Текст книги "Пугачев и Екатерина"

3

Орлов и не знал, что здесь так высоко. Как будто и не был здесь никогда. Для проверки он выбросил двоих побежавших на него бойцов Эма, через себя. Одного броском через спину, другому провел переднюю подсечку в падении. Если первый, кувыркнувшись, сразу пошел вниз, как топор, никогда даже не слышавший о правилах полетов, второй, как прыгун в длину: сначала пошел вверх, и даже чуть не задел художественно оформленное в стиле Барокко ограждение балкона. Потом, правда, и до него дошло, что:

– Пора падать!

Умерли, и только один подергался несколько секунд, другой – сразу. Дак, естественно, камни – это не песок на приморском пляже.

– Если подойдете, я выброшусь с пятого этажа! – крикнул Григорий приближающей Варваре. Она остановилась, и сказала:

– Фред запри балкон.

– С той стороны?

– Лучше с этой, ибо я больше боюсь, что этот Гришка опять начнет мне хамить. Свободу почуяли? Рано радуетесь, – и она так стукнула по решетке, отделявшей балкон от обитой в цвета радуги большой комнаты, что Гришка отшатнулся, и чуть не упал с балкона. Он даже перевалился через ограждение, и повис, как попугай на ветке, головой вниз.

Однако, набрался сил, и одними ногами смог подтянуться назад. Пока он висел на одних ногах Толстый Фред предложил Варваре и Эму открыть балкон и сбросить этого:

– Волокиту вниз.

– Это рискованно, – сказала Варвара.

– Более того, – сказал Эм Великолепный, – так мы хотя бы знаем, где он находится.

– Я понял, – сказал Толстый Фред, – это ваш бывший друг.

– Да ты что! Нет, конечно. И никогда не был. Так просто, постоянный конкурент на рынке любви.

Отряды Клокачева и Ушакова приблизились с флангов, и скоро заняли весь центр, все Болото, в которое была превращена Площадь экспериментами Нового Архимеда, запертого теперь в подвале со своими постоянными спутницами.

Августа передала приказ:

– Ударному полку сосредоточиться в районе Колонны Александра Македонского.

– Такой колонны пока еще нет, любимая, – смущенно заметил Зубов, думая, что Пират Рицца не совсем соображает, что говорит.

– Будет. В центре площади пусть обязательно будет Александровская Колонна.

– Не надо.

– Почему?

– Так обычно говорят, когда собираются погибнуть.

– Думаю, так и будет. Мы все здесь умрем. Если уж Гришку Орлова убили, нас тоже обязательно убьют.

– Дак он живой, – сказал Зубов.

– Не верю.

– Прошу вас взять подзорную трубу и проверить. Он сидит запертым на балконе.

– Серьезно? – Она взяла подзорную трубу и долго не могла навести прицел.

– Что вы делаете, дорогая из самых дорогих? – Дело в том, что подзорная труба была не одна, а служила оптическим прицелом двенадцати миллиметрового мушкета. – Неужели хотите его убить.

– Дак, лучше убить, чем оставить на растерзание врагам.

– Ты ходатайствуешь за конкурента?

– Дак, естественно.

– Почему?

– Чтобы ты иногда его вспоминала.

– Я и так буду его вспоминать. Вместе с тобой.

– Вот этого мне и не хочется. Секс втроем, мне кажется, я никогда не полюблю. Ведь телом ты будешь со мной, а душой, воспоминанием – с ним. По мне, так лучше иногда езди к нему в гости.

– Может, он к нам? – спросила Августа.

– Если только по записи. За полтора года вперед.

– По-шведски?

– Да.

– Я раньше думала, по-шведски – это когда:

– Влюбленные всегда вместе. Даже если их больше, чем два.

– Мне кажется, часто это делать нельзя, – сказал Зубов.

– Ты хочешь ограничить широту моей любви к людям?

– Нет.

– Ну, на нет, как говорится, и суда нет. И да, я его разглядела, – и добавила, что пора освободить его, Григория Орлова. Она выстрелила в дверь балкона, и попала в Толстого Фреда, не способного отойти от балконной решетки.

– Вот, – Варвара подхватила падающего Фреда, и пообещала даже выполнить давнюю его мечту, если он не умрет.

– Что за мечта? – спросил Эм, который понял, что этот выстрел снайпера, является сигналом к решающему штурму.

– Так за чем же дело стало, – брякнул Эм.

– Он умер, – сказала Варвара. Со слезами на глазах придерживая голову Толстого Фреда в железной касте, правда с полями.

– Надо выпустить Петрушку, пусть его заморозит, чтобы мы могли похоронить его после Победы по-человечески, – сказал Эм Великолепный. У нас не бывает так:

– Умер Фред – ну и хрен ему вслед.

– Кто умер? – вдруг тихо спросил Фред и открыл глаза. Тяжелая пуля только ударила его бронированную каску по касательной, и только помутила его сознание на время.

– Ты слышал, что я говорила? – спросила Варвара.

– Не слышал. Но я и так знаю, что это было.

– Что?

– Ты жалела, что никогда так и не удосужилась заняться со мной сексом. Я не буду ждать второй пули, и не буду отказывать тебе прямо сейчас.

– Хорошо, – сказал Эм, – выпустите Петра с его Кудряшками, а в освободившейся камере есть хороший кожаный диван. Там и сделайте то, что можно скоро уже не успеть сделать.

Атака началась. Над головой Августы висел Ломонофоффе на своем Дирижабле. Он один остался управлять своим огромным сооружением, а Державин с Шаргородской и Брюс начали спускаться прямо в тыл защитникам Зимнего. Прямо в огражденный витым черно-оранжевым, с стиле Барокко, забором сад Дворца.

– Они сошли с ума, – сказала Августа. – Кто еще там?

– А, это? Это Княгиня Дашкова, – ответил Зубов.

– После этого штурма мы останемся без ученых, – сказала Пират Рицца. – Надо было их удержать.

– Да разве их удержишь, – ответил парень. – Я объявил:

– Кто первый ворвется в Зимний Дворец, будет первым и на очереди в вашу опочивальню.

– Зачем? Я же тебе обещала.

– С меня хватит и ночи. Им я объявил право только на послеобеденный отдых.

– Смотри, Зубов, если я устану, сам будешь отдуваться.

– Нет, в дальнейшем мы ослабим эту древнюю практику. Я постараюсь придумать побольше орденов и почетных медалей, чтобы люди были довольны и так, заместо секса с тобой.

– Это правильно, но особенно не раздаривайся медалями-то.

– А орденами?

– Тем более.

Фреда не было, но Три Лариски у входа стояли насмерть, и никто не мог прорваться внутрь Дворца. Державина ранили, и захватили, в плен. Его утащили во Дворец, несмотря на то, что его сатрапши, Шаргородская и Брюс изо всех сил пытались отбить его у захватившей поэта толпы. Их самих тоже арестовали в этом саду, в этом закутке, как сказала Княгиня Дашкова, которая только одна и продолжала биться здесь. Ей удалось прорваться через трех Ларисок к пулемету, но Сумароков на этот раз не дрогнул, и не отдал сумасшедшим голосом команды:

– Огонь по врагам Революции! – Из всех стволов.

Даша сцепилась с Левшой, и даже смогла вывернуть ему руку и забежать за спину, откуда так сильно ударила ногой в жопу, что Левша полетел к пулемету и головой выбил несколько мушкетов из их стройной конструкции. Сумароков начал ругаться на Оглоблю, что так нельзя делать, он не успеет, может быть, уже теперь собрать пулемет.

– Почему? – наивно спросил Оглобля.

– А если сейчас ворвется целая орава, ты их удержишь?

– Дак, естественно, – ответил Оглобля, глядя, как Левша пытается настроить свою голову на обычный лад, вертя и ударяя по ней костяшками пальцев.

И он распахнул свой бронежилет:

– Вся грудь его была увешана пушечными ядрами, соединенными в единую систему, придуманную для него Петрушкой-Растрелли.

– Я их взорву у двери! – рявкнул Оглобля.

– А если обвалится потолок? – спросила Даша, и ощупала бомбы на груди Оглобли. Потом ударила между ног, и провела бросок через спину, предварительно оглушив Оглоблю, двумя Хуками.

В полете Оглобля столкнулся с Левшой, уже приведшим в порядок свою голову, и оба опять разрушили часть пулемета.

– Ну, че, поэт, – сказала Даша, пощелкав зубами, как волк, точнее, наверное, волчица или лисица, если сравнивать с настоящими лесными братьями нашими меньшими. – Сейчас я приму у тебя экзамены на Академика.

Но тут она увидела на лестнице самого Эма Великолепного.

– Хау ду ю ду, сэр, – сказала леди.

– Вот мы и встретились, – сказал Эм, как будто помнил последнюю их встречу в Публичном Доме в Поселении. Тогда он был в роли Пират Риццы, и Даша, как Мамочка этого всем угодного Дома, скоро смогла понять это. Но никому ничего не сказала. – Сдавайся, май диэ чайльд.

– Ошибаешься, Эми, это ты мой:

– Дорогой мальчик.

– Спасибо и на этом, но я не позволю тебе разрушить пулемет.

– Ладно, я согласна, выходи. – Великолепный спустился по лестнице, кивнул Сумарокову:

– Собирайте, пожалуйста, пулемет, – и сбросил одежду прямо на последнем лестничном марше.

– Мне тоже раздеться? – спросила Даша. И не дожидаясь ответа, разделась, как и Эм:

– До пояса. – Как это и положено в настоящем английском бойцовском клубе.

– Правильно, – сказал Эм, – раздеваться совсем до гола не будем. – Или сдавайся.

– Зачем задаром пропадать? – спросила Даша, и первая ударила Эма между ног. Он успел сдвинуть ноги.

– Мне ваши приемы, дамочка, известны. Но это не по-боксерски. – И тут же Джебом левой разбил ей нос.

– Послушайте, Эми, – сказала Даша, размазывая кровь по лицу, – у вас член все такой же толщины, как и раньше, с донышко пивной бутылки? Че-то мне тогда показалось, что это было преувеличено народным мнением. – И тут же ушла от прямого в голову. Это мог бы быть нокаут. По крайней мере нокдаун, но она ответила слева по печени – или что у них есть еще там? – и сразу левым Хуком в висок. Эм не успел закрыться. А может и не хотел. Он отступил на несколько шагов, и чуть опять не сломал пулемет. Суми даже всплеснул руками.

– На, на! – восклицала Даша, проводя еще серию, пока Эм Великолепный не пришел в себя окончательно. У нее прошел хороший Кросс справа, удар в солнечное сплетение, и Апперкот.

Эм упал на красный паркет, поднял голову, и опять уронил ее.

– Неужели он проиграл ей нарочно?! – с ужасом подумал Сумароков.

В это время Три Лариски не выдержали натиска штурмовиков, и отшатнулись назад, в зал, где стоял между лестницами пулемет. Толпа их смяла, и рванулась на лестницу.

Суми включил пулемет. Перезарядить его, конечно, не было возможности, но люди в ужасе двинулись назад. Началась давка, как будто, наконец-то, подошел Ноев Ковчег, и было предложено занимать места, согласно еще не проданным билетам. Штурмующие били самих же себя. Били до тех пор, пока весь зал и двери в него не оказались завалены мертвыми телами.

Варвара прервала сеанс психотерапии, проводимый для нее контуженым Фредом, спустилась вниз и перезарядила пулемет. Никто ей не мешал. Суми, после брошенного в него копья, лежал пришпиленным к стене. Варвара его заметила, но боялась трогать, так как кровь могла хлынуть из поэта рекой, если его вынуть из копья. Да, именно так он просил сделать Варвару:

– Дорогая леди, выньте меня, пожалуйста, из этого копья. – И не удивительно, ибо копье было толстое, почти с человеческую руку, и бросил его Орлов. Но не Григорий, который бился, как натуральный сибирской соболь на закрытом балконе, не имея возможности принять участие в бойне. Это Владимир Орлов, его младший брат, начальник артиллерии Августы, бросил копье в пулеметчика Сумарокова.

Григория Орлова, сам не понимает, что делает выпустил Растрелли Петрушка, которого выпустили из тюрьмы, а заместо посадили Державина и его Шаргородскую и Брюс.

Даша откатилась к стене, и лежала там, устрашенная происходившей на ее глазах бойней, а также оглушенная стрельбой пулемета.

На корабле, которым командовал Федор Ушаков началось восстание. Начальника-то не было, ушел на штурм Зимнего. А среди матросов каким-то образом оказался Хромой Абдула. Он и смутил матросов поднять над кораблем Веселого Роджера, совершенно не соображая, что ему вряд ли удастся выйти на этом Бегемоте Турции к свободным морям и океанам.

На другом корабле, на Европе Клокачева тоже были турки, Гасан, но он не решился на такие вольности, как недобитый Хромой Абдула. Более того, как сказал Гасан:

– Я не за тем сюда прибыл, чтобы опять бежать назад. – Довольно логично. – И даже наоборот, ждал и ждал только, чтобы дать залп Победы по Зимнему. Хотя и не мог понять:

– Зачем стрелять по Зимнему Дворцу, если он уже захвачен нами? – Но так сказал ему, уходя на штурм, Клокачев, уже, говорят, назначенный Пират Риццей генералом. А Ушаков, соответственно:

– Адмиралом. – Почему так? Сам Федор Ушаков так объяснил Прошке Курносову, который даже хотел бежать от него после этих слов в Поселение:

– Так Генерал – это здесь.

А мы, так сказать в Аду, так как плаваем на кораблях, которые тонут, как дырявые корыта, если удается вступить в бой с каким-нибудь английским, французским или турецким судном.

– Значит, Ад – это от слова Адмирал? – удивился Прошка. Но Ушаков ответил:

– Дак, естественно.

Григорий Орлов задумался, но не мог понять:

– За кого здесь сражается Петрушка Растрелли со своими Кудряшками. – Поэтому он оставил его просто без движения, но убивать не стал, когда Петр Третий открыл ему ворота на свободу.

Он прошел дальше, но у пулемета наткнулся на Эма, и вступил с ним в бой. Он думал, что у него преимущество, так как он находится наверху, а Пугачев стоит несколькими ступеньками ниже. Более того, не стал терять, как он думал, это преимущество, даже тогда, когда Эм упал. Он не сошел к нему на площадку, где стоял пулемет, а поманил Эма согнутой ладонью.

– Давай, давай, амиго, поднимайся, здесь тебе не госпиталь для душевнобольных.

– Почему для душевнобольных? – только и спросил Эм, когда поднялся. Он позволил Григорию достать его еще два раза. Потом быстро ушел влево и провел Орлову Дэмет – неожиданный удар по пяткам. Любимец Пират Риццы упал на мраморные ступени Дворца, но не потерял сознание, сумел подняться. Правда, ноги сами понесли его в обратную сторону:

– На балкон. – На балкон, где его уже ждали. Петр Третий, Лиза Воронцова и Катинька фон Карр. Разумеется, поддельные блондинки-красавицы с Поселения.

Тем не менее, они сбросили плохо уже соображавшего гиганта вниз. Как сказала Лиза, а Катя ее поддержала:

– Не наверх же его бросать.

Пират Рицца, когда узнала долго плакала, но Зубов ее утешил:

– Есть его брат, красавец хоть куда, он его заменит. Если хочешь можно даже дать ему новое имя в честь геройски погибшего Григория Орлова.

– Дак, это Алехан, что ли? – спросила Августа. – Он мне и в Москве надоел хуже горькой редьки.

– Владимир, их самый младший брат. – На том и порешили.

Казалось, сражение уже выиграно. Князья Вяземский, Бестужев, Гетман Разумовский уже поехали со своими опричниками по Санкт-Петербургу, разглагольствуя о дарованной им свыше победе. Что, мол:

– Генерал Румянцев, Никита Панин, и другие перешли на:

– Нашу Сторона. – Хотя и не исключено, что будут казнены, или, по крайней мере, подвергнуты обструкции. А это значит, примут участие в Празднике Победы, в качестве начинки одного из Быков. По жребию.

На самом деле долго никто не знал, где находятся настоящие подруги Эма, настоящего Петра Третьего, Графиня Лиза Воронцова и Баронесса Катинька фон Карр. Пошел даже слух, что им удалось уйти от погони, и они уже пьют Можжавеловку в Поселении вместе с другими уцелевшими участниками Восстания на Дворцовой Площади. Другие говорили, что видели, как Лиза Воронцова и Катя фон Карр дрались в арьергарде наступающего на Зимний Дворец войска. Естественно, против этого войска, выводя из строя штурмовиков, но только не спереди, а сзади.

– Говорят, – говорили, – что Державин спустил Августу и Зубова через печную трубу.

– Это во Дворец, вы имеете в виду?

– Дак, а куда еще, естественно. Центральный вход настолько сильно был завален трупами, что разобрать в ближайшее время не представлялось возможным.

В частности, сообщалось, что Варвара погибла, попав под свою же последнюю пулеметную очередь. Кто стрелял – неизвестно. Не мог же это сделать Сумароков, которого она спасла от неминуемой большой потери крови, вытащив вместе с Петрушкой Растрелли и его двумя Кудряшками огромное копье из его левого плеча. Так что теперь писать стихи он не сможет, только так, по-современному диктовать секретарше, А ее надо еще где-то взять. Говорят, обещали дать. Только непонятно:

– Кто? – ну, если он воевал-то против Августы. Это надо же додуматься. Одно слово:

– Левша.

– Вообще, говорят, за Эма-то Великолепного одни почти Левши дрались.

– Упаси и сохрани.

– Да, ведь они же все сбежавшие из Ада.

Зубов руководит очередью к Рират Рицце Августе. Орлов и Потемкин шепчутся, что парень обнаглел. Приходит инвалид с палкой, отделанной золотом и слоновой костью. Кто это? А это Алехан Орлов. Он спрашивает:

– Инвалидам, надеюсь, как и положено, вне очереди. Но его не поддержал даже его брат Григорий Орлов. Читай в скобках:

– Владимир.

– Всех сказано принимать по очереди, – сказал он.

– Да я раньше записался, – сказал Алехан, и попытался пройти вперед. Но его не пустили. Увидев Зубова, он взмолился:

– Зубов, ты же знаешь, я был ранен при штурме Кремля, пусти инвалида вперед этих бар.

– Видишь ли, – сказал Зубов, – тогда и Ломонофоффе с Державиным и Сумароковым мне придется пропустить.

– А их нельзя, что ли?

– Дак, сказали вперед нельзя.

– Почему?

– Сказали:

– Ослов и ученых в середину.

– А инвалидов?

– Про инвалидов я не говорил? – спросил Зубов. – Дак, и инвалидов тоже, естественно.

– Я не понимаю, почему инвалидов ставят в одну очередь вместе с учеными, поэтами и ослами. – И наконец втиснулся между Сумароковым и Ломонофоффе. Державин смирно стоял сзади них. Он знал, что табакерку, усыпанную изумрудами и рубинами все равно получит. Почему?

Дак есть еще порох-то в пороховницах.

Было объявлено:

– Всех, кто не будет стоять в очереди – арестуют.

Поэтому аристократы стояли в очереди к Августе, а простые смертные к Трем Быкам. Хотя и Августа была не одна. В ее персональной Грановитой Палате работали вместе с ней Княгиня Шаргородская и Графиня Брюс, а также и Княгиня-Президент Академии Наук Даша.

Быки тоже были не простые, а разные, трех видов. А именно:

– Быки, которых жарили для народа с вином и фруктами.

Быки, в которых жарили проигравших, – и:

– Быки, в которых трахали всех желающих.

В первом случае быки были настоящие, но уже мертвые. Во втором – медные. В третьем настоящие живые, рогатые. Традиция, завезенной в город Санкт-Петербург из Поселения. Говорят, таких Трех Быков не предоставлялось веселящемуся народу даже при Александре Великом. Вообще, говоря, одного из этих Трех Быков завезли сюда турки. Между прочим, Гасан и сам чуть не попал под колесо истории, но, слава богу, деньги в Изумрудах да Рубинах у него были. Откупился сам, и даже спас своего Хромого Абдулу. Зачем? Дак, свой турок в России всегда пригодится. Тем более, если спасти его от Быка, в котором жарят, как при одном из Неронов в Древнем Риме. Да, в Третьем, где Бык, даже не Бык, а Бычище, трахает всех желающих, а также и тех, кто не по своей, а по государевой воле, попал в эту очередь, может оказаться не подарком ко Дню Победы, а скорее, наказанием.

Петруша Растрелли со своими Кудряшками давал разъяснения по всем 3-м быкам, и даже запахам, разгоняемым ветерком по площади, которую так и называли потом долго:

– Площадь Трех Быков.

– Этих надо было есть, – говорил Петр Третий у жарящихся на больших вертелах, огромных быков.

– Не обязательно давать быку прожариться полностью. Срезайте с него мясо постепенно, поливайте вином и раскладывайте по серебру.

У второго быка он говорил:

– Здесь не обязательно вставать раком – залезай, ложись и всё, можно жариться.

Рядом с третьим пояснял, и ему здесь наиболее активно помогали его кудрявые белокурые бестии (леди, имеется в виду):

– Раком тоже не надо, просто ложись, ноги в руки, и поднимай, как можно выше. Дальше он сам всё сделает.

В самый разгар Праздника София-Фике-Августа тоже захотела пройтись по достопримечательностям Площади.

168 – К какому Быку изволите? – спросила ее Княгиня Куракина, которую после революции назначили профессиональной дурой вместе с Левушкой Нарышкиным, который раньше всегда бывал любовником Со. Всегда, то есть когда рядом никого не было. А кто-то ведь всегда нужен. И Левушка был тут как тут, царапал дверь и мяукал:

– Мрр… мррр.

– Мрра… мррра, – мурлыкала София.

– Ко второму, наверное?

– Пошла вон, проститутка ананасная, пока саму не заставила пойти ко второму-то. А я, знаете ли, четные числа не люблю. Где мой Пифагор?

Позвали Ломонофоффе.

– Куда мне лучше идти-то, Мих? – спросила она Президента Академии Наук, которым она назначила его за победу заместо Даши, которая стала просто на просто:

– Продюсером этого Заведения. – Что такое Продюсер? То же самое, что и Президент Академии, только Княжеского Рода. Переводится с ихнего, с немецкого, просто, как у индейцев Майя:

– Находящийся Сверху. – Имеется в виду во всех делах, а не только в художественно-научных целях. В общем:

– Человек Рабочий. – В дальнейшем еще проще:

– Пролетариат. – А уж совсем дальше, еще проще:

– Это Хомо, которому надоело работать, и он всегда имеет в виду какого-нибудь режиссера, который будет за него пахать. Как говорится:

– Пусть волки в лесу работают. – Волчары.

Но это позже. Тогда и Продюсеру надо было ох как пахать. В одних только палатах Пират Риццы так напашешься, что косить Адмиралтейский Луг покажется отдыхом в Петров День, Праздником.

– К первому не ходи, Матушка…

– Что ты сказал? – прервала его Августа.

– Дак говорю, что ты уже здесь за столом обожралась, девушка, поэтому к Первому Быку и не ходи. Про второго уже было сказано, что тоже абсолютно нечего делать. Следовательно…

– Идти прямо сразу к Третьему! Я так и думала. Но все равно спасибо за подсказку. – Она звучно поцеловала Ломонофоффе в щеки в губы. В губы взасос. И… и пошла к Третьему Быку. Быку, где очередь, немного по возмущавшись, пропустила ее, как:

– Именинницу.

p.s. – Как вы понимаете, конечно, Первый Бык был не один, несколько, много. Народ ел до отвала три дня и три ночи. Зато потом и какал, и если прямо здесь же, целую неделю. Так что еле удалось переименовать эту площадь в Площадь Трех Быков, т.к. уж очень пристало к ней народное:

– Каканая, – победившим народом.

Хотя другие предлагали не худшие названия:

– Площадь жареного мяса.

И действительно, жареным мясом здесь пахло больше недели.

А жареным человеческим мясом больше месяца.

Агафья стояла первая перед Быком, и Фике ее узнала и, прежде чем зайти на помост Быка, приказала:

– Отправьте ее к Быку номер Два.

Мушкетеры уже потащили Агафью к Быку, где людей жарили, но Августа опять высунулась из своего Быка, и гаркнула:

– Впрочем, пусть стоит здесь, пусть будет за мной.

Августа говорит, увидев на Дирижабле, наконец-то открытое Ломонофоффе своё новое имя Екатерина:

– Теперь уже нельзя будет вот просто так, выйти на Адмиралтейский Луг голой.

И еще:

– Между прочим, в ночь третьего дня Адмиралтейский Луг, где три дня работали для народа Три Быка, был залит водой и заморожен. Коньки выдавали напрокат всем, бесплатно. Народ до утра под прожекторами, освещавшими Адмиралтейский Луг и сам Зимний Дворец, катался так, что затем только и мечтал повторить это катание, но не раньше, чем через год. Да, так болели ноги с непривычки.

p.s. – Кстати, развлечение было не только на Дворцовой Площади, на Адмиралтейском Лулу, но и на Сенатской. Люди даже бегали с одной площади на другую, стараясь занять сразу две очереди. Куда быстрей дойдет. Хотя когда на Сенатской поставили Медного Быка, народ сначала подумал, что ему больше ничего не дадут – только этого Медного. В том смысле, что будут только жарить и больше никаких ни гу-гу. Хотя некоторый народ сначала даже облегченно вздохнул. Почему? Кончились его тяжкие раздумья. Теперь было ясно:

– Тех, кто на Сенатской трахать не будут, а только жарить, а тех, кто на Болотной – в том смысле, что Адмиралтейский Луг некоторое время при Штурме Зимнего было настоящим болотом, когда растаял лед, изобретенный даже для летнего времени учеником архитектора Растрелли – Петрушкой, бывшим, но так и не убиенным, а выкупленным в Поселение настоящим Пиратом Петром Третьим, выступающим при Штурме Зимнего, в роли ученика Растрелли, но не по строительству, а наоборот, по химии, то есть полному замерзанию в летнее время – и жарить, и трахать. Хотя можно и нажраться до отвала, естественно.

– Чего лучше, интересно? – спросил один инвалид.

– А займи сразу две очереди, – ответил ему контуженный Толстый Фред – тогда ситуация более-менее прояснится.

Архиепископ Амвросий то проповедовал мир на одной стороне, то воевал на другой. А на Площади Трех Быков проповедовал прекратить это дело:

– Так можно заразиться чумой, – объяснял Амвросий. – Ибо слишком много однообразных контактов людей с людьми и не только. А и с Быками также.

За что был пропущен через всех Трех Быков. Народ ему не поверил. Да ведь СЭС никто же ж не любит.

И самое главное:

Эм Великолепный, Е. Пугачев он же, вез в Поселение тяжело раненую Варвару. Она иногда стонала и, когда приходила в себя, всё вот-вот обещалась умереть.

– Похорони меня на берегу Моря, Эми, – сказала она с трудом ворочая языком.

– Дак, естественно, – автоматически ответил Е. Пугачев. И тут же спохватился: – Нет, конечно, ты будешь жить долго.

– Мэй би, – ответила Варвара, – но, к сожалению, несчастливо. И знаешь почему? Думаю, что мы проиграли. Нет, нет, я умру, конечно.

– Дымком потянула, – сказала сопровождавшая их Лариска. Одна из трех, оставшаяся в живых.

Действительно, где-то в утреннем дыму, тумане, имеется в виду, маячили три фигуры в привычных соболиных шубах. Хотя, каки тут шубы, скоро солнце взойдет и опять будет тепло. Да им, видно, было все равно, боялись, что иначе их могут не узнать, и пристрелить по ошибке. Ох, сколько народу-то полегло по ошибке!

– Как они будут вместе править, уму не постижимо, – говорит один.

– Дак, естественно, – отвечает второй.

– По очереди, – поясняет третий.

Дело в том, что после Праздника было признано, что:

– Произошла Ничья! Победила Августа, но что-то произошло, и они согласились на ничью.

Возникла проблема:

– Кто должен начать править первым? – А решили править по году. Поэтому поводу был проведен бой в Бриллиантовом Зале Зимнего Дворца между уже Екатериной и Эмом Великолепным. Он пока что отказался называть себя по-новому:

– Емельян Пугачев, – хотя и не чурался этого имени.

Они долго бились. Было даже предложено местным дурачком, правда, Левушкой Нарышкиным, что надо биться по системе английских бойцовских клубов, а именно:

– Без перчаток – раз, сто раундов – два, и голыми – это три.

Это было совершенно не уместным, и бились без времени, а просто до трех нокаутов. Кто первый упадет три раза, и не сможет подняться даже через минуту – тот и проиграл. Вместо перчаток киски рук – до пальцев – были обмотаны по традиции женскими шелковыми чулками французского производства. До гола пришлось раздеться:

– Традиция, – но только до пояса, естественно.

Эм провел Августе-Екатерине множество Хуков, а она провела ему много Джебов, и немало Кроссов. Апперкотов больше сделал Эм, а ударов в солнечное сплетение, она. Более того, Екатерина вообще хотела откусить Пугачеву ухо, но это действие было категорически остановлено судьей, которым был… кто бы вы думали? Сумароков, так как именно его признало большинство Хамелеоном номер один. То клялся Пират Рицце в любви, невзирая на жанры, хоть в стихах, хоть просто так, но разумеется не в прозе, как некоторые, ибо таких любовных признаний она бы не приняла естественно. То считал своим личным другом Эма Великолепного, с которым они вместе плавали на Бегемоте Турции, и не с одним им, а и с пресловутыми:

– Лизой Воронцовой и Катинькой фон Карр. – Теперь эти дамы, оставшись в живых обещались содрать с Суми кожу, причем живьем.

– Как это было сделано Аполлоном в отношении сатира Марсия, за недостаточно Аполлонизированное исполнение музыки. – Это Лиза.

– Более того, – добавила Катя, – я теперь буду звать тебя Козлом. И не дай тебе боже подсуживать этой Фике.

– Дуры, – решился просто ответить поэт. – Я где был, по-вашему, при Штурме Зимнего?

– Можешь не оправдываться, свою Аполлонизацию ты все равно получишь, – сказала Лиза.

– Ну скажи, где ты был? – решила все-таки поинтересоваться Катя.

– Я командовал центральным пулеметом, – ответил поэт. – Столько убитых на первой лестнице Зимнего Дворца вы не видели никогда. Вы вообще в курсе, что Августе пришлось войти во Дворец через трубу?

– Напишешь всё в письменном виде, – сказала Графиня Лиза Воронцова, – мы проверить факты. – А Баронесса фон Карр добавила:

– В стихотворной форме с любовными отступлениями.

– И не дай тебе боже… – опять начала Лиза, но поэт только махнул рукой, и отошел к судейском столику.

Через три часа боя – с небольшими перерывами, разумеется, после каждого раунда, а то бы было просто неинтересно наблюдать, как Екатерина и Эм молотят руками воздух. Людям нужны попадания. – Они оба упали без чувств, причем по одну сторону ринга. Пугачев провел удар Кобра – по шее. Да так, что многим показалось:

– Голова Пират Риццы отделилась от тела.

Она получила этот страшный удар уже после того, как начала проводить свой коронный Дэмет – сзади по пяткам. Это так будет понятно, если рассматривать этот удар при замедленном исполнении. Противник, который получал этот прием, думал совсем по-другому:

– Казалось, сам дьявол бросает его за пределы ринга, об стену, или просто о канаты. – Но самое главное, ему казалось, что удар наносится:

– Снизу!

Поэтому Пугачев и упал на Екатерину крест на крест, что отлетел от натянутых канатов.

Решили объявить Победителем того, кто раньше придет в себя, причем с конкретным критерием:

– Скажет первое разумное слово.

Первым пришел в себя Емеля, он сказал:

– Их либэ дих.

Начали спорить.

– Во-первых, – сказал Гетман Разумовский, – сказано было тихо.

– Во-вторых, непонятно к кому обращено, – поддержал Князь Бестужев.

И прокурор Вяземский:

– Я бы не рекомендовал считать этот возглас за Слово Разумное. Это можно принять просто за Поток Сознания, – добавил он.

Как говорится:

– Пока что мнения разошлись, так как большинство считало, что:

– Слово сказано. – Более того, именно те слова, которые все давно ждали: – Слова о любви.

Стали ждать, чего скажет Августа, хотя некоторые уже считали, что Пират Рицца умерла. Нет, в конце концов она молвила чистым русским языком:

– Их либэ дих.

– Что, что она сказала?! – стали восклицать не только все судьи, но и другие придворные набившиеся в этот огромный зрительный зал.

И после не очень долгих разбирательств было признано:

– Почти то же самое.

Хотя Никита Панин и Граф Румянцев выразили неоднозначное, но все-таки несогласие. А именно:

– Мысль русская, но в немецком переводе, – это Граф Панин. А Генерал Румянцев:

– Она повторила слова Эма, как эхо, совершенно не соображая, что говорит, и тем более, не понимая, что эти слова означают в действительности.