Читать книгу "Игра воображения. Роман"

Машкины виртуалы

Машка приехала на новую квартиру Поспеловых, где еще не была, рассказывать Василисе про свои виртуальные приключения.

– Лиза, я невезучая, – сказала Машка после обзорной экскурсии по дому, когда Василиса поила Машку чаем с коврижкой. – Мне, правда, все дефективные попадаются. Один, Гера, все время говорит о том, что у него слабое здоровье. Я, конечно, медик, но это же неприлично видеть во мне только прибор для измерения давления или градусник! А кто приложит прохладную ладонь к моему горячему лбу?

– Ты больна, Машка?

– Я образно выражаюсь. Ни в клуб с ним не сходи, ни в кино, ни погулять – в общем, человек не моего полета. Другой, Толик, на свидании ведет себя, как будто он телефонистка справочной службы: разговоры, переговоры: «Ты мне перезвони», «Я тебе через пятнадцать минут сообщу»… Один раз я от него отошла и спряталась за углом так он даже не заметил! Пришлось позвонить ему на мобильник: занято было. Я плюнула и пошла домой. Третий, Петя, вроде ничего, самостоятельный, зарабатывает хорошо, на здоровье не жалуется – ревнивец страшный. Чуть я в сторону от него отвернусь, он уже говорит:

– Маша, если узнаю, что ты с кем-то там путаешься, убью. Меня это сначала совершенно не тревожило. Даже немного приятно было, что он ревнует. Значит, я ему не безразлична, верно? Я потом поняла, что ревность – своеобразная болезнь. Есть четвертый, о котором мой Петя понятия не имеет, а то бы точно убил.

– Может, он только образно?

– Трудно сказать. Гриша несколько другого плана. На здоровье не жалуется, не пьет, не курит, не ревнив, в азартные игры не играет. Умница. У него от этого и зрение испортилось. Гриша ходит в маленьких темных очках, даже в пасмурный день. А читая, подносит книжку близко-близко к глазам, иначе он совсем ничего не видит!

– В чем же несовершенство Гриши?

– Врачом в поликлинике работает, получает копейки.

– Машка, ты же сама учишься на медицинском!

– Да, учусь, но я с комфортом сижу на шее родителей! Учусь в свое удовольствие, как свободный художник. Неужели ты думаешь, я пойду работать в поликлинику? Смешно. Пойми, Лиза, этой зарплаты только на три дня и хватит! Гриша цветов мне не купит нормальных – дорого! В кино сводил раза два. Современные кинотеатры – банкротство для молодого врача. Два билета плюс буфет. Я все самое вкусное люблю! К тому же, он живет с мамой в однокомнатной квартире. Так что этот вариант тоже отпадает. И получается, Лиза, что я совсем одинокая, никому не нужная девушка.

– Ты о них говоришь, как-то приземленно. Где же любовь?

– Лиза, я тебя умоляю! Любовь! Не всем достается этот выигрышный билет. Возможно, я не способна никого полюбить.

– Костю ты любила…

– Ах, я не знаю! Я иногда думаю, что любила бы – простила бы и терпела таким, какой есть. Не прощаем мы тогда, когда можем без человека.

– Так ты всех разогнала?

– Нет. Пока двое при мне.

– С кем из них ты спишь?

– Ни с кем, но, наверное, все-таки остановлюсь на Пете.

– Отошьешь доктора?

– Доктора мне жаль. У нас с ним увлекательные беседы.

– Если твой Петя об этом узнает! Машка, я тебя не понимаю. Ты сама рассорилась с Костей из-за того, что увидела его с другой. Зачем же ты сама поступаешь, как он?!

– Это моя женская месть. Пусть знают, что мы их всех можем оставить с носом, и боятся нашего коварства!

Василиса с Машкой сидели на кухне, а Катька – у себя в комнате. Ей стало любопытно, кто в гостях, и она решила заявиться на кухню.

– Здрасте, – поздоровалась Катя несколько смущенно.

– Привет, – отозвалась Машка. – Давай знакомиться. Маша! – и грациозно протянула Кате свою изящную ручку.

– Катя, – застенчиво подала свою ладошку Катя. – Она прилично готовит, – решила похвалить Василису Катька.

– Я почти ничего, кроме яичницы и жареной картошки, не умею, – созналась Машка.

– Почему Вы зовете Василису Лизой?

– Так, у меня она Лиза.

– Можно, я тебе тоже придумаю свое имя? – спросила Катька Василису после Машкиного ухода.

– Только чтобы оно было не противное. Иначе я не стану на него отзываться.

Петя позвал Машку к себе. Вообще… на чай… ну и музыку послушать… Машка долго не соглашалась. Она не была уверена, что Петя – удачный выбор… Понятно, не для музыки, а для всего остального. У него оказалась уютненькая квартирка, снизу доверху завешанная красными шерстяными коврами с кисточками. Даже кровать была похожа на шатер, а по краям тоже висели эти самые кисточки. В комнате царил полумрак, создававший интимную атмосферу турецкого отеля. Петя открыл бутылку шампанского. После шампанского под музыку, совершенно не похожую на все, что Машка любила слушать и что она вообще считала музыкой, они оказались уже в Петином шатре-кровати. После этого постельного «дуэта» на синтепоне Петя стал считать себя Машкиным хозяином. У него был свой цех по производству «китайских» презервативов, которые на самом деле были белорусскими, если иметь в виду Петину бабушку по линии матери из Гомеля. Когда Машка не встречалась с Петей, она звонила Грише. К себе она Григория звать не хотела. Ее родители, люди строгих правил, ни за что бы не поняли, зачем Машке два романа одновременно. Не могла же она объяснить им, в двадцать семь впервые познавшим друг друга, а в сорок услыхавшим о существовании геев и лесбиянок, что с Петей уютно ее телу в Петином шатре, а с Гришей – ее недремлющему интеллекту! Она бродила со своим доктором по улицам. Иногда они сидели где-нибудь в дешевой забегаловке.

– От инфицирования вирусом СПИДа может помочь обычное мыло. Не веришь? Серьезно, я недавно прочел. Ученые установили, мыльная пена уничтожает большую часть вирусов и инфицированных клеток иммунной системы! Концентрация вируса снижается в 30 раз! Конечно, все это в условиях лаборатории, Маша.

– Я слышала, Гриша, американцы скоро будут лечить СПИД одной таблеткой. Три противовирусных препарата в одном…

– Сомнительно, что согласятся фабрики по производству лекарств. Это же невыгодно, Маша! Наши ученые разработали экспериментальную вакцину против СПИДА. Эта же вакцина будет активна и против рака, ведь вирусы-возбудители очень похожи. Еще от СПИДа защищают бактерии, живущие во рту. Не веришь? Разработка препаратов на основе бактерий, Маша, позволит резко снизить риск инфицирования ребенка при грудном вскармливании…

У своего дома Маша увидела Петю. Тот стоял в угрожающей позе.

– Это что за лох?! – прогремел Петя. – Я тебя спрашиваю.

– Петя, познакомься, – это мой преподаватель биологии. Мы случайно встретились в бистро.

– Что ты в бистро с преподавателем делала?!

– Трудная наука – биология, Петя. Мне не одной не разобраться. Петя, я прошу тебя, без рук. Пожалуйста! – запричитала Машка, увидев, что Петя собирается применить силу. – Ты видишь, какой он слабый и беззащитный!? С места не сойду. И еще я закричу, как пожарная сирена, вот так: «А-а-а-а-а-а-а!!! Спасите!!! Помогите!!! Бандиты!! Убива-а-а-ют!!!» – закричала Машка, закрыв глаза и заткнув уши, чтобы не оглохнуть от собственного крика.

Из окна первого этажа высунулась любознательная старуха. Петя уже вплотную подошел к Грише. Машка в ужасе зажмурилась, потом надрывно закричала, как актриса в драматическом сериале:

– Если ты его ударишь, забудь обо мне навсегда! Ты понял?!

Но Петю ничто не могло остановить. Он размахнулся и врезал доктору в скулу. Удар был сильный, Гриша упал, показалась кровь. Потом с трудом поднялся. Очки разбились, и Гриша совершенно ничего не видел. Петя размахнулся, чтобы ударить еще. Машка не ожидала от Гриши сопротивления. Но Гриша был настоящим мужчиной: умирать надо достойно, считал он, поэтому, несмотря на неравные силы, стал защищаться. Неизвестно, остался бы он жив или нет, но, на Машкино счастье, домой возвращался сосед по подъезду Вася. Тот мгновенно оценил ситуацию, не заставил себя уговаривать и кинулся на помощь избиваемому Грише. Вася сделал виртуозное движение, и через мгновение Петя «вырубился». Машка плакала навзрыд. Ей было жалко окровавленного Гришу, жалко себя. Вася помог несчастному подняться. Петя лежал без движения.

– Ты не убил его?

– Не волнуйся, скоро очухается.

На Гришу было страшно смотреть. Машка поняла: в таком виде Гриша не сможет ехать домой, поэтому она попросила Васю помочь доставить доктора в ее квартиру, чтобы он отдохнул и привел себя в порядок.

У старушки, с неослабевающим интересом следившей за происходящим, в квартире обитала целая стая бродячих собак, которых бабка подобрала на свалке. Вечерами бабка пела, и псы ей подвывали. Пенсия у бабки маленькая, поэтому своих подопечных полностью бабка содержать не могла. Собаки охотились на улице. Бабка растворяла форточку и швыряла голодные псов в форточку, одного за другим. Они выскакивали и начинали искать добычу. Нередко их жертвами оказывались случайные прохожие. Собаки по две, по три нападали на безоружного человека: жрать им было нечего, да и просто из вредности. Они, как их хозяйка, людей терпеть не могли.

Как обычно, бабка отворила форточку и стала одну за другой вышвыривать своих проголодавшихся подопечных. Увидев лежащего на дороге мужчину, псы ринулись к нему. Петя слабо защищался и всхлипывал. Оставив Гришу на попечение мамы, Машка и Вася отправились на улицу узнать, как здоровье Пети. Вася отогнал от Пети налетевшую свору. Псы разбежались неохотно, в последний раз алчно оскалив зубы.

– Ну, как ты, Петя? Тебе уже лучше? – спросила до смерти перепуганная Машка.

– Отвали, не хочу тебя больше видеть. Шлюха!

– Что ты сказал?! – возмутилась Машка. – Не смей мне звонить, подонок!

Машка вернулась к Грише. Ему приложили лед к голове. Он лежал на диване в гостиной.

– Мы вызвали такси, и я отвезла его домой, – сказала Машка вечером Василисе. – Его чуть не убили.

Рассказывая о происшедшем, Машка объясняла:

– Это был кошмар. Я думала, умру от страха. Мы с Гришей просто беседовали. Мне не нравится, когда меня подозревают в том, чего нет. В конце концов, мне учиться надо, а так называемая «любовь» мне ни к чему. Одни проблемы!

«Любовь? – думала Василиса. – Да что она знает о любви?»

В Павловске

Директор компании давно подумывал взять еще одну секретаршу. Тем более теперь, когда Василиса уволилась и у Тамары появилась личная жизнь. Новую сотрудницу все звали Ниночкой. Пономарев обратил внимание на тонкую юную премило улыбающуюся кареглазую девушку, с пикантной ямочкой на щеке, которая устроилась к ним в январе. Однажды он, проводив ее взглядом, поймал себя на мысли, что ему хотелось бы обнять ее изящную талию. «Надо же, Нина! Еще одна!» – почему-то отметил Пономарев. И вспомнил: дочь Наташа в детстве всех кукол звала татами.

Петербург – маленький город: Ниночка жила в том же районе, что и Александр Николаевич. Однажды захворавшая Светлана попросила мужа зайти в магазин. Александр Николаевич сорок минут стоял в задумчивости, решая, что же купить, чем совершенно вывел из себя продавца-консультанта. На помощь неожиданно пришла Ниночка. Пономарев удивился. Ниночка нисколько не смутилась.

– Александр Николаевич, здравствуйте! Ой, а как вы здесь оказались? – приветливо поздоровалась она.

– Живу недалеко. А Вы?

– Я тоже! – сказала она кокетливо. – Занимаетесь домашним хозяйством?

– Жена поручила кое-что купить. Вот никак не выбрать, какой сыр взять. Я название забыл.

Ниночка помогла ему сделать покупку, и они простились. Чтобы он попытался перейти с этой привлекательной девушкой черту обычных отношений, должно пройти время. Такое сближение было бы против его принципов. «Ах, к черту принципы! Я так несчастлив!» – пожалел себя Александр Николаевич. Он стал плохо спать ночью. Утро теперь начинал с долгих изматывающих пробежек: так легче переносилось отсутствие жены: со Светланой они спали порознь, а Александр Николаевич был слишком рассудителен, чтобы завести случайную любовницу.

Светлана готовилась к урокам, занималась стиркой, другими домашними делами. Пономарев гулял с собакой, гладил лоснящуюся светло-коричневую шерсть Дусси, ужинал и уходил в кабинет. Там он курил, вел расчеты, говорил по телефону, а в свободное время машинально листал старые толстые журналы, которые несколько лет назад в огромном количестве выписывала мама. Александр Николаевич не имел возможности пожаловаться на судьбу Гоше. Гоша сочувствовал не ему, а жаловаться маме казалось Пономареву мальчишеством.

Новая секретарша была аккуратна и исполнительна. Однажды (это было в конце февраля) Пономарев задержался на работе и попросил Ниночку ему помочь. Ниночка осталась. Когда было уже совсем поздно, Пономарев предложил Ниночке ее подвезти. Она согласилась. В тот же вечер Ниночка пригласила его к себе…

Девушка оказалась современной, не задавала лишних вопросов, не афишировала их с Пономаревым отношения. Ниночка мечтала сделать карьеру. Пономарев много зарабатывает (она была в этом уверена, хотя Александр Николаевич оказался менее состоятельным, чем она воображала). Ниночка всегда хотела жить красиво. Она поставила себе цель с того момента, как впервые увидела Пономарева: он станет сначала ее любовником, а потом мужем.

У нее не было ничего, кроме молодости и привлекательности. Она родилась и выросла в бедности, в коммуналке, среди грязи, мата и оскорблений, а мечтала о роскошной квартире, собственной иномарке и некоторых милых дорогих мелочах, которые можно надеть на пальцы. Александру Николаевичу, по мнению Ниночки, подходила роль мощного двигателя ее жизни. Тамара могла бы объяснить ей, что Пономарев едва ли годится, но Ниночка не советовалась с Тамарой…

Так начался новый роман Александра Николаевича. Пономарев думал, что Нина-вторая любит его. Ниночка смотрела ему в рот, как будто Пономарев был мудрым повелителем небольшой, но богатой страны. Угадывала малейшие его прихоти. Стремилась, чтобы Александр Николаевич почувствовал ее незаменимость. Встречались у Ниночки (люди, у которых она подрабатывала домработницей, уехали за границу и оставили Ниночку в своей удобной квартире с условием, что девушка будет исправно платить за телефон, свет, газ, поливать цветы и содержать жилище в чистоте).

В отношении Пономарева к Ниночке было некоторое пренебрежение. Александр Николаевич воспринимал юную любовницу с известной долей иронии. Он, прочно стоящий на ногах, серьезный мужчина, за плечами которого и Академия Художеств, и работа, и столько всего! И она, девочка, закончившая колледж, без высшего образования, мало читавшая, из простой семьи. Пономарева природа создала для того, чтобы талантливо руководить людьми. А Ниночку – чтобы утешать Пономарева в кризисный момент его жизни. Дусси встречала Пономарева заливистым радостным лаем и волокла ему тапочки – от Ниночки Пономарев ждал той же преданности. Ей не обязательно быть умной. Достаточно того, что ему хорошо с ней в постели, что он забывает о своих проблемах, когда оказывается в ее объятиях, кладет голову ей на грудь, в красивую, нежную, пахучую, розовую ложбинку, которую ему так нравится целовать; или когда Ниночка трется своей бархатной щёчкой о его живот и так сладко целует все его тело своими влажными губами, по-кошачьи искусно играя языком.

Отношения с Ниночкой еще больше отдалили Пономарева от Светланы. С Гошей Пономарев не говорил о своем новом романе. Они по-прежнему дружили, но как-то через силу. И Александр Николаевич подумывал: возможно, старой дружбе конец, конец братству, незыблемому, священному, как детство?

Прошла весна, наступило лето. Пономарева со Светланой объединяла только общая квартира и воспитание дочери. Пономарев никогда не умел найти с Натальей общего языка. Наташка обращалась к отцу в основном со своими «экономическими требованиями», как Пономарев насмешливо называл ее просьбы. Если мама спрашивала сына, как его дела, Пономарев отделывался односложными ответами. Татьяна Павловна, хотя и чувствовала, что все обстоит довольно скверно, старалась уйти от больной темы. Она жила с мужем прекрасно и немного стыдилась перед Сашей своего счастья. Светлана и Пономарев силились сохранить внешне дружественные отношения: невозможно, живя в одной квартире, постоянно находиться в состоянии войны. Им казалось, что это у них неплохо получается. Оба старались не мешать друг другу, почти нигде не бывали вместе, разве только если надо было пойти «к маме», на «официальный дипломатический прием», как называла Светлана утомлявшие ее походы к свекрови.

В июле 1996-го Пономарева вместе с директором компании и еще несколькими сотрудниками пригласили на банкет в Павловске: их строительная компания участвовала в реставрационных работах «Павильона роз». Пономарев предложил Светлане поехать вместе. Она не стала упрямиться. Не потому, что совместный вечер мог что-то исправить. Просто ей было любопытно: она уже несколько лет слышала об этом необычном проекте.

В пятницу Борис пришел с работы и сказал за ужином:

– Девчонки, в субботу едем на пир. Готовьте одежды! В Павловске партнеры нашей компании устраивают прием.

Меня пустят? – недоверчиво спросила Катька.

– Может, будет кто-то твоего возраста, пообщаешься. А нет ‒‒ покормишь зверей. Я слышал, там есть зверюшки в вольере.

В Павловске Василиса не была давно. Она с удовольствием осматривалась. Отдыхающие катались на лодках, ребятня плескалась и визжала от восторга, плавая в мутной зеленоватой воде. Кое-кто прыгал с моста вниз. Остальные глазели и завидовали. Крупная собака, сторожившая лодочную станцию, одержимо лаяла на всех, подходивших к лодкам.

Они прошлись по саду мимо недавно посаженных крошечных кустиков роз.

Когда Василиса была здесь зимой с Сашей Соловьевой, «Павильон роз» выглядел совсем по-другому. В вольере помещались павлины, фазаны, журавли и казарки. Журавли прятались в глубине. Их совсем не интересовали зрители. Величественные павлины подходили к самому краю вольера и благосклонно склевывали корм прямо с руки. Свои разноцветные хвосты они распускать не спешили. Справа возле вольера располагалась беседка, вокруг нее – кусты молодой рябины. На крыльце «Павильона роз» сидели четверо музыкантов: два скрипача, альтист и виолончелист. Квартет настраивал инструменты. Официанты, занятые последними приготовлениями, с важными лицами протирали и без того сверкающие хрустальные фужеры. Приглашенные стояли в садике и чинно беседовали. Народу понаехало довольно много.

– И ты всех здесь знаешь? – робко спросила мужа Василиса, стараясь быть как можно незаметнее.

– Почти никого. Должен появиться Пономарев с женой. Если, конечно, не раздумал.

Когда они вошли в сам павильон, Катька ахнула: это был волшебный переход от садика с живыми розами к розам нарисованным. Особенно потрясла Поспеловых похожая на гигантскую пальму, как и четыре остальные, центральная люстра с тремя рядами светильников, от которой лучами расходились двадцать розовых гирлянд.

Василиса восхищенно разглядывала бра в виде военных золотых шлемов, украшенных настоящими страусовыми перьями и зелеными листьями из окрашенной жести с одиннадцатью светильниками, которые вырастали из гущи пальмовых листьев.

– А что это за вензель «М»? – спросила Катя. – И с противоположной стороны тоже.

– Это знак владелицы Павильона, императрицы Марии Федоровны, – объяснил Борис. – Пономарев с женой, давайте подойдем, поздороваемся.

Василиса впервые увидела Светлану. Пономарев их представил. Женщины обменялись приветствиями. Всех пригласили к столу. Через некоторое время музыканты заиграли вальс.

Пономарев и Светлана не танцевали. Светлана ей понравилась. К Пономареву она относилась неплохо, но ему чего-то не хватало. Сердечности? «Пономарев чересчур заторможен. «Наверное, таким и должен быть начальник, – думала Василиса. – Его жена не выглядит счастливой. У нее такие грустные глаза».

Подали вкусные шашлыки, сочные из-за лимона и помидоров, чередовавшихся с мясом. С аппетитом занялись ужином. Спустя некоторое время решили пройтись, вышли за ограду, направились в сторону прудов. Катька взяла под руку отца и висла на нем, не замечая, что жена отца идет немного позади одна. Василиса делала вид, что не обижается.

Василису всегда изумляла собственная способность предугадывать свидания с людьми. Перед тем как человек появлялся на горизонте, она предчувствовала его появление через неожиданное воспоминание. Ей представлялось: каждого человека окружает густой воздушный мешок; когда знакомый приближался к ней, Василиса заранее ощущала его приближение, как лягушка – смену давления. Василиса подумала о Саше Соловьевой, вспомнила прогулку, когда Саша рассказывала ей о парке, о «Павильоне роз», а еще спустя минуту-другую увидела Сашу и просияла.

Они поздоровались.

– Знакомьтесь, это Саша Соловьева. Мой муж Борис и его дочь Катя.

– Рада встрече! К сожалению, мне уже надо идти домой. Темнеет. Кажется, сейчас начнется ливень.

– Пойдемте с нами. Там такая шумная компания, – предложил Борис.

Светлана бросила на Сашу недобрый взгляд замужней женщины, которая не уверена в своем муже и на всякий случай подозревает в каждой встречной грядущую разлучницу. «Эта? – словно спрашивало Светланино лицо».

Но Пономарев скоро отошел в глубь зала и стал смотреть на танцующих. И вдруг в одной из лучших пар, которой он невольно залюбовался, он узнал свою первую Нину. Нина была в длинном светлом платье с большим вырезом сзади, открывавшим лопатки, что очень ей шло. Александр Николаевич сначала хотел вернуться к жене, но потом понял, что не сможет уйти, и глаз не сводил с Нины. Когда танец закончился, невысокий мужчина повел Нину к столику. «Именно с ним Нина приехала сюда, – решил Пономарев. – Любовник?»

Пономарев понятия не имел о том, как Нина бродила по городу после их последней встречи. Шла долго, не думая о том, куда идет; слезы лились, она не обращала на них внимания, брела, одинокая, некрасивая и опухшая от слез, и не знала, как справится с отчаянием. Она не думала, что Пономарев сразу отважится на что-то кардинальное, но его поведение оскорбляло ее. Ей было совсем плохо еще несколько дней, потом Нина перестала плакать.

К Нине давно не равнодушен ее шеф, Вячеслав Афанасьевич. Он смотрит на нее с интересом, с восхищением. Стоило Нине ответить на его настойчивый взгляд, и у нее была бы вероятность нового романа и даже, при благоприятном стечении обстоятельств, удачного замужества. Раньше ей просто хотелось подразнить Пономарева, чтобы он вел себя с ней так, как в самом начале их знакомства, когда она чувствовала, что держит его, словно магнит, и несколько раз в присутствии Пономарева она говорила, как к ней относится Вячеслав Афанасьевич. После ссоры желание подразнить переросло в стремление уязвить, ударить, уколоть. Всадить в Сашину грудь ядовитую шпагу ревности.

Нина позвонила Вячеславу Афанасьевичу, лысоватому, полноватому, невысокому, некрасивому, но совсем не старому мужчине с умным, живым, проницательным взглядом. Тот мгновенно откликнулся на зов, приехал, повез Нину в ресторан, где вкусно и дорого. Они пили французское вино, ели розово-белый шедевр кулинарии в круглой хрустальной салатнице на хрупкой ножке. Потом шеф пригласил ее танцевать, и Нина, глядя на шефа и улыбаясь ему, вспоминала, как они в первый раз говорили с Пономаревым: иногда он поднимал голову из зарослей своей бороды, и глаза их встречались; он походил на лесного зверя, доверившегося человеку и подпустившего к себе совсем близко. Она поняла, что Александр Николаевич не из тех, кто ищет легкой интрижки. Он ступал на шаг позади Нины, и она спиной ощущала, сколь притягательна для него. От него теплело, как от костра или батареи парового отопления. Нине даже казалось: так должен благоволить к человеку Бог там, на том свете.

– Я давно мечтаю о том, чтобы Вы побывали у меня дома. Вы женщина, которая заслуживает поклонения, Ниночка, и я готов стать Вашим рыцарем. Если, конечно, Вы согласитесь быть дамой моего сердца. Вы так замечательно улыбаетесь. В моей жизни давно нет никакого смысла, мне некому подарить мою любовь. Пусть Вас не смущает моя откровенность. Да, Вы меня не любите, это мне известно, но Вы мне очень нравитесь, и, если Вы захотите, мы будем вместе.

В «Павильоне роз» настал час Нининого торжества, хотя она, опьяненная успехом и любовью, забыла о не дававшем ей покоя чувстве мести. Неожиданно для себя Александр Николаевич на минуту подошел к столу, за которым сидела Нина. Она удивилась его появлению или изобразила изумление. Женщины такие актрисы!

– Рад тебя видеть, – сказал Пономарев, опустив глаза и улыбнувшись (за иронией он пытался спрятать свою растерянность).

– Я тоже рада тебя видеть, – в тон ему спокойно ответила Нина. Ты… здесь один? То есть, я хотела сказать, ты здесь с женой? – спросила она с насмешливой улыбкой.

– Не хочу надолго оставлять жену одну, – сказал уязвленный Александр Николаевич.

– Желаю приятного вечера, – тихо ответила ему Нина и вновь улыбнулась.

Вечер был отравлен.

– Мне захотелось домой, – помрачнев, сообщил он Светлане. – Давай уедем отсюда!

– Почему? Мне здесь нравится. Я думала, ты меня танцевать пригласишь, – сказала Светлана.

– У меня есть еще дела сегодня. Поедем! – решительно повторил он.

Поспеловы не могли понять, отчего Пономарев внезапно засобирался домой. Всю дорогу домой Светлана демонстративно молчала.