Текст книги "Выстрел по солнцу. Часть первая"

Надо торопиться, надо поскорее взять себя в руки. Опасность? Ну, и хорошо, ему не привыкать! Только откуда она исходит? Слава? Нет, он чист, наоборот, волны все более возрастающей симпатии, какого-то абсолютно безосновательного доверия притягивают Ленского к нему. Так что же, опасность угрожает им обоим?

– Что замолчал?

Слава неловко, чуть больше, чем вполоборота, повернул к нему голову. Он почти упирался макушкой в низкий потолок «Москвича» и казалось невероятным, что он, вообще, помещается в салоне. Машину то и дело подбрасывало на проселочной дороге, но он и не думал сбавлять скорость.

– Неужели нет вопросов?

Вопросов? Вопросов… Может быть, действительно, разгадка – там, в самом начале?

Ленский прислушался к себе, словно рентгеном, пытаясь просветить сознание. Мысли текли вровень со временем, сумрачные, немного скованные, словно янтарь – бабочку, несущие в себе отпечаток прошлого. Пережитое хранилось в них, немедленно отзываясь, вспыхивая болью при каждом неосторожном слове, воспоминании, при каждой попытке обернуться назад, в путанную, раскорячившуюся скелетом ужаса конструкцию дня.

Ленский прижал ладони к вискам. Дорога петляла между деревьев, подбрасывая в кресле, то и дело, заставляя хвататься за ручку двери.

– Я совсем запутался, – он вытащил из вороха вопросов первый попавшийся. – Зачем ты убил Кабана?

– Как же его не убить? – Слава не отрывался от дороги, будто приклеившись к ней взглядом. – Его непременно надо было убить. Я его и выманил сюда потому только, что в городе это было бы сделать проблематично.

– Но он, ведь, твой заказчик?

Слава пожал плечами, насколько позволяли габариты салона.

– И Мороз – мой заказчик. – он говорил размеренно, скучливо, с едва заметными нотками иронии в голосе.

– Но, ты же сказал, что Кабан был первым?

Они въехали в большую лужу, такую большую и глубокую, что на мгновение показалось, что машина завязнет в ней, но Слава, сжав зубы, вцепившись в руль, словно на канате через пропасть, танцуя ногами на педалях управления, чудом удерживал хрупкое равновесие движения. Взревев двигателем, пыхтя и фыркая, каким-то непостижимым образом «Москвич» выехал из лужи.

Слава вытер пот со лба.

– Ну, слава Богу! Могли без колес остаться, а это в нашем с тобой положении – верный песец. – он оторвал взгляд от дороги, и только сейчас Ленский увидел, какие у него усталые, запавшие глаза. – Первым, Женя, был Лев Борисович. – Слава, грустно кивнул. – Да-да, не удивляйся. Первым был он, и надо отдать ему должное, такого заказчика я не встречал никогда. Да, наверно, уже и не встречу. И заказчиком его назвать можно с большой натяжкой, скорее, это был партнер и, даже, где-то – старший товарищ. И шло все по его плану, как по маслу, пока твой друг Гриша это все не испортил.

Дед? Дед – заказчик? Мысли вновь сбились неясным, растрепанным комом.

– Значит, ты мне лгал?

– Ну, вот еще! – Слава презрительно фыркнул. – Просто говорил не всю правду. Да и нельзя было тебе вот так сразу, все вываливать. Времени не было, опять же, пошло все наперекосяк… Если уж рассказывать, так – обстоятельно, с самого начала.

Ленский упрямо поджал губы.

– Расскажи сначала.

Вместо ответа Слава остановил машину. Они уже почти подъехали к шоссе, сквозь листву просматривалась чистая синева неба, за стволами деревьев угадывалось искусственная безжизненность пространства.

Ленский устало напрягся, взглянул на Славу. Тот, будто оправдываясь, вскинул руки к лицу.

– Ну, что еще такое? Осмотреться надо!

Он вышел, скрылся в чаще придорожного подлеска. Потянулись минуты, вялые, монотонные. Господи, пронеси, сделай так, чтобы все обошлось!

Через минуту Слава вернулся, сел за руль, бросив Ленскому напряженный, сдержанно-настороженный взгляд.

– Чисто все. Везет тебе, приятель!

Ленский пропустил его слова мимо ушей, хладнокровно растворяя фамильярное «приятель» в щелочи сарказма.

Сознание стряхивало шелуху прошлого, упрямо, неодолимо собираясь дальше, в свой обычный, будничный поход. Он должен, он обязан знать все, иначе грош цена всем смертям, и жизни его новой – тоже грош цена.

– Так что, насчет начала? – не отрываясь, он смотрел на серый асфальт шоссе, неумолимо исчезающий под колесами.

– Я же сказал, – неохотно ответил Слава. – Лев Борисович обратился к нам за помощью…

– К кому это – к нам?

Едва заметная улыбка тронула губы Славы.

– Какая разница? Впрочем, скоро узнаешь, – он говорил все так же нехотя, с развальцем. – Так вот, он обратился к нам, и мы вместе с ним составили план операции. Вернее, ничего составлять и не пришлось, Борисович пришел уже с готовым проектом, нам только и оставалось, что проверить его и кое-где подкорректировать. – Слава неожиданно рассмеялся, покрутил головой. – Старику твоему надо было в Генштабе работать! Уж не знаю, откуда и чего он набрался, но план был просто гениален, гениален, и при этом бесхитростен и коварен, как грабли.

Знаешь, иногда казалось, будто его придумал какой-нибудь завзятый стратег, изрядно поднаторевший в искусстве плести заговоры. В основе лежал принцип, старый, как мир, известный еще со времен Древнего Рима. Разделяй и властвуй – что может быть проще и надежней? И в самом деле, зачем противостоять, и Кабану, и Морозу одновременно? Надо сделать так, чтобы ребята сначала передрались между собой, а уж затем, спокойно и не торопясь прикончить их по одиночке.

Краем глаза Ленский видел, как Слава покосился на него, но не подал вида, промолчал, и тот продолжал:

– Конечно, легко сказать: разделить, прикончить. На самом деле тут надо было сочинить целый сценарий, с завязкой, кульминацией, развязкой, надо было выстроить коридор сюжета, чтоб ни одна сволочь – ни туда, ни обратно, что б все по струнке ходили, что б по часы по ним сверять можно было. А для этого мало быть просто хорошим психологом, для этого надо уметь жить, до самых жабр, до последних печенок знать подноготную человеческого материала. Именно таким наш старик и оказался. Ни на одном этапе он не допустил ни малейшей ошибки, ни одна его комбинация не дала сбой – Слава помолчал. – И, все-таки, случилось то, что случилось. Ей-богу, до сих пор не верится, что вот так все вышло… Будто сон какой-то… И, все равно, редкий был человек. Никогда таких не встречал, честное слово. Тебя очень любил. Почему-то…

Ленский все так же молча слушал его, и неожиданно ему представилось, что движутся они сейчас прямо к смерти, в царство небытия, а дорога эта – липкая лента, сматывающая их жизни, слова, чувства, уносящая их прочь, куда-то далеко-далеко, за меридиан памяти, оставляющая вместо них первородную ткань бытия, чистые, незамутненные образы, не успевшие погрязнуть в подлости и крови.

Вместе с ними таяло время, истерзанное, истрепанное в лохмотья прошлое, таяли надежды, льдинками разочарования царапая душу, оставляя вместо себя воронки пустоты и боли. «Очень любил… Почему-то…»

Не поворачивая головы, будто увязнув в самом себе, Ленский процедил:

– Слушай, давай без этого, душещипательного…

Словно ожидавший такой его реакции, Слава охотно, с пониманием кивнул.

– Лады. Так вот, о чем это я? Ну, да. Давно уже эта сладкая парочка, Мороз и Кабан, обхаживала московских воров. Порознь, конечно, обхаживала, не спуская глаз друг с друга, отслеживая каждый ход, каждый вздох противной стороны. И тот, и другой пытались заручиться их покровительством, достаточно было одного лишь слова, даже взгляда, намека, и судьба нашего старика была бы предрешена. Но криминалитет, как принято сейчас говорить, занял неоднозначную позицию.

Если честно, всего пару-тройку лет назад о таком и подумать было немыслимо – валить вора в законе, но новая эпоха на дворе, и эпоха эта свои законы диктует, тоже немыслимые. Вот и разделились мнения воровского генералитета, одни – ни в какую, а другие – почему бы и нет? Да это и понятно, слишком много в последнее время туда новых людей прибилось, случайных, тех, кто корону свою не жизнью по понятиям, а элементарными бабками оплатил. Сами таким путем к власти пробились, чего ж других останавливать?

Вообще-то, – Слава сплюнул в окно, – между нами говоря, грустно на все это смотреть, грустно и больно. И, хоть, я не великий знаток воровского мира, да и, вообще, не любитель всего этого балагана, но мне кажется, ушло что-то безвозвратно из него, нарушилось непоправимо.

Куда подевались времена блатной романтики, голубятен на крышах, благородных воров? Это ж целая эпоха, целый пласт жизни! На смену скромным и обаятельным труженикам ножа и топора пришли пошлые барыги, откровенные деляги, цинично превратившие воровское ремесло в элементарное средство наживы. Впрочем, – он улыбнулся вскользь, немного смущенно, – наверно, я – неисправимый идеалист, эстетствующий дилетант, так что, прошу прощения за лирическое отступление…

Ленский закрыл глаза, завороженный движением бесконечного конвейера, словно руду, перемалывающего явь в чувства и мысли.

– …Итак, вернемся к нашим баранам, то бишь к Кабану с Морозом. Мыкались они между двух берегов, как известная субстанция. И это их положение – «ни да, ни нет», ни вперед, ни назад, в один прекрасный день должно было дать результат.

Человеческое терпение небезгранично, а уж у этих ребят – и подавно. Они же возомнили себя крестными отцами, каждый – не меньше, чем Аль Капоне, а тут приходилось топтаться на месте, будто детям, ждать разрешения взрослых дядей. А порулить – ой, как хотелось! И тот, и другой спали и видели себя авторитетами, мечтали, убогие, о воровском триумфе. Опять же материальная сторона вопроса…

Поэтому, рано или поздно, кто-нибудь из них, Кабан ли, Мороз, непременно должны были выйти на нас с заказом. Это, конечно, большой риск и чуть ли не святотатство – поднять руку на вора в законе, но победителей не судят, на дворе – рассвет двадцать первого века, в конце концов, если что – можно и откупиться. Одним словом, что-то подобное, наверняка, бродило в их головах, бродило, постепенно оформляясь довольно конкретным и вполне предсказуемым результатом.

Так что, появление одного из них в нашей лавчонке, или химчистке, как ты изволил выразиться, – он бросил Ленскому язвительный взгляд, – стало лишь вопросом времени. Конечно, пришлось потрудиться, чтобы обратились они именно к нам, один за другим отсечь всякие левые каналы, окружить наших доморощенных мафиози людьми, будто бы случайно готовыми поделиться нужными координатами, вбросить ненароком кой-какую информацию. Короче говоря, обставиться. А потом оставалось только ждать, ждать, когда жажда власти и алчность в душах наших новоиспеченных заговорщиков поборют каноны нравственности и страх.

Да, – Слава вздохнул, – это самое трудное – ждать и догонять. Впрочем, мы не унывали. Мы даже пари держали, кто из них первым созреет. А до тех пор все у нас замерло, нельзя было и шагу ступить, чтоб, не дай Бог, не спугнуть их. Весь план был основан на принципе снежного кома, но толкнуть его с горки должен был кто-нибудь из них, из наших, так сказать, потенциальных работодателей. Не мог же я, в самом деле, приехать сюда, предварив свое появление рекламой в какой-нибудь газетенке, нужно было, чтобы все выглядело, как можно более, естественным.

Он ненадолго замолчал, сохраняя на лице ироничную усмешку.

– Только не думай, что вся контора была задействована исключительно на этой операции. У моей организации не тот калибр, знаешь ли, чтоб все силы бросить на мелкую, местечковую разборку. Просто личность старика была уж больно колоритной, симпатичен был он многим из нас, да и, если честно, хотелось посмотреть, сработает ли его план, такое, ведь, редко бывает…

Так вот, – Слава вновь сделался собранным, сосредоточенным. – Первым, как ты теперь и сам понимаешь, не выдержал Сережа Кабан. Ты не поверишь, но мы были почти счастливы! Наконец-то, наконец, дело сдвинулось с мертвой точки! Не мешкая, я связался с Кабаном и на условиях полнейшей анонимности приступил якобы к подготовке акции. Все, дальше в действие вступал наш план. Как раз в этот момент старик должен был спрятаться, а Коссой – стать его связным.

Мгновенный спазм памяти заставил сердце дрогнуть. Коссой? Гриша?

– А почему именно Гриша?

– Да, Гриша ваш – просто находка! Идеальный предатель. Идеальный, потому что – предсказуемый, как амеба. На первых порах на нем и строился весь расчет.

Борисович должен был приблизить его, якобы в контексте тайной кампании переманивания людей Кабана. Все должно было выглядеть так, будто старик совсем из ума выжил, старым своим кадрам больше не доверяет и хочет всех их поголовно заменить молодняком. И предпочтительно чужим, из тех, кто на своих боссов обижен или просто считает, что ему мало платят. Типа делает ставку на тех, кто однажды уже смог добиться успеха, пусть и под вражескими знаменами. – Слава презрительно скривил губы. – Только туфтой все это было. Если присмотреться, никого он особенно из своих не разгонял, так, услал отдохнуть пару-тройку ребят, из тех, кто помельче, на вторых ролях. И чужих особо тоже не привечал, больше пыль в глаза пускал. А вот за Гришей, действительно, охотился, почти ухаживал.

В принципе, перекупить его не составило большого труда, все упиралось лишь в размер гонорара. Сделка вскоре и состоялась, Коссой был официально введен в круг Деда, даже приближен к нему, да так, что у многих это вызвало обиду и раздражение. Ты об этом не знаешь ничего, Дед старался, чтобы тебя это не коснулось. Берег тебя. Ну, да не в этом дело… Казалось бы, вот интрига! – Слава усмехнулся. – Да только не было там интриги никакой. Все было известно с самого начала. И то, что Гриша только для вида к Деду переметнется, и то, что с Кабаном двойную игру поведет.

Кабан, ведь, тоже считал себя великим стратегом, и, когда Гриша пришел к нему с предложением Борисовича, всеми конечностями за него ухватился. Еще бы! Палец о палец не ударив, получить своего человека в окружении врага! Тем более, что именно в те дни Дед вроде как совсем сдал и даже слух распустил, что собирается из Города бежать.

Так что, Гришка для Кабана был чем-то вроде Троянского коня в стане врага. Ему и невдомек было, что Гришу втемную используют, что давным-давно просчитаны все его ходы и даже мысли, и весь их заговор – не более, чем мышиная возня за лабораторным стеклом.

Да, умел Дед понимать, чем человек дышит. Любопытно, но все его прогнозы совпали с мнением наших психологов, а, ведь, у них у всех – университеты за плечами…

Ленский прикусил губу. Завизжали петли, открывая дверцу в хранилище боли и печали, словно злых духов, вновь выпуская их наружу.

– А почему Гриша – предатель? Человек попросту честно исполнял свой долг. Не нарушил присяги, не предал своего шефа…

Слава скептически покрутил головой.

– Да знаю я, Женя, все о вас, знаю. Читал ваши биографии. Помню и то, что Гриша – друг твой, и то, что о мертвых – только хорошее… Все понимаю, только вот, как ты объяснишь тот факт, что твой распрекрасный Гриша параллельно со всеми своими подвигами ухитрялся еще и с Морозом якшаться? Каково это, в придачу с Дедом, сдать и своего любимого шефа? И все это, между прочим, не бесплатно, не из идеологических разногласий. Ведь, он, наверняка тебе об этом рассказать успел, или ты уже забыл об этом? Вот то-то… – он помолчал, неожиданно усмехнулся. – Но, знаешь, весь фокус в том, что именно так он и должен был поступить. Вот почему, я и не удивился, в первые же свои дни здесь почувствовав за собой слежку. Нетрудно было и догадаться, откуда ветер дует. Понятно – Гриша слил меня Морозу, и тот сразу взял меня под колпак. Кстати, слежка была не особенно скрытной, мне будто совершенно недвусмысленно давали понять, что знают о моем присутствии в городе, знают, зачем я здесь.

Это был еще один узловой момент плана. Как Мороз поступит дальше? Сдаст меня и тем самым спалит Кабана, или предпочтет другое развитие ситуации?

На первый взгляд вариант с моей сдачей казался очень заманчивым: взять и просто так, одним движением избавиться от конкурента, заодно еще и прибавив себе авторитета. Но, это только на первый взгляд, для человека, слабо разбирающегося в ситуации. А если поставить себя на место Мороза? Какие реальные дивиденды поимел бы он в этом случае? Ну, предположим, спалил он Кабана, ну, приподнялся немного в глазах братвы, а дальше – что? Дед, как был в Городе смотрящим, так и остался, с авторитета трофейного – каши не сваришь, вдобавок, наверняка, еще и недобитки Кабановские за своего атамана мстить начнут. Нет, не такой человек Мороз, чтобы вот так, запросто спустить все козыри, чтобы не попытаться выжать из ситуации что-то еще.

И Дед, и психологи в один голос уверяли, что все так и будет, и все равно, надо признаться, те несколько дней были не самыми приятными в моей жизни. В чужом городе, в самом центре бандитских разборок, без прикрытия – удовольствия мало, знаешь ли.

Впрочем, все это – лирика. Волнения мои, как ты понимаешь, оказались напрасными. Не стал Мороз делать резких движений, вместо этого предпочел выжидательную тактику. Приставил ко мне Гусеницу, контролировал каждый мой шаг, мой, а заодно и своего оппонента. Да, и действительно, что ему с того, что меня схватят и разоблачат? А вот, если… – Слава изобразил на лице что-то похожее на гримасу хитрости, но актер из него был никудышный, гримаса получилась – так себе, и он почувствовал это, подобрался, посерьезнел.

– Мороз, ведь, тоже был высокого мнения о собственных талантах. Добавь к этому еще, и алчность, и деспотизм. Сказать, что он только и мечтал о том, как бы подмять под себя все хозяйство – не сказать ничего. В этом отношении он мог потягаться, хоть, с десятком таких, как Кабан, вместе взятых, вот только скрытен был и хитер, и потому методы предпочитал сугубо мирные, бескровные. Этакий чистоплюйствующий гангстер, прообраз будущего.

Если бы можно было обойтись без кровопролития, например, существовала бы судебная практика бандитских разборок, очень скоро, не выходя за рамки правового поля, он стал бы хозяином города. Но, поскольку, практики такой никогда не существовало, ему приходилось пользоваться теми же методами, что и остальные его коллеги, а это жутко терзало его трепетную душу.

А тут вдруг подворачивается ситуация, где вся грязная работа достается другим, а ему нужно только постоять в сторонке, подождать, когда заветный плод упадет прямо в руки.

И в самом деле, а почему бы ему не воспользоваться моим присутствием и не устранить Кабана? А? Раз уж я здесь? И зачем мешать мне ликвидировать старика? Наоборот, надо приложить максимум усилий, чтобы я исполнил этот заказ, исполнил, как можно быстрее и качественнее, а затем, пользуясь своим доступом к телу заказчика, мог бы устранить и его самого.

А? Как тебе такой сценарий? Я думаю, что возник он в его голове сразу же после моего приезда, но, как человек чрезвычайно осторожный и мнительный, если не сказать, трусливый, он никак не мог решиться на его осуществление. Ну, а мне оставалось только надеяться, что когда-нибудь решимость возобладает и очевидная выгода перевесит все его страхи и сомнения. Ведь, несмотря на все свое показное миролюбие, по натуре Мороз – бандит, самый обыкновенный, самый элементарный бандит, и не мыслит себя вне категорий наживы и насилия, а уж какими они будут – мирными или кровавыми, не имеет особенного значения. Главное – достичь поставленной цели, получить вожделенный приз.

Слова взлетели неожиданно куда-то высоко, сорвались вниз многократным эхом. Пространство дрогнуло, словно магнитом, притягивая взгляд к лицу говорящего, мгновенной рокировкой меняя усталого, загнанного человека на короля, надменного, величавого, властного.

И вот уже выгнулась аркой бархатная бровь, мелькнул повелительно черный зрачок на ярко-голубой радужке, и сознание подернулось золотой пылью. И слова, зловещие, Мефистотелевские, вспыхнули огоньками призрачных отражений, растаяли в мареве гулкой, настороженной тишины.

– Надо было только подтолкнуть его. Подтолкнуть…

Время щелкнуло кастаньетами секунд, вырывая сознание из вязкого оцепенения, будто щенка, вновь бросая в действительность. Словно анфиладой мгновений, ретроспективой зеркальных повторений, лицо Славы снова вернулось на место, изглаживая из памяти изнеженного, бархатного короля.

– … Я в этом процессе играл роль своеобразного катализатора, своего рода, сигнальной ракеты. Конечно, внешне наши отношения вполне себе вписывались в схему хозяин – пленник, однако, это – только внешне. На самом деле, и я, и он, кто-то лучше, кто-то – хуже, понимали, что связаны гораздо более сложными отношениями, отношениями, выходящими далеко за рамки этой примитивной схемы.

Впрочем, ощущение власти, чьей-то зависимости от них, щекочет самолюбие низких натур, усыпляет их бдительность, хотя, и не способствует активизации мыслительных процессов. Так что, я оказался в достаточно сложном положении: с одной стороны, чувствовал себя в безопасности, с другой – никак не мог вынудить Мороза сделать последний шаг. В его голове уже брезжил какой-то смутный план, обрывки мыслей, бессвязные конструкции, оставалось только объединить, оформить все это в единый проект.

И, все-таки, он никак не решался. Иногда чужое тупоумие просто бесит, а тут, к тому же, и время поджимало. На все про все у меня было всего-навсего две жалких недели, а этот крысеныш никак не мог сложить два и два. А, может, так боялся? Черт его знает! Чужая душа – потемки.

Что только я не делал, как не изворачивался! Однажды пришлось даже намекнуть ему на возможное развитие ситуации, если он не осмелится ее, так сказать, упредить. Более того, я даже рискнул обрисовать ему выгоды, получаемые в случае устранения обоих его конкурентов разом.

К тому времени мы стали с ним стали чем-то вроде партнеров, а если точнее – сообщников, и, в конце концов, тогда, когда я уже стал подумывать о корректировке первоначального замысла, Мороз сделал-таки мне свое предложение.

Не знаю, что послужило отправной точкой его решимости, но, судя по всему, больше всего ему понравилось то, что при любом раскладе он остается в тени, к тому же, сохраняя на руках все козыри. А в случае чего, если, все-таки, его участие в событиях станет, так сказать, достоянием гласности, все происшедшее, вообще, можно представить как праведную месть за подлое преступление.

Ленский вздохнул.

– Умно, – он покачал головой. – Ощущение такое, будто одно к другому вручную притирали.

– Еще бы! – Слава снова сплюнул. – Все было продумано заранее и до мелочей. Даже Мороз, и тот, все-таки, клюнул на это, даже торговаться не стал. Теперь Юра стал мне помощником, словно волшебным абонементом, пропуском во все места, и я передвигался по городу, как хотел, даже за тобой хватало времени присматривать.

Горячий комок подступил к горлу, сердце сжалось острой болью…

– Лучше бы ты за Дедом присматривал, – Ленский повернулся к собеседнику и невольно вздрогнул.

– А чем, ты думаешь, я был занят?! – Слава яростно рванулся в своем кресле. – Я только и делал, что следил за ним. И день сегодняшний не случайно был выбран. Ты, хоть, обратил внимание, как безлюдно там было? Это потому, что всех увезли в город на экскурсию. Я планировал! Я все, все предусмотрел!

Ленский с тоской отвернулся к окну. Действительность слилась зелено-голубом месивом, растянулась долгой, тягостно бесконечной мукой.

– И все равно, все погибли… – прошептал он.

– Нет, не все, не все погибли! – Слава ударил по рулю, и Ленскому показалось, что и руль и, вообще, вся машина сейчас лопнут и разваляться вдребезги. – Мы-то с тобой живы! Пока еще… – он помолчал, вцепившись взглядом в дорогу, играя желваками на скулах. – Кто ж знал, что Кабан ваш – такой мудак? Взял и без спросу посадил бойца в кусты! Ох, как я зол на него! Вот кого бы я с удовольствием помучил! Еще легко отделался, сволочь.

А так что? Я все делал так, как мы с Борисовичем условились, царствие небесное. Приехал с Гусеницей на место, и вдруг вижу – бежит к нам Гриша со всех ног, чуть не падает. Мог ли я знать, что ты его по дороге прессануть успел? Это я потом только сообразил, а тогда у меня и руки опустились – с самого начала все наперекосяк пошло. Совсем не ожидал я такого.

Черт, все-таки, слишком сложный план, слишком громоздкий! Не могло где-нибудь да не протечь. Это Юрка, наверно, прокололся, слишком нагло вам в хвост пристроился, да? Интересно, что ты ему сделал такого, что он тебя так ненавидел? А вот когда на самом деле убить тебя представилась возможность, сплоховал. Кишка тонка оказалась… А я уже испугался, что не успею тебе помочь.

Неожиданно пространство рванулось всплеском тревоги, содрогаясь, корчась в конвульсиях предчувствий. Опасность! Опасность рядом!

– Ты дело говори, – Ленский едва сдерживался, чтобы не сорваться, не закричать.

– А ты повежливее со мной, – в голосе Славы послышались нотки угрозы, – а то, вообще, высажу тебя прямо на обочине, и разбирайся сам со своими проблемами…

Ленский промолчал, балансируя на тонкой грани истерики. «Спокойствие. Еще немного, потерпи…».

Слава выждал паузу, словно желая удостоверится в покорности слушателя.

– Так вот, – продолжал он, – как я и говорил, все пошло наперекосяк. Вместо того, чтоб изображать благородное недоумение, Гриша – к нам, а тут и боец в лесу проклюнулся. – он снова замолчал. – Когда Гриша на землю кувыркнулся, у меня еще кое-какие иллюзии оставались, а как Дед упал, все они сразу и растаяли. Понял я, что плану нашему – кранты.

– Почему?

– А разве непонятно? Ну, Гриша – ладно, фигура отыгранная, можно и без него обойтись. А как быть с Дедом? Кого спасать, кому престол возвращать? Вот то-то. Как только я понял, что старик – не жилец…

– А как это ты понял? – почти с ненавистью Ленский смотрел в безупречный Славин профиль. Тот дернул щекой.

– А ты на меня зенки-то не пяль, не пяль, не таких видали. Поживи с мое – и не такое научишься понимать. Смерть Борисовича, и меня, и тебя заодно под пули подставила. Так что, полегче с эмоциями, мы теперь в одной лодке. – он тяжело посмотрел на Ленского.

Тот молчал, смятый, подавленный, весь во власти щемящей тревоги. «Под пули… в одной лодке…». Гнетущее ощущение неминуемой беды навалилось грузной тушей, холодными пальцами сжав сердце, сковав дыхание. Господи, когда же все, наконец, разрешится? Поскорее бы. Поскорей.

Словно издалека, доносился до него голос Славы.

– … Надо было срочно менять план. Импровизировать на ходу, так сказать. То, что главный заказчик – покойник, его заказа не отменяет. Но многое менять не пришлось, все герои драмы были на своих местах. Ведь, я, и Гусеницу привез, и тебе с Гришей позволил приехать только с одной целью: вызвать и убрать Кабана. – неожиданно жесткая, хищная, словно волчий оскал, усмешка исказила его лицо. – Как ни странно, этим самым я выполнял одновременно оба заказа – Деда и Мороза, чудесным образом совпавшие. Если честно, я только сейчас понял, как причудливо все завернулось. Будто бы кто-то взял и переставил фигуры на доске, поменял черные на белые, белые – на черные, а суть осталась прежней. – он покачал головой. – Чудно. Ей-богу, первый раз со мной такое…

Ленский замер, пораженный его словами.

– А Гусеница тебе был зачем? Бросить тень на Мороза?

– И из-за этого тоже, хотя, у меня и остались пленки с записями наших бесед.

Так же внезапно, как и пришло, возбуждение снова сменилось оцепенением.

– Вот как?

Слава добродушно усмехнулся.

– А ты как думал! На самом деле сегодня Юрка должен был меня убить, застрелить сразу после того, как я покончу с Дедом и Кабаном. Чтобы еще и общак прихватить. А там – пусть разбираются, кто я, откуда, по чьему приказу действовал. И спросить не с кого. И я, и Дед, и Гриша с Кабаном, кстати, и ты тоже – мертвы, а сам Мороз никакого отношения к этому не имеет. Какие к нему вопросы? Это все ребята эти, Дед с Кабаном, нехорошие редиски, крутили-мутили свои какие-то делишки темные, вот и докрутились. А он здесь, вообще, не при делах. Он чист, как исподнее джентльмена…

Так что, наш лесной снайпер спутал не только мои планы. И, хотя, он успел выполнить за меня кусок работы, но, ведь, это не отменяло оставшуюся часть плана, правда? Я и Юрку-то этого держал при себе на всякий случай, если вдруг произойдет что-нибудь экстренное, да и Морозу он должен был отзвониться после ликвидации Кабана.

Но, как говорят юристы, в свете вновь открывшихся обстоятельств, он стал мне не нужен, более того, даже опасен. Мне ничего не оставалось делать, как покончить с моим провожатым, к которому, признаться, я даже успел за эти дни привязаться. Если честно, у меня был для него шанс, не шанс, даже, а шансище, можно сказать, большак, но он им не воспользовался. Не знаю, почему. Забавный малый, только дикий немного, впрочем, как все ваше поколение…

Я постарался обставиться так, будто все погибшие поубивали друг друга.

Ленский устало вздохнул.

– А это для чего?

– Для Мороза, – Слава угрюмо сплюнул. – Он, ведь, по плану Борисовича сесть должен.

– Как это? За что?

– А разве не за что? – Слава ухмыльнулся все так же зло, по-волчьи. – Как бы там ни было, завтра-послезавтра сюда приезжает следственная бригада из столицы. Начинается расследование, главным фигурантом которого и станет Мороз. По этому делу ему точно не отвертеться: Гусеница – его человек, а записи… Они, хоть, и не могут служить доказательством, но для суда все пригодится.

Сердце сжалось, как когда-то в детстве. Оборвавшись слезой боли, рухнула вниз капля ожидания. Где-то впереди, там, где глаз теряется в границах зримого, пространство сгустилось мраком, покрывалом сумерек маскируя створки западни.

В попытке остановиться, увильнуть Ленский заторопился, повернул было назад, но время тащило его навстречу неизбежному, и с внезапной, стеклянной ясностью, он понял, что встречи с судьбой ему сегодня не избежать.

– А с нами… с нами теперь – что?

Слава покивал головой, будто заводной истуканчик.

– С нами… А что с нами? Мы на крючке с тобой, приятель, как говаривал небезызвестный Марио Пьюзо. Для тех, кто не знаком с шедеврами мировой классики перевожу: мы в опасности. Гусеница так Морозу и не отзвонился, и тот, наверняка, уже почуял неладное. Еще немного, и он пошлет на место группу, а там все закрутится так, что мама, не горюй.

И поэтому, у нас с тобой времени – в обрез, хватит только, чтоб на квартиру заехать, что Дед мне снял, переодеться, забрать деньги, документы. И все, потом – зашиться в каком-нибудь укромном месте и обдумывать дальнейшие действия. Но и на это времени у нас – с гулькин нос.

В этом городе теперь все против нас, все и все. И Кабановские, и Мороз, да и менты, наверняка, бросят весь личный состав на наши поиски. Может быть, даже и награду объявят за поимку. Это теперь – дело их чести, ну, или престижа, как хочешь…