Читать книгу "Игра воображения. Роман"

Александр Николаевич набрал свой домашний номер. Никто не взял трубку. Тогда Пономарев набрал Гошу. Пономарев поздравил Леру с Новым годом. Они с Гошей как-то неудачно, скомканно поговорили. Пономарев снова набрал свой номер. Трубку взял Светланин муж.

– Наталья ушла праздновать с друзьями, кажется, они собирались к кому-то на дачу, – ответил ему Алексей. – Если хотите, я передам трубку Светлане.

Пономарев отказался, сославшись на то, что звонит из гостей, просил поздравить бывшую жену и повесил трубку. Он представил, как Наташка где-то в лесу, возле чужой дачи, пляшет вокруг елки, пьет холодное шампанское, звонко хохочет, и грустно улыбнулся. Не позвонила ему, не поздравила! Ему стало тоскливо. Борис уже торопился домой. Светало.

Пономарев вызвал для Бориса такси. Нина капризничала:

– Сашенька, я еле на ногах стою, как же хочется спать!

– Скоро я отвезу тебя домой, – хмуро пообещал Пономарев.

Нина раздражала его глупостью. Он знал: его новогодний подарок ее разочаровал. Получила от Пономарева бумажный пакет и с пренебрежением улыбнулась: догадалась, что там шелковое белье. Ей хотелось кольцо: Ниночка мечтала о замужестве.

Пономарев очень устал от чужих, в сущности, людей. Он так много работает, у него голова устала от цифр! И где награда? Нельзя жить только коммерческими победами. Съездить за границу, к морю? Поваляться среди загорелых, лоснящихся тел? Завести курортный роман? Взять отпуск хотя бы на неделю и махнуть в какой-нибудь Тунис… Или на Кипр. Аккуратный отель на берегу, с видом на странное, нарядное, изменчивое море…

Александр Николаевич уснул, и ему приснился остров с песчаным пляжем. Пономарев лежал на берегу в обществе двух Нин, но обе отворачивались от него и отвергали его ласки. Он встал и вошел в воду. Она была прохладная после раскаленного песка. Он поплыл, плыл долго, но потом почувствовал, что устал. Увидел яхту. На ней были какие-то люди: веселые, уверенные в себе мужчины и несколько красивых женщин. Он заметил Светлану. Ее обнимал высокий загорелый мужчина в темных очках. Пономарев попытался забраться на яхту, но ему никак это не удавалось. Никто не подавал ему руки, а у него было мало сил. Пономарев проснулся, поморщился и потянулся к бутылке.

Муки совести

После новогоднего разговора с Пономаревым Гоша стал винить себя, что он плохой друг. У Саши скверное настроение, это Гоша сразу понял. Раньше Саша мог думать, что вернется к Светлане. Теперь у Светланы новая семья. Но Саша такой талантливый, разносторонний человек. Он такой славный, такой замечательный друг! Гоша, кроме своей музыки, ни в чем не смыслит. В жизни так нельзя, «неловко», как говорит Лера. Бедная, всю жизнь она терпит Гошино «своеобразие» – тоже Лерино слово. Надо заработать Лере на дубленку. У нее старая не имеет вида, так сносилась. Женщине хочется выглядеть, одеться для нее – все равно что для Гоши найти нужную гармонию. Гоша не создает ей человеческих условий, или преподает, или настраивает инструменты, или сочиняет музыку. Он плохой муж. Отчего тогда Лерочка столько лет его терпит? Любит очень. «И за что она меня полюбила? Не лауреат международных конкурсов. Не бизнесмен. Неудачник, несостоявшийся музыкант. Надо написать что-нибудь. Мюзикл, например. Почему нет? И любопытно, и денег заработаю. Жалко Леру. Всю жизнь она для нас с Венькой выкладывается. Если мюзикл понравится, продам его, порадую Леру, квартиру купим. И занятно попробовать себя в новом жанре. Только сюжет нужен. Какой-нибудь любовный сюжет. С Героиней. Она прекрасна, как Музыка. И у нее возлюбленный. Вернее, сразу два. Она станет выбирать между ними. И выберет одного. Тот, другой, будет безумно страдать, потому что он любит и Героиню, и ее избранника, который ему как брат. Потом что-нибудь происходит… Возлюбленный отправляется в кругосветное путешествие, а тот, другой говорит о любви. Героиня сначала отвергает его. Странник все не едет обратно. Рядом Друг, настоящий, страстный, готовый отдать за нее жизнь! Она выходит замуж за Друга. Неожиданно возвращается разочарованный Возлюбленный-Странник. Ему надоело жить на чужбине. Приезд Возлюбленного заставляет Героиню вспомнить прошлое. В ней разгорается любовь к Страннику, еще крепче прежней. Муж не в силах противостоять этому чувству, и она уходит. Но Странник не умеет жить долго на одном месте. И уезжает, оставив женщину, носящую под сердцем его ребенка. Брошенный муж снова говорит о своей любви. Женщина плачет от тоски по любимому. У нее сын от Странника. Друг любит ее и зовет снова жить вместе. Проходят время, и Путешественник снова приезжает домой. Он видит своего подросшего сына. Женщина по-прежнему любит Странника. Она знает, завтра он опять покинет ее и отправится в новое путешествие, но в ней говорит сердце. Она вручает свою руку Страннику, а Друг плачет, сидя на пороге своего дома. Он плачет, потом начинает играть на скрипке и тихонько петь. Его песню слышат люди, они выходят из своих домов, окружают певца, подхватывают его песню и поют вместе с ним…

Должно быть много лирических номеров… Когда герой отправится путешествовать, можно дать латиноамериканские мотивы, еврейские песни, танго… И получится необычный мюзикл с лирическим сюжетом, какого еще не было. На чем путешествует Странник? Может быть, на яхте? На яхте вокруг света, как Конюхов!» – мечтал Гоша. Он увлекся настолько, что не заметил, как начал жестикулировать и говорить вслух. Прохожие оглядывались на него и улыбались. Гоша поднял воротник пальто, чтобы заслониться от насмешливых взглядов. Его коричневое пальто из искусственной кожи от старости во многих местах потрескалась и облупилась, так что была видна серая саржевая подкладка.

В голове Гоши крутилась мелодия будущего спектакля. Он уже слышал несколько перебивавших друг друга голосов. Надо было где-то их записать! Гоша быстренько стал набрасывать обрывки пришедших в голову мелодий. Он боялся потерять самую главную тему. Потом, вздохнув, он принялся за настройку инструмента. Гоша торопился: собирался повидать Пономарева.

Бергштраух попросил доложить о себе. Ниночка смерила его презрительным взглядом. «Она права, – подумал Гоша, – в моем пальто я не похож на бизнесмена, с которым не совестно иметь дело».

К ее удивлению, Пономарев сразу пригласил Гошу в свой кабинет.

– Боже мой, Гоша, сколько лет этому пальто! – не удержавшись, сказал он с иронической улыбкой, как только они остались одни.

– Ничего, вполне пристойное. Кожа немного поизносилась, но в этом сезоне я еще в нем прохожу, а там – будет видно. Мне Лерочке надо срочно дубленку новую покупать.

– Если надо, я дам тебе денег.

– Саша, ты знаешь, я не возьму, – смущенно и твердо сказал Гоша.

– Знаешь, я давно хотел где-нибудь провести недельку. Можно с Нинкой поехать. Но… Замучаюсь я с ней. То не так, это не эдак… Хочу настоящего отдыха. Поехали бы вдвоем. Куда захочешь. Хочешь в Египет, к богам и пирамидам. Хочешь – на Канары…

Гоша не дал ему договорить:

– Саша, ты себе не представляешь, как я тронут твоим предложением. Хотя у меня даже нет подходящего чемодана. И денег нет, а ехать на чужой счет…

– Это я тебе чужой?! Гоша, побойся Бога, неужели ты хоть раз в жизни не способен пренебречь своими бессмысленными принципами?

– А Лера? – растерянно произнес Гоша. – Она никогда не была за границей. Как же я поеду?

– Возьми в долг у меня, когда сможешь, отдашь, если захочешь. Говорю из твоих соображений. Только не отказывайся, прошу тебя! Неделю поживем без нервотрепки. Будем беседовать, сколько захотим. Пить, сколько захотим. Увидим

– Саша, у меня язва…

– Будешь пить минералку, валяться на солнышке.

– Лучше в Париж… Посмотреть Нотр-Дам. Увидеть Сэну, Лувр, Елисейские поля! – восхитился Гоша, которого одно перечисление названий опьяняло, как других – крепкие напитки, и улыбнулся.

– Ну, наконец-то слышу голос воскресшего Лазаря! – обрадовался Пономарев. – Хочешь в Париж – поедем в Париж. Все равно куда.

– Как же работа? – попытался привести Гоша самый надежный аргумент.

– Возьмешь неделю за свой счет.

– Не знаю, Саша. Предложение, заманчивое. Но… Я мюзикл задумал написать. Хочу денег заработать, и вообще мне интересно… И надо все хорошенько обдумать и приготовиться. А Лера? А Венька? А дача тестя?

– Теперь или никогда!

– У меня, видишь, даже пальто в дорогу нет. И мюзикл пишу.

– А сюжет какой?

– Еще не знаю, – замялся Гоша. Ему не хотелось рассказывать Саше сюжет, в котором тот легко мог бы узнать черты их реальной биографии. – Но я уже начал работать. И вот теперь уехать? Нет, это немыслимо!

– В поездке ты сможешь увидеть мир, это разбудит твое воображение, как-то повлияет на замысел, понимаешь?! Новые люди, новые страны! Мощная доза созидательной энергии! – настаивал Пономарев.

– Я должен сказать об этом Лере. Мне надо с ней посоветоваться, – упрямился Гоша. – Подожди, а Светлана? – вдруг спросил Гоша.

– Насколько я знаю, – ехидно сказал Пономарев, усмехнувшись, – у Светланы есть дубленка прекрасного качества и шуба из лисы. И новый муж заботится о ней. Ты разве забыл?

– Да, Светлана вышла замуж, у нее есть дубленка, но речь не об этом.

– О чем? – Пономарев вытаращил на друга свои большие прекрасные глаза.

– Мне кажется, она не будет счастлива с Алешей.

– Да что тебе до всего этого?!

Лицо Александра Николаевича выражало недоумение и досаду.

– Жаль, что нельзя все вернуть обратно.

– Действительно, вернуть ничего нельзя.

– Значит, ты жалеешь, что вы со Светланой расстались? – с надеждой спросил Гоша.

– Ну, если тебе станет легче от этого признания… Да, мне жаль, что все так вышло. Но что теперь говорить? К тому же, она отлично устроилась. Правда, кажется, крохобор он порядочный, у него гроша за душой нет. Как Светлана с ним живет, не представляю. Так как с поездкой?

– Будет правильнее отложить ее… На некоторое время! Я как раз напишу мюзикл, заработаю денег, и мы отправимся…

Пономарев поднял на Гошу свои синие глаза. Он понял: его ненормального приятеля не переделать. В конце концов, Георгий в самый последний момент ехать все равно откажется, и Пономарев останется в одиночестве. Александр Николаевич вздохнул и понял, что поездку и в самом деле придется отложить.

– Я счастлив, что ты зашел. Мне так не хватает наших разговоров, наших бесед за бокалом вина, с чувством сказал он.

– Я теперь совсем не пью, возразил Гоша.

– Это неважно. Ты можешь просто сидеть рядом и не пить. Зато мы будем говорить. Могу пить я…

– Приходи к нам в воскресенье. Лера напечет пирогов. А потом они с Венькой думали съездить к Лериной сестре. Побудем вдвоем, и никто не помешает.

Лера долго вертелась у зеркала, примеряя новую дубленку. Дубленка была коричневая, хорошей выделки, с роскошным лисьим воротником; необработанный по краям широкий воротник смотрелся очень естественно, как будто живая лиса только прикинулась пышной горжеткой. Особенно понравились Лере оригинальные рукава, завершавшиеся размашистыми, прикрывавшими почти всю кисть манжетами неправильной формы, то ли из леопарда, то ли из попавшей в ловушку охотника пантеры.

– Ну, как тебе? – спросил жену Гоша.

– Ах, – ответила ему Лера, простояв в дубленке минут двадцать и любуясь своим отражением в зеркале.

– Ты что-то сказала? – робко переспросил Гоша минут через десять.

Лера ничего не ответила, и Гоша понял: жене не до него; придется подождать, пока она сможет говорить.

Потом Лера сказала, продолжая созерцать себя в зеркале:

– Мне очень она нравится, но, к сожалению, не подойдет. Эта уникальная дубленка рассчитана на женщину, не носящую тяжелых хозяйственных сумок, не ездящую в общественном транспорте, ведущую размеренный образ жизни, на женщину из порядочной семьи, с достатком. Это произведение искусства, а мне нужна добротная вещь на каждый день, желательно, на ближайшие лет десять, – сказала Лера и повесила дубленку на место.

Она обратила внимание на другую, как две капли воды похожую на ее старую.

– Вот эту возьмем, – сказала Лера, померив ее. – Ветер задувать не будет, ноская, с капюшоном. И по цене подходяще.

– Тебе не кажется, что она слишком похожа на твою старенькую? – неуверенно спросил Гоша. Ему было странно отдать такую кучу денег за аналог того, что он совершенно бесплатно привык видеть много зим подряд в своей прихожей.

– Хорошо, – сказала Лера и обернулась к продавщице:

– Будьте добры, покажите, пожалуйста, что-нибудь подобное, но другого цвета.

Продавщица вынесла еще одну дубленку. Лера померила. Эта показалась Гоше лучше предыдущей. Правда, была она ярко рыжей, но зато в ней Гоша увидел что-то современное, достойное Лериного плеча.

– Вам завернуть? – спросила продавщица.

– Я ее надену, – ответила Лера.

Продавщица протянула Лере большой мешок. Лера с Гошей запихали в него старую дубленку, которая после покупки новой сморщилась и потускнела, точно почувствовала, что ей найдена престижная замена. Гоша взял мешок в руки и понес. Лера в новом одеянии смотрелась, как хозяйка хлебного ларька, а Гоша шел в своем заношенном пальто из искусственной кожи и был счастлив Лериной радостью. В его голове попыталась оформиться что-то похожее на музыкальную фразу, едва уловимо, каким-то неслышным намеком; Гоша мучительно начал к ней прислушиваться.

– Гоша, посмотри на меня, – убитым голосом вдруг сказала Лера, и музыкальная фраза убежала от Гоши.

– Что случилось? – встревожился Гоша. – Ты не взяла чек?

– Нет, чек я взяла. Нам нужно срочно купить новую шапку. Неужели ты не видишь, что эта не подходит? Сразу видно, сколько лет ей и сколько мне.

Гоша вздохнул. И попробовал бороться за возможность снова вернуться к музыкальной мысли, еле заметно говорящей внутри:

– По-моему, шляпа у тебя симпатичная.

– Я бы предпочла быть понятной массовому прохожему, – ответила ему жена.

– Ну что ж, раз ты хочешь, разумеется, Лерочка, пойдем в «Шляпы», – смиренно ответил муж, тайком посмотрев на часы.

В самом конце шляпного марафона Лера сказала продавщице, померив, по Гошиным подсчетам, как минимум дюжину шляп, стоя в высокой светленькой шляпе из овчины, полностью закрывавшей лоб и уши, слегка напомнившей Гоше стандартный отечественный комод:

– Вот эту мы берем.

Устав от длительной процедуры, Гоша безучастно ждал, когда примерка подойдет к финалу.

– Ну, как? – спросила Лера мужа.

– Отлично! – откликнулся Гоша, и на его лице появилось что-то похожее на лживую улыбку восхищения. – Лерочка, я же тебе говорю, это превосходно!

– Пробейте, пожалуйста, – услышал Гоша заветные слова, и в его сердце тотчас запела одна из новых, еще не записанных мелодий, та, которую Гоше никак не удавалась поймать.

Потом они, наконец, направились к выходу, и Гоша снова услышал мелодию, следовавшую ей одной ведомому рисунку, летевшую не совсем понятно куда; она завивалась, петляла, вытанцовывала, готовясь открыть Гоше неведомые звуковые смыслы. Гоша точно знал, что вправе теперь целиком отдаться прихотливой мелодии, упрямо звавшей его из загроможденного дорогими вещами, сверкавшего нарядными стеклами магазина в бесплотный мир вымысла и гармонии. Он прибавил шагу, увидев заветную дверь с надписью «Выход».

Ты еще пожалеешь!

Пономарев пришел в офис в обычное время: Ниночки на рабочем месте не было. На днях они поссорились. Александр Николаевич намекнул, что был бы рад, если бы Ниночка уволилась. Наверное, решила уйти, даже не предупредив его. «Гендиректор в отпуске. Теперь еще срочно секретаршу искать. Ужас! И я не позаботился об этом заранее! Надо было сначала ей замену найти, а потом уже выяснять отношения! Идиот!» – выругал он себя. Вспомнил о Тамаре.

«Тамара! Милая! Вот кто поможет! – вдруг сообразил Пономарев. – Надо позвонить ей. Она все равно собиралась выходить на работу. Выйдет месяцем раньше. У нее же мама может сидеть с ребенком!»

Александр Николаевич набрал Тамарин домашний номер. Трубку взяла ее мама: Тамара гуляла с ребенком.

– Елизавета Евгеньевна, я бы хотел просить Тамару выйти сейчас же на работу. Вы не могли бы ей это передать?

– Не знаю, Александр Николаич, не знаю. Я передам Тамарочке, она Вам перезвонит.

Надо было разбираться в документации: Нинка напоследок, как назло, наворотила бог знает что. На ее столе – гора бумаг и папок. Пономарев попробовал пригласить на Нинино место кого-нибудь из отдела, но все говорили, что у них полно своей работы. Пономарев повысил голос и сказал: если сейчас же ему не выделят человека, он за себя не ручается. Препирательства шли минут сорок, наконец, прислали Юлю.

– Александр Николаевич, только на сегодня, – сразу предупредила она, – завтра назначайте кого-нибудь другого, у меня проект ждет!

– Если позвонит Тамара Терентьева, сразу соединяй!

– Тамара Курочкина? – уточнила Вика.

Пономарев совершенно забыл, что у нее теперь другая фамилия.

«Не спасет Тамара – это влетит копеечку. Разве можно в такой момент думать о доходах? О доходах всегда надо думать, – ответил он себе. Стоит расслабиться хотя бы на день, все полетит к черту. Нет, не для того мы отгрохали эту компанию (институт собирались закрывать, они с Борисом наладили работу, у них появились заказы), чтобы сейчас все пошло прахом из-за девки! Надо держать себя в руках!» – скомандовал он и горько усмехнулся.

Тамара согласилась выйти на работу, и Пономарев готов был кинуться Тамаре на шею. Тамара всегда знала: Пономарев ценит ее как квалифицированного, нужного работника, все же ей было приятно. У нее к Пономареву до сих пор сохранилось чувство, прятавшееся в самой глубине души, Тамара забывала про него, но вот Александр Николаевич позвонил, и любовь воскресла… Тамара готовилась к разговору с мужем. Вряд ли Курочкин придет в восторг. Он должен понимать, что, если не в состоянии заработать он один, значит должна помочь она. Курочкин пришел довольно поздно. Он устал, был голоден, к тому же его уже два дня мучила зубная боль, но он трусил и не шел к стоматологу. Тамара накормила его обедом, а уж потом сообщила, что ее срочно просят выйти на работу. Курочкин нахмурился и схватился за больную щеку. Они никогда не ссорились, только спорили иногда. Тамара всегда спокойно высказывала Курочкину свою точку зрения. Как человек, много времени проводящий в размышлениях, Курочкин легко сдавался логике. Тамара давно заметила: с ним можно было договориться о чем угодно, доказав, что иначе поступить будет опрометчиво. После Тамариной атаки Курочкин осознал: Тамарин выход на работу неизбежен, раз Курочкин не в состоянии один прокормить такую большую семью. Оставалось одержать верх над своей материнской любовью.

Тамара вспомнила, что она на работе, а значит, надо сконцентрироваться на деловых бумагах. Какая это скука после желанных игр с дочерью, забот о ней! Но один плюс в Тамарином возвращении все-таки был. Люди! Она им всем так обрадовалась! И они ей: никому не хотелось сидеть на ее месте. Все заходили с ней поздороваться, перекинуться словом. Особенно Пономарев. Тамара была умна, деликатна, не беспокоила его по мелочам и некоторые решения принимала сама. Она не знала толком, что произошло, но Юля шепотом сказала Тамаре про уход Ниночки-второй, с которой у Пономарева был роман. «Поссорились, наверное», – предположила Юля.

«Странно, – подумала Тамара, – я безнадежно мечтала о том, чтобы Пономарев заметил мою любовь; появилась какая-то Ниночка – и он изменил своим принципам…». В отличие от Курочкина, во всем руководствовавшегося рассудком, Тамара жила сердцем. Из-за романа, о котором поведала ей Юля, Тамара начала снова много думать о Пономареве.

Александр Николаевич не мог этого заметить: он был слишком занят. «Безусловно, – мыслил он, – у нас все в порядке с налогами, но в любой организации можно найти упущения и просчеты. Странно, не приходит ни за деньгами, ни за вещами. На нее это не похоже». Пономарев терялся в догадках.

Все объяснилось спустя две недели. В компанию пришел Виктор Курочкин. Тамара, увидев мужа, решила: дома неладное.

– Витя, что с Маргошей?! – испугалась она.

– Все в порядке. Я здесь по делу, – сдержанно ответил муж.

Тамара не могла взять в толк, какие дела могут быть у ее мужа здесь, у нее на работе.

– Мне надо поговорить с твоим начальником.

Потом узнала: Курочкин приходил по поводу внезапного исчезновения Ниночки-второй.

– В квартире беспорядок. На полу разбросаны вещи, пятна крови. Впечатление, что происходила борьба. Подруга Нины, Полина, пробовала найти ее, но безуспешно. И заявила в милицию. Среди других вещей – окровавленный нож. На ноже – отпечатки пальцев Пономарева.

Пономарев мухи не обидит. Он не мог убить женщину ни на почве ревности, ни на какой другой почве, уверяю тебя.

– Тамара, бывает, человек из приличной семьи, а на такую гадость способен!

– Витя, прошу тебя! Александр Николаевич мне не чужой человек!

Слезы показались у нее на глазах.

– Мы много лет работает вместе! Пожалуйста, разберись во всем этом, как следует.

– Не надо плакать. Не сажают пока твоего Пономарева. Что убиваешься? Но он был в этой квартире. И почему на орудии убийства отпечатки его пальцев?

– Уже доказано, что он причастен?

– Нет. Но на этом ноже кровь.

– Возможно, это какая-то досадная ошибка?

– Разберемся. Видишь ли, он один из руководителей компании, приносящей приличный доход. Возможно, девушка, работавшая под его руководством, знала что-то такое, что он хотел скрыть. Например, у нее могла быть информация о незаконных финансовых операциях. И Пономарев или его помощники захотели от нее избавиться.

– Но труп не найден. Следовательно, нет и преступления. Кроме того, я знаю Пономарева много лет. Он умный и расчетливый человек. Если допустить (хотя это совершенно невероятно!), что он пошел на убийство… он бы не стал оставлять следов своего преступления! Ко всему прочему, он еще аккуратист! А тут все разбросано, в том числе нож на видном месте. Ерунда какая-то!

– Но девушки-то нет.

– Ах, Витя! У Пономарева с Ниной был роман, – шепотом сказала Тамара.

– Пономарев сам рассказал об этом. Он поссорился с ней. Предложил уволиться. На ноже нет больше ничьих отпечатков. Я не очень верю, что Пономарев убил девушку. Что-то здесь не так. Если бы мы нашли ее, живую или мертвую, все бы прояснилось. Пономарев очень подавлен происшедшим. Неясно, что искать: девушку или труп. Тома, разговорился я тут с тобой, а все это тайна следствия.

– Витя, это же меня касается! Я могу помочь тебе разобраться!

– Работай, как работала.

– А Пономарев?

– Если он убийца, постарается избавиться от трупа. Если нет, вероятно, как-то выведет нас на девушку.