Текст книги "Пугачев и Екатерина"

2

– Зубов, ты чего? – толкнула его с одной стороны Лиза, с другой Катя. – Че-то страшное приснилось, что ли?

– Дак нет, наоборот, практически, очень приятное. Но опасное, – добавил он.

– Вспомнил, как почти в отрытом море трахал меня вместе с Эмом Великолепным? – спросила Катя фон Карр. – Не беспокойся, – обратилась она к встрепенувшейся Лизе, – это когда ты убежала в лес.

– Друзья мои, господа, – сказал Фред, – прошу и меня включить в ваши воспоминания.

На лестнице появился Державин с уже переставшей плакать Варварой, но еще со следами слез на щеках.

– Умыться здесь негде? – спросил поэт.

– Стучаться надо, – автоматически сказал Толстый Фред.

Все замерли. Потом Лиза облегченно вздохнула. Она увидела Державина. Но не Варвару, которая оставалась еще за винтом винтовой лестницы.

– Ах, это ты, – облегченно вздохнула Лиза.

– Не нашел свою принцессу древнего мира? – спросила Катя фон Карр.

И тут Варвара появилась. Толстый Фред схватился за сердце.

– Ма-ма, – только и мог вымолвить он. Но, как заметил Зубов, руку Лизы Воронцовой Фред так и не отпустил.

– Могут быть проблемы, – подумал он. – Но скорее всего, не сейчас, а в будущем. – Зубов помахал рукой Державину и Варваре. – Тащите сюда свои задницы, ребята.

Они уже сели в кружок, и разложили посередине холодных Цыплят Табака, мягкий хлеб, огурцы и помидоры, две фляжки вина, недавно привезенного из Парижу, когда в Спасскую Башню опять ввалился гренадер, который уложил Григория Орлова одним ударом.

– Присаживайся, офицер, – сказал Зубов.

– Присаживайся, друг, – сказал Державин. И добавил: – В честь твоего подвига можно сложить вирши.

– Мы будем здесь складывать вирши, а другие будут сражаться на улице? – возразила Катя.

– Ты что, не узнала? Это гренадер, который уложил Гришку с одного удара, – сказала Лиза, и помахала рукой Августе. Они не знали, что это она, Пират Рицца, но вы уже знаете, вы это сообщение получили.

– Присаживайтесь, присаживайтесь, офицер! – крикнул Державин. —Или вы боитесь…

– Я нет, – сказал вошедший, и присел между Лизой Воронцовой и Катей фон Карр, попросив при этом пересесть Толстого Фреда, который тут же вспомнил свою палату пыток, куда бы он охотно пригласил этого гренадера.

Уже съев пол цыпленка Августа сказала:

– Хочет ли кто-нибудь, чтобы она прямо сейчас возглавила удар с тыла по защитникам Крепости? – И подайте мне, пожалуйста, вина, – добавила она, и сбросила с себя шлем.

Лиза и Катя в ужасе встали со своих мест, и отошли к стене. Они знали, что в Кремле войска Петра Третьего, знал и Зубов, но как шпион, пожалуй, даже разведчик, вынужден был быть на обеих сторонах. Фике это поняла, и не стала разоблачать, как своего любовника и агента, когда он отошел к стене, к Лизе и Кате фон Карр. Туда же отошел и Толстый Фред. Варвара только тут узнала его. Она уж подумала, что это провокация.

– Хотят перебить нас прямо здесь, в Башне, – успела даже подумать она. Но тут оказалось, что рядом с Фике встал только Державин.

– Вас пятеро – нас трое, – сказал он. – Прошу хотя бы одного перейти на нашу сторону. А то будет не честно. Давай ты, Фред, иди сюда.

– Не могу, поэт. У меня есть свой полководец.

– Кто это?

– Петр Третий, – ответил Толстый Фред, и положил руку на бедро Варваре.

– Ты обознался, – сказал Державин, – это Варвара, предводительница варваров.

– Она всегда замещает Е. Пугача в его отсутствие.

Кровавая бойня вот-вот должна была начаться, но два обстоятельства остановили ее. Первое:

– Зубов перешел на сторону Фике-Августы.

Лиза и Катя даже ахнули:

– Как ты мог нас предать в такой решающий момент, Зубов?!

Он только промолчал, и встал рядом с ней. Их было четверо против троих. Но они не решились напасть. Помогло второе обстоятельство. А именно:

– Они не знали точно, чьи же войска защищают Кремль? Армия Пират Риццы, или Е. Пугача, Петра Третьего? Можно бы определить по Князьям, которые возглавляли большие отряды. Но и они разделились. В атаке на Кремль были Прокурор Вяземский, Канцлер Бестужев, Гетман Разумовский. Но и среди защитников был Князь. И это был Румянцев. Именно это сообщение смутило Варвару. Ведь Румянцев работал у нее букмекером. Практически то же самое, что министр финансов в правительстве европейских государств.

– Чьи это войска защищают Кремль? – задала вопрос Варвара, но никто не смог дать убедительный ответ.

Враги уже приготовились расходиться, когда в дверь вошли турки с Гасаном во главе, и предложили:

– Помочь.

– В трудной ситуации, – добавил Гасан.

Увидев турок Варвара разозлилась, и сказала, что перебьет сейчас всех.

– Не смотря на численное преимущество, – добавила она.

Но тут появились еще трое. Это были:

– Клокачев, Федор Ушаков и Прошка Курносов.

Тут уж Пират Рицца приказала:

– Арестовать бунтовщиков.

Да, нет, они уже на самом деле мне надоели.

Но и на этом дело не кончилось. Неожиданно из Башни, как из трубы выбежали люди. Это был второй – за Варварой – штурм Спасской Башни сверху. И это были Левша, Оглобля и Агафья. Сумароков остался в своем кабаке. Мало того, те трое, которые были вместе с Державиным и Толстым Фредом, это были Три Лариски, телохранительницы Варвары, и которые, как говорилось возглавили атаку на Кремль от ворот. Они перебили много народу, и наконец добрались до самой Спасской Башни. Их сомнения насчет того:

– Того ли они штурмуют, – были рассеяны богатыми одеждами защитников Кремля.

– Вы видели, как они одеты? – сказала Лариска Три. И добавила: – Очень богато.

– Если бы ко мне в Публичный Дом пришел такой гость, я бы приняла его за Графа.

– Им могли выдать обмундирование, нашим Поселенцам, чтобы ввести кого-то в заблуждение, – сказала Лариска Два.

– Не думаю, – сказала Лариска Три. – И знаете почему?

– Пожалели бы?

– Точно.

И они продолжили уничтожать своих же, пока не добрались до Башни, где собралась почти вся элита противоборствующих сторон.

Они и начали драку в Спасской Башне. Едва открыв дверь, они без разговоров набросились на турок и бригаду Клокачева, которые стояли тут же у дверей.

– Наших бьют! – закричал Зубов, и опять перебежал на сторону Поселенцев. Ну, чтобы в случае чего выручить Пират Риццу, если они проиграют этот почти равный бой. Но ведь всякое бывает. А поэтому на чужой сторона всегда должен быть свой человек. Пират Рицца только погрозила ему кулаком. Все же на другой стороне были почти все профессиональные бойцы. Левша, Оглобля, Толстый Фред, сама Варвара, Три Лариски, которые, собственно, только тем и занимались, что кого-то били, но, правда, в остальное время они трахались, Лиза, Катя.

А с ней только она сама… да можно сказать, что больше никого и не было. Как она сама решила. Ибо Державин, Клокачев, Ушаков, Прошка Курносов, хотя и были драчунами, но в боксерских поединках не участвовали, или участвовали редко. Турки? Да, турки они и в Африке турки. Правда, дрались отчаянно, когда видели, что Фике смотрит именно на них.

Хорошо, что Ломонофоффе додумался тоже пойти на штурм Спасской Башни сверху. И высадил с Дирижабля своих Шаргородскую и Брюс. Сумароков так и не полетел.

– Я останусь ждать вас здесь, – был его логичный ответ.

Тем не менее, именно эта троица, спустившись в решающий момент на поле боя, привела в замешательство даже Варвару. Ломонофоффе оттеснил от Фике, окруживших ее Оглоблю и Левшу, а Шаргородская и Брюс Лизу Воронцову и Катю фон Карр. Фике, оставшись с Варварой один на один сразу уклонилась от двух Хуков и Джеба, и провела свой Дэмет. Варвара растянулась на полу без чувств. Ее едва не затоптали. Хорошо, что сам Зубов успел оттащить ее за ноги поближе к стене. И опять Пират Рицца погрозила ему кулаком. Почему? Да потому, что действия разведчика всегда можно охарактеризовать с двух сторон:

– Может помог, а может и нет, наоборот, предал. – Поэтому Фике и напоминала Зубову:

– Мотри, парень, с огнем играешь. Не знаю даже сможешь ли ты со много расплатиться-то.

Она оглянулась:

– Лиза и Катя лежали на полу. Напротив них тоже уже не двигались Шаргородская и Брюс. – Фике подумала, что ее верные в любви соратницы полегли здесь смертью храбрых. Но пощупав в них пульс поняла:

– Просто сильно избиты, и вдобавок потеряли все силы в бою с этими дамами. Буйной Лизой Воронцовой и суперсексуальной, длинногрудой Катинькой фон Карр. Можно сказать, что дрались двое против троих. Как уже всем известно:

– У Катиньки фон Карр груди были почти такой же длины, как руки. – Она била руками, а добивала грудями. Или наоборот, била грудями, а уж только потом добивала кулаками.

Да и Лизу с ее пудовыми кулаками можно было считать за двоих. Таким образом ее подруги, работавшие во время сексуальных оргий на подмене, бились даже не с тремя, а с четырьмя ударными бойцами. Впрочем, они и в сексе заменяли четверых. Как минимум. Она незаметно кивнула Зубову, чтобы оттащил и Брюс с Шаргородской к стене. Ведь задавят. И он – как бы расчищая дорогу своей армии, отнес их к стене.

Ломонофоффе сцепился с Толстым Фредом. Они никак не могли одолеть друг друга. Наконец Ломоносов, провел Толстому Фреду мощный Апперкот, а потом, валящую даже быка, Кобру – удар по шее согнувшего в три погибели человека. Но и Ломоносова бросил через голову, прогнувшись назад Оглобля. Предварительно Левша отвлек его серией из двух Хуков, двух Джебов и Апперкота. Агафья схватилась с Прошкой Курносовым, уговаривая его сдаться.

– Я тебя кормила и поила, сволочь, а ты против меня дерешься? – рявкнула она ему в лицо. На что Прошка ответил:

– Когда?

Не помню.

– А ты утром в кабаке у Суми не был разве?

– Дак не был, конечно.

Далее, продолжение драки.

Клокачев и Ушаков остались против Оглобли и Левши, а Фике против Агафьи, которая заговорила Прошку, и уложила, в конце концов двумя Хуками.

– Ну чё? – спросила она

– Чё? – ответила Фике.

– Силы-то еще есть?

– Дак, есть, конечно.

– Сколько?

– Два.

– Три. У меня больше. Сдавайся.

В это время Клокачев упал на колено после удара Левши.

– Чё? – тоже спросил Левша.

– В печень попал, – прокашлялся Клокачев, с трудом поднимаясь. А лучше бы уж лежал. Почему? Потому что Оглобля добавил ему с другой стороны хлестким Джебом, и он лег, и больше не хотел шевелиться.

Федора Ушакова спросили:

– Ты сдаваться намерен, или так и будешь стоять?

– Я защищаюсь, – ответил Адмирал. Будущий.

– Осталось всего двое, – сказала Агафья. – Сдаваться не хотят.

– Так может и не надо, – ответил Оглобля. – Съедим их так.

– Как? – спросил непонятливый Левша.

– Дак, живьем, естественно, – ответила Агафья.

Тут Зубов, который притворялся тяжело раненым, пошевелился и встал на колени.

– Давайте лучше подпишем перечень контрибуций, – сказал он. И был выслушан всеми очень охотно. Почему? Потому. Потому что хотя некоторые из них и храбрились, такие, как Агафья, но сил-то уже и у нее не было, чтобы продолжать эту битву.

– Значится так, – сказала Агафья, – забирайте свое барахло, – она обвела широкой рукой Ломоносова, Державина, Клокачева, Прошку Курносова, Федора Ушакова, турок вместе с Гасаном взятых, Княгиню Шаргородскую, Графиню Брюс, и других полуофициальных лиц русско-турецко-немецко-англоязычной политики. Остановила взгляд на прелестном юношеском лице Зубова, и махнула рукой:

– Пусть останется при мне. – Хотя и относилась к нему вполне неоднозначно. А с другой стороны:

– Кто здесь не шпион? – Не все, конечно, но многие – однозначно.

– Я согласна, – промолвила несчастная Фике. – Только есть одно но, как говорят турки. У нас некому грузить тела на Дирижабль, – и посмотрела на ступеньки Спасской Башни, ведущие к небу. К сожалению, только, не к небу Победы. В данном случае.

Агафья приказала привести пленных. А именно Потемкина и Орлова.

– Вот ваши сатрапы. Пусть они таскают своих мертвецов. И да, – добавила она:

– И на все про всё полчаса.

– Успеем, – сказал обрадованно Григорий Орлов.

– И действительно, – сказал Григорий Потемкин, – на свободе хорошо и покойников таскать.

Ребята в последние время сидели в обезьяннике. Вместе с обезьянами, имеется в виду. Приходилось вести борьбу за существование. Не вообще, разумеется, но в сексуальном смысле – однозначно. Так-то отдавали свои бананы им не только проходившие реабилитацию недалеко от обезьянника бойцы, раненые при защите Кремля, но и даже сами самцы-обезьяны.

Глава двадцать седьмая

1

– Дак, поставьте, конечно.

– А на балконе?

– С балкона я буду говорить.

– Да? Чего говорить-то?

– Дак, придумаю чего-нибудь уж как-нибудь.

– Говорить уже поздно. Будем драться. Более того:

– Драться не на Жизнь, а на Смерть. Может, я зря вообще сюда пришла?

– Не думаю.

– Я узнаю расположение твоих стрелковых рот, расстановку орудий.

– Так поставил бы каждый. Как говорится:

– Я звал тебя, и рад, что вижу.

– Это кто сказал, Вольтер?

– Маркиз де Сад.

– Ты предлагаешь закончить разговоры, и заняться делом?

– Дак, естественно.

– Скоро утро.

– Еще не скоро.

Они прошли в парчовые палаты, и легли на кровать, потом свалились на пол.

– Кинем жребий.

– На что, кто сверху?

– Нет.

– На что, я не понял?

– На то, кто будет в Кремле.

– В Кремле уже ты.

– Я оговорилась. Я имела в виду, кто здесь завтра будет.

– Где здесь?

– В Зимнем Дворце.

– Завтра и кинем, – ответил Емельян Пугачев, – на этой площади, – он кивнул на балкон.

– Ты на балконе хочешь?

– А ты?

– Дак, хотелось бы попробовать.

– Так уже нет места, так как.

– Что так как?

– Там пулеметатель.

– Пулестрелятель, говори лучше.

Как называть это сооружение из множества мушкетов решить, конечно, было затруднительно.

– Я никак не могу понять, – сказала Августа, – а это была она, – как эти ружья будут заряжать. А?

– А вот это секрет.

– Ты мне не скажешь?

– Нет, – ответил Эм Великолепный.

– Почему?

– Вдруг я завтра проиграю?

– Тем более.

– Не-ет! Тем менее. И знаешь почему?

– Ты думаешь, я прикажу расстреливать из этого сооружения, из этого, как ты вроде говорил, пулемета, пленных? Я имею в виду твоих пленных придворных?

– Дак, естественно.

Она специально приехала к нему в Санкт-Петербург пораньше, чтобы договориться о добровольной сдаче города. Более того:

– Зимнего Дворца.

Мол, многие не поймут, что ты здесь, а я на площади.

– Не думаю, что здесь кому-то надо понимание, – ответил Эм. – Нужно главное.

– А что главное?

– Главное? Победить.

– Ну, окей, окей, давай еще два раза, да я пойду, пожалуй. Надеюсь, ты ничего искусственного не применяешь в отношениях со мной? Я – ты знаешь – люблю, чтобы было по русско-японски:

– Натурально.

– Нет, конечно. Если что и делаем, то исключительно натуральное.

– Только из дуба?

– Дак, естественно.

– Он очень жесткий.

– Дак, обрабатываем.

– Чем? Натуральными размягчителями?

– У нас нет другого выбора

– Гут.

Она уже приняла позу Лотоса для очередного сеанса, но Великолепный попросил Кобру.

– Ты думаешь?

– Конечно, Кобра лучше.

– Чем?

– Более безопасно. Да и напряжения больше.

– Ты думаешь?

– Я сам пробовал.

– Хорошо, я сейчас перестроюсь.

Эм прикурил дорогую сигару, налил холодного виски, разбавил еще более холодной содой, и подошел к окну. Не успел он сделать даже три затяжки, как небо полыхнуло. Потом еще раз и еще раз. Три выстрела. Это что-то должно значить, подумал он.

– Я сейчас приду, – сказал, не оглянувшись на свое супружеское ложе. А это было и не обязательно:

– Там и так уже никого не было. – Фике еще при первом зареве, исчезла, как приятный сон, т.е. очень быстро. Ведь все знают, что во сне редко удается кого-то трахнуть. Так только начать можно, но кончить проблематично. Только если не было начала. Почему-то всегда выбирается только что-то одно:

– То конец – то начало.

Эм никого не нашел, опять вошел в кабинет, где он привык трахать, приходящую в гости, кинул взгляд на ковер одиннадцатого века, где должна была лежать Фике, его София, и не придал значения тому что свято место пусто. Вообще, ему говорили, что трахаться на коврах одиннадцатого века, не принято.

– Почему?

– Нет, не в том дело, что жалко, а в таких коврах обычно живут клопы, да блохи. Могут прямо из одиннадцатого века переехать к вам в осьмнадцатый. А какие у них были тогда внутренние данные никому неизвестно. Скорее всего, такие, что современный нам Ломоноффофе со своей Княгиней Дашковой и не справятся с ними. Примерно, как с Вольтером, Дидро и Руссо справиться еще можно, а Маркизом де Садом – не всегда.

Вошел Алехан Орлов, и сказал, что:

– Началось.

– Что началось? – не понял Эм Великолепный, Е. Пугачев.

– Дак, на штурм сейчас пойдут.

– На штурм чего?

– Дак, Зимнего, естественно.

– С какой стати? Время-то, – он поднял легкие домашние штаны, и попытался заглянуть на часы. Кто-то с дуру посоветовал ему носить часы на ноге.

Он тоже, между прочим, спросил:

– С какой стати?

– Ну, не на руке же, – был естественный ответ. Часы прислали из Швейцарии, а в инструкции написали:

– Носить на себе постоянно. – Ну и решили:

– На шее нельзя – ничего не видно, если только в зеркало.

– А в зеркало, – сказал хромой Алехан Орлов – он по неумолимой просьбе Агафьи перешел на сторону Эма Великолепного – часы показывают время наоборот.

– Что значит, наоборот?

– Ну, не в сторону правления Петра Третьего, а наоборот, в сторону Софии.

Решено было носить часы на ноге, так как не на руке же, где они даже не умещались.

– Да, время, – Алехан посчитал стрелки, – еще не пришло, а они тем не менее уже начали.

– Сколько там? – спросил Е. Пугачев.

– Да, где-то три-четыре часа.

– Действительно рано. – И тут в подтверждение его слов грянул третий выстрел и ядро попало в стену Зимнего Дворца, ограждающую его от Невы.

– Клокачев, – сказала, входя Варвара, а за ней Агафья, Граф Румянцев и Никита Панин. А… а за ним и сам Петр Третий со своими Лизой Воронцовой и Катинькой фон Карр. Петр, как считалось был настоящий, а его леди были просто простыми Поселенками. Настоящие их имена, к сожалению, не сохранились в исторических документах. Только сказано, что были на диво белокуры, да кудрявы. Как, впрочем, и сам Петр.

– Я, – говорит, – буду выступать только в третьем отделении.

– Кто это? – по запарке не понял Емельян Пугачев.

– Дак, тоже Петр, – сказала Варвара. – Наш, местный. Ну, в том смысле, что…

– А… – Эм потер себе лоб, чтобы в решающий момент не запутаться во всех хитросплетения исторического момента. – Он…

– Я буду выступать только в третьем отделении, – сказал Петр Трений, похлопав своих кудрявый девиц по шеям.

– Вот из ит? Я ничего не понимаю! – рявкнул Эм Великолепный. Почему начали штурм без меня, почему… в том смысле, что будет делать Петр? И какое, наконец, будет Третье отделение?

– Начальник контрразведки говорит, что ничего нельзя говорить, – сказала Варвара, и кивнула в сторону. А в стороне стояла Агафья. Оказывается, теперь она была начальником контрразведки.

– Не зря, говорят, написано в древних рукописях Герберта Аврилакского, что Россией когда-нибудь будет править кухарка. – Он думал, что начальник контрразведки у него Алехан Орлов. С одной стороны, конечно, у него брат трахает Пират Риццу, но это еще не значит, что Алехан не может быть в курсе тамошних дел. Наоборот, начальник контрразведки и должен быть из:

– Бывших.

– Свои, проверенные люди, вернее, – ответила на не заданный вопрос Эма Варвара, и, показав большим пальцем назад, добавила:

– Она справится.

– Дак, естественно, – ответила Агафья вместо:

– Служу Эму Великолепному, – в простонародии:

– Емельяну Пугачеву!

– Нет, я понял, что говорить ничего нельзя, потому что кругом шпионы, и они могут передать наши секретные планы Софии-Фике-Августе, но:

– Мы должны принять решение.

– Какое? – спросила Варвара. И добавила: – Ты давно ее видел?

– Так видел когда-то.

– Это секретный ответ? – спросила Агафья. – Нет, я просто хочу знать только одно:

– Ты рассказал ей хотя бы намеками, что у нас тоже есть своя Опа?

– Ты с ума сошла, нет конечно, – Эм опять прикурил от головешки из очага свою длинную и толстую сигару.

– Надо поставить пулеметчиков на балкон и на крышу Зимнего, – сказал Граф Румянцев, и слегка улыбнулся, показывая этим Варваре, что для других любезностей сейчас не время и не место.

– Они поймут, что мы собираемся защищать Дворцовую Площадь имени Софии и Эма Великолепных. – Так действительно иногда называли эту площадь перед Зимним Дворцом, чтобы показать:

– Как хорошо мы жили раньше, когда Со и Эми любили друг друга и часто трахались, и более того:

– Поощряли весь народ к этому же.

– Машина уже заведена, – сказал Румянцев, – и остановить ее не представляется возможным.

– Мы готовы, – сказал со своего дивана Петр Третий, обнимая обеими руками обеих кудряшек.

Дело в том, что именно Петр Третий под именем сына итальянского архитектора Растрелли, сотворившего Зимний Дворец, обучился химии, и теперь, как говорится, подложил кое-что своей бывшей женушке Со.

– Дело в том, что мы должны пройти на балкон, – сказал Петр – Петрушка только в простонародии – там находится труба, по которой будет произведено решающее действие.

– И оттуда же включатся все фонтаны, которые будут бить по Площади. – Эти дамы даже не хотели упоминать имени Пират Риццы, чье имя входило в состав названия Площади.

– Фонтаны уже надо включать? – спросил Граф Панин, который из-за постоянного недоверия Фике, вынужден был присоединиться к букмекеру Варвары Графу Румянцеву, которому из-за долгой службы Варваре в Поселении, было отказано в реабилитации.

– Дак, естественно, – сказала Агафья. – Война-то, извините, уже началась. – И добавила: – А ведь как я просила Федю-то Ушака не стрелять прямо по стенам Дворца. Выстрелил, гад.

– Так, чай, не он стрелял, а сам Клокачев со своей Опы.

– Нет, – ответила, как все знающий контрразведчик Агафья, – это стрелял Федор Ушаков, – с Бегемота Турции.

– Только турок нам здесь не хватало, – всплеснул руками Панин.

– Она на все пойдет, чтобы нас победить, – сказала Варвара, и предложила Алехану Орлову непосредственно передавать команды Эма участвующим в защите Зимнего Дворца подразделениям.

Далее, кто командует артиллерией?