Текст книги "Пугачев и Екатерина"

2

Пират Рицца под именем Эм Великолепный, на Европе поехала в сторону Поселения. С собой она взяла Клокачева, Федора Ушакова и Прошку Курносова. Да, несмотря на сложившиеся между Клокачевым и Ушаковым сложные отношения. Но, как она сказала:

– На то я и Пират Рицца, прошу прощенья, на то я и Эм Великолепный по псевдониму Емеля Пугач, что как Пиратор Петр Третий могу что-то сделать лично от себя.

– Действительно, – сказал Прошка, – иначе какой смысл в Пират Рицце-то?

На что она ответила:

– За панибратское обращение:

– Пират Рицца, – вы приговариваетесь, а-а к… А за разъяснение моего первого Указа к…

Такое не совсем, казалось бы, конкретное изъявление своей воли объясняется просто. Она предварительно встретилась с Ушаковым и Клокачевым. Обоих, кстати, даже не пришлось долго искать в море и вылавливать. Сами на последнем дыхании приползли по отмели к берегу. Как говорится:

– Зачем искать человека в открытом море? – Разведите костер на суше, замаринуйте пару-тройку цыплят, и едва вы начнете их жарить, да нет, даже, еще не начав этого прекрасного священнодействия, вы увидите многих, кто до этого был в море. Был там, а уже приполз сюда. Хотя цыплята еще только начали жариться, и даже, если их только что хорошенько помыли, слегка отбили, посыпали чесноком, красным – а можно только черным – перцем, солью – солью обязательно, не смотря на противодействие некоторых переученных врачей.

Фике назначила Клокачева и Ушакова своими:

– Первыми Атаманами.

А когда ее спросили:

– Каковы будут наши права и обязанности? – ответила, что она сама не будет назначать никаких наказаний или поощрений в своей армии, а только будет говорить, что приговаривается к…

– А дальше? – спросил Ушаков.

– А дальше вы сами решаете, что кому дать.

– Так дать, или взять? – спросил Клокачев.

– Ты будешь давать, а он, – Фике кивнула на Федора, – брать.

– Я, вообще-то не хотел бы быть палачом, – сказал Федор Ушаков.

– Вот теперь дай ему, что он заслужил, – сказала Фике, обращаясь к Клокачеву. – Он дал. Дал, можно сказать, не вставая со своего места. Ушаков сломал новые перила у только что отремонтированной Европы, и упал в море.

– Ты меня неправильно понял, – сказала Фике Клокачеву. И добавила: – И знаешь почему? – Клокачев хотел ответить, но Фике перебила его и сказала:

– Не надо песен, все равно не догадаешься.

И знаешь почему? – опять спросила она. И сама же ответила: – Ты не являешься моим доверенным лицом. Нет, я не совсем уверена, мэй би, ты и был со мной когда-то. Но скорее всего ты просто спал, и я тебя не запомнила.

– Так я не понял, вы, что, хотите поставить мне на лоб печать?

– Можешь считать и так. Сейчас.

– Значит, это не так?

– Разумеется. Ибо я ставлю печать не на лоб, а на…

– Дай, я угадаю, – сказал Клокачев, и добавил: – На голову.

– Нихт, на сердце.

– А этот, который упал за борт… – начал Клокачев, но Фике его перебила:

– Сам поймешь после сеанса посвящения.

И они трахались… нет, не долго, часа полтора всего. Она сказала:

– Не спеши. – А он ответил:

– Еще рано?

– Просто я хочу проверить научился ли ты за эти полтора часа понимать меня без слов. Ну, хотя бы немного.

– Вы хотите, чтобы я спас этого гуся Ушакова? Он меня предал, поэтому пусть лучше сюда никогда не возвращается.

– Хорошо, продолжим, – сказала она.

– Окэй.

Прошел еще час.

– Ты понял? – спросила она опять.

– Что?

– Значит, не понял. Продолжим.

– Продолжим, – ответил полковник. – Мне, между прочим, очень понравилось.

– А мне-то как понравилось, – ответила Фике, поворачиваясь, как Цапленок Табака, которого надо периодически переворачивать. Хотя бы один раз. Точнее, лучше всего переворачивать только один раз. В однообразии есть своя сила. Можно сказать:

– Свое разнообразие.

Наконец Клокачев сказал, что ему уже хочется вернуть Ушакова. Он понял, что она этого хочет, хочет, чтобы он понял, почувствовал это ее желание без слов.

– Ну, что ж, теперь я тебе доверяю, – сказала Фике, и легла. Легла, потому что к этому времени она уже стояла.

Ушакова хотели вытащить, но его нигде не было видно.

– Обиделся, – сказала Фике.

– Я тоже так думаю, – сказал полковник Клокачев. – Да найдется, – добавил он.

Ночью действительно Ушаков появился на корабле. И сразу направился в каюту Пират Риццы.

– Ты чего? – не поняла она спросонья.

– Так пришел сказать, что вернулся.

– Полежи пока на полу, я еще посплю часа два. – И добавила: – А чтобы не убежал, я привяжу тебя к ножке кровати. – И она это сделала, и опять заснула.

Под утро к ней опять пришел Клокачев, а провинившийся Федор должен был наблюдать, как они применяли последовательно все приемы Декамерона и Камасутры.

– Хорошо, что я не поэт, – подумал лейтенант, – а то бы еще заставили все записывать.

Фике в течение этого сеанса вспоминала Мариинский Дворец, шестой этаж, белый зал. Она даже вспомнила, как будто увидела, прочитав в книге, как к ее фрейлине, своей тете Александрине, пришел парень по имени Лев Толстой, предложивший после первого же ночного приема жениться на ней. И даже услышала:

– Когда это произойдет дайте мне знать, – сказала Александрина по поводу своего замужества. На Толстом.

Она танцевала то с Ушаковым, то с Клокачевым, то с Толстым.

3

В Армию Фике вступила и группировка Ломоносова. Они-то думали, что это Армия Софии, которая собирается воевать с самозванцем Петром Третьим. А оказалось, что это и есть сам Петр Третий. Правда его роль играла она, Пират Рицца, но об этом мог догадаться только тот, кто имел уже ее печать на своем сердце.

Отремонтированный Дирижабль Ломоноффофе пролетел над морем, когда берег, где стоял Бегемот, и где недалеко от берега барахтался Константин Гасана и еще два его корабля, атаковала турецкая эскадра.

Что удивительно, не все испугались Дирижабля в небе. Подумали, как высказался Гасан:

– Летучий Голландец, и больше ничего.

Но когда Ломоносов сказал Алехану Орлову, что:

– Можно начинать бомбить три турецких корабля, наиболее приблизившихся к берегу, – даже Гасан испугался, и вплавь направился к берегу, где и сдался Лизе Воронцовой, которая в раздумье сказала:

– Только турка мне не хватало. – А Катинька фон Карр тут же предложила:

– Ладно, не мучайся, оставь его мне.

– Нет, – последовал естественный ответ. – Впрочем, далее последовала поправка: – Хорошо, изволь, но с отдачей.

– Дак, отдам, куда он денется.

– Не его.

– А кого?

– Начинается война, трофеев будет много. Я выберу.

– Как хочешь. За тобой всегда остается твой выстрел, как в старину говорили дуэлянты. А на современном языке:

– Удар.

Далее, где Абдула?

Гасан был приглашен к Кате только на одну ночь, точнее только под утро. А пока ждал своей очереди, как он думал, а на самом деле Катя просто спала, придумал продать ей вместо себя Хромого Абдулу. И аргументировать это тем, что именно, что у Абдулы сломан нога, и он долго никуда не убежит.

– Все остальные достоинства у него не хуже, а даже лучше, чем у меня, – сказал он, когда Катя, наконец, проснулась и приняла его. Катя подумала и согласилась отпустить Гасана в обмен на Абдулу.

– Тока эта… – сказала она, – ты сослужи, братец, мне сначала последнюю службу. – Гасан, естественно, согласился. Как говорится:

– А почему бы нет? – И она предложила побыть ему всего два часа грушей.

– Вы меня будете есть? – спросил владелец турецких кораблей, приплывших сюда за своим, награбленным капером Клокачевым, золотом.

– Естественно, нет.

– Бить? – догадался парень.

– Дак…

– Можете не продолжать, – сказал Гасан, и добавил: – Связанного?

– Нет. Я люблю живьем.

Гасан удивился, что ему было разрешено даже оказывать сопротивление. Дама обмотала ему руки шарфами, как и себе. Но турок не долго радовался. Можно сказать, почти не радовался, так как попасть по этой:

– Леди, – как он ее называл, не мог ни разу.

– Давай, давай, шевели булками, мужичок, а то оставлю на второй срок. – Тут Гасан испугался, и начал махать руками. А она уходила то в право, то в лево, то подныривала под руку. И точно била в солнечное сплетение. Гасан старался побыстрее разогнуться, потому что Катя ругалась сильнее, чем била.

– Ну, че, зайдешь еще ко мне в плен-то как-нибудь? – спросила она на прощанье.

– Дак, естественно, – ответил вконец уморенный турок, и схватился за голову, когда она предложила ему:

– Остаться еще на пол часика.

– Рад бы, – попытался сыграть в дипломатию Гасан, – да Абдула заждался.

И действительно, Абдула сидел недалеко на траве с весьма печальным видом. Он горько сожалел, что ему не повезло побыть наедине с Пират Риццей еще раз. Катя была для него слишком:

– Тоща, – как с большим сожалением подумал он.

– Что ты сказал? – спросила Катя, взглянув на Абдулу.

– Дак, вроде я ничего такого не говорил, – испугался Абдула. И оглянулся на всякий случай вокруг. Может она и не его спрашивает.

В это время как раз пролетел Дирижабль. Он по ошибке сбросил несколько бомб на берег, где как раз сидел Абдула.

Катя как раз подумала, когда начали недалеко падать бомбы, что это будет хорошая проверка для Абдулы:

– Не притворяется ли? – Не шпион ли, засланный к ней в постель. Но Абдула быстро подполз к Леди, и закрыл своим телом. Попросту говоря:

– Лег на нее.

Ломоносов даже удивился:

– Не боится турок-то! – сказал он.

– Надо усилить заряд, – сказал Лоцман, – только так разбегаться будут в разные стороны.

– Опасно, свои могут пострадать, – ответил Ломоносов.

– Можно замедлить ход? – спросил один парень. – Я спущусь по лестнице вниз.

– Зачем?

– Надо грохнуть этого турка.

– Влюбился прямо сверху, что ли, в Катиньку фор Карр? – спросил Алехан Орлов.

– Нет, но раньше любил. Надо отплатить добром за добро. А так-то я уже люблю другую.

– Кого? – спросил Шаргородская. Она и Брюс никуда не делись, а были здесь вместе с Ломоноффофе и Алеханом Орловым. А также здесь был и Лоцман, но он думал только о науке, и пока не претендовал ни на одну леди. Да и вообще ни на одну бабу.

Еще один парень был на Дирижабле. Это Зубов. Он не разобрался и вступил в армию Эма Великолепного. Его записала сама Лиза Воронцова, когда увидела.

– Ах, это ты! – сказала она. – А мы думали, ты пропал без вести. Хоть бы оставил записку, куда бежишь. Или мы так тебе надоели, что ты решил стать Инкогнито?

А ночью на прогулке у моря он встретил Пират Риццу. Прошел мимо, подумал:

– Не она. – Прошел еще раз. – Она.

Она разделась, и прежде чем войти в воду, подошла к Зубову, который уже разлегся под кустом, как будто хотел позагорать перед тем, как лезть в воду.

– Загораем при Луне? – спросила она. И добавила: – Разрешите прикурить?

– Значит, я не обознался, – сказал Иван, поднося спичку. – Да?

– В чем да, и в чем нет? – спросила Фике, с слегка согнула одну ногу.

– Это не вы.

– Почему?

– Потому что.

– А все-таки?

– Она не курила.

– Почему?

– Бросила.

– Да?

– Да, она нюхала табак.

– Я это сделала специально для тебя.

– Что? Закурила?

– Ну, не наоборот же.

Потом они пошли вместе купаться, а ее подруга подошла к самой кромке воды, и старалась понять, трахаются или нет. Фике начала тонуть, но и Иван понял:

– Дна нет! – Он уперся ей в живот руками, и так нес до самой вершины. Под водой имеется в виду.

Ну, а потом был легкий секс часика на полтора, и он был завербован. Напрасно Иван отказывался. Он все пытался сказать:

– Дак, я бы лучше перешел на вашу сторона.

– Ноу. И знаешь почему? Ты сам только что ответил, за кого ты.

– Нет, нет, я ошибся. Чисто случайно, – попытался Иван опять перейти на сторону Фике. Не отстал даже, когда она сказала, что он и есть:

– Петр Третий.

– Я?! – удивился Иван. А она внимательно на него посмотрела, и подумала, что в принципе этого Зубова можно было бы использовать в некоторых переговорах, как Петра Третьего.

– В принципе это возможно. Ты мог бы быть моих заместителем. Более того, ты им и будешь.

– Когда?

– Прямо сейчас. И вот тебе первое задание, ты должен работать под прикрытием.

– Я не смогу войти в доверие к врагу. А они мне враги, враги, враги.

– Торопиться не надо. Я, конечно, точно не знаю, но уверена, что ни Лиза Ворон, ни Катя Фон тебя мимо себя не пропустили.

– Я…

– Только мне врать не надо. И знаешь почему?

– Почему?

– Ты это я.

– Вот я такой Заместитель, что:

– Ты – это Я?

– И поэтому при всем желании нам очень трудно соврать друг другу.

– Тогда, мэй би, нам лучше сразу обвенчаться?

– Ты че, Зубов? У меня же мужик есть.

– Кто?!

– Дак, мой Двойник, естественно.

– Я что ли?

– Ну, если ты не против.

– Хорошо. Ну, тогда я пойду?

– Если тебе это еще не ясно, я отвечу:

– Да.

– Ты считаешь, нам совсем не надо разговаривать?

– Нет, можно, если больше нечем заняться.

– Вы имеете в виду насчет работы?

– Смотря что называть работой.

– Тогда я может пойду?

– Иди.

– Иди ко мне, вы думаете?

– А ты что чувствуешь?

– Я думаю, чувства не могут передать всю гамму моих чувств к тебе.

– Давай тогда что-нибудь одно, или гамму, или чувства.

– Согласен.

Они опять легли под тем же кустом, под которым не очень давно встретились.

Далее, кто был подругой Фике?

Глава двадцатая

1

Эта дама прибыла только утром. Нельзя сказать, что это была ее давняя любовница. Хотя в некотором смысле можно. Это была Варвара. И она прибыла не одна, а в сопровождении Потемкина и Григория Орлова.

– Их нельзя было оставить в Поселении, – сказала она Фике. – Ребята жили на разных сторонах городка, но все равно находили возможность сходиться, и обязательно дрались на деньги. В, казалось бы, захолустном углу Поселения был построен новый Четырехэтажный ресторан с баром полностью в турецком стиле. Почему в турецком? Не было других красивых, цветных тканей, кроме турецких. Ведь казаки не знали другого способа поставки товаров в Поселение, кроме набегов, наездов и наплывов на Персию и на Турцию. Это был их фирменный магазин, их дорогая:

– Заграница.

– Этот новый кабак назвали в твою честь, – сказала Варвара. – Хотя, не скрою, лично я была против.

– Как? – спросила Фике. – Пират Рицца?

– Нет, так и назвали.

– Как?

– Фигушка.

– Фигушка, – повторила Фике, и добавила: – Ударение на каком слоге? На первом или втором?

– Я так и думала, что ты не догадаешься, – засмеялась Варвара. – На третьем!

– Фигушка?! Наверное, чтобы звучало по-иностранному, – сказала Фике. – Как Амбассадор. Но спасибо и на этом. – Она хотела добавить, что сейчас один из людей с ее печатью на сердце загружает Дирижабль драгоценностями из Пещеры Каперов, но передумала. Никто не должен знать, что сокровища, добытые не только с турецких, но и с французских и английских кораблей, меняют место своих залежей. Еще неизвестно точно, зачем прибыла на Остров Сокровищ эта наглая Варвара.

– Ведь дело может обернуться так, что Варвара объявит Фике своей беглой рабыней. Да точно она бы так сделала, если бы было, кому об этом заявить. – Подумала Фике. – Она надеялась встретить здесь Эма Великолепного, и заключить с ним вечный мир в виде замужества. А когда увидела меня на его месте, решила, что я ее переиграла. Но, думает, что временно. Придется принять ее предложение, ибо:

– Ничего вечного и не бывает.

Перед Зубовым стояла, по его мнению, сложная задача. Варвара только что видела его в воде. Как он учил плавать Фике. А теперь он должен был бежать к Эму Великолепному, по псевдониму:

– Емеля Пугач, – и прикинуться его другом.

Как?! Ведь эта Варвара является свидетелем его заплыва с Фике над головой, и всем последующим его превращением из дельфина… нет не в русалку, конечно, но в акулу – это точно. Варвара хотя и притворялась на берегу, что не смотрит на них, но ясно, что видела:

– Фике ставит свою печать ему на сердце.

Теперь, когда он будет работать под прикрытием в лагере Эма, Варвара может его разоблачить, как шпиона Фике, если ей это понадобится.

– Думаю, ее надо утопить, – сказал он Фике, когда в следующий раз они вместе пошли в воду. – Она меня выдаст. Когда я буду работать:

– Под прикрытием.

– Как ты ее утопишь, если она не хочет купаться? – спросила Фике.

– Я могу ее пригласить.

– Не поможет.

– Почему?

– Я уверена, что Варвара не одна. Кто-то и сейчас следит за нами.

– Вы имеете в виду, что и во время секса?! – чуть не ужаснулся Иван. Но услышав:

– Дак, естественно, – успокоился. Действительно:

– Мне-то что?

Я думал, вы стесняетесь.

– Стесняюсь, конечно. Но это и хорошо, – ответила Фике.

Наблюдатели были, но найти их так просто не удалось бы. Их не было ни за прибрежными валунами, ни за далекими кустами. Оба Григория, и Потемкин, и Орлов были на турецком Константине, который все еще стоял на мели по колено в воде. Турок на нем давно не было, но ребята, обладая не только тактическим, но и стратегическим умом, выбрали именно его, как точку наблюдения за переговорами Варвары и:

– Емельяна Пугачева, – как она им сказала перед расставанием.

В подзорную трубу они увидели и Зубова.

– А это что еще за гусь? – спросил Потемкин.

– Он слишком молод, чтобы не победить.

– Ты не оговорился?

– И да: ты его запомнил?

– Нет, а ты?

– Нет, он как будто нарочно отворачивается от объектива подзорной трубы.

– Ты думаешь, он заметил, что мы именно отсюда за ними наблюдаем?

– Уверен.

– Почему?

– Скорее всего, он моряк с какого-нибудь здешнего корабля.

– Это имеет значение?

– Естественно. Моряк только корабли принимает за реальные объекты, только на них смотрит, как на враждебные точки, откуда ведется наблюдение, чтобы атаковать его корабль. Скорее всего, это кто-то с Опы. Надо узнать.

– Надо узнать. И да:

– Давай кинем жребий, кто из нас женится на Пират Рицце? – спросил Григорий Орлов.

– Давай. Но женюсь я.

Жребий кинули, но обоим выпала Решка.

– Значит, мы оба остаемся в этой Армии Пугачева, и пойдем на Москву, – сказал со вздохом Потемкин.

– Лучше вместе, чем никогда, – подтвердил Орлов и тоже вздохнул.

А на берегу уже сидели только две дамы. Зубова нигде не было видно.

– Ну вот, пожалуйста, – сказал один Григорий, – он уже скрылся.

– С одного и того же Острова не убежишь.

– Он может уйти в другую армию.

– От Пират Риццы не уходят.

– А, ты ее имеешь в виду. Да, она Остров, мимо которого никто не проплывет, как мимо этого Острова Каперов.

Им очень хотелось присоединиться к дамам на берегу, но ребята уже считали себя на войне. Хотя и не понимали еще точно, в каком Преображенском Полку будут биться. В Московском или в Пугачевском.

2

Клиентура Петра Третьего встретила Зубова немым молчанием. А именно:

– Все не только замолчали, но замолчали до такой степени, что открыли рты, в которых отлично была видна еда, которую они не успели проглотить. У Катиньки фон Карр так даже выкатилась изо рта черная маслина. Девушка поймала ее в руку, и бросила через стол в Зубова. Вероятно, это означало:

– Ты кто? Привидение?

– Не стреляйте дуплетом, леди, – ответил парень, и отодвинув ногой упавшую с недолетом маслину, упал на одно колено.

– Мы бы в него влюбились, – тут же сказала Лиза Воронцова, проглотив ножку Цыпленка Табака вместе с костью. Впрочем, она часто так делала. – Но не можем.

– Почему? – тут же спросил со своего места, с торца стола, где обычно сидят цари, прокуроры, и председатели, Петр Третий.

– По трем причинам. Первая:

– Это не Зубов, а лишь его Привидение. – Второе:

– Я выхожу замуж. – За тебя, между прочим.

– Я в курсе.

– Я в курсе, что ты в курсе, но другие могут не знать, – Лиза подмигнула Зубову левым глазом.

– Все?

– Все.

– А нас предупредила, что у тебя три причины ненавидеть это Привидение. А назвала только две, – сказал Петр Третий.

– Дак, третья причина – это Катинька фон Карр. У нее тоже есть к нему претензии.

– Пусть говорит, – сказал Петр, и кивнул, сидящему по правую руку Канцлеру Бестужеву:

– Можно?

– Само собой, – ответил Бестужев, боясь вмешиваться в дела, в которых ничего не понимает. А прокурор Вяземский, находившийся в это время слева, – хотя предлагал этому Бестужеву поединок за это священное право правой руки, но тот согласился провести его только на следующий день, и сегодня сидел справа от Пиратора по праву – сказал:

– Пусть объяснится, кто он такой.

– В каком смысле? – спросил Петр Третий. – Вы думаете, он шпион?

– Ты кто, мил человек, шпион или привидение? – спросил Бестужев.

– Отвечай, Зубов, мы же тебя любим, – сказала Катинька фон Карр, и толкнула локтем в бок Сумарокова, который пытался потихоньку гладить ей коленку. – Впрочем, если тебе не терпится, полезай под стол, и не мешай мне разговаривать.

– Я? – не понял Зубов, что слова Катиньки фон Карр были обращены к поэту Сумарокову.

– Ты тоже, – сказала Лиза, и посмотрела на Петра Третьего, который уже который день не приставал к ней предложениями:

– Наконец пожениться. – И вообще, можно сказать, почти не трахал.

– К тебе? – спросил Зубов, и посмотрел на Петра Третьего.

– Ладно, пусть сядет, – сказал Петр.

– Где?

– Где, где, на бороде, – невозмутимо ответил Петр, – и махнул рукой в сторону… в сторону, именно в сторону, но повернувшись в это время боком. И получилось, что он махнул туда, куда…

– Куда?! – ахнула Лиза.

– Куда? – ахнул Катя.

– Куда? – ахнули все. – А придворный камергер уже тащил стул-кресло к торцу стола. К противоположному, имеется в виду, концу от Петра.

Лиза встала, как только Зубов сел, и уже хотел предложить всем налить за его возвращение, как он выразился:

– Блудного сына! – Мама! – крикнул кто-то, а именно Канцлер Бестужев, который почти тут же пояснил:

– Он хочет больше, чем кажется.

Итак, Лиза встала, и, наконец, сказала:

– Или ты, юнец, ползешь сейчас же ко мне под столом, или я вызываю тебя на бой прямо сейчас и прямо здесь.

– Не знаю, что мне с тобой делать, – ответил Зубов, – драться или трахаться.

– Ай, не он! – закричала Лиза и так тяжело села, что сразу-то и подняться не смогла.

– Почему? – спросил Петр.

– Он так меня любил! – заплакала Лиза, и добавила: – Как собака.

– А меня, как кошка, – вставила Катя. – Это точно не он, а злое Привидение. Зубов погиб в бою за сокровища Царя Соломона. Ведь, насколько я помню, он жил-то в Турции.

– А турки украли у христиан Константина, – сказала Лиза. И добавила: – Воры, воры, воры. Ты вор, батенька, – обратилась она к Зубову.

– Господа! Дамы! точнее, – сказал прокурор Вяземский и встал. – Да! Лучше вызовите его на бой, чем обвинять его без доказательств. – И сел.

– Сначала выпьем за предложение юнги, – сказал Петр.

– Что такого он мог предложить интересного? – спросила немного очухавшаяся Лиза, – я не помню.

– Память потеряла от любви ко мне, – сказал Зубов.

– Я слышала, конечно, что ты долго стоял по-над пропастью, но не думала, что до такой степени долго, что сам превратился в настоящую проститутку, более того, вообще в турецкую гетеру.

– Между прочим, я с ней согласна, – сказала Катя.

Лиза так широко всплеснула руками, что пролила большой бокал темно-красного Бордо на соседа.

– Ты опять назвала меня в Третьем лице? Или меня здесь не было, когда ты сочиняла про меня эти сплетни.

– Да, – ответила Катя, – я звала тебя и рада наконец увидеть.

После этих обвинений никто уже не хотел рассматривать суть содержания конкретных обвинений, выдвинутых сторонами друг против друга. Дамы одновременно вступили на тропу войны. Коей. Коей была белоснежная с розовыми цветами скатерть длинного стола, за которым все и сидели.

– Ну, а не бегать же нам каждый раз по гаревой дорожке? – вопросом ответил Петр, когда Канцлер Бестужев и Прокурор Вяземский удивленно на него взглянули. Мол:

– Перебьют же ж всю драгоценную посуду. – Это Бестужев. А Вяземский добавил: – Надо тогда перевести всю кухню Зимнего, да и Летнего, кстати, Дворца на металл.

– А Петергоф?

– Разумеется. Уж больно беспрецедентно буйны ваши леди.

– Подтверждаю. Как чистые англичанки.

Лиза встала в красный угол рядом с Петром, который должен, как она сказала:

– Естественно стать ее секундантом. – И он стал. А Катя в синем углу, и ее секундантом, как она сказала:

– Вынужден стать Зубов.

Соответственно были придуманы им и имена:

– Красная Лиса и Синяя Медведица.

– Следи за ногами, – сказал Петр Лизе, Красной Лисе.

– Ты это мне советуешь, как будущей Пират Рицце?

– Никого, кроме тебя я больше не люблю.

– Точно?

– Дак, естественно.

– Но раньше любил?

– Не помню уже.

– Ты только что проболтался, что у тебя были другие.

– Не могу сказать:

– Да, – но и:

– Нет тоже.

Разве только Катиньку фон Карр.

– Ну, это уже меня не интересует. Почему? Потому что сейчас я ее грохну.

– Давай.

– Тебе ее не жаль?

– Зачем мне лишний свидетель.

– Незачем, конечно.

Но и Катя получила инструкции. Сначала от Зубова, а потом и от Сумарокова, т. к. Лиза подала протест против Зубова, как лица заинтересованного в исходе поединка.

– А в чем ваши да, и ваши нет? – спросил прокурор Вяземский, назначенный судьей этого поединка.

– А в том, что Катинька в случае ее победы, простит Зубова, чтобы иметь возможность лишний раз с ним потрахаться, а я нет. Почему? Потому что у меня муж, – Лиза посмотрела на Петра Третьего. – По крайней мере, жених. – Она без стеснения при всех попросила Петра помассировать ей спину перед началом боя.

– У нее тоже есть Сумароков, – встрял в разговор канцлер Бестужев.

– Что вы ровняете не понятно:

– Что не понятно с чем, – логично высказалась Лиза.

На что Сумароков высказался примерно следующим образом:

– Дак я стихи умею сочинять.

– Я тоже, – хотел сказать Петр, но решил пока воздержаться. За него ответила Лиза:

– Он тоже кое-что может, – и глубокомысленно показала Сумарокову согнутую в локте свою большую лапу. Поэт счел этот жест разглашением конфиденциальной информации, и отвернувшись к столу, взял с него грушу, откусил и положил на место. Затем неожиданно поднял за хвост большой, неразрезанный ананас, сначала подкинул его на руке, проверяя, достаточно ли он весит, чтобы не уцелеть встретившись с головой Лизы, а потом и бросил его. Да так метко, как будто был не поэтом, а самим Одиссем на Олимпийских играх. И более того, не просто Одиссем заблудившимся в морях и океанах по пути домой, и даже не Одиссем в гостях у нимфы Калипсо, а Одиссем, прорвавшимся через оцепление женихов к своей долгожданной жене Пенелопе. От восторга в груди рука его, следовательно, дрогнула, и он попал. Да, попал, но не в ту голову. А прямо в Пиратора Петра.

Но ничего страшного не произошло. Пиратор так и сказал:

– Ничего страшного, я потерплю. – Он имел в виду до окончания этого боя. А пока хотел подумать, что сделать с Сумароковым, чтобы его не считали очень уж злым, но Сумароков потерял бы после Этого хотя бы какую-то часть своих членов. И уж, по крайней мере, свое великолепное поэтическое дарование. Ибо зачем инвалиду поэтическое дарование? Все равно ему уже больше никто не даст. И не просто не даст, а вообще ничего не даст!

Но все-таки Петру Третьему удалось унял свою ярость, и бой, наконец, начался. И начался для красных неплохо. Лиза почти сразу, с разбегу провела тройку:

– Слева по печени, этой же рукой хук в челюсть, и джеб правой. – Катя как прошлогодняя матрешка качнулась сначала в одну сторону, потом в другую, и отлетела к канатам. Если бы они здесь были. А так просто стукнулась головой о скамейку, которую почему-то не убрали. Дело в том, что сначала к столам приставили простые скамейки, как это часто делалось в Поселении, когда много народу одновременно праздновали победу прямо на улице.

– Кто это придумал? – грозно спросила Катя. Но так и не выяснила. Просто приказала поставить для всех гостей мягкие английские кресла.

– Зачем это? – спросила, входя Лиза.

– Пусть будет, как в лучших домах Филадельфии. – Если бы Катя сказала:

– Как в лучших домах Ландона, – Лиза нашла бы что возразить, но слово:

– Филадельфия, – произвело на нее неизгладимое впечатление. Как большой кусок мяса с сахарной костью на собаку, приучаемую к сухому, искусственному корму.

И вот теперь оказалось, что Катя была права, что захотела убрать деревянные скамейки. Но не до конца. Не до конца, потому что не совсем убрала их из зала, а оставила, как места для отдыха танцующим. И на одной из них расположились гости для просмотра этого поединка. Но не все, естественно. Часть из них так остались сидеть на своих местах в креслах. Поэтому. Поэтому, в частности часть скамейки была свободной. И вот об эту-то свободную от людских мягких тел часть и ударилась головой Фон Карр.

– Мне очень жаль, Суми, что твоя гнедая, а точнее, рыжая тварь сломана ногу. И знаешь почему? Мой Эми не выдержит двоих, – она крепко в засос поцеловала Петра Третьего.

– Вы имеете в виду, что моя Кэт стала бы приставать к Пиратору? – спросил Сумароков.

– Угу, – промычала Лиза, не отрываясь от Петра, и держа его мощной правой, и одновременно показываю фигу, вывернутой назад левой рукой. Картина, достойная большого, даже выдающегося художника:

– Целующаяся с Фигой, и Окровавленная у Скамьи.

Все думали, что бой окончен, но прокурор Вяземский решил спросить об этом у потерпевший Кати:

– Вы как, больше не будете отстаивать свой Титул?

– Дак, буду, естественно ответила девушка, и послала поэта в холодильник за льдом.

– Щас, – сказала она, – продолжим, только немного оттаю.

– Отличное решение, – восхитился ее храбростью прокурор, и попросил противоположную сторону подождать:

– Пару минут.

А пока, – добавил он, – пусть пленные турчанки, присланные нам в качестве подарка из Поселения, спляшут нам танец живота. – Он улыбнулся, сел за стол и чего-то там тяпнул.

– Развлекатель позолоченной толпы, – мягко сказал его соперник канцлер Бестужев.

Далее, продолжение боя.