Читать книгу "Игра воображения. Роман"

На европейском уровне

Премьера нового мюзикла прошла благополучно, и о ней не преминули рассказать в телевизионных новостях. Постановку мюзикла Бергштрауха специалисты называли новым словом в истории музыкального театра России. Никому не известный композитор оказался в центре внимания музыкально-художественных кругов Петербурга. Поспелова надеялась поговорить с автором либретто и музыки и написать о премьере (Василиса подписывала статьи своим настоящим именем). Ей хотелось сказать о новой постановке не потому, что это был новомодный жанр: мюзиклы наводнили телеэкран. Музыка Бергштрауха напомнила Василисе Гершвина, которого она любила с детства, его «Американца в Париже» и «Рапсодию в стиле блюз». Потрясающие музыкальные номера Бергштрауха оставляли ощущение праздника.

На спектакле Василиса побывала дважды: в день премьеры одна и на следующий день с Борисом. Она намеревалась как можно лучше узнать то, о чем станет писать.

– Конечно, неплохо, – скороговоркой заговорил ее коллега Тропилин о музыке Бергштрауха. – Но писать здесь совершенно не о чем. Дарю тему, – проговорил он, насмешливо глядя на Василису.

Василие не хватало только интервью с композитором. И она позвонила Бергштрауху. Тот с радостью согласился с ней встретиться и ответить на вопросы. Не чванился, не кокетничал, вел себя просто и достойно. Василису не смутила внешняя неказистость композитора, по которой бы непременно проехался Тропилин, используя цитаты из Фрейда: худощавый Бергштраух ежился от холода, хотя все петербуржцы давно разделись, радуясь апрельскому солнцу.

– Простите, вы не могли бы закрыть окно, – попросил он Василису, – я зябну.

Светлана очень нервничала в связи с предстоящей свадьбой Наташи. Она была против внезапного брака, но дочь ее совершенно не слушала.

– Мамочка, – говорила она матери, – да, ты прожила целую жизнь, все это мы уже слышали, у тебя было два мужа, и поэтому ты считаешь, что можешь мне советовать? Сейчас двадцать первый век, век олигархов, информационных технологий и реалити-шоу. Каждый человек сам для себя выбирает. Я так решила. Я хочу жить по собственному сценарию. Каждый день моей жизни станет удивительным…

– А Миша? Мне казалось, ты любила его

– Мам, какая это любовь? Так, детские шалости.

– Он расстроен. Приходил ко мне. Такие грустные были у него глаза!

– Что же? Чтобы его не расстраивать, я должна жизнь свою загубить?! Странно ты рассуждаешь.

– Да разве ты любишь своего жениха?

– Любишь не любишь… Это все лирика! А жизнь не такая, мама. И чем хуже брак по расчету брака по любви? Я хочу, чтобы у меня все было по-человечески. Хочу жить в хорошей квартире, на европейском уровне. Хочу ездить на хорошей машине. На европейском уровне. По-моему, я говорю о насущном. И Сева мне все это даст.

– Вдруг он будет тебя раздражать?

– Нет, он меня вполне устраивает. Я имею в виду, в сексуальном плане он мне подходит.

– Что ж, если этот вопрос уже решен положительно, – с иронией сказала Светлана, вопросов больше нет. – И будет оглушительная свадьба?

– Разумеется! И где!.. – Наташа сделала многозначительную паузу: В Павловске! Помнишь волшебный «Павильон роз»? Сева возил меня на прогулку в Павловский парк. Я просто влюбилась в это чудное зданьице. И загадала… Моя мечта – кружиться в подвенечном платье под музыку в этом неповторимом зале! Под любимого бабушкиного Штрауса! Это будет гран-ди-озно! В «Павильоне роз» проходило торжество в честь бракосочетания младшей дочери Павла Анны с наследником Нидерландского престола! Моя свадьба состоится именно там. Ты рада?

– Если твоему Севе это по карману… Там очаровательно.

– Не беспокойся! Все расходы Сева берет на себя. Теперь, когда у папы финансовые сложности, это немаловажно. Ему не придется раскошеливаться. Правда, свадебное платье… Я уже говорила с папой. Он сказал, что у него остались кое-какие деньги и на скромное платье за полторы-две тысячи хватит. Еще нужны туфли, белье и прочие мелочи. Как ты думаешь, может, все-таки платье пусть купит Сева? Туфли – папа. Впрочем, Сева будет рад купить все. Не стоит вводить отца в расход. И тогда платье будет «от кутюр».

– Отец захочет сделать тебе свадебный подарок. Да и я тоже, хотя мои возможности невелики. Полторы-две тысячи  это в каких единицах, Наташа?

– В условных, разумеется.

Светлана вдруг с грустью подумала, что дочь вырастила совсем не такой, какой хотела. Нет, Наташа не была глупой, злой или равнодушной. Но ее прагматизм, ее любовь ко всему дорогому… «Я виновата: мы с Сашей не ужились, и все отразилось на Наташе. Это наш развод заставил ее стать такой», – ругала себя Светлана.

– Перестань себя корить, хорошая ты мать. Просто она стала взрослой, – утешала подругу Алла на большой перемене. Они заперлись в кабинете Аллы, чтобы поговорить. – Мой вон сказал, жениться вообще не собирается. У него, видишь ли, экономические возможности не те. Меняет девок каждую неделю. Я только на морду посмотрю: запомнила. Говорю: «Здравствуйте, Сонечка. Наконец-то мы с Вами познакомимся». А она мне: «Я не Соня, я Валя». Твоя, по крайней мере, семью создать хочет.

На работе Светлана немного отвлекалась. Дети, уроки, перемены в учительской – все это уводило ее от горьких мыслей по поводу свадьбы Наташи.

В учительскую вошла завуч школы, Вера Петровна и предупредила:

– Сегодня после уроков, пожалуйста, не расходитесь. Нам необходимо обсудить много наболевших вопросов.

– О чем шепчетесь, дамы? – спросил вошедший Евгений Борисович.

– О совещании после уроков, Евгений Борисович, – ответила Алёна Викторовна. – Надо быть непременно! Не забудьте!

– Какой кошмар! Опять! Недавно же только совещались! Сколько можно совещаться? Боже мой! Где они находят темы для совещаний? По два часа кряду толочь воду в ступе. Мне так хотелось именно сегодня уйти пораньше. Евгений Борисович, если Вы тоже придете…

– Куда же я денусь, Ироида Ивановна.

– Купила себе новые туфли. Австрийские. Такой модный носок, как у этой, у Ани Федоровой, из 11 «в», – похвасталась Алёна Викторовна. Со скидкой. В «Гостинке».

– Дорогие учителя! Звонок на урок был три минуты назад! – с легким укором произнес директор и смутился, что ему приходится делать взрослым людям замечание.

Людмила Ивановна, или (как ее чаще звали) Людочка, слушавшая Алену, зарделась и заспешила вон из учительской: ей все время казалось, что вся школа обсуждает ее влюбленность в директора.

После уроков Светлана вместе со всеми услышала оглушающее известие: Игорь Васильевич, один из трех богатырей школы, собирается покинуть свой кабинет.

– Игорь Васильевич меняет профессию, – вполголоса сообщил Евгений Борисович еще перед совещанием.

– Как же школа? Мы? – недоумевали расстроенные женщины, не желая мириться с тем, что в коллективе исчезнет мужчина и директор!

– Это же уму непостижимо! Кто займет его место?

– Пока ничего толком неизвестно. Его пригласили в турфирму, пообещали зарплату гораздо выше школьной, – объяснил Евгений Борисович. – Все это связано с его женитьбой.

В этот момент все, слышавшие Евгения Борисовича, вопросительно посмотрели на Людочку.

– Что-то незаметно, чтобы она выглядела счастливой новобрачной, – шепнула Ироида Ивановна.

– По-моему, она как-то похудела, и в глазах нет былого блеска. В чем же дело? – сказала Ольга Ефремовна.

– Надо дождаться выступления директора. Да вот он идет! – сообщила Екатерина Матвеевна.

Игорь Васильевич встал у доски и сказал:

– Коллеги, сегодня нам предстоит решить несколько вопросов.

Не будем отклоняться от темы. Возвращаюсь к ведению журналов. Коллеги! Не замазывайте оценки корректирующей жидкостью, не выскабливайте их бритвой, не пишите две оценки в одной клеточке. Это недопустимо. В прошлом году мы получили выговор. Не оставляйте свободных клеточек между оценкой за четверть и за год. Пропустили-таки злополучную клеточку, Светлана Яковлевна, Ироида Ивановна и Иван Матвеевич.

– Какой кошмар! – воскликнула Ольга Ефремовна и безо всякой улыбки осуждающе покачала головой.

– А если я ошиблась? Мы все живые люди… – попробовала оправдаться Светлана.

– Живые люди работают не в школе, – раздался насмешливый голос Ивана Матвеевича.

– Говорят, пишите по отметке в каждой клеточке, стало быть, надо исполнять без разговоров, – проговорила Ольга Ефремовна. – Вера Петровна абсолютно права.

– Кстати, о мертвых душах. Хорьков и Петрова так и не ходят на занятия?

– Нет. И не дождемся.

– В следующем году нас, коллеги, ждет новая тарифная сетка. Поэтому возможны сокращения в штате. Это коснется логопеда и некоторых других штатных сотрудников, – сказал директор.

Но школа не может остаться без логопеда!

– К сожалению, это не я придумал, – пояснил директор. – Боюсь, от нас ничего не зависит. У нас слишком мало учащихся и много классов. А бюджет будет рассчитываться на одного учащегося…

Педагоги взволнованно зашумели. Ведь на каждом углу орут о том, что образованию собираются уделить государственное внимание. Кому нужна такая нелепая реформа?

– И еще одно. Нам необходимо выдвинуть человека для участия в конкурсе «Учитель года». Добровольцев нет? Я так и думал. Придется кинуть жребий.

– Игорь Васильевич, математиков оставьте в покое, мы в прошлом году закрывали собой амбразуру. Пускай молодежь в эти игрушки играет. А у нас работы полно.

– В позапрошлом году честь школы защитила Татьяна Степановна.

– Давайте отложим этот неприятный вопрос. Сегодня многих нет. Пусть жребий тянут все, чтобы никому не было обидно!

– В заключение я хотел бы сообщить, что это наше последнее совещание, потому что я решил покинуть школу, – произнес директор.

– Как?! Нож в спину!

– Удар ниже пояса!

– Бросить нас после стольких лет совместной работы?! – с чувством неподдельного возмущения воскликнула Елена Алексеевна.

Педагоги согласно загудели.

– Тише, пожалуйста, тише! Я хочу все вам объяснить.

Учителя замолчали и вопросительно посмотрели на директора. Наступила говорящая тишина, какая изредка бывает в классе во время контрольной.

– Рад сообщить вам о том, что мысленно я все равно останусь с вами, потому что женюсь на… на Ольге Вячеславовне.

Все были потрясены. Эльвира Владимировна с Дианой Даниловной переглянулись. Они едва не поссорились из-за директора! Каждая считала себя счастливой соперницей. Такого не ожидал никто. Как они маскировались, как ловко скрывали свои чувства! А Людочка? Ей так нравился Игорь Васильевич…

Ольга Вячеславовна, классный руководитель седьмого класса и учитель физкультуры, вечно уезжает с детьми на какие-нибудь соревнования и редко заходит в учительскую. Ходит, как модель, спортивна, изящна, стройна. Все начали искать глазами Ольгу Вячеславовну… Ее на совещании не было.

– Но как вам удалось скрыть ваш роман от нашего дружного коллектива? – спросила француженка, Мария Викентьевна.

– Мы с Ольгой Вячеславовной несколько раз ездили вместе на турслёт. Именно там начался наш роман. В школе нам не хотелось афишировать свои чувства, пока не стало ясно, что мы не можем друг без друга.

– Но зачем уходить? – сказал Иван Матвеевич, которому особенно не хотелось терять одного из «последних могикан» и быть в паре с ироником и острословом Евгением Борисовичем, с которым Иван Матвеевич всегда тайно соревновался в остроумии.

– Мне самому очень жаль, но нет другого выхода. У нас скоро будет ребенок…

Вторая новость была сенсационнее первой.

Сейчас меня волнует, – продолжал директор, – кто займет мое место. Мне бы не хотелось, чтобы этим человеком оказался кто-то чужой, со стороны.

– Не дай бог, Виктория Борисовна, – прошептала Светлане на ухо Ироида Ивановна. – Она нас замучает директивами и предписаниями, непереводимой лексикой и прочей ерундой.

– Что если Вера Петровна?

– Вряд ли захочет. Столько бумаг! И ответственность какая!

– Как все отсутствующие будут жалеть, что их не было сегодня на совещании! Это было самое интересное совещание в году! – отметила Елена Алексеевна. Сплошные сюрпризы!

После совещания Светлана, вместо того чтобы отправиться домой, поехала в центр: Медленно она шла по улице, вглядывалась в незнакомые витрины, любовалась снующими людьми и Невским проспектом. Невский, больше, чем какая-либо другая улица, переменился за последние несколько лет, стал более европейским, блестящим, ухоженным и немножко ненастоящим. Светлана вспомнила, как шла точно так же и увидела мужа с любовницей. Уход Арзумова, стремительный роман с ним, короткий брак – все это мучило, как только Светлана оставалась одна. Она винила себя за бескомпромиссность. Потеряла свое счастье, сама виновата, не умеет мириться с обстоятельствами. Вот дочь Наташа, кажется, знает, как быть счастливой.

На следующий день во время урока Светлана зашла на минутку в учительскую (забыла взять журнал) и увидела плачущую в углу Ингу.

– Инга Витальевна? Что с Вами? Что произошло? Кто Вас обидел?

Инга ревела, ее напудренный нос покраснел, и вся она была некрасивая, постаревшая, непохожая на себя.

– Да что случилось? Успокойтесь, расскажите по порядку. Сейчас сходим к Вере Петровне, и она разберется.

– Нет, не разберется, – махнула рукой Инга Витальевна. Она перестала плакать и только всхлипывала. Потом вздохнула, громко высморкалась и сказала: – Никто мне не поможет. – Меня, Светлана, мой депутат бросил. Оставил щенка, а сам уехал в Москву.

– Раз щенка оставил, обязательно вернется, Инга Витальевна! Вот мой первый муж, когда уходил от меня, собаку с собой забрал. Вы только не отчаивайтесь! – сказала Светлана, присела рядом с Ингой и участливо посмотрела на нее. Тут она вспомнила, что и второй муж ушел, и Светлане тоже захотелось плакать.

Инга говорила, а слезы лились, и Светлана подумала, что впервые видит Ингу такой искренней, обыкновенной обиженной бабой, которая жаждет счастья и горюет. Светлане стало искренне жаль ее.

– Вы такая красивая женщина, Инга, у Вас все впереди! И Ваш депутат еще сто раз пожалеет, что уехал! Таких женщин в России раз-два и обчелся! – сказала Светлана, вспомнив Ингину любовь к славе.

– Я не пущу его обратно! – в голосе Инги послышались мстительные нотки. – Ни за щенком, ни за вещами!

Инга все еще рыдала и всхлипывала. И уже другим, умильным тоном добавила: – Милый такой! Лижет мне нос, руки, щеки, представляете? И голову делает набок, как-то совсем по-человечески.

Свадьба Наташи

Свадьба Наташи была назначена на 25 июля. Сначала – регистрация во Дворце бракосочетаний, потом прогулка новобрачных по Петербургу в сопровождении друзей, а дальше – торжественный вечер в «Павильоне роз» и фейерверк. Наташа успокоила мать, что ничего делать Светлане не придется. Все закажут, приготовят специальные люди, а ей, отцу и обеим бабушкам предстоит наслаждаться праздником.

Светлана открыла шкаф и принялась перебирать старые наряды. Когда-то Саша покупал ей одежду. Слава богу, платья были превосходного качества, классические по стилю: вполне можно надеть давнишнее: все равно нет денег. Вот это, трикотажное, подойдет. И наплевать, если Светлана в своем простом трикотаже не будет вписываться в современную буржуазную среду.

С приближением часа торжества Светлана страшно заволновалась. Пономарев предложил заехать за ней, и она с благодарностью согласилась: не хотелось быть в одиночестве и показывать на людях, что в семье не все в порядке. Приехав во Дворец бракосочетаний, Светлана Яковлевна и Александр Николаевич увидели на красивом лице Натальи выражение недовольства: ей не понравилось, как сделали прическу, и дочь капризно потребовала все переделать. Услужливый стилист принялся за работу, и они едва не опоздали к назначенному часу.

Во время регистрации Светлана расплакалась. Наташка была юна, прелестна, обворожительна, ей необыкновенно шло роскошное белое платье, выполненное из трех белых тканей разной фактуры. Тонкую талию дочери обнимал лиф платья, расшитый сверкающей серебристой нитью. Прекрасную обнаженную шею Наташи украшало колье с бриллиантами и одним, похожим на красное вино, натуральным рубином, обрамленным маленькими, но благородными изумрудами. Такой же рубин, окруженный бриллиантами и изумрудами, был на перстне дочери и на маленьком изящном браслетике на правой руке. На лестнице жених поднял невесту на руки, чтобы их сфотографировали. Наташа утопала в кружевах и напоминала старинную куклу. Ее голову с непривычно высокой прической (Наташка обычно ходила с распущенными волосами) украшала фата. На лифе платья в специальном флакончике были приколоты розы, как делали в старину, чтобы цветы долго сохраняла свежесть.

Светлана посмотрела на жениха. Сева ей не нравился, тут уж она ничего не могла с собой поделать. Светланина мама, приехавшая из Вырицы, радовалась, что внучка пригожа. Светлана не стала делиться с матерью своими сомнениями, чтобы не портить ей праздника. На свадьбе присутствовали Татьяна Павловна с мужем, Гоша с Лерой и Веня. Остальные гости были Светлане не знакомы; все они приехали в Павловск на блестящих новеньких иномарках из мира бизнеса.

Светлане казалось, что, если она увидит Севу где-нибудь без Наташки, она не узнает его. Никаких особых примет. Нос, рот, уши на месте, но какое-то все тусклое. У Севы то и дело звонил мобильный телефон. «Вероятно, это нормально для делового человека, – попробовала утешить себя Светлана. Сева походил на своего отца, Евгения Всеволодовича, крупного и нестарого еще мужчину с густыми рыжими усами. Евгений Всеволодович пытался заигрывать со Светланой, узнав, что она в разводе. Ей было противно, и она твердо дала понять, что новый родственник может рассчитывать только на дипломатические отношения. Его жена, Елена Леонидовна, оказалась некрасивой полненькой женщиной с круглым добрым улыбчивым веснушчатым лицом. Светлана не могла мысленно соединить этих двух разных людей. Елена Леонидовна без умолку говорила о своем «сынуле», о том, что Сева в совершенстве владеет сразу тремя иностранными языками: английским, французским и испанским – и о том, как это помогает ему «делать бизнес».

В разгар вечера к Светлане подошел Гоша.

– Я так неловко себя чувствую, хотя это свадьба моей дочери.

Он обнял ее за плечи.

– Светлана, какую красавицу ты вырастила! Посмотри, как хороша Наташа!

– Да будет ли она счастлива? И разве я учила ее так строить жизнь? Ни я, ни Саша… Хотя нет, пожалуй, Саша… у нас деловой. Все-таки в нем слишком много… практического.

«А я вот люблю лежать на диване, думать обо всем, что происходит… Вслушиваться в шумы времени, в неслышный голос Откровения», – подумал Гоша, а вслух сказал: «Права ли ты?»

– В Саше, мне кажется, в годы юности таинственным образом соединялись деловитость и мечтательность, а в зрелости победил расчет… Кто-то внутри него, безжалостный и равнодушный, постоянно думает, считает, взвешивает, анализирует…

– Нет, Светлана, ты несправедлива к нему. Саша – отличный, редкостный человек! А его витражи, в которых играет солнце? И совсем он не такой, иначе как бы мы дружили с ним столько лет? Кстати, мне показалось, он так рад тебе!

– Каждому нужен свой «Павильон роз»». Тогда жизнь имеет смысл.

– Жизнь всегда имеет смысл. Когда веришь в себя и делаешь то, что умеешь и любишь.

– Я давно перестала верить в себя и совсем ничего не умею. Я чувствую свою беспомощность. Как быстро пролетели эти годы! Если бы можно было вернуться в юность… Вряд ли я сумела бы прожить жизнь любопытнее, значительнее. Судьбу не переспоришь…

– Ты загрустила, Светлана. Перестань, все будет хорошо! Вот увидишь…

– Ты художник, Гоша. Ты молодец! Я горжусь, что ты мой друг, серьезно!

– Если бы не ты, у меня бы ничего не вышло!

– Неправда! Ты талант! – смутилась Светлана.

К ним подошел Пономарев.

– Я говорю Светлане, какая у вас замечательная дочь. Красавица!

– Могу я поговорить с тобой? – застенчиво спросил Пономарев, как будто он был старшеклассником, а Светлана – молоденькой учительницей.

– Давай пройдемся, – ответила она.

Они вышли из «Павильона роз» и пошли по аллее. Было прохладно. Светлана накинула на плечи кофточку. На самом деле она дрожала от волнения.

– Как ты живешь? – спросила Светлана, стараясь казаться спокойной.

– Спасибо. Работаю много. Не совсем так, как мне бы хотелось… Но, в общем, все в порядке, – сказал он сдержанно и неторопливо. Его медлительность часто раздражала Светлану, но сейчас была ей приятна. Она знала: он тоже взволнован тем, что они, наконец, остались наедине.

– Как ты себя ощущаешь в роли отца новобрачной? – с улыбкой спросила Светлана и вопросительно взглянула на него.

– Что ж, чувствую, что постарел. Мы с тобой давно не виделись, – сказал Пономарев. Ему хотелось закурить, но он боялся сбиться и продолжал: «Я собирался сказать тебе, но все как-то не получалось. Сначала моя болезнь, потом вся эта суматоха со свадьбой. Конечно, я во многом виноват. Хотелось узнать жизнь, посмотреть на себя новыми глазами, что ли? Мне не с чем было сравнить мое чувство к тебе. Сейчас я думаю, у нас был не самый плохой брак. Мы не были идеальной парой, да и кого из наших знакомых ты бы назвала идеальной парой?»

– Твоя мама и ее муж. Татьяна Павловна как-то сказала мне, что с твоим отцом она не была так счастлива.

Пономарев усмехнулся.

– Она тебе так сказала?! С чего бы это вы с ней заговорили на подобную тему?

– Нам просто надо было разъехаться, чтобы перестать ненавидеть друг друга. Я так ценю, что она обожает Наташу, а Наташа привязана к бабушке…

Они замолчали.

– Знаешь, мы расстались с Арзумовым.

– Вот как? – оживился Пономарев.

Эта новость чрезвычайно обрадовала Александра Николаевича. Светлана удивилась.

– Теперь он сможет заниматься наукой.

– Ты еще любишь его?

– Я редко о нем вспоминаю. Просто не разрешаю себе и все.

– Ты так откровенно говоришь со мной.

– Мне больше не с кем откровенничать, Саша, – сказала Светлана, посмотрела в его синие глубокие глаза и на мгновение остановилась.

Какое-то время они шли молча. Светлане показалось, что между ними возникло какое-то еле заметное притяжение. Она бы не смогла объяснить, как это почувствовала: незримая энергетическая преграда, которую она уже давно ощущала между ним и собой, исчезла, и ей захотелось взять его под руку. И вдруг раздался грохот: в небе вспыхнуло огромное золотистое облако, потом еще одно, зеленоватое, потом уже три горсти серебристых ракет. Начался фейерверк. Они шли по аллее, на них падали разноцветные звезды, и Светлане в эту минуту показалось: что-то еще будет у них хорошее, такое же неожиданное и радостное, как эти гигантские, лопающиеся в воздухе огненные шары. Потом все стихло. Слышался лишь плеск воды.

– Становится прохладно. Пойдем обратно, – попросила Светлана.

Впереди маячили огни, доносились негромкая музыка и юные голоса. Он бережно пожал ее руку и взял в свою.