Текст книги "Пугачев и Екатерина"

2

Артиллерией командовал э-э… нет, серьезно, артиллерией командовал Сумароков. Когда он тоже, как некоторые близкие Фике люди, полез на Дирижабль Ломонофоффе, его чуть не скинули прямо с лестницы.

– Ты, – говорят, – батенька вор.

– А что я украл? – спросил поэт.

– Дак! – рявкнули ему почти в лицо Княгиня Шаргородская и Графиня Брюс, – ты чей-то кабак-то себе присвоил?

– А еще поэт! – добавил Державин, придерживая за новые платья дам, как пока что еще считалось, Ломонофоффе. Сам-то он неизвестно, где был все время. И теперь должен был каждую минуту искать способы реабилитации. И не только перед Шаргордской и Брюс, но и перед самой Пират Риццей. Он, конечно, понимал, что ему придется перетрахать всех – и не один раз – пока его окончательно простят за, как было доведено до его сведения:

– Пристрастие к Эму Великолепному, Е. Пугачеву. – Он вспоминал, вспоминал, но так и не мог толком понять, где он проявил свое более восхищенное отношение к Пугачеву, чем к Со.

– Я не понимаю, – говорил он, правда оглянувшись, что рядом никого нет, кроме Брюс, – почему я должен одного из них выделять больше, чем другого.

– Действительно, если они трахаются вместе.

– Дак, естественно.

– Просто не надо было об этом писать.

– Да. Говорить можно, а писать нет.

– Почему?

– Потому что.

– Что написано пером – не вырубишь топором.

– А теперь война. Все твои записи будут считаться шифрограммами, предназначенными:

– Противоположная сторона.

– Жаль, что я не подумал об этом раньше, – сказал поэт.

Но теперь он держал за платья Шаргородскую и Брюс, чтобы они не выпали из Дирижабля, пока обзывали висящего на лестнице Сумарокова, всеми последними словами. Имеется в виду, последними, которые они услышали в последнее время, как слова, с которыми надо обращаться к врагу. Как-то:

– Свинья, не знающая своей кормушки. – Или, опять же свинья, но уже:

– Свинья, трахающаяся под Нашим обеденным столом. – Или, опять же свинья, но теперь:

– Какающая там, где кушает.

После таких слов, Сумароков, естественно, полез назад, к земле, как возможно, хотел сделать и Адам, узнав, что на Земле он будет не один, а вместе с Евой. Естественно, Адам-то хотел опять залезть на Небо. Но кто ж ему даст?! Иди сюда, милок. Как говорится, мы связаны с тобой:

– На всю оставшуюся жизнь.

Сумарокова, наоборот, хорошо, что вообще не сбросили с лестницы.

Но здесь его ждали. Поэт не был чужим человеком ни для Лизы Воронцовой, ни для Катиньки фон Карр. Как говорится:

– Мы с вами где-то встречались. – И они обратились в Эму Великолепному с прошением, подкрепленным их рекомендациями, чтобы Суми назначили:

– Командиром Артиллерии.

– Он хоть стрелять-то из пушек умеет? – спросил Эм.

– Дак, естественно, – сказала Лиза.

Катя фон Карр тоже за него поручилась. Она добавила:

– Тем более, мы будем рядом.

– Хотите на передовую?

– Разумеется, мы не будем отсиживаться в этой Крепости, – они обвели скучающими глазами потолки и стены Зимнего Дворца.

– Там вас могут убить, – сказал Эм.

– Дак, мы ко всему готовы.

– Я думал, что сейчас мы все должны быть готовы только к одному, – сказал Эм. И добавил, взглянув на памятник Петру Первому, стоящий на площадке между первым и вторым этажами. Где же помещался и третий пулемет, сделанный из ста пятидесяти мушкетов. Первым был на балконе, где расположилась бригада Петра Третьего, работающего сегодня под псевдонимом:

– Растрелли, – изобретателя секретного оружия. Да, именно так это можно назвать.

К тому же их надо как-то различать: Петра Третьего, имеется в виду Емелю Пугача, мужа Фике, и Петра Третьего, тоже мужа Фике, но уже считавшего умершим, в результате Дворцового Переворота, устроенного Григорием Орловым, его братом Алеханом Орловым, поддержанным остальными тремя братьями Орловыми, а также Президентом Академии Наук Е. Дашковой, по псевдониму, принятому ей для работы в нерабочей обстановке:

– Даша.

А также Гетманом Разумовским и Никитой Паниным, который сейчас тоже был здесь, во Дворце, но никто, между прочим, не мог поручиться за его стопроцентную преданность Эму Великолепному. Разумовский находился на Дирижабле вместе с Фике-Августой. Название Дирижабля, имеется в виду его новое название было заклеено бумагой. Как сказал Ломонофоффе:

– До победы.

– Ну, все-таки, – приставала к нему Пират Рицца:

– Как меня будут называть?

– Не скажу.

– Почему?

– Сюрприз.

– Ну, ладно. Я подожду. Надеюсь, ты меня не разочаруешь, поэт.

– Я ученый.

– И поэт, без сомнения, – добавила она.

Между прочим, усиленно распространялась информация, что Фике находится не на Дирижабле, на котором опасно, так как его можно подстрелить из артиллерии, и даже не на Европе Клокачева, а на Бегемоте Турции Гасана. Ему вернули этот корабль, за заслуги Турции перед Россией в деле мира, но которым, тем не менее, пока, на время революции, командовал один из избранных Фике – Федор Ушаков.

Ломоносов убедил Пират Риццу, что его Дирижабль:

– Это самое безопасное место.

– И знаете почему?

– Потому что спускает не сразу, а постепенно, – ответила Августа, которая давно это знала.

Чтобы не создалось впечатления некоторой несогласованности мыслей, я еще раз напомню, что Пират Рицца имела три имени:

– София, – далее годы правления, – Фике, – годы правления, – и Августа, – это уже в самое последнее время.

Ни Разумовский, ни Вяземский, ни Бестужев не умели командовать войсками по-человечески. Поэтому с центра повела полки в атаку сама Пират Рицца. С правого фланга, от Невы на штурм Зимнего пошли матросы Клокачева с Опы и с других кораблей. Слева, от Мойки шли матросы Ушакова.

Не было приказов стрелять из пушек с кораблей. Только обозначить начало штурма. Что и сделал Клокачев с Опы. Он дал четыре выстрела, но только третий был прицельным, и отколол целый угол от произведения искусства итальянца Растрелли. По другим источникам это был третий выстрел. А по совсем другим, вообще стрелял не Клокачев с Опы, а Ушаков с Бегемота Турции, и не с Невы, а с реки Мойки.

3

Было еще темно, когда отряд под предводительством Августы вступил на Дворцовую Площадь. Они дошли до половины, когда в них с двух сторон ударили фонтаны.

Многие начали чертыхаться. Августа сначала засмеялась, потом остановилась. Она поняла, что это какая-то подстава. Дело в то, что:

– Вы не поверите, – но многие, почти все, по крайней мере, большинство, несли на шеях… э-э… коньки! Да, друзья мои, разведка, а точнее:

– Контрразведка доложила точно, что какой-то доморощенный Растрелли, называющий себя сыном итальянско-верноподданного с немецким уклоном, изобрел способ замораживания воды не только днем, но и ночью, и более того:

– Летом.

– А самое главное, – доложил контрразведчик Григорию Орлову, – очень быстро.

– Откуда эти сведения? – спросил Григорий.

– Перебежчик.

– Кто?

– Зубов.

– Я так и знал, что будет метаться туда-сюда. Хамелеон настоящий.

– Нет, он не остался здесь, а ушел опять.

– Куда?

– Не знаю. Я вообще не понимаю, чем он вообще занимается, – сказал контрразведчик. А это был… кто же это был? А вот:

– Младший брат Григория Орлова – Владимир Орлов. – Как же он не узнал его, не понятно? Впрочем, может и узнал, но не подал виду. Время, действительно очень напряженное.

Григорий успел предупредить Пират Риццу, всем были выданы коньки. Штурм на коньках – исторический факт. В том смысле, что не состоялся. И хорошо, что Зубов успел предупредить даму своего сердца, Августу. Но только ее лично. Почему? Когда он сказал ей, стоящей среди шквала фонтанных брызг, как будто вода из Невы опять затопила город, как во времена Петра Первого, проклинающей ясновидение Григория Орлова так подставившего ее, она не поверила и Зубову.

– Я выйду отсюда только ради тебя, любимый, – сказала Августа. И добавила решительно: – Но только вместе со всеми.

– Ты не сможешь отдавать приказы в этом водяном раю. То есть аду, скорее всего.

– И не буду. Я одна сама никуда не пойду.

– Они включат замерзание воды, и ты превратишься в лед, в Снежную Королеву.

– Какие все-таки скоты, – сказал она. И добавила: – Я не верю.

– Проверим, – ответил Зубов, и подхватив Пират Риццу на плечи, понес ее к краю поля, куда не доставала вода.

Естественно, она брыкалась, думала даже кусаться, но решила подождать хотя бы полчаса.

Потемкин был впереди штурмующей колонны. Фике его не видела, но он первым остановился, прошел несколько шагов, как робот, и замер. Потом начали застывать и все остальные. Вода была вышел колен, местами до пояса. Но даже те, кто замерз по щиколотку, уже не могли двигаться дальше.

Растрелли-Петрушка и его сатрапы в виде белокурых, кудрявых Лизы Воронцовой и Кати фон Карр радовались на балконе, и предлагали всем выпить шампанского.

Эм Великолепный взял свой бокал и пошутил:

– Надеюсь, оно не замерзнет внутри меня? – И получив утвердительный ответ – выпил.

Ему показалось, что он действительно начинает замерзать. Великолепный вытаращил глаза, и не мог произнести ни слова.

– Просто внушение, – ответил Растрелли, на вопрос Варвары, когда она вошла в палаты с дымящимися пистолетами.

– Да не бойтесь вы, – сказала Лиза.

– Он отойдет с первыми лучами солнца, – сказала Катя.

– Так нельзя шутить, – сказала Варвара. – По крайней мере, во время боя.

Честно говоря, и сам Петрушка не понимал, что происходит. Зато знали его дамы. Они провели эксперимент, добавив в бутылку из-под французского шампанского спирта и замерзайки, как они называли воду, с растворенными в ней солями, способствующими замерзанию воды при плюсовой температуре.

Далее, расстрел застрявших на Чудном Озере людей. Первая атака захлебывается. Что придумала Пират Рицца для победы?

Августа хотела вырваться из объятий Зубова, но тут по рядам бойцов, как бы застывших в ожидании команды:

– На штурм Зимнего! – прошла первая пулеметная очередь. Ее дали помощницы Петра Третьего, имеется в виду, Растрелли. Сам Петр, курил кубинские сигары Эма Великолепного и пил настоящее французское Шампанское Дон Периньен, само собой без Замерзайки внутри, как подали эти его Лиза и Катя Эму Великолепному, Емельяну Пугачеву. Во многих местах лед сразу окрасился в красный цвет. Хотя солнце еще не взошло, и это было не очень заметно. Румянцев и Панин первыми догадались поздравить Растрелли с успехом его изобретения. Алехан Орлов, который только что вошел с дымящимися пистолетами в руках, даже, как показалось некоторым, пошутил:

– Вы не зря носите свой Псевдоним.

– Вы имеете в виду Растрелли? – спросил Петр. И подумав пару секунд, добавил: – Просто совпадение. Ибо Растрелли – итало-русская фамилия.

– Я как раз это и имел в виду, – ответил Алехан.

– Че-то я смутно улавливаю вашу логику, – засмеялся Петр.

– Ничего страшно, вы – не он, – Орлов указал на стоящего у стены, как истукан замерзшего Эма Великолепного.

– Если бы я был он, – Растрелли-Петр показал на Петра Третьего, Емельяна Пугачева, – думаю я бы расстрелял вас за дерзость. По крайне мере вызвал бы на бой без правил из ста раундов.

Варвара хотела сказать, что этого Растрелли за произведенную им диверсию самого надо сбросить в Неву, или даже в Мойку, но вспомнила, что в часы тягостных раздумий о жизни сама пользовалась его услугами. Его и его сатрапш. Более того, была очень довольна. Да и вообще он же был человек:

– Которого она спасла, – от киллеров Пират Риццы Софии. А, как говорится, да и считается тоже:

– Те, кого мы спасли – это почти что те же самые, которых мы приручили. – А, следовательно, это любимые наши животные.

Поэтому она сказала только:

– Никого расстреливать из своих не надо.

– Действительно, потом разберется Контора, – сказал Алехан. И добавил: – Думаю, меня назначат начальником контрразведки. После Победы.

– Еще победить надо, – сказала Варвара, и дала команду стрелять по застывшим во льдах штурмовикам. – Пока не взошло солнце, и не вернуло их к жизни.

– Огонь, – сказал Растрелли. И девушки перебили почти всех на площади. Правда, не одни, с крыши тоже слышались то длинные, то короткие очереди. Мушкеты дымились, Петр Третий пытался их перезаряжать, не выпуская бокала Дона Периньена из рук. Имеется в виду, из какой-то одной руки. Потом, когда девушки освободились, они перезарядили весь пулемет вместе.

Только один пулемет пока молчал. Это был пулемет на площадке между первым и вторым этажами. Его держала в руках, с том смысле, что обслуживали Левша, Оглобля и Толстый Фред. Сама Агафья ушла на поле боя в поисках Августы.

– Лучше ее грохнуть, пока не поздно, – сказала она перед уходом надевая коньки. И Августа с края поля первая заметила ее.

– Это их контрразведка, – сказала она Зубову.

– Я ее сниму, дай мне мушкет с двадцати двухмиллиметровой пулей.

– Такая пуля весит 55 г, она уже не выживет.

– А надо, чтобы выжила?

– Она все знает, ее надо допросить. У нас сохранилась сыворотка Лжи?

– Не знаю, я об этом не думал.

– Хорошо, подождем, пока она подъедет поближе. Кстати, она хорошо катается на коньках.

– В Поселении есть каток.

– А коньки откуда?

– Дак, у турок завоевали. – В Турции есть лед?

– Дак, есть, конечно.

– Откуда?

– Делают.

– Эти турки, что ни спросишь – все делают. Кстати, – добавила Августа, – кто сделал так, что вы взяли с собой коньки вместо водолазных костюмов?

– Не, наоборот.

– Атака, что ли, началась раньше времени?

– Дак, естественно. Надо было подождать, пока лед замерзнет.

– Кто дал команду к штурму раньше времени? – спросила Августа.

– Дак, Потемкин дал, он у нас полководец.

Пират Рицца уже хотела сказать, что авантюриста надо немедленно расстрелять, но только не Потемкина.

– Дело в том, что кто-то перевел часы на полтора часа вперед.

– Надо обязательно найти шпиона, и… нет, расстреливать пока не надо, мы его поджарим после Победы.

– Дак не у нас часы-то перевели! – почти радостно воскликнул Зубов.

– У них?!

– Дак, естественно.

– Зачем?

– Вот именно для того, чтобы мы шли по морю, аки по льду. Точнее, не шли, а стояли, как вкопанные.

– Это не ты сделал? Только скажи, я все равно тебя прощу.

– Нет, к сожалению, не я. Почему к сожалению? Тогда бы я знал, кто шпион. А теперь только теряюсь в догадках. Хотя предположения есть.

– Кто? Кто этот предатель?

– Нет, я точно не знаю, но один из двух. Или Потемкин, либо Орлов.

– Почему?

– Если бы указание шло от кого-то другого, эти ребята стали бы проверять, и спросили бы в первую очередь тебя:

– Надо ли действительно менять время наступления.

– Да, – ответила Августа. – обычно так не делается, никто не меняет планы наступления перед самым наступлением. Впрочем, время-то меняли не мы, а они, как ты сам только что сказал.

– Да, похоже я и сам запутался, – улыбнулся Зубов.

– Неужели, Зубов, это все-таки сделал ты?

– Да нет же, я сказал! Это сделал, кто-то очень влюбленный в Эма Великолепного, сделал то, чего нельзя было отменить, перевел часы. Да баба какая-то. Думаю, это сделала Варвара. Сделала, несмотря, на все измены ей Эма Великолепного.

– Ты сказал ключевое слово, май либе дих:

– Измена! – Но только не у нас, а у них. Кто-то хочет победы Емельяна Пугачева больше, чем он сам. Я бы не удивилась, что его уже вывели из строя.

Глава двадцать восьмая

1

Они увидели, что кто-то катит по льду на коньках.

– Кажется, кто-то сумел выбраться из этой паутины льда, – сказала Пират Рицца.

– Это не наши.

– Да? Почему ты так думаешь?

– Очевидно, этот человек знает расписание стрельбы пулеметов.

– Да, ты прав, иначе бы он не осмелился так безрассудно раскатываться по этому Ледовому Побоищу.

Агафья начала вырубать из льда человека. Сначала одного, потом второго.

– Дай, мне мушкет, я ее сниму.

– Мы договорились взять ее в плен.

– Хорошо, я пойду с тобой.

– Ты еще слаба.

– А что такого я сделала?

– Я тебя вынес с поля боя – значит, ты была ранена. Пусть душевно, но это даже хуже.

– В том смысле, что лучше? Ведь лучше – это больше?

– Без сомнения.

Однако вся троица удалилась к воротам Зимнего дворца. Агафья на коньках, а двое других волоком по льду. Это были Графиня Лиза Воронцова и ее бессменная подруга Баронесса Катинька фон Карр.

– Тяжелые, – сказала Агафья, – а катятся легко. – И добавила: – Особенно Лиза Воронцова. Неужели на льду, чем тяжелее, тем лучше? – И опять добавила: – Так сразу трудно догадаться.

– Она вернется, – сказал Зубов.

– Почему ты так думаешь?

– Очевидно, что она ехала сюда не за ними. Просто случайно встретила. Я вообще не понимаю, что они здесь делали.

– Кто?

– А ты не заметила?

– Что это были Лиза Воронцова и фон Карр? Да я их за километр увижу. Значит, они искали меня. Так хотят меня грохнуть, что не побоялись попасть под свой же пулеметный огонь.

– Скорее всего, они знали расписание.

– Дак, естественно. Хотя с другой стороны, какое на войне расписание? Так только, одни слова. Они хотели найти меня, не смотря на возможность самим попасть под пулеметный огонь. Более того, я даже уверена, что они не стали бы меня убивать сразу, а потащили с собой в качестве заложницы.

Таким образом, Августа путем логических умозаключений, позаимствованных ей из общения с Вольтером, Дидро, Руссо и Маркизом де Садом, дошла по понимания истины:

– Лиза и Катя искали ее, чтобы взять в заложницы. – Искали без чьего либо приказа. Ведь они считали себя свободными Рейнджерами. Словосочетание, образованное из двух американских слов:

– Рейн и Джер. – Такие люди ни у кого не спрашивают разрешения даже на убийство. Не как Агент 007, которых тогда еще, возможно, не было, а как:

– Робин и Гуд, – вместе взятые.

Однажды – дело было в Поселении – они захватили Пират Риццу врасплох, и уже потащили в кусты для окончательной идентификации, когда появился Эм Великолепный вместе с поэтом Сумароковым и сказал, чтобы они затопили баню.

– Как обычно? – спросила Лиза.

– Дак, естественно, – ответила за нее Катя. – И им пришлось оставить Софию в прибрежных кустах, где она и очухалась, и убежала к Варваре. Даже не стала рассказывать Варваре, о случившемся инциденте. Почему? Она очень испугалась. К тому же Варвара никогда не распространяла свою власть на прибрежную территорию. Для нее это была Запретная Зона Свободы. Да, вот только так могла существовать Свобода:

– Вместе с Противоречием.

Агафья действительно появилась опять. И буквально за несколько минут до начала пулеметного огня.

Как и предсказал Зубов:

– Будет только еще один пулеметный шквал до рассвета.

– А после? – спросила Августа.

– Что после?

– После рассвета они уже не будут по нам стрелять?

– Дак, пойдут в психическую, я думаю.

– А пулеметы?

– Пулеметы они не успеют уже перезарядить.

– Думаю, у них есть еще один пулемет.

– Где?

– Пока не знаю. Ты бы сам узнал, а, Зубов.

– Дак, естественно, я попробую. Только…

– Только, как бы они меня не заподозрили в окончательном переходе на:

– Другую Сторона, – и не шлепнули в каком-нибудь каземате Дворца.

Далее, драка между Агафьей и Августой на Набережной Мойки.

2

Едва Солнце решило принять участие в этом грандиозном Штурме Зимнего Дворца, как Агафья, каким-то образом уже оказалась позади влюбленной парочки, Августы и Зубова, и ударила одного из них по плечу. Но не просто, а в прыжке, и локтем в ямочку между затылком и шеей. Можно сказать, даже, что это уже и не плечо. По крайней мере, на похлопывание по плечу это было не похоже, если только не иметь в виду похлопывание по плечу Одиссея Циклопом, после чего он – Одиссей, естественно, а не Циклоп – все-таки очухался, и наконец понял, что просто так, без вымысла, ему это вещественное доказательство существования бога не одолеть.

Случайно, или нет, но нокаутирована была Августа. Хотя по логике, убит этим мечом древних японцев должен был быть именно Зубов. А Пират Риццу надо было задушить, так сказать, своими собственными руками. Но вышло наоборот, и я думаю, не случайно, так как Агафья почти сразу, можно сказать, еще над находящейся между жизнью и смертью Софией-Фике-Августой, попросила Зубова раздеться для секса. И между прочим, в приказной форме:

– Только быстро.

– Да? А куда мы торопимся? – был еще в состоянии спросить Зубов, хотя и оглянулся при этом на распростертое тело Августы.

– Скоро начнется бой.

– Дак, мы успеем. Чай первый раз можно и не долго.

– Это у вас, здесь, На Болоте, мэй би, и пьют чай, но мы любим только кофе.

– Растворимый?

– Что, простите? И, как говорится, будь по-вашему:

– Утащим ее сначала на берег Мойки.

– Долго тащить придется, – сказал Зубов, – она тяжелая. Ведь вы даже не знаете, что спать с ней, а тем более заниматься сексом, это все равно, что пропустить полк.

– Пропустить куда?

– Я имею в виду, просто так, в образном смысле.

– Тем не менее, у меня есть приспособление для переноса особо нагруженных разными обстоятельствами объектов. – И Агафья подложила под спину Августы толстую пластину льда. Зубов думал, что все равно это не поможет, так как по земле тащить все равно будет тяжело. Но все пошло, как по маслу.

Оказалось, что и трава замерзла, так как была в росе.

Зубов уже приступил к своему делу под:

– Грохот канонады, – как Августа застонала.

– Не обращай внимания, – сказала Агафья и больно ущипнула юнгу, застонав намного громче Пират Риццы.

– А че ты так торопишься? Куда спешишь, убивать, или быть убитой в этом Штурме Зимнего?

– Ай… Хорошо, я скажу по-русски, хочу иметь твоего ребенка. И знаешь зачем? Если ты станешь Пиратором, то у меня в Поселении тоже будет свой маленький Пиратор.

– Врял ли, – сказал юнга, продолжая свое дело, – мне далеко до Эма Великолепного.

– Ты моложе, он умрет раньше.

– Ты хочешь сказать, что он все это время будет трахать Пират Риццу, а я, как запасной, как второй, буду ждать своей очереди, привязанный у ножки кровати?

– Думаю, Вторые займут место Первых, как написано в древних Манускриптах Герберта Аврилакского.

– Хорошо бы, – сказал Зубов, и добавил: – Только она, – парень кивнул головой назад, где лежала Пират Рицца, не согласится быть Второй. Тем более, если она еще жива.

– Я сказала, как написано…

– Можешь не повторять: у Герберта Аврилакского. Удивляюсь только, когда ты успела читать эти Рукописи, работая на палача Толстого Фреда?

– Дак, мы же не часто всех пытали, а наоборот, редко. Поэтому время-то и было.

Когда процесс зачатья, наконец, закончился, Августа очнулась и сразу спросила:

– Мы уже победили?

– Дак, нет еще, – ответил Зубов.

Она прислушалась:

– Или у меня в ушах звенит, или это на Болотной Площади еще воют? – И дело в данном случае было не в том, что город все еще стоял на болоте, а на Дворцовой Площади образовалось болото из-за тающего в лучах восходящего солнца льда. И бой, хотя и продолжался, но атакующие с флангов отряды капитана Опы Клокачева и Федора Ушакова тесни защитников все ближе и ближе к палатам Зимнего Дворца.

Лиза Воронцова и Катя фон Карр опять вышли из Дворца, и поймали на поле боя Потемкина. Сначала Геракл Потемкин кидал этих дам прямо в толпы контратакующих сторонников Петра Третьего, потом был избит и с большим трудом бежал. И все потому, что попал под прицел Варвары.

– Предатель, – сказала она, – посмотрев в подзорную трубу, – а ведь как клялся, как божился.

– Кто? – спросил оттаявший при первых лучах солнца Эм.

– Дак, этот коварный и влюбчивый Потемкин.

– Надо было его пометить, чтобы не предал и не сбежал.

– Как? Я не знаю.

– Выбей ему глаз, – сказал для смеху Е. Пугачев.

Варвара выбрала мушкет, и прицелилась.

– Во-первых, так не попадешь – далеко, – сказал Эм.

– А как же?

– Надо стрелять с подзорной трубой.

– Да? Хорошо.

– Это еще не все.

– А еще что?

– Этот мушкет у тебя какого калибра?

– Дак, двадцать второго, естественно. Двадцать два мм в диаметре, вес пули 55 г.

– Это крупнокалиберная, для войны в рядах Александра Македонского в Индии, против слонов.

– Мы планируем наступление на Индию? – удивилась Варвара. И добавила: – Это интересно. А то все долбим и долбим одних турков.

– Да мне самому эти Персияне вот уже где, – Эм чиркнул себя ладонью по горлу.

– Да, – поддержала его Варвара, – ударить, бы как наш дед, али прадед по шведам.

– Зачем?

– Говорят, они культурные.

– Да, князья любят на них жениться. Один Вяземский чего стоит.

– Еще я слышала, что у них есть обычай приглашать друзей на чашку кофе, предупреждая об этом за две недели.

– Думаю, это логично.

– Я тоже так думаю, – сказала Варвара, – а то ведь так и прут, так и прут в любое время дня и ночи. А у меня, что, притон? Нет, это культурная организация. После войны буду принимать всех только по записи.

– Это где, у себя там, в Публичном Доме?

– Дак, естественно, здесь я не останусь.

– Почему?

– Ну, ты же не женишься на мне.

– Почему?

– Ты всегда будешь вспоминать, как я насиловала тебя в Поселении, и заставляла биться за деньги.

– Меня?! Ты меня с кем-то спутала. С этим, – он кивнул на окно, – Киллером Потемкиным, али с Григорием Орловым.

– Не думаю. Ты ведь дрался с многими, и со мной, в том числе, под видом этой Софии. Да? – И не дожидаясь ответа, сказала:

– Где, милый, твой мушкет с подзорной трубой двенадцатого, а не пушечного, двадцать второго калибра?

Эм Великолепный протянул ей свой личный снайперский мушкет.

– Бери! – Она вышла на балкон. Кстати Петрушку с его Кудряшками арестовали и заперли в подвал. Как сказал Алехан Орлов:

– Пусть посидят в жопе до победы. – Нет, а то ведь доигрались до последней степени терпимости. Решили заморозить самого Пиратора. И добавил:

– Он ведь немец. – А немцам только дай дорваться до науки, они обязательно захотят полететь на Луну. Пусть и на американские деньги. Так будем же, друзья мои, называть камеру в подвале, специально подобранную под Сладкую Тройку:

– Петр Третий, Лиза Воронцова и Катинька фон Карр, – Луна!

И не думайте, когда на вопрос:

– Где он? Или:

– Где она? – вам будут отвечать:

– На Луне, – это не значит, что этим парнем, или этой девушкой выстрелили из пушки по системе Барона Мюнхгаузена.

Нет, он просто играет в Девятку со своими близкими телками. Но в подвале Зимнего Дворца. Ведь Луна – она и в Африке:

– Луна, – как сказал один немец, отбивая контракт на полет туда у морского министерства, которое смогло оторваться от Земли только на один метр. Не больше.

Варвара прицелилась и выстрелила. Потемкин подумал – подсознательно – что уже умер. Однако друзья вынесли его с поля боя. И стал не хуже, чем был – только без глаза, а в черной, желтой или оранжевой повязке. В зависимости от настроения своей любимой на всю оставшуюся жизнь девушке. Между прочим, это цвета Луны, которую так любят немцы. Сзади, в невидимой своей части, она черная, а спереди – белая. А иногда она оранжевая. Не думаю, что это месячные. Скорее, наоборот.

Как видно из этих записей Потемкин так и не стал единственным возлюбленным Варвары – иногда, даже часто, он все-таки продолжал обожать свою единственную:

– Пират Риццу.

Григорий Орлов первым ворвался в фойе Зимнего Дворца.

– Он похож на Александра Меньшикова, – сказала Варвара, – не убивайте его, если что, сразу.

То же самое сказала и Августа:

– Он погибнет под очередями последнего пулемета. – Как сказал ей Зубов, разузнавший, в конце концов, правду:

– Пулемет установлен на лестничной площадке между первым и вторым этажом.

И его взяли в плен. Пулеметная бригада этого пулемета состояла из Оглобли, Левши и Сумарокова. Последний был командиром. Он сменил на этом посту ушедшую в разведку боем Агафью.

Левша обхватил этого Геракла – такого же двухметрового слишком, как Потемкин, сзади, а Оглобля бил в живот. Это сейчас в живот, а до этого больше бил в голову. Но дело дошло до того, что Григорий все-таки смог скинуть с себя это иго, и бросился… Нет, не на Оглоблю. И не на Левшку, которые его били. Он пошел, как… да, собственно, он и был первый, кто грудью пошел на пулемет. Правда, еще не стрелявший.

Григорий начал вытаскивать мушкеты из укреплений, представляющих собой единую сеть, обеспечивающую стрельбу мушкетов один за другим с интервалом четыре выстрела в секунду. В минуту, следовательно, двести сорок. А в час еще больше. А именно:

– 14400. – За час, практически можно выиграть сражение. Даже за полчаса, если пулемет установить правильно, так, как здесь. Люди вроде уже почуявшие Победу, по крайней мере, ее близость вдруг получают такой рой мух, какого не видел и Египетский Император, Фараон, имеется в виду, когда не послушался Моисея, и решил настоять на своем неверном решении:

– Не отпускать евреев топиться в Красном Море. – Ибо зачем? Пусть работают на благо залежей бриллиантов, которые когда-нибудь здесь откроют. Или хотя бы для того, чтобы поддержать курортный имидж этого первобытного места. Ведь многие считают, что именно сюда первый раз прилетали инопланетяне, именно с них египтяне взяли причуду, носить головные уборы в виде головы разъяренной кобры. Поэтому. Поэтому, если вы приедете сюда на курорт, не убоявшись лихости местных наездников верблюдов и других современных транспортных средств, можете попасть под второй их прилет. И чем, как говорится, бог не шутит:

– Авось и улетите вместе с ними отсюда к едрене фене. – В том смысле, что куда-нибудь на Сириус, али на Альфу, нашу любимую, Центавра.

Однако именно Сумароков прекратил этот беспредел. Он нажал на курок первого Мушкета, и грянула такая очередь, что полегли бы все, кто первым ворвался в первый этаж Зимнего Дворца.

К счастью, никого не задело. Пули, как специально, прошли под мышками Левши и Оглобли. А Орлов интуитивно пригнулся. Можно даже сказать, лег на ступени под пулеметом.

Все побледнели, а Григорий обогнул это дымящееся сооружение, похожее, как говорят, на летающую машину инопланетян, и побежал наверх, где его и встретила Варвара, с Эмом Великолепным в обнимку.

– Вот видишь, – сказал Эм, – а ты боялась. Сам пришел.

Но Григорий неожиданно бросился им в ноги, и не успели удивленные Эм и Варвара понять, чего он хочет, Григорий, как Уж, пролез между ними, а дальше его не смогли перехватить. Почему?

Толстый Фред, охранявший этот Штаб Зимнего Дворца, расставил руки, чтобы поймать его, а не поймал, так как Григорий побежал туда, куда никто не ожидал. Хотя не понятно почему. Григорий побежал к балкону. Зачем?! Прыгать оттуда не реально – высоко, семнадцать метров. Это все равно, что попасть к пульту управления Ноевым Ковчегом, находящимся в самом центре этого диковинного сооружения.