Текст книги "Пугачев и Екатерина"

2

Григорий Орлов считал себя продолжателем слова и дела, что в общем может означать:

– Духа, – Александра Меньшикова. Он поспорил с Григорием Потемкиным на право первой ночи с Августой.

– В каком смысле? – не понял полковник Потемкин. Между прочим, им обоим было обещано звание Генерала за победу над Петрушкой.

Присутствующий при этом Федор Ушаков решил пошутить:

– Дак, одного на двоих, что ли?

– Она надеется, что одного из вас убьют, – сказал Ломоносов. И добавил: – Если не при штурме Кремля, то когда пойдете на приступ Зимнего Дворца в Питербурге.

– Так, Слово в Третьем лице! – воскликнул Григорий Орлов.

– Мало того, Слово сказано не просто в присутствии простого лица, – добавил Григорий Потемкин, – а нашей будущей Августы, новой Пират Риццы, Новой России.

– Оставьте его, – сказала Фике-Августа, – он сам изобрел это – Третье Лицо, в присутствии которого нельзя ничего говорить о нем.

– Тем более, – возмутился еще больше Орлов. – Сам сочиняет, а не исполняет ни черта.

– Я настаиваю на личном поединке с этим гигантом русского речевого этикета, – сказал Потемкин.

– Он еще болен, – ответила Августа.

– Чем он болен? Необузданностью своих претензий?

– Он контужен. – И не давая ребятам возразить, Августа добавила: – Как и вы, между прочим.

– Мы всегда такие, – пробубнил Потемкин.

– Тем не менее, на время штурма я запрещаю все бои. Даша! Возьми господ Енералов на себя, в конце концов.

– Она не хочет с нами трахаться, мы не будем ей подчиняться, – возразил Орлов.

– Действительно, – поддержал соперника Потемкин, – у нас так не принято.

– Она считает себя намного умнее нас, – сказал Орлов.

– А ведь росту, практически, не имеет никакого, – сказал Потемкин.

– Ломоносов, – крикнула Августа, видя, что парень хочет опять что-то сказать, – ты на шесть часов осужден стоять от меня на три шага.

– Это за то, что назвал вас Третьим Лицом? А хотите я вам придумаю теорию, что Третье Лицо больше Второго, а уж тем более Первого?

Не давая Академику развить его блестящую и глубокую мысль Августа развила ее сама:

– Не так важно, кто выше, главное, кто сверху.

– Теперь понял, – сказал Ломонофоффе, и отошел даже дальше, чем ему предлагалось.

Орлов и Потемкин прошли к Спасской Башне. Прошли, можно сказать, по головам защитников. Никто из них не ожидал такой наглости, и их не успевали колоть копьями. А вдогонку бросать нельзя:

– Вдруг копье попадет в своего? – Так, действительно, ему некуда больше падать:

– Кругом своим. – Кроме, естественно, напирающих спереди Дашковцев.

Да, именно так:

– Дашковцев. – И напрасно Даша пыталась образумить своих сторонников:

– Алехана Орлова, брата его Григория Орлова, который лез по канату на Спасскую Башню, Сумарокова, Левшу, Оглоблю, Агафью, Шаргородскую, Брюс, и многих, многих других.

Что, собственно, там делал Алехан? Он вместе Шаргородской и Брюс заряжал пистолеты. Алехан взял этих дам в помощники после долгих пререканий, только когда они привели ему решающий аргумент:

– У нас тигровые зубы.

– Мы сможем откусывать сразу по три патрона.

– Хорошо, только… – Алехан хотел спросить, можно сказать, самого себя:

– Сможет ли он сам держать и заряжать сразу три пистолета? – Но решил, что в данной – имеется в виду присутствие на совете благородных дам – ситуации этот вопрос неуместен.

Он лежал на телеге, устланной коврами Фике, как упрямо Алехан продолжал называть Августу. Как-то, еще на даче в Питергофе, он залез к ней в окно, и на вопрос Пират Риццы:

– Ты кто? – получил пощечину. В том смысле, что сначала он сказал:

– А какая разница, – а потом ее получил.

– Та не, бойся, я Орлов.

– Нет! – рявкнула Фике, – я Орлова знаю.

– Я его брат, Алехан. Тебе-то, какая разница? Обещаюсь:

– Хуже не будет. Даже лучше.

– Чем лучше?

– Дак, больше в два раза. Вчерась он, а надысь я.

– Хорошо, я согласна, но дай, я тебя нарисую, как говорил Леонардо да Винчи, али из глины слеплю.

– Вы имеете в виду, что опять меня бить будете? – догадался Алехан. За что?

– За то, что перепутал Нынче да Надысь. – Ну, вот в память об этом воспоминании, Фике прислала ему этот турецкий ковер одиннадцатого века. Откуда у нее уже успел взяться такой коллекционный ковер? Дак, Клокачев подарил. Многие тогда спорили за право первой ночи с вернувшейся Пират Риццей, а выиграл Клокачев. Правда, ему пришлось кое-что пообещать Федору Ушакову и Прошке Курносову, как соучастникам клада.

– Что? – в один голос воскликнули ребята.

– Я никому не скажу, что вы хотели продать меня туркам.

Народ безмолвно разочаровался.

– А что, собственно, вы хотели?

– Дак… – начал Ушаков. Он хотел сказать, что уж пробовал когда-то. Но ведь никто же ж не поверит.

– Вы хотели бы тоже, да? Этого не будет никогда! – А Федор опять хотел сказать, что он в курсе. Более того, что Пират Рицца его любит.

– Да, любит.

– Что ты сказал? – переспросил Клокачев. И добавил: – Чтобы я этого больше не слышал.

– Да она мне адмирала обещала! – воскликнул Ушаков. – Да, обещала. – И ребята уже хотели начать драку.

– И это в первый день возвращения Пират Риццы в мир! – попеняла им Даша, которая застукала их за этим неуместным спором. – Только, только из подземной ямы, еще практически ничего не соображает, как будто только что родилась на свет, а вы уже готовы устраивать из-за нее бои без правил. Мало того, я думаю, вы готовы покойника трахнуть, лишь бы он был Пират Риццей. А что, других-то, живых людей, что ли, нет?

На этом инцидент был закончен. Полки пошли в атаку на Кремль.

Ребята лезли быстро, так что, когда из заметили было поздно:

– Никто не мог попасть ни из лука, ни из пистолета. Даже из мушкета. Пули разбивали кирпичи, а не головы. Да, кирпичи разбивались. Если бы такая пуля попала кому-нибудь в голову – считай головы бы уже не было.

3

Григорий Орлов первым залез в окно на самом верху Спасской Башни. Только оно одно и было открыто.

– Как будто специально ждали, – улыбнулся Григорий, и не успев вынуть сигару для перекура, получил левый боковой, Хук. От неожиданности он упал и чуть не съел сигару. Это уже от страха. Ибо абсолютно не понял, и до сих пор не понимал, откуда был нанесен удар. Он уже грешным делом подумал, что это Потемкин успел залезть на Башню раньше него, дождался здесь, и выключил из-за угла. Но в том-то и дело, что углов здесь не было. Чистая пустота. Рыцарь по инерции начал медленно поднимать голову вверх. Как будто чувствовал, что там спряталась Летучая Мышь. И точно! Он даже вскрикнул от ужаса. Что-то крылатое отделилось от потолка, и – что самое главное – начало медленно, именно:

– Медленно, – падать вниз.

Григорий закричал. Но оказалось, что это… это…

Это была Варвара в костюме Летучей Мыши.

– Так ты воюешь простив Эма Великолепного, Петра Третьего? – удивился Григорий после того, как насладился радостью встречи с Атаманшей Поселения.

– Какого Эма Великолепного? – в свою очередь удивилась Варвара. – Наоборот! Это же Москва, если я не ошибаюсь? Нет?

– Нет.

– Тогда мы воюем против Фике. Чтобы она не ожила и опять не стала Пират Риццей. Теперь уже Августой. Мы хотим, чтоб этого третьего явления сей девицы народу, не состоялось.

У нее уже было две жизни – хватит. Хватит людям Софии и Фике. Не бывать Августе – это написано на нашем черном с золотом знамени.

– Так я не понял, – спросил Орлов, прикуривая окурок сигары, который он нашел на полу. Сигара для штурма Спасской Башни была у него всего одна, и он специально поискал на полу свою упавшую сигару, чтобы ее докурить, – ты здесь защитник Крепости, или десантник?

– Дак, десантник, естественно,

4

– И ты пошла на штурм Кремля с Петром Третьим? – удивился Григорий.

– Он сам попросил меня.

– Странно.

– Почему? Мы бьемся за свободу…

– Народа?

– Нет, женщин от мужчин. Так почему тебе показалось странным наше наступление?

– Потому что мы тоже наступаем. Но только не вместе с Петром Третьим, а против него.

Не успели они прояснить ситуацию, как в окно залез, наконец, и Потемкин. Он прыгнул на середину комнаты, и направил два пистолета на лежащих на ковре ребят.

– Мне придется застрелить тебя, Орлов, – сказал Потемкин. – Я не хочу, чтобы говорили, что ты опередил меня. Кстати, – добавил он, – я прощу тебя, если ты отдашь мне трофей. Это кто? Знакомое лицо, но пока не могу вспомнить, кто именно попался в твои когти. Что это за птица?

– Да, Мышь. Летучая Мышь.

– Сколько ты за нее хочешь?

– Ты знаешь мои условия.

– Бои запрещены на время штурма.

– Я разрешаю, – смогла, наконец, вставить слово Варвара.

– А-а! Понял, понял, – усмехнулся Потемкин, – конкурирующая организация.

– Ты смеешься поротой задницей, – хмуро ответила Варвара.

Потемкин смутился. Он помнил еще, что в начале их заточения в Поселении, Варвара била их розгами каждую пятницу, как маленьких мальчиков.

Ребята начали думать одинаково, в унисон. Варвара догадалась, они хотят с ней расплатиться прямо сейчас. И встала, готовая принять бой. Но они ее повалили, задрали, а точнее, сняли, то, что было на ней надето ниже пояса, и избили ремнями. Но не очень сильно. Они помнили, что она им делала только по четыре удара каждую пятницу. Как молодым негритянкам на плантациях Американского Юга. Они отдали по два двойных.

Варвара осталась одна плакать горькими слезами поражения, а они нашли люк, и по винтовой лестнице начали спускаться вниз.

Только через этаж они встретили сопротивление. Но быстро перестреляли пятерых защитников этого этажа.

У каждого было по шесть пистолетов. Уже не кремневых, а с капсюлями. При хорошем умении кусать патроны – а если точнее: просто при алмазных зубах – можно было стрелять почти без остановки. Они перестреляли всех на следующем пролете. И так дошли до низа и ударили в тыл армии Петра Третьего. Но даже Потемкин не понимал, как это возможно.

– Нет, так-то я вроде в курсе, что они решили поменяться местами. Ибо:

– Какая разница, где вы находитесь, в Крепости, или среди атакующих эту Крепость – важно просто победить. Тогда обе Крепости все равно будут в ваших руках.

– Но все-таки меня иногда берет оторопь, – добавил Григорий Орлов:

– Мы – и штурмуем Кремль.

– Да, так и хочется защищать его, – сказал Григорий Потемкин. – Я едва сдерживаюсь, чтобы не повернуть оружие против нападающих. Если бы сам не видел Августы на той стороне, – он махнул в сторону кабака у Кузнецкого Моста, где предположительно находилась она, и вела план генерального сражения за Москву.

У ребят уже закончились патроны, когда они встретили неожиданно упорное сопротивление у нижней двери. Их как будто ждали. Их встретили трое, одетые французскими мушкетерами.

– А! – рявкнул один из них, – слуги Кардинала. – И все трое вынули шпаги. Пистолеты у них тоже были. – Попались!

Двое приставили острия длинных шпаг к горлу каждого, как они сказали:

– Повстанца.

– Дак, что это у нас здесь за птицы? – спросил один мушкетер, медленно расхаживая перед строем из двух Гераклов.

– Мы не сдаемся, – сказал Потемкин.

– Хорошо, – сказал мушкетер, – давайте обсудим условия вашей сдачи.

– Ну, во-первых, – сказал Григорий Орлов, – если мы и сдадимся в конце концов, то не навсегда – это точно.

– Абсолютно, – согласился Григорий Потемкин. – Только до Питера.

– Ну, окей, – хором ответили два другие мушкетера. И добавили: – Мы бьемся первыми.

Первый мушкетер поднял валявшееся недалеко красное с золотом кресло, и сел на него, вынул золотой брегет – чей-то подарок, он уже и забыл чей – и сказал:

– Один раунд.

– Всего один? Сколько?

– Десять.

– Десять, чего, минут?

– Ну, дак, естественно, не часов же.

Ребята немного поспорили, кто будет первым, и вышел Потемкин. Он не понял, кто перед ним, и думал, что уложит противника за одну минуту. Но сам тут же получил два Хука. Потом Потемкин никак не мог сосредоточиться: противник постоянно беспокоил его ударами левой в нос, Джебами. Как будто знал, что он именно этот удар больше всего не любит.

– Ты кто? – спросил великан. – Я тебя знаю? Сними маску.

В ответ он получил нокаут. Джеб в нос, правой по печени, правый Хук, левый Хук, и, наконец, Апперкот.

– После таких серий не просто не встают, – сказал первый мушкетер, а наоборот:

– Очень долго не встают. – Можно не связывать, а прямо положите его в обоз.

– А потом куда? – спросил мушкетер, который еще не дрался.

– Дак, прямо транзитом до Петербурга.

– А там? Утопим в фонтанах Петергофа?

– Скорее всего, будут пленные и с нашей стороны. Обменяем его на роту гренадеров.

– Да? Я думала, мы перебьем их всех, – сказал мушкетер, который еще не дрался. И Григорий Орлов, который еще тоже не дрался, понял, что ему досталась девица.

– Разумеется всех, – ответил первый мушкетер, но может случиться, что кого-то захватят в плен. И вдруг это будет сам Петр.

Григорий Орлов облегченно вздохнул: теперь ясно, что эти мушкетеры дерутся за Е. Пугачева. И значит, у него есть шанс убить прямо сейчас одного, а точнее, одну из его клевреток. А то уж он боялся, что Потемкин успел подраться – хотя и кончил нокаутом – а ему выпала роль мириться. Нет! Получите!

И он действительно попал. Мушкетер что-то замешкался, видимо, о чем-то задумался. И это в начале боя! О чем можно думать в начале боя? Это была Катинька фон Карр. В этом решающий миг она думала об Эме Великолепном. Не вовремя. Теперь она думала:

– А что, если не удастся встать? – Позор. Многие после такого постыдного поражения могут не лечь с ней даже в постель. А уж о сексе в коридорах Зимнего Дворца и думать больше не приходится. На корабле, скорей всего, тоже. Да и в лифте без сомнения никто не захочет иметь со мной дела. На берегу? Нет. Точно, нет.

Она заплакала слезами горькой обиды, и приподнялась на локте.

– Сколько можно ждать? – нетерпеливо спросил Григорий. – Засчитывайте нокаут. Да мы пойдем.

– Куда? – не понял Зубов. Это был, личный адъютант Августы, как она его назначила. Правда, не сразу, а только после третьей ночи. И первый адъютант Петра Третьего, Эма Великолепного, с которым он вместе развлекался на Бегемоте, когда они делили то Лизу, то Катиньку фон Карр. Сейчас Эм Великолепный готовил Зимний Дворец в Петербурге к штурму. Ибо не верил, что удастся удержать Москву. Если один из них узнает, что он служил, а тем более, служит другому, пожизненно заключат в Петропавловскую Крепость. Если вообще не отдадут в какой-нибудь Амстердамский Публичный Дом. А жаль. Не хотелось, – подумал герой, – бы. – Да, Пират Рицца не поняла бы Зубова, если бы он связался с Катинькой фон Карр и Лизой Воронцовой, а следовательно, и с Петром Третьим, которого безвозвратно любили эти Баронесса и Графиня. И что самое удивительное, они уже давно не могли отличить его от того Петра Третьего с которым кувыркались давно, раньше во Дворцах Питера. Когда Питер был еще живым Пиратором, и его не прикончили.

Точнее, как вы уже знаете, его не убили, потому что подполковник Орлов, который должен был его задушить во время переворота, был беден. И он отдал Петра Третьего представителям Варвары, а именно Толстому Фреду, Оглобле, Левше и Агафье, которые специально за ним приехали в город.

Продал за простую телегу, запряженную одной всего лошадью. Но нагруженную с горкой рубинами и изумрудами. Был даже один мешок из-под картошки, битком набитый бриллиантами величиной с ноготь большого пальца правой руки Григория Орлова. Почему правой? Именно правой. Потому что Григорий взял на пробу из мешка пару бриллиантов именно левой рукой:

– Потому что левая берущая, – сказал он. – И примерил к кулаку правой руки. Бриллианты, к его сожалению, оказались меньше кулака, но все равно большие, с ноготь.

Вот так можно только удивляться, что человек, хоть и только подполковник, но подполковник, лично любимый Пират Риццей Софией, не только никогда не видел бриллиантов, но даже по слухам не знал, какой они бывают величины. Так может быть? Нет, я думаю, он мог знать, но мог просто забыть об этом незначительном факте в момент получения выкупа. Вот так точно бывает. А то некоторые думают, что он да Гетман Разумовский дарили любимым девушкам только ананасы. Если не считать случая, когда Разумовский, чтобы добиться любви Со, подарил ананас с замурованным внутри него бриллиантом почти такой же величины, как сам ананас. Этот бриллиант, величиной, конечно, не с гусиное яйцо, а с куриное, Гетман Разумовский получил в качестве взятки от турецкого Гасана за права грабить в русских водах французские и английские корабли. Грабить наравне с капером Клокачевым. Об этой сделке мало кто знал. Если бы убили Разумовского вообще никто не смог бы подтвердить, что такая сделка была заключена. И Гасан при всех его арестах русскими, и в частности, самим Клокачевым, никогда не обмолвился и словом не только о своем праве грабить корабли в русских морях, но и о самом Разумовском подавно.

Глава двадцать шестая

1

Баронесса встала на колени, подняла одну ногу, а потом и вторую.

– Она так медленно это делает, – сказал Орлов, – что мне ясно: она долго не продержится. Могу даже поспорить с кем угодно из вас, что она ляжет, и теперь уже навсегда, через минуту, максимум через две.

– А можно я заменю ее? – спросил один из гренадеров, которых уже полным-полно набилось в комнату, не смотря на предупреждение Зубова, что надо продолжать сопротивление:

– На улице.

– Дак, там и так полно народу, – ответил ему именно этот боец.

Далее, это Августа.

– В принципе нет, – сказал Григорий Орлов.

– А в частности?

– В частности, – переспросил герой. И добавил: – Если вы имеете в виду дополнительное вознаграждение, то да. Но и то:

– Смотря что вы собрались мне предложить.

– Вам что обещали в случае победы? – спросил гренадер.

– Обещали довезти до Петербурга, да там уж утопить в Петергофе.

– В случае вашей победы, я обещаю вам больше:

– Будете сражаться на нашей стороне.

– Ни за что!

– Почему? У вас врожденное чувство верности?

– Главное не в этом. Просто я люблю Пират Риццу. Поэтому драться на стороне Петра Третьего не буду.

– Секс с этой бабой для тебя дороже жизни? – спросил гренадер.

– Она баба? – спросил Орлов, и добавил: – Я не знал.

– Да что ты с ним разговариваешь, – сказал Зубов со своего красного с золотыми разводами стула, – убей его и дело с концом.

– Вы к кому обращаетесь? – спросил Григорий Орлов. – Ко мне? Так спасибо за напутствие! Я его сейчас грохну. – И приготовился. И… и тут же получил удар в под дых. Был проведен молниеносный Апперкот. Да, Апперкот, но чуть ниже, так как парень был уж очень высок ростом.

– Предупреждать надо, – только и мог выговорить Григорий, и упал сначала на колени, а потом и на бок свалился.

– Обоих в обоз?

– Тащите.

– Он что-то хочет сказать, – Катинька фон Карр показала пальцем на открывающего, как рыба об лед, рот Орлова.

– Та не, – сказала ее подруга, – он просто не может отдышаться от коварного удара гренадера. Да и в любом случае ждать придется долго, пока он придет в себя. Более того, это противный Гришка Орлов, поэтому все равно пусть помучается, – высказалась Лиза Воронцова. И добавила: – А мы должны драться дальше.

– Я согласна, – сказала Катинька фон Карр, – но позвольте мне отдышаться здесь. Я имею в виду, что я буду ждать здесь следующих посланцев с неба.

– Ты плохо себя чувствуешь, – сказал третий мушкетер со своего кресла. И добавил: – Одной тебе будет трудно, я тебе помогу.

– А про меня ты не забыл? – спросила Лиза. И добавила: – Я понимаю, кто-то должен вести бой на улице, но это буду не я. Ибо если остаемся, то все вместе.

И ребята, три мушкетера, Зубов, фон Карр и Лиза Воронцова, выпроводили всех из помещения, а сами остались защищать Спасскую Башню, как они сказали:

– С той стороны, – и показали, естественно, на верх.

Они думали, что уж никто больше к ним не спустится. Не могли поверить, что там, наверху, плачет горькими слезами избитая Варвара. Кто может ее спасти? После избиения ремнями, казалось бы, верными ей сатрапами, Варвара перестала верить в свои умственные способности. А без умственных физических способностей практически тоже не бывает.

Однако помощь пришла с неожиданной стороны. В Башню вошли двое. Хорошо, что не трое, а то читатель мог бы запутаться в этих тройках. То мушкетеров, то еще неизвестно кого. Всего их было пятеро, когда они подошли к:

– Воротам древнего замка, – как сказал один из них. Трое возглавили дрогнувший было полк, штурмовавший Кремль, а двое тем временем спокойно пробрались к самой Спасской Башне. Из разговоров в толпе они узнали, что Варвара должна была смутить войско, защищавшее Кремль, своим появлением из Башни. Показать, будто все окружены, и должны сдаться.

– Но, – сказал один мэн – это был Сумароков – кажется ее убили. Или взяли в плен, – добавил он. Сумароков не узнал Державина даже после его слов:

– Не зрим ли каждый день гробов – седин дряхлеющей вселенной? – И ушел в сражающуюся толпу. Их пропустили без боя, так как никто не знал в лицо своих противников. Да это и не мудрено, если даже Ломонофоффе со своими Шаргородской и Брюс, и даже раненый Алехан Орлов воевали вместе с Варварой, но против разных врагов. Она против Августы, за Петра Третьего, а на самом деле против него, а группировка Ломонофоффе хотя и была настроена правильно, против Петра Третьего, как и хотела, но:

– Заодно с теми, кто шел с ними бок о бок против Пират Риццы Августы. А именно:

– Вместе с Оглоблей, Левшой, Агафьей и Сумароковым, который тоже, естественно, был за Августу. Почему? Ведь она же была когда-то Софией, которую поэт любил без памяти. Как говорится:

 
С позволения сказать,
Я сердит на вас ужасно,
Нет! – вы просите напрасно;
Не хочу пера марать;
Можно ль честному поэту
Ставить к каждому куплету:
– С позволения сказать:
– Я люблю вас, как карету,
Где вы ехали вчерась.
 

И Державин ответил ему, как пароль:

 
Пьяной горечью Фалерна
Чашу мне наполни, мальчик:
Так Постумия велела,
Председательница оргий.
Вы же, воды, прочь теките
И струей, вину враждебной,
Строгих постников поите:
Чистый нам любезен Бахус.
 

Державин вместе с Толстым Фредом, с которым они встретились неизвестно где, в какой-то пивной под Москвой, – вошел в Спасскую Башню и брякнул с порога:

– Кажется, нас здесь не ждали. – И действительно, Лиза и Зубов трахались, а Катинька фон Карр, отвернувшись плакала от обиды, что ей сказали:

– Отдохни пока после нокаута.

Зубов рванулся к оружию, но споткнулся о свою же сложенную аккуратно одежду.

– Дак, еще успеешь одеться, – сказал Толстый Фред, и коротким ударом с правой уложил мушкетера. Хотя голый мужик, даже атлетически сложенный, какой же это мушкетер? Так, просто любовник. И добавил: – Че у тя телка плачет? Мотри, не обижай ее больше. И благодарная за защиту Катя слегка улыбнулась в удаляющуюся спину Толстого Фреда.

– Кажется, дело сделано, – сказал Державин. Он уже поставил ногу на первую ступеньку железной лестницы, когда Лиза Воронцова, даже не прикрывшись хоть чуть-чуть для приличия, догнала его и повалила на пол. Толстый Фред, шедший впереди, обернулся и получил левый Кросс. Лиза его сделала в таком отчаянном прыжке, что упала на рухнувшего Фреда, который в последний миг успел пожалеть, что теряет сознание в удачно сложившейся для него ситуации.

Державин посчитал, что сейчас нельзя ввязываться в бой.

– Главное спасти Варвару, – сказал он и, поднырнув под руку Лизы, которая хотела и его уложить одним Кроссом, побежал по лестнице, которая начала звенеть, как живая.

– Стой! Догоню! – заорала Лиза, видимо, надеясь, что парень остановится, когда хорошенько рассмотрит ее голую. Но он молча продолжал бежать все выше и выше. – Скажи хоть, как тебя зовут? Посмотри на меня, – Лиза пригнулась, стараясь рассмотреть, где он уже бежит, и повторила: – Посмотри на меня.

– Да хватит, насмотрелся уже! – услышала она наконец. Но это был не Державин, а очнувшийся уже Фред. – Честно, не могу оторваться, – добавил он, и провел даме короткий, но жесткий Джеб. Лиза завалилась.

Толстый Фред начал было быстро раздеваться, и успел даже упасть на бездыханную Лизу, но на этом все и закончилось, так как Зубов и Катя фон Карр схватили его сзади за руки и изо всех сил стали тащить назад. Фред сказал:

– Зачем вы мне мешаете? – И получил ответ:

– Ты не представился.

– А врагам мы ничего не даем.

Фред не сопротивлялся, он смотрел на распростертую для его объятий Лизу Воронцову, и только мяукал:

– Ай лав ю, ай лав ю, ай лав ю.

– Ты, что, никогда раньше меня не видел? – спросила Лиза.

– Нет, конечно, я бы запомнил, – сказал бывший палач Поселения.

– Хочешь быть моим тело…

– Держателем? – спросил Толстый Фред.

– Телохранителем, – ответила за Лизу фон Карр. – Ты что никогда не слышал о существовании телохранителей?

– Дак, слышал, конечно, но только как о покойниках.

Фред немного поломался, но в конце концов согласился. Когда Зубов ему сказал, что:

– Иначе мы тебя сбросим вниз с башни. – Почему, собственно, Толстый Фред так сопротивлялся, не хотел быть телохранителем Графини? Оказалось:

– Я сам всю жизнь мечтал стать Графом. – И ему казалось, что из охранников он уже никогда не сможет стать ее мужем.

– Ты хоть соображаешь, что ты говоришь? – спросила его Катя. – Это Лиза Воронцова. А кто такая Лиза Воронцова? Ты не знаешь?

– Моя… – начал опять свою песню Фред.

– Думаю, он неисправим, – сказал Зубов, – надо…

– Ты меня бросил, – высказала Катя Зубову, – поэтому лучше помолчи со своими нравоучениями. Я сама все скажу. – И пояснила Толстому Фреду, что Лиза будущая жена Пиратора Петра Три, можно сказать, что тоже уже:

– Пират Рицца. – Фред не испугался этих слов. Испугался Зубов. Испугался, потому что, хотя никто об этом не знал, кроме него, был Первым теперь любовником всех трех дам:

– Софии, Фике, Августы, – а следовательно, и самой настоящей Пират Риццы европейского, даже мирового уровня.

Почему и Софии? Потому что Фике-Августа – в переходное время – говорила ему:

– Мне приснился Рыцарь с голубыми глазами и светлыми кудрями. Теперь я поняла, что это был ты. – И она обнимала черную, лысую голову юнги с Европы.

– Более того, – добавила она, – теперь я поняла, что и раньше, во Дворце, и Поселении со мной был ты. Ты купался со мной в одной бочке?

– Да, – ответил юный Зубов. Хотя это был, конечно, или Потемкин или Орлов. Или… Или, конечно:

– Эм Великолепный, Емеля Пугач.

– Теперь, кажется, и я вспомнил, как все было, – ответил Зубов.

И что самое интересное:

– Почти не врал. – Ибо вспомнил, практически, всё.

– Что?

– Не могу только вспомнить сегодняшнего вечера.

– Это не страшно.

– Почему?

– Потому что это еще впереди.