Текст книги "Пугачев и Екатерина"

Глава восемнадцатая

1

Клокачев, как только спустился в пороховой погреб, сказал Прошке Курносову:

– Прощу все, если поможешь мне одержать победу в этом сражении.

– Хорошо, – ответил Прошка. – Только скажи мне, мил человек, кто ты?

– Ты не узнал меня, предатель?

– Так естественно. Я не против тебе помочь, если ты напомнишь, кто ты. Если ты Клокачев, обещаешь ли наградить меня после победы?

– Так естественно. Думаю, ты хочешь остаться в живых и продолжать плавать на корабле в качестве плотника. Нет?

– В принципе да. Но мне надо иметь где-то свое сердце в виде двух больших изумрудов, двух больших рубинов, и двух черных бриллиантов.

– Где я тебе возьму черные брилики? – спросил Клокачев.

– Так я тебе покажу где? Они опять у Гасана. Ведь он, паскуда, специально их привез сюда из Турции, чтобы заманить нас в ловушку. В том смысле, чтобы узнать про клад капера Клокачева. Кстати, твой однофамилец. Ты ведь тоже Клокачев?

– Нет, ты серьезно не узнаешь меня?

– Не только тебя, никого не узнаю. Ведь я, не поверишь, уже имел и большой рубин, и большой изумруд. И все потерял. От этого у кого-угодно память даст крен зюйд-зюйд-вест. Практически на сто восемьдесят градусов.

– Если черные действительно у Гасана, ты… ты получишь два больших зеленых и одни большой красный.

– А черный?

– Нельзя. Ты же инженер, а не Князь.

– Не Князь.

– И не Граф.

– Не Граф.

– Черные запрещено иметь черным.

– Так я… – хотел продолжить дискуссию Прошка, но Клокачев сказал, что:

– Или да, или, как Ушакова выброшу за борт.

– Так я согласен, – изменил направление своей мысли Курносов. – Что я должен делать?

– Что ты должен делать? – повторил полковник Клокачев. – Я скажу тебе, не беспокойся.

– Отличая мысль! Говори!

– Сейчас еще немного подумаю, с чего начать и скажу.

– Я пойду пока покурю на палубе.

– Подожди, – сказал ему в спину Клокачев, – заодно убьешь там Абдулу.

– Он нам больше не нужен? – решил уточнить Прошка.

– А зачем?

– Нет, ну, не нужен, так не нужен. Я его сейчас грохну.

Прошка поискал глазами что-нибудь острое.

– Ты чего?

– Я его зарэжу. Как поросенка.

– Турки не едят поросят.

– Тем более.

– Забыл сказать тебе, – Клокачев сел на пенек и поставил перед собой длинное ведро с порохом, – ты должен вызвать Абдулу на поединок и убить его как бы нечаянно.

– Зачем?! – ужаснулся Прошка.

– Надо потянуть время, чтобы события успели вступить в решающую фазу.

– Извини, капитан-полковник, я бы не купил такое счастие и за дополнительный рубин.

– Это не сделка.

– А что?

– Приказ.

– Приказ, – повторил Прошка. – Для этого ты, Клокачев, еще не окончательно скинул Ушакова с поста капитана Опы.

– Я его утопил.

– Это еще ничего не значит.

– Почему?

– Он непотопляемый.

– Ладно, тогда выполни мой приказ в счет будущего

– В долг? Так я не даю в долг-то.

– В этот раз придется дать.

– Ладно, если ты настаиваешь. Но такое счастье будет стоить очень дорого. Ты как, согласен?

– Сколько?

– Дак сам знаешь. Зажал рубин-то второй. Дак теперь и прибавь его просто к тем двум изикам, и одному рубику, чтобы красных было столько же, сколько зеленых. И запомни, Клокачев, чтобы опять стать капитаном Опы, ты должен пересмотреть свои взгляды на жизнь. Более того, вообще на всю окружающую тебя действительность.

– Что именно я должен сделать?

– Так платить надо по-человечески. Это раз. А во-вторых, не надо давать людям невыполнимых заданий.

– Ладно. Иди, я верю, что ты можешь победить Абдулу.

– Победить Абдулу нельзя, – категорически заявил Прошка. – Я просто согласился умереть богатым человеком.

– Может повезет? – спросил Клокачев.

– Как? Абдулу убьет бешеным ядром, залетевшим к нам случайно с Бегемота Турции? – И добавил: – Так не бывает.

Тем не менее, парень после тяжелого вздоха стал подниматься на палубу.

2

Он вышел на палубу – палубы нет. В глазах у него помутилось, увидел… Действительно, это был ослепительный свет, но это был не собственный свет сознания, переутомленного мечтами о больших рубинах и изумрудах, а взрыв какого-то нового ядра. Прошка никогда не видел таких ярких вспышек. Он упал, но просто так, на всякий случай.

Скоро все нормализовалось, Опа на всех парусах шла на помощь трем турецким кораблям. Константин к счастью Гасана не затонул, сел на мель. Правда, воды на нем было уже под завязку. А именно:

– По колено.

Два другие корабля из-за поврежденных мачт вертелись на месте и не могли вести прицельный огонь по Бегемоту. Ядра рвались то справа, то слева от Бегемота.

Клокачев не знал против кого ведет огонь турецкая эскадра, и был задумчив. Но очнувшаяся от летаргического сна Пират Рицца его просветила:

– Это мой корабль.

– Вы уверены?

– Так естественно.

– Почему?

– Я знаю, что турки потихоньку воюют против меня. Они захватили мой каперский корабль под названием Европа.

– Это и есть Европа, – сказал Клокачев.

– Эта, – Фике даже хлопнула по полу порохового погреба. И добавила: – У нас есть деньги?

– Да, – ответил Клокачев, – но теперь я не знаю уже, где они.

– Почему?

– Слишком много людей узнало об этом моем кладе.

– Тебе придется его найти. И знаешь почему?

– Почему?

– Дак, я иду на Москву. Мне нужны деньги, чтобы покупать оружие у турок.

– У турок?

– У турок, у немцев, у англичан. Так ты со мной, полковник Клокачев?

– Полковник? – переспросил моряк. – Вы меня восстанавливаете в моем природном звании?

– Так нет, конечно. Если хочешь, можешь меня извинить. Ты – генерал.

– Генерал? Или адмирал?

– И то, и другое. И знаешь почему? По морю мы до Москау не доплывем.

– Почему?

– Есть причины. Как-то:

– Там нет моря

– Отлично. И адмирал, и генерал. Мне это очень нравится. Уже сейчас я могу написать на одном рукаве адмирал, а на другом генерал?

– Как ты это сделаешь?

– Сделаю две повязки, напишу на них эти заветные слова, и надену на руки. Одну на правую, другую на левую руку.

– В Москве получишь официальное подтверждение своих почти неограниченных полномочий.

– Но сейчас я могу надевать повязки на руки?

– Какие повязки?

– Дак со словами адмирал и генерал соответственно.

– Хорошо. Но принесешь мне их сначала.

– Зачем?

– На подпись.

– А нельзя сейчас это сделать? Я быстро изготовлю повязки из парусины, а вы подпишитесь. А то, я думаю, бой будет очень тяжелый. Вплоть до того, что я могу умереть. Хотелось бы к тому времени уже быть генералом. И адмиралом, естественно.

– Давай. Только, чем здесь писать?

– Я выложу на повязки порох по форме букв, потом подожгу его. В результате получится надпись.

– Ладно, только бы не прожгло насквозь.

– Пороху будет немного.

– Давай.

Клокачев сделал повязки, насыпал на них порох по форме букв, поджег. Потом сказал:

– Забыл насыпать пороху для вашей подписи, мисс.

– Насыпь. – Клокачев изобразить подпись Пират Риццы. Она посмотрела и сказала:

– Ты за кого меня принимаешь, бедный рыцарь?

– Да? То есть:

– Нет?

– Конечно, нет. А ты как думал?

– Дак, теперь уж не знаю, что и думать.

– Может быть, ты думаешь, что я Емеля Пугач?

– Скорее всего, нет. Думаю, это невозможно.

– Ты имеешь в виду, по первичным, или по вторичным половым признакам?

– Скорее всего…

– Да ты не стесняйся, говори, сегодня я добрый, казнить не буду, а тебя тем более, могу только помиловать.

– Хочу признаться тебе чистосердечно, государь Петр Третий, но дело не в том, что я не могу тебе присягнуть.

– А в чем?

– Дак, душа моя раздваивается. Вроде днем я готов быть с тобой, а вот ночью мне почему-то хочется быть с Пират Риццей. Честно говоря, я наделся, что ты это она.

Фике решила переменить тему. Она сказала:

– Посмотри, ты положил много пороху. В повязках образовались дырки.

– Только местами. – Клокачев посмотрел на свет, которого здесь и так было немного. – От этого я буду только меньше потеть. И да, – добавил он, – я иду наверх, и хочу получить от вас э-э… ну, не то, что приказ, но хоть какие-то инструкции.

– Ты хочешь, чтобы я уточнила, кого именно мы должны атаковать?

– Да.

– Поступай по логике. Если здесь турки, и там тоже Бегемот Турции, то…

– То?..

– Не понял?

– Дак, понял, конечно. Но боязно, как-то без приказа. Отвык, извините.

– Ты бы, наоборот, должен отвыкнуть от приказов. Как бы ты поступил, если бы меня здесь не было. Представь, что ты меня не спас.

– Я бы двинул Европу на Бегемота.

– Почему?! – даже испугалась Фике.

– Интуиция.

– А логика?

– Могу дать и логику. Если этот Бегемот сопротивляется трем турецким кораблям, то с нами он даже разговаривать не будет. Зачем мы ему нужны?

– А он нам?

– Думаю… более того, считаю, что эти люди знают, где наше… точнее, может быть, ваше золото. Иначе турки не стали бы его атаковать. Скорее всего, они успели грабануть мою пещеру. Более того, думаю, что было уже два ограбления. И все из-за этого перевертыша Федора Ушакова, которого я утопил. Надеюсь.

Наконец, капитан вышел на палубу. Прошка лежал у ног Абдулы. Прошка, вызвал, как договаривались турецкого силача Абдулу, и долго бил. Так можно сказать. Можно, но только до того, как Абдула сказал:

– Сенкью, сенкью вэри матч. Ты сделал мне хороший бесплатный массаж. И тут же провел Прошке два хука. Не давая ему упасть он хорошо проверил печень, и закончил апперкотом. После такой серии не оживают.

Абдула сказал:

– Ты следующий.

– Ну, давай, хотя я, между прочим, давно не обедал.

– Тебе же лучше, – сказал Абдула, – а то вон смотри блюет рыбными костями.

– Хорошо, если так, – ответил Клокачев, – я думал, что это его кости.

– Почему?

– Моряки не едят рыб вместе с костями.

– Да? Не знал. Но я и не моряк, в общем-то.

– А кто ты?

– Работал в Риме.

– В Риме? Кем?

– Гладиатором.

– Брат! – воскликнул Клокачев и со слезами на глазах двинулся к Абдуле. Турок растерялся и тут же получил Дэмет. Удар по пяткам из-под земли. Обычно его применяют в движении, когда противник не ожидает этого страшного удара. Но Абдула и не ожидал. Он упал на спину. Но не в том месте, где стоял, а метрах в пяти, почти у дыры, ведущей в трюм. Чуть не упал. Абдула сказал после небольшого размышления:

– Однако, – и посмотрел в дыру.

– Ты не знал, что я тоже был гладиатором в Риме?

– Серьезно? – Абдула поднялся. – Брат, – с тем же словом и протянутой для пожатия рукой он, прихрамывая, двинулся к Клокачеву.

– Не подходи, добью, – сказал Клокачев, отступая.

– Небось, небось, – пробормотал Абдула. – Нет, честно, что ты от меня убегаешь? Гладиаторы никогда не убегают друг от друга. И да:

– Если ты правда был гладиатором в Риме, ты дрался там с негром с трезубцев и сетью?

– Так, естественно.

– Как его звали?

– Так звали как-то.

– Не знаешь. Значит, врешь. Скажи имя, и я отпущу тебя живым. Просто прыгнешь в воду, и плыви, куда хочешь. – Клокачев обернулся. Берега не было видно. Он был где-то там, где гремели еще изредка пушки. Пушки то ли Бегемота, то ли по Бегемоту.

– Нет, я лучше верну этот мой корабль себе обратно. И поплыву на нем за сокровищами-то.

– Как хочешь. Я тебе предложил, ты отказался. Теперь держи! – И Абдула с разбегу подпрыгнул. Его вытянутая вперед нога должна была выбросить Клокачева в море. Это как минимум. А возможно, и с проломленной грудью. Так должно было произойти, но не произошло. Дело в том, что Абдула думал, что притворяется, когда с трудом поднялся после Дэмета Клокачева, а оказалось, что у него переломана нога. Поэтому Абдула смог только взлететь вверх, и тут же шмякнулся прямо вертикально головой о палубу.

– Блин, – констатировал Клокачев, и тут же предложил туркам сдаться, а своим матросам, которые были в цепях, арестовать их. Точнее, просто поменяться местами. Те были в цепях, а эти нет. Теперь сделали наоборот. Турки, увидев Абдулу с переломанной ногой, неохотно, но все-таки сдались и позволили заковать себя в цепи. А так-то их оставили на палубе выполнять команды по управлению парусами.

Клокачев направил корабль между двумя турецкими кораблями, чтобы пройти к Бегемоту кратчайшим путем. Он принял решение, что это все-таки свои. Он так сообщил Пират Рицце.

– Только бы опять не ошибиться, – ответила Фике, уже чувствовавшая себя более-менее нормально. – И как напророчила. Клокачев так и сказал, когда Европа тоже села на мель:

– Зря вы, дорогая, занимаетесь пророчествами.

– Почему? – еще не поняла Пират Рицца.

– Так сели на мель, как вы и предсказывали.

Турки на шлюпках облепили Европу, и опять захватили ее. Пришлось снова расковывать турецких моряков, и заковывать русских.

– Сильно не заковывайте, – пошутил обрадованный таким поворотом дела Абдула, когда его на носился принесли на капитанский мостик. Сам Гасан принес ему в награду за силу и храбрость большой рубин.

– Награждаю тебя этим рубином, – сказал он. И опять забрал этот так приглянувшийся Абдуле камень.

– Зачем вы его забрали? – не понял Абдула.

– Это символическое награждение, – ответил Гасан. – Натурой получишь, когда возьмем весь клад.

– Зачем тогда вы принесли его?

– Чтобы ты видел, чем мы тебя наградили. Так сказать, своими глазами. Натуральный природный изумруд.

– Рубин ты хотел сказать, Гасан?

– Так естественно. Это рубин. Если в следующий раз вступишь в неравный бой, получишь изумруд. Но только после победы. Сейчас веди Опу на Бегемота.

– Как?

– На абордаж.

– Но мы на мели. Не в том смысле, я хотел сказать, что как были без рубина, так и остались, а натурально на мели.

– Уже снимают, не беспокойся, – ответил Гасан Бей. – Мы протянули два троса с одного корабля до другого. Одни тянул в одну сторону, другие в другую. Скоро Европа развернется к югу задом, а туда, – он махнул рукой в сторону Бегемота, – бушпритом. Кстати, ты нигде не встречал Сирену, которая висела у меня на бушприте?

Абдула уже знал, что Пират Рицца находится в пороховом погребе, но промолчал. Ведь заберет себе этот Гасан. Потом всю жизнь придется каяться:

– Была в руках такая Сирена, почти Наяда, а не сумел воспользоваться.

Он даже сейчас нетерпеливо шевелил пальцами ног, точнее ноги, которая была у него не сломана. Уж очень хотелось, чтобы Гасан быстрее ушел, и можно было окунуться головой в пороховой погреб, где она сидели под присмотром двух турок. Нога сломана – ничего. Спустят, чай, на веревках. Было бы, так сказать, куда… точнее, к кому спускаться. А так хоть… – Он не стал даже про себя произносить слово Ад. Боялся напророчить. И как только Гасан отчалил на шлюпке к своему, стоящему по колено в воде Константину, попросил приближенных как можно быстрее опустить его в пороховой погреб. А корабль уже шел на таран Бегемота.

3

Эм Великолепный попросил девушек установить паруса так, чтобы можно было по его команде быстро отойти от берега в сторону.

– Не пойдут же они к самому берегу на самом деле, – сказал Сум.

– Будем надеяться, что подойдут, – возразила Катя фор Карр. А Лиза Воронцова добавила:

– С дуру могут и подойти.

– Какие ваши доказательства? – спросил поэт, привязывая веревку, удерживающую парус зюйд-зюйд-вест.

– Они идут в психическую! – разом воскликнули обе дамы. – Или ты не видишь?!

– Дак, вижу, естественно. Но как бы не передумали.

– В таких случай уже не думают, – сказал Эм. И добавил: – Эта… вы сколько пушек зарядили.

– Ни одной, – пошутила Лиза.

– Одну зарядили только, – ответил Сумароков.

– Почему так мало?

– Дак, они то и дело балуются. Обсыпали меня порохом и хотели поджечь. Какая уж тут зарядка пушек. Пришлось играть с ними в прятки.

– Сначала в прятки, – сказала Катя.

– Потом в догонялки, – сказала Лиза.

– Когда будем защищать Москву, вы у меня будете в обозе, – сказал Эм Великолепный.

– Только вместе с тобой если, – сказала одна. А другая добавила:

– По жребию.

– А Сумароков? – спросил Эм.

– Сумароков? – спросил Катя. – Сумароков пусть будет один у костра.

– Цыплят пусть жарит, – сказала Лиза, – это у него лучше всего получается.

– В чем дело, поэт? – спросил командующий.

– Ни в чем.

Далее, что случилось, что дамы обиделись на Сума?

– Он отказался – быть мальчиком, которого должна съесть Баба Яга, – неохотно ответила Катя.

– Почему?

– Думает, что мы на самом деле его съедим.

– У вас задумано две Бабы Яги? – удивился Эм.

– Нет, только Лиза.

– А ты?

– Я? Я, оказывается, рожей не вышла на Бабу Ягу-то. Буду печкой после победы. Он у нас не отвертится! – Катя фон Карр погрозила смущенному своим отказом быть съеденным одной дамой и зажаренным другой, поэту. Теперь, кажется, он сожалел, что не согласился.

Между тем Опа шла без единого выстрела. Дело в том, что Абдула никак не мог уговорить Фике отдаться ему без злоупотребления, как он сказал. Абдула даже вспотел. Если бы было можно, он, кажется, плюнул бы и ушел. Но кроме Фике и его в погребе больше никого не было. Те два турка, которые спускали Абдулу сюда, уже поднялись на палубу. Все должны были принять участие в штурме Бегемота. Всем было обещано по среднему изумруду, а в случае серьезного ранения, еще по среднему рубину. Разумеется, если эти драгоценные камни будут найдены на Опе. И это правильно. Да, правильно, и более того, понятно, что люди за процент от выручки бьются гораздо лучше. Можно даже сказать, что количество переходит при такой постановке вопроса в качество. Это и подтверждается после боя рубинами и изумрудами. Дак, действительно, хорошо. Человек не раб, чай, чтобы бесплатно лезть на озверевшего от безысходности врага. Никому, конечно, не могло прийти в голову, что они тут то в прятки играют, то в Бабу Ягу.

Абдуле все чесалось, узнать, зарядили его турки пушки? Более того:

– Все ли пушки готовы к бою? – Но присутствие Пират Риццы и зажатая между двух досок нога мешали ему исполнить это заветное желание. Вот и сейчас эта дама даже сбила его с мысли:

– Вот из ё нейм?

– Что? – не понял Абдула.

– Простите, я, кажется, не то сказала. А именно:

– Что вы сказали?

Абдула не успел ответить. Он слетел с маленького стульчика, на котором размещался, вытянув вперед раненую ногу. Пират Рицца упала на него, как тяжелый дубовый шкаф с бельем на всю большую семью. Матросы, которые не были цепями прикованы к своим парусам и другим поручням, тоже упали. Более того, просто на просто вылетели на берег, как ядра из пушек.

Дело в том, что Бегемот все-таки успел отойти от берега. Задержка из-за Сумарокова, который никак не мог выстрелить из пушки, даже помогла. Так-то турки на Опе могли с испугу затормозить, и уйти от столкновения с вооруженным до зубов, как они бы подумали, Бегемотом.

Даже Лиза похвалила поэта за то, что он:

– За всю свою бессознательную жизнь так и не научился как следует стрелять.

Они приказали туркам, удержавшимся на палубе расковать – уже второй раз – русских матросов, и, наоборот, заковать в цепи всех турок. Более того, с сегодняшнего дня считать этих турок своими подчиненными матросами.

– Зачем это надо? – спросил не успевавший сам командовать Эм.

– А что ты предлагаешь, Пират Рицца? – спросила Графиня Лиза Воронцова. – Утопить их сразу? Так нельзя. У нас мало людей.

Начали искать Клокачева, но даже дама, которую нашли в трюме, и которая представилась, как:

– Эм Великолепный, – не могла понять, куда он делся. Наконец сам очухавшийся Абдула сообщил за право быть вылеченным русскими:

– Графинями, – как он сказал, сообщил, что Клокачев, испугавшись перспективы быть повторно закованным в цепи, бросился в море, и:

– Сгинул.

– Нет, точно, – добавил он, – мы его не били, не топили, и тем более, не вешали.

Далее, встреча Эма Великолепного и Пират Риццы. Встреча и расставание.

– Дан приказ тебе на Север, а мне в другую сторону, – сказала Фике.

Глава девятнадцатая

1

Были приглашены несколько турок для жарки цыплят. Зачем?

Катя фон Карр сказала:

– Надо посмотреть, что знают про цыплят турки, прежде чем их расстрелять.

– Кого? – переспросил Сумароков, и добавил: – Турок? Я их есть не буду.

– Нет, вы посмотрите на него! – воскликнула Лиза, он абсолютно не понимает, что происходит.

– Так-то оно так, – ответила Катя, – но я бы хотела, очень хотела, чтобы ты не говорила о моем, мэй би, будущем бароне в неприличном лице. Как-то в третьем, четвертом и так далее.

– Это он тебя научил? – сказала Лиза.

– Все, ты договорилась, после обеда я вызываю тебя на бой.

– Ты?

– Я.

– Нет, не надо, – вмешался Сумароков, – я сам постою за свое первое и второе лицо. – А ты, Катя, вспомни, как она избила тебя последний раз?

– Меня? Она?! – Катя сделала ужасное лицо и даже хлопнула себя руками по коленкам, предварительно немного присев. – Ты вообще, не всегда, что ли, думаешь, когда хочешь добиться желаемого результата? – Она дала Сумарокову пощечину, повернулась, чтобы дать и Лизе, но уже готовая ко всем неожиданностям Лиза, успела пригнуться, и сама ударила Катю кулаком в живот. Если бы не вмешались турки, стоящие наготове в белых халатах, в которых они обычно готовят цыплят, дамы опять бы поссорились.

– Мы пришли сюда учиться цыплят жарить, или изучать ваши хуки-яки? – спросил один из них.

– Так жарить, – ответила, успокоившись Катя. И добавила: – Но прежде, чем продолжить этот мастер-класс, я должна – удовлетворить хотя бы одно свое любимое желание. Как-то:

– Ответить на удар Лизы.

– Хорошо, пусть она встанет, как тебе надо, ты ее ударишь, и мы продолжим.

– Я согласна.

– Я тоже, – удивительно спокойно ответила Лиза. – И добавила: – Но в следующий раз и я попрошу немедленного удовлетворения моих желаний. Бей Кэт.

И Катя ударила. Так это попрыгала немного перед величаво стоящей Графиней Воронцовой, и пригнувшись, как будто уходит от прямого в голову, проверила Лизу на крепость солнечного сплетения. Лиза ахнула и согнулась пополам.

– По тебе плачет камера пыток Толстого Фреда, – наконец, вымолвила она, заменив таким образом мат на шах в виде развернутого предложения. Но на этом и закончила.

Начали жарить цыплят сразу на всех. Запах!… Запах стоял турецкий.

– Что-то похожее на индийский ладан, – сказал Сумароков. – Я бы такую птицу есть не стал. – И добавил: – Грузия вкуснее.

– Да, я поддерживаю тебя, – сказала Катя.

– Они обсыпают цыплят такими сильными специями, как будто собираются есть говно, – согласилась Лиза.

Эма не было. Он спустился в пороховой погреб Европы, чтобы посмотреть на своего однофамильца.

– Ты?

– Ты?! – между прочим я так и думала. И да:

– Ты хочешь поднять меня на палубу?

– Чтобы поговорить там, на свежем, так сказать, воздухе. Нет. И знаешь почему? Я не хочу, чтобы нас видели вместе.

– Но все равно многие будут знать, что ты спускался ко мне в это Подземелье.

– Для знаний требуются размышления, а это не то же, что видеть кого-то вместе со всеми. Итак, ты согласна?

– Я всегда согласна.

– Но у нас мало времени.

– Сколько?

– У меня есть сведения, что сюда идут еще три корабля. Но это не турки, а французы, немцы и англичане. Через два часа они будут здесь. И неизвестно, кого они предпочтут отпустить, а кого взять в плен.

– Два часа? – переспросила Фике. И добавила: – Ты мне свиданку, что ли, назначаешь? Не знаю, меня мама может не отпустить. Впрочем, изволь, но не два, а три часа.

– Нас захватят в плен.

– Выбирай сам, чего ты больше хочешь:

– Избежать плена, или избежать вечной славы.

– Но вы достаточно хорошо себя чувствуете? – спросил Эм Великолепный.

– Нет.

– Как тогда мы будем заниматься сексом, я не понимаю?

– А мы будем заниматься сексом? – невинно спросила Рират Рицца.

– Простите, но я понял вас именно так. – Эм Великолепный по прозвищу Емеля Пугач, даже попытался улыбнуться в полумраке порохового погреба.

– Я пошутила, – сказала Фике, – именно, именно, мой друг мы будем заниматься сексом. Ибо, как сказал один парень еще в древние века, Бокаччо по имени:

– А чем еще? – Не в крокет же нам здесь играть. Впрочем, если ты хочешь, то можем и в крокет сыграть. Но после. Как говорится:

– Делу время – потехе час.

– Секс, по-вашему, это дело?

– Да. Или ты не понял, что за эти три часа ты меня должен вылечить от болезни человека, побывавшего в плену.

– Есть такая болезнь? Как она называется?

– Тебе это еще неизвестно? Человек, как сказал Вольтер, повторив слова Аристотеля, в плену:

– Лишается половины своих человеческих качеств. В частности, у меня пропало желание попросить тебя выстроить на палубе очередь на мой прием. Но, думаю, за три часа ты сможешь излечить меня от этой хандры.

– Как я это пойму? – спросил удивленный даже много повидавший Эм.

– Дак, просто. Если я не попрошу тебя взять меня с собой – значит твоя миссия оказалась выполнима.

– Я уйду один, а к тебе построю очередь? – правильно я тебя понял?

– Дак, естественно.

– Думаю…

– Да ты сразу не разочаровывайся в себе заранее-то! Давай, начнем, а то время… Время лечит, – добавила она.

– Я уже ничего не помню из того, чему вы учили меня, когда приезжали в Поселение, – испугался Эм.

– Надо было записать.

– Так надо было.

– У меня идея, – сказала Фике, – когда работа по восстановлению нервной системы уже началась, – надо найти поэта, который записал бы все методы восстановления жизнеспособности в Новый Русский Декамерон.

– Это не просто, – ответил уже учащенно дыша, Эм Великолепный. – Ибо… ибо, он сам должен пройти спецкурс у вас лично.

– Ну, не обязательно у меня лично, – сказала Фике, и добавила: – На все сто процентов. Процентов тридцать я думаю помогут освоить Парашка Брюс, Шаргородская и Президент Академии Наук, Даша. Где-то они сейчас мои любимые подруги?

– Ты плачешь?

– Да.

– Почему? Думаешь, они погибли уже?

– Скорее всего, где-нибудь в рабстве.

– Вы имеете в виду, где-то в Публичном Доме работают?

– Дак, естественно.

– Почему естественно? Работа не пыльная, денежная? Или потому, что ничего другого они не умеют делать?

– Сами хотят.

– Им бы самим и написать эту Книгу Счастья.

– Нет, тут нужен поэт, Ломонофоффе или Державин.

– Может быть Сумароков подойдет? У меня есть информация, что он где-то здесь недалеко.

– На Острове Каперов?

– Вы тоже слышали?

– Дак, естественно. Но может врут?

– Почему?

– Говорят, он обслуживает сразу и Катиньку фон Карр и Лизу Воронцову.

– Врут, – сказал Эм, и чуть не проговорился, что врут, потому что он сам участвовал в этом соревновании. Более того, только тут вспомнил, что они и находятся на Острове Каперов. Точнее, рядом с ним.