Читать книгу "Игра воображения. Роман"

Поездка в Прагу

Мечта иметь ребенка жила с Тамарой давно, еще лет с восемнадцати. Неудачное замужество заставило ее спрятать свою мечту на самое дно души. После встречи с Курочкиным мысли о ребенке стали навязчивой идеей. Тамара не могла пройти мимо женщины с коляской. Каждое чадо в чужой коляске было наваждением. Каждая молодая мать – предметом Тамариной зависти. Она засматривалась, глядя на молоденьких мам, только-только выпорхнувших из стен школы и уже с важным, как казалось Тамаре, видом катающих нарядные коляски. Тамара замечала и другие коляски, не такие новые и добротные, но завидовала их хозяйкам не меньше. Врач велел набраться терпения. Тамара устала ждать! Она понимала, что уже не молода. И ей казалось: лучше умереть, чем жить в тщетном ожидании чуда. И все-таки наступил благословенный день, когда Тамара поняла: она беременна. Ей хотелось тут же уйти с работы и сообщить об этом Курочкину, но уходить было неудобно, и Тамара решила дотерпеть до вечера. Курочкин обрадовался, обнял и поцеловал жену, но Тамаре показалось, что он рад недостаточно. «Мужики вообще чувствуют как-то по-другому», – не раз говорила ей подруга Нелли. И сегодня Тамара поняла, как это верно.

Тамара обдумывала: сказать Нелли о беременности или сохранить тайну. Нелли жила в коммуналке с обожаемой собакой. Когда Нелли спала, Чак устраивался у нее в ногах, и Нелли было от него тепло и уютно. Ни один мужчина не выдерживал соперничества с Чаком. Кто-то уходил сам, кого-то выгоняла Нелли. Последний любовник ушел от Нелли после того, как в коммунальной квартире нос к носу столкнулся с собственной женой. Та пришла по какому-то делу к Нелиной соседке, Дине Владимировне. Нелли попросила его что-то принести из кухни – обманутая жена и засекла мужа.

Нелли работала менеджером в одном из питерских книжных торговых домов и была страстной любительницей чтения. Здесь, на работе, она могла взять и прочитать любую вещь, заслуживающую внимания. И платили хорошо. Правда, Нелли приходилось почти весь день сидеть у компьютера, но она привыкла. С жильем пока не везло: Нелли жила еще с двумя соседями в центре города, в квартире старого типа, с высокими потолками. Что-то не понравилось Неллиным соседям, и вопрос о переезде был отложен, но Нелли, всякий день, засыпая и просыпаясь, мечтала об отдельной квартире.

Чак встретил Тамару радостным лаем. Тамара обнаружила, что Нелли сделала в комнате небольшую перестановку. Тамара похвалила. И, наконец, набравшись храбрости, сказала:

– Нелька, у меня ребенок будет.

Ей хотелось, чтобы Нелли обрадовалась. Нелли обрадовалась, но не так, как мечталось Тамаре. Она сразу стала пугать Тамару возрастом и возможными осложнениями.

– Ну и что? Люди и в сорок рожают. И ничего! – защищалась Тамара. – А мне только тридцать восемь.

Наблюдательная Тамара заметила на лице подруги отпечаток обиды. Наверное, Нелли тоже мечтала о ребенке? Нелли сообщила, что собирается на несколько дней в Прагу, в отпуск, на автобусе и просила на это время приютить собаку.

Неделю спустя Нелли уехала в Прагу. Ей нужна была отдельная территория хотя бы на неделю. К счастью, ее поселили в отличном маленьком номере. Гостиница находилась не очень далеко от центра, так что Нелли всюду бродила пешком, много гуляла по старой Праге, заглядывала в маленькие пражские магазинчики, напоминавшие музеи, и любовалась гроздьями бус, изделиями из хрусталя, привлекавшими многочисленных туристов. Тамаре в подарок Нелли купила бусы и клипсы и ярко-красную фаянсовую кружку только потому, что ей очень понравилась доброжелательная хозяйка, немного знавшая русский.

В один из дней вечером она надела свое единственное нарядное черное платье с блестками и пошла в театр. На нее с удивлением посмотрел довольно крупный высокий черноволосый мужчина восточной внешности, с живыми карими глазами. Нелли ответила ему взглядом, не поощрявшим изучение ее персоны. Волосы незнакомца вились, только едва заметны были незначительные залысины на висках, тонкие губы были плотно сжаты, как свойственно упрямцам.

Нелли познакомилась с Арзумовом, приехавшим в Прагу для участия в международной конференции. Днем он был занят в Национальной библиотеке Чехии, где проходили заседания, а вечером следующего дня предложил Нелли побродить по Праге. Они встретились около шести близ Карлова моста и пошли к Пражскому Граду. Арзумов довольно хорошо знал исторический центр Праги (он прочитал об этом в книгах), и рассказы его были полны занимательных подробностей. Нелли хотелось посетить картинную галерею Пражского Града, но им не повезло, они пришли слишком поздно. Алексей водил Нелли старыми пражскими улочками, они обедали неподалеку от Страговского монастыря, в маленьком ресторанчике под открытым небом, откуда открывался живописный вид на город. Потом спустились вниз, к Влтаве, их застал дождь, и они пережидали его под аркой какого-то старинного здания.

На следующий день отправились на Староместскую площадь, к памятнику Яну Гусу, к городской ратуше с курантами, к Тынскому храму, который Нелли мысленно выделила в первый день приезда как самое выразительное и сказочное здание во всей Праге. Арзумов сообщил, что в этом храме находится могила астронома Тихо Браге, а Нелли подумала: «Да. именно здесь, в Праге, по-настоящему ощущаешь близость неба».

Арзумов привлек Нелли своей восточной внешностью, интеллигентностью, блестящим разговором, страстностью. Нелли легко сходилась с мужчинами и так же легко расставалась с ними, и она сблизилась с Алексеем, не задумывалась, продлится ли их роман в Петербурге. Нелли умела жить одним днем. «Если больше ничего не последует, – думала Нелли в автобусе, везущем ее в Питер, – я отлично провела отпуск. Есть что вспомнить».

После нарядной, озаренной огнями вечерней Праги возвращение в коммунальный быт явилось для Нелли довольно серьезным потрясением. Она поспешила отправиться к Тамаре за Чаком. Почуяв хозяйку, пес со всех ног кинулся к двери. Курочкин и Тамара растрогались, а Нелли прослезилась в минуту свидания: Чак облизал Нелли руки и лицо, восторженно лаял и не отходил от нее ни на шаг. Нелли торопливо рассказывала о поездке. Чак уткнулся носом в живот хозяйки и затих. Тамара, улыбаясь, слушала, как слушают занимательную радиопостановку.

Арзумов вернулся в Питер позже Нелли на два дня. Он подумал о ней утром, перед зеркалом, после бритья, когда посмотрел на свой, как всегда, гладко и безупречно выбритый подбородок. Ему хотелось позвонить ей сейчас же, но он спешил на занятия. Алексей Михайлович выпил кофе с молоком, проглотил бутерброды и вышел из дома, до университета он добирался на метро и на троллейбусе; это было неудобно, и его многочисленные родственники удивлялись, как это он не обзавелся машиной. Арзумов, в отличие от некоторых своих коллег, взяток не брал, зачеты и экзамены ему сдавали по-настоящему (он слыл несговорчивым, требовательным педантом) – машину покупать ему было не на что. К тому же вряд ли он бы сел бы за руль: у него не имелось никаких технических способностей, и сменить лампочку в квартире, если погаснет свет, он звал своего соседа по лестничной площадке.

Алексей увидел в своей книжке запись: Поспелова: поговорить о курсовой. «А она славная, – подумал Арзумов. – И талантливая, интересная девушка – Поспелова. Надо с ней обязательно встретиться. Не забыть бы только».

Василиса, как караульные у врат Пражского Града, стояла его у двери кафедры. «Давайте найдем какую-нибудь свободную аудиторию и поговорим», – доброжелательно сказал он.

Арзумову все время хотелось подумать о Нелли. Он припоминал ее лицо и никак не мог восстановить в памяти аромат ее духов, запах ее тела и постарался поскорей закончить разговор, чтобы позвонить Нелли. Его волновала мысль о ней. Василисе, увлеченной будущей работой о творчестве Тютчева, непременно нужно обсудить с Арзумовом детали. Ему было неудобно прерывать ее. Наконец все же он не выдержал и сказал:

– Ну, судя по Вашему энергичному тону, Вы знаете, с чего следует начинать. Желаю успехов. Если возникнут трудности, вопросы, звоните.

Они простились. Он торопливо набрал номер и услышал довольно низкий голос Нелли:

– Неллечка, я сегодня с утра думал только о тебе и не мог работать.

Он еще не решил, куда они поедут. К нему? К ней? Не полюбопытствовал, замужем ли она. Было около трех часов, и Алексей, чтобы время не тянулось слишком долго, решил навестить сестру Армонику, жившую неподалеку от университета, на Васильевском. Он любил бывать у сестры, хотя время для общения с родственниками выкраивалось нечасто. Арзумов обожал шумных племянников. Мальчики открыли дверь и поздоровались за руку, как настоящие мужчины. Ашотик, младший, был особенно привязан к дяде, любил с ним поговорить и поиграть. Армену все время надо было куда-то бежать, вот и сегодня он спустя двадцать минут после дядиного прихода сказал, что его ждет друг, которому он обещал дать списать домашнюю контрольную работу.

Армоника работала научным сотрудником в Зоологическом музее. Ее муж, ученый-микробиолог Сурен, зарабатывал немногим больше, так как заведовал лабораторией в НИИ, и лишних денег у них не было. Иногда спасали заграничные командировки мужа и сотрудничество института с западными институтами: тамошние фармацевтические заказы.

– Болван, я совершенно забыл о сладостях, лежащих в сумке! Хорошо, что с собой не унес!

– Тебе, дядя Алеша, вредно есть много сладкого!

– Хочешь, я тебе расскажу, почему мухи умеют ползать по потолку и не падают? – спросила племянница. – Ну вот, все торопятся. Родители торопятся, братья торопятся, ты тоже торопишься. С кем же мне поиграть? – Гаяне огорченно развела руками и вздохнула.

Алексей обнял и поцеловал девочку. Она напоминала Арзумову его мать. Гаяне была черноволосая, кареглазая, смуглая, с длинной, почти черной толстой косой, а короткие волосы впереди и возле ушей красиво завивались мелкими кудряшками.

– Обещаю, в следующий раз побуду подольше, и ты мне все-все расскажешь. Да?

Когда дети вышли из кухни, Армоника пожаловалась брату на нездоровье отца. И Алексей, по-настоящему привязанный к отцу, но давно не видавший его, выйдя из дома, не мог забыть тягостного известия. Толком сестра сама ничего не знала (отец жил в Ереване), по телефону всего не скажешь, и Алексей заволновался: Армоника не склонна паниковать и нагнетать беспокойство.

– Знакомьтесь, моя лучшая подруга Тамара. Алексей Арзумов, я тебе говорила, – представила его Нелли.

Тамара и Арзумов обменялись дружественными взглядами. Алексей пожал Тамарину руку.

– Я уже собиралась уходить, – сообщила Тамара, желая подчеркнуть, что Арзумов застал ее по чистой случайности.

Подруги расцеловались и простились. Наконец, Нелли посмотрела ему в глаза так, как ему хотелось, чтобы она посмотрела. Как она еще не смотрела там, в Праге. Он сжал ее в объятиях и страстно поцеловал в губы.

– Пойдем отсюда, – растроганно проговорила Нелли.

Они вышли из книжного клуба. У них не было зонтика, пошел довольно сильный дождь. Пока дошли до метро, оба изрядно вымокли. Оказавшись у Нелли, как будто по команде, они скинули с себя одежду и, точно голодные, бросились друг к другу. Чак задумчиво наблюдал за происходящим из своего угла.

– А у меня живет кот. Дымчатый красавец. Его зовут Глагол, – сказал Арзумов, когда оба немного пришли в себя и Алексей вспомнил о присутствии пса. – Интересно, они с твоим Чаком поладят? Надо их познакомить.

Властные флюиды

В середине апреля Гоша пригласил Светлану на вечер в музей Ахматовой, где во флигеле Шереметевского дворца, в квартире третьего этажа Анна Андреевна жила около тридцати лет. Светлана любила Ахматову еще студенткой и была рада, что увидит Фонтанный Дом, о котором столько слышала, но ни разу так и не собралась в нем побывать, хотя музей открылся еще в 1989 году, к столетию Ахматовой. От метро они прошли кусок Литейного и свернули во двор. Во дворе было мокро и пусто.

Музей сохранял дух того страшного и талантливого века, который Светлана застала несколько более «вегетарианским», как могла бы сказать Ахматова, и потускневшим. Светлане вспомнились строки про знаменитую кровлю Фонтанного дворца… «По-видимому, количество испытаний и мук Бог распределяет в зависимости от того, кому сколько таланта отмерил, – размышляла Светлана. – Вот он своих любимцев и проверял на прочность. А теперь люди измельчали. Или мы так уж устроены, что ценим только тех, кого уже нет в живых?»

Гоша должен был настроить рояль, и на какое-то время Светлана осталась одна. Она медленно бродила по полупустым залам. Остановилась перед фотографией Анны Андреевны в профиль. «Интересно, что бы сказала Ахматова по поводу моей семейной жизни?» – подумала Светлана.

Публика собиралась к семи часам. В программе – лекция Алексея Арзумова о Гумилеве. Потом – выступление пианиста Юрия Веткина.

Гоша познакомился с Арзумовом в студенчестве. Их связывала общая компания. Оба бывали в одном интеллигентном доме (Арзумов был тогда увлечен юной дочерью хозяйки, писавшей короткие рассказы и самой красавицей-хозяйкой разом). Они поздоровались. Гоша представил Светлане Арзумова. Здороваясь, она покраснела, как школьница, а незнакомец держался свободно и естественно.

Светлана увидела вошедшую в зал Василису. Та тоже заметила Светлану и решила сесть рядом. «Василиса, наверное, пришла со своей подругой Зоей», – подумал Борис, увидев рядом с женой близорукую девушку с толстой русой косой.

Свободные места имелись уже только в углу зала, и Борис с Пономаревым прошли туда. Надо было спешно куда-нибудь сесть: лектор начал свое выступление.

– Музой Николая Степановича Гумилева, его Прекрасной Дамой было Странствие. Он вообще Странник. Странник в маске. И мечтатель. Он жаждал осуществления своей мечты и находил ее в Абиссинии, в Египте, в Турции. Гумилев всегда искал свою подлинную духовную родину. И отыскивал ее отголоски то в одной части света, то в другой.

 
А где-то струятся родимые реки,
К которым мне путь навсегда запрещен.
 

Гениально сказано, так?

Василиса кивнула, как будто он обращался к ней одной. Она чуть-чуть приоткрыла рот от удивления и старалась впитать все, что он говорил, как губка.

– Раннее творчество Гумилева – романтизм, работа над совершенством формы, любовь к Азии, Африке. Недаром он назовет одну из своих книг «Чужое небо». Его нельзя назвать русским поэтом. Это, скорее, поэт, родившийся в России. Он мог бы, вслед за Пушкиным, воскликнуть: «Под небом Африки моей…». Эпос о человечестве – неосуществленная мечта Гумилева. Он был страстно влюблен в чужое небо. И нем искал родного. Францию он любил, а в дикую Россию возвращался, как в бездонный омут, как в гноище. Гумилев видел Россию не сестрой революционной Франции, а изменницей, не желающей божьего (рыцарского) пути:

 
Франция, на лик твой просветленный,
Я еще, еще раз обернусь
И как в омут погружусь бездонный
В дикую мою, родную Русь.
 
 
…………..
Ты прости нам, смрадным и незрячим,
До конца униженным, прости!
Мы лежим на гноище и плачем,
Не желая божьего пути.
 

Василиса заметила: когда Арзумов читал стихи, даже внешне как-то невероятно менялся, и в такие минуты ей казалось, что в него вселяется чужая душа, и сам он уже не он, а Николай Степаныч, вызванный любовью из гроба и небытия, чтобы еще раз произнести самое главное, недоговоренное при жизни:

 
Вот ты кличешь: «Где сестра Россия,
Где она, любимая всегда?»
Посмотри наверх: в созвездье Змия
Загорелась новая звезда.
 

Алексей Михайлович останавливался, когда хотел особенно подчеркнуть важное слово, наизусть цитировал строки стихов, а когда забывал, просто читал вместо слов только напев и не заглядывал в свои записи. И когда дошел до кульминации, зал был в его власти… Почти в самом конце негромко, но сильно по чувству, заключенному в словах, в выражении его влажных карих глазах, Арзумов прочел с едва заметным восточным акцентом:

 
За часом час бежит и падает во тьму,
Но властно мой флюид прикован к твоему.
 
 
Сомкнулся круг навек, его не разорвать,
На нем нездешних рек священная печать.
 

Нелли увидела, что он смотрит ей прямо в глаза и читает для нее. Еще ни разу в жизни никто не посвящал ей стихов. И хотя это были не Алешины стихи, она поняла: он влюблен и говорит ей о своей любви. Василиса в восхищении не сводила глаз со своего учителя. И сдержанная Светлана была взволнована. Лекция закончилась аплодисментами. Объявили небольшой перерыв перед концертом. В этот момент Борис, давно увидевший жену, стал пробираться к ней. За ним, опустив голову, машинально плелся Пономарев. Он уже понял, что зря пришел сюда. Рядом со Светланой он с самого начала заметил Гошу. «Еще решат, что я слежу за ними», – недовольно вдруг подумалось ему.

Пономарев искоса посмотрел на жену. Она была в своем лучшем любимом вишневом платье. На шее – нитка жемчуга. По-вечернему ярко и непривычно накрашена. Пономарев невольно залюбовался.

Нелли гордилась своим любовником. Он заставил всю эту публику слушать его, рукоплескать ему. И он любит Нелли, он будет целовать ее сегодня ночью. Это она увидит утром еще небритое, милое его лицо.

– Алеша! – услышала Нелли за спиной и обернулась. Какая-то эффектная молодая женщина с рыжими крашеными волосами позвала Арзумова, и тот встал, чтобы поздороваться. Они расцеловались.

– Кто это? – с нескрываемым любопытством спросила Алексея Нелли.

– Пару лет назад у нас был роман.

Рояль звучал хорошо, но Гоша морщился: звук казался ему недостаточно чистым. Светлана думала о том, что концерт скоро кончится, надо будет возвращаться домой. Уже несколько месяцев Пономарев перечислял деньги на сберкнижку, чтобы не встречаться со Светланой. Скорее всего, Пономарев оказался здесь нечаянно. А выглядит Александр Николаевич неважно. Борода какой-то странной формы. Похож на революционера-демократа прошлого века. Облезлый революционер! Все разрушил. Спит он не один, это понятно. И не на гвоздях, он так любит комфорт! Но совсем не выглядит счастливым, и сам виноват! Разве я бы не помирилась с ним, если бы он попросил? Но он не захотел, решил уйти, а теперь я не прощу, и он не простит мне».

Василиса в эти минуты размышляла о Нелли, сидевшей рядом с Арзумовом: «Кто эта женщина? Тонкие брови. Длинный тонкий нос. Узкие, немножко лисьи глаза. Вообще тонкая, как „макаронина“. Любовница? Жена? Он сам говорил, что холостяк. Какая разница? Кто я ему, чтобы об этом думать? И кто он мне? Талантливый человек, говорящий о том, что мне дорого, что я люблю». Василиса вернула себя к музыке. Она всегда слушала так, улетая мыслями и возвращаясь, не умела слушать подряд. Музыка настраивала на минорный лад. В носу защипало. Василиса боялась, что расплачется.

Арзумов едва вслушивался в звуки рояля. Он ночевал у Нелли, он встал в пять утра, чтобы подготовиться к лекции. Он был так взвинчен после чтения стихов и всего росплеска эмоций, растраченных в этом зале, что у него не было сил уйти сейчас же. Ему показалось, финал лекции не получился таким уж сильным и впечатляющим. Алексей зевнул, сделал над собой усилие и открыл глаза. Нелли, понимая его состояние, крепко пожала ему руку. Он улыбнулся, взглянув на нее, потом вспомнил о сидящей сзади Вике. «Да, Вика и сегодня весьма привлекательна, этого у нее не отнять!» Он обернулся и внимательно посмотрел на бывшую возлюбленную. Та поймала его взгляд и горячо посмотрела в ответ. Он подумал: «Пришла сюда в надежде со мной заговорить. Но ее чары уже бессильны. Я выучил наизусть все, что она может сказать, ее прекрасное тело изучено мной до атомов. Глупышка Нелли, вероятно, расстроилась, приревновала. Конечно, окажись в этом зале женщина моей мечты, я мог бы всерьез увлечься и кинуться в любовь, как в море, со скалы. Где оно, совершенство, которое я всю жизнь так настойчиво ищу? Обворожительная умная женщина, летящая на высоких каблучках, не забывающая о том, что она должна соблазнять и пленять… Нет, не так: соблазняющая всей собой безо всякой мысли об этом».

Пономарев не умел слушать серьезную музыку, он любил легкую современную музыку или обработку классики. Музыка никогда не являлась для Пономарева языком, она не мешала ему оставаться на том же месте, в том же измерении. И теперь Александр Николаевич мучился бездействием. Прикидываться, что ему интересно, он тоже не мог. «Хорошо Гошке. Он умеет сидеть вот так, истуканом, сложа руки. Я человек практический, мне дело делать надо, иначе я не могу», – думал Пономарев раздраженно, как будто кто-то был виноват в том, что ему неуютно среди затихшей в напряженном внимании публики.

После окончания концерта Пономарев предложил Василисе с Борисом их подвезти.

– А как же Светлана? – наивно спросила Василиса.

– Ее сопровождает личная охрана, – с иронией ответил Пономарев.

Уже дома Борис сказал Василисе:

– У Саши конфликт с женой. Он так изменился в последнее время.

– Этот Бергштраух славный, правда? – отозвалась Василиса.

– Да, и твой Арзумов мне понравился. У него потрясающий язык, он талантливый импровизатор. У него это, видно, от Бога.