Читать книгу "Игра воображения. Роман"

Школьная карусель

После зимней сессии в феврале Наташа уехала дней на десять покататься на лыжах, не сказав куда. «Наверное, где-нибудь за городом», – ответила Светлана на вопрос Алексея, где Наташа проводит каникулы. Потом Светлана с изумлением узнала, что Наташа отдыхала на одном из самых фешенебельных мировых курортов, в Куршевеле, в Альпах, где собирается элита российского бизнеса. Включила телевизор и увидела в программе новостей улыбающуюся Наталью в ярко-желтой лыжной куртке и в изящной синей вязаной шапочке с отворотом (Светлана сама связала ее и придумала оригинальный ободок).

«Я не знаю, что дочь пересекла границу! – с горечью подумала Светлана. – Наташа совершенно отдалилась от меня. Живем, как посторонние, в одной квартире». Потом, поплакав от обиды на дочь и немного успокоясь, подумала: «Как здорово сейчас в горах! Снег блестит на солнце и слепит глаза», – и невольно зажмурилась. Она попробовала вообразить себя там, как на вершине, на морозе, представила, как несется по горному склону…. «Все обман, все иллюзия, все мечта, все не то, чем кажется», – сказала себе Светлана и принялась за уроки.

В школе все было, как всегда, если не считать последней новости: Инга Витальевна собиралась замуж. Она демонстрировала всем фотографию своего избранника – серьезного лысоватого мужчины в очках.

– Он депутат и занимается тем, что все время думает о народном благе. Он, дорогуша, независимый депутат, не то, что вся эта кучкующаяся, муравьиная, бесцветная мелочь, которая самостоятельно двух слов связать не может. К Петру Ивановичу очень уважительно относится Президент. Я своими ушами слышала в новостях, как Президент советовался с ним по вопросу энергоресурсов. Президент пообещал подарить Петру Ивановичу одного из своих щеников. Правда, прелесть? Я в умилении представила, как они снуют вокруг любящей, внимательной матери и сочинила об этом небольшое стихотворение. Называется – «Собаке Президента». Композитор Короткович напишет на мои слова музыку. Будет исполнять хор мальчиков капеллы.

– И где вы будете жить?

– У меня, конечно. Петр Иванович – своеобразный Дом на колесах. Половина жизни проходит у него в поезде и в Москве. Но я не ревную: он служит России и не может изменить своим нравственным принципам.

Алёна Викторовна тут же стала спрашивать у Инги, сколько зарабатывают депутаты, чтобы понять, насколько выгодно иметь подобного мужа. Инга что-то уклончиво проговорила и перевела разговор с темы валют и зарплат на более безмятежную и родную тему – ее творческих достижений:

– Вы знаете, дорогуша, я в конкурсе на гимн России тоже участвовала, и мне рассказывали, мои стихи имели успех, но всюду такая конкуренция, никакой справедливости, в общем, интриги там, наверху, и мой шедевральный гимн не поют. В одной очень состоятельной организации мне на днях заказали гимн нефтедобытчиков. Это золотое дно, уверяю вас!

– Добыча нефти?

– Нет, гимны. Но это между нами, разумеется. Кругом одни завистники…

Звонок. Пора было идти на урок.

– Вернемся к событиям Северной войны, – бодро начала Светлана. – Ну, кто расскажет о том, как защищались гарнизон и жители Полтавы? Корешков? Иди, Петя, к доске.

Она слушала нескладный ответ Корешкова и думала: «После победы русского флота над шведами надо будет зайти к своим, посмотреть, все ли сегодня в классе».

Потом у Светланы было «окно», и она намеревалась проверить дневники, но увидела в дверях учительской незнакомых людей в сопровождении директора школы. «Опять проверка пожарной безопасности?» – предположила Светлана.

– Друзья, – сказал директор и густо покраснел от удовольствия, – у нас сегодня гости с телевидения. Будут снимать материал о школе.

Игорь Васильевич вместе с гостями покинул учительскую и направился в кабинет информатики: снимать телевизионщики собирались именно там.

– Ага, повесили тему семинара: «Урок как средство активизации познавательной деятельности в рамках повышения качества воспитательной работы в связи с модернизацией учебного процесса, а также в связи с совершенствованием профессиональной ориентации учащихся на базе профильного обучения», – заметила Татьяна Степановна.

– Неужели нельзя составить что-нибудь покороче и желательно по-русски?

– Кто тогда поймет, что мы идем в ногу со временем и, так сказать, в современной педагогической струе? – назидательно сказала ему Татьяна Степановна.

– Нет, все-таки, Светлана Яковлевна, за последние двадцать лет мало что изменилось! – размышлял вслух Евгений Борисович. – В образовании, как в государстве. Те же проблемы: нехватка умных руководителей, дефицит культуры, расслоение общества на бедных и богатых, межнациональные проблемы. Медицинское обслуживание? Ох уж эти приходы «специалистов», как говорит медсестра Диана Даниловна, на два часа, во время уроков! Лепечут о реформировании школы, кричат о Едином государственном экзамене! – продолжал Евгений Борисович. – В школе один ксерокс, и тот едва работает, а починить не на что. Какая там реформа! Вы дайте школе денег, поставьте в коридоре множительную технику, обеспечьте каждый кабинет хорошими партами и стульями, а для начала почините школьную крышу, чтобы не текла. Тогда начинайте думать о реформах! Наркомания в школьной среде. Вы слышали, в школе №47 группа старшеклассников заражена гепатитом «С». Попробовали уколоться один раз и получили зараженную дозу, хотя пользовались одноразовыми шприцами.

Ироида Ивановна вошла в учительскую и демонстративно захлопала в ладоши.

– Вихрова забирают от нас! Слава богу, переезжают в Москву.

– Папе составили «Благодарственное письмо»? – оживилась англичанка, Елена Алексеевна. – Я бы собственноручно накидала.

У Инги Витальевны вышла новая книга. В честь этого события она надела новое платье, и учителя окружили ее, чтобы как следует ее рассмотреть. Инга трещала, не умолкая.

– Друзья мои, каждый может купить книгу без магазинной наценки. С автографом. В магазине вы ее можете не застать, да и цена гораздо выше. Говорят, расходится превосходно. Возможно, выпустят еще один тираж. Представляете? И это при современных ценах на типографские услуги!

Коллегам хотелось посмотреть платье – Инга стремилась привлечь внимание к своей книге. На обложке был помещен сильно ретушированный ее портрет. Светлана увидела полулежащую в кресле сильно накрашенную Ингу с томным взглядом. На снимке Инга была в том же платье и смотрела с выражением печальной задумчивости, как ей казалось, и должна была смотреть поэтесса.

– Как вам, Светочка, фото?

– Прелестное платье!

– Дорогуша, мой фотограф так долго терзал меня. Мы работали несколько часов, и я безумно устала. Несчастные фотомодели, как они выдерживают эту экзекуцию! Вы видите, какое у меня здесь неповторимое выражение. Я словно бы говорю: молодость прошла, но пришла мудрость, а я по-прежнему прекрасна.

– Молодость пройдет у вас нескоро, – проговорил Евгений Борисович, – Вы так непосредственны, так любите свое лицо, что вам вряд ли грозит старость.

– Ах, вечно вы с вашими колкостями! Кстати, хотя и не принято говорить о возрасте, но я намекну: мне сейчас, как Пушкину в момент дуэли. Да, да, господа! – с достоинством сказала Инга Витальевна.

– И кем Вы видите своего Дантеса? – поинтересовался Евгений Борисович.

– Ах, оставьте, Евгений Борисович. Такое страшное время! Так тяжело, так неспокойно жить! – сказала Инга, закатывая накрашенные тушью и подведенные карандашом карие глаза, и театрально взмахнула руками. Она уже видела себя на сцене, освещенной множеством огней.

– Инга Витальевна, Вы так мрачно смотрите на мир! Это вредно для лица. Могут появиться злополучные морщинки – автографы увядания, – насмешливо сказал Евгений Борисович.

Инга отмахнулась от него и продолжала:

– Захожу в магазин, а там две студентки выбирают книги. Одна держит мою в руках. Я говорю: «Девушка, поторопитесь, получите с автографом автора. Она мне: „Я колготки хотела купить“. „Выбирайте, – говорю, – непреходящие духовные ценности или то, что через два часа придет в полную негодность“. Девушка взяла книжку, я ей ее надписала. Изумительный успех!»

Тут в учительскую вошла библиотекарь, Эльвира Владимировна.

– Уважаемые учителя! – сказала она. – Обратите, пожалуйста, внимание, на отношение учащихся к учебникам. Надписи читать вслух стыдно.

– Бог с ними, с учебниками, дорогуша, Эльвира Владимировна, посмотрите на плод бессонных ночей и раздумий. У меня вышла очередная книга!

– Поздравляю, Инга Витальевна.

– Да, годы идут, и конечно, ее нельзя сравнить с моей первой наивной книгой. Видите, какая блестящая лаковая обложка? Как вам мой портрет? Не правда ли, впечатляет? Не устроить ли нам библиотечный урок в старших классах? Можно назвать – «Поэзии пленительные строки…» Или: «Встреча с живым классиком» …. Конечно, я молода и прекрасна, но пройдет каких-нибудь десять-пятнадцать лет и… кто знает? Может быть, в самом деле…

Прозвенел звонок, но Инга все еще взахлеб что-то говорила.

– Разве, Инга Витальевна, у вас нет урока? – спросил Евгений Борисович. Он проверял контрольные – Инга раздражала его своей болтовней.

– Боже мой, урок у меня, конечно, есть. Изложение. Дети пишут. Куда спешить?

– И проверять будете? – язвительно поинтересовался Евгений Борисович.

– Не вам же проверять за меня!

– Мне своих тетрадок хватает.

– Вот и нечего совать нос в чужие дела! – огрызнулась Инга.

Она неторопливо и с достоинством вышла из учительской, эротично покачивая бедрами.

Новый Арзумов

Материально Светлане жилось непросто, совсем не так, как когда она была замужем за Пономаревым. Алексей подрабатывал и реже бывал дома. Светлана огорчалась, но понимала, что это неизбежно. Как-то после вечерних занятий муж пришел домой слегка взволнованный. Светлана сразу заметила это по блеску его глаз.

– Я сегодня познакомился с писательницей и пригласил ее в гости. Она пишет романы. Мне с ней интересно поговорили о литературе, об искусстве. Она умна. У нее такой толковый, неожиданный отклик на многое. Надеюсь, ты не против?

– Ну что ты, Алеша, – ответила Светлана. – Почему нет? Отлично!

Светлана обиделась потом, когда Алексей привел в гости Сашу, которую Светлана с трудом вспомнила. Она не понравилась Светлане еще тогда, когда она встретила ее у «Павильона роз». Теперь он представил ее жене и повел Сашу в гостиную – беседовать, закрыв дверь перед Светланиным носом. Светлана не думала, что Арзумов станет заигрывать с этой антипатичной женщиной в ее присутствии, но ей стало не по себе. «Почему он говорит с ней, а не со мной? Я устаю в школе, как шахтер, ношу из магазинов тяжелые сумки, как штангист, мою посуду и варю ему еду, как фабрика-кухня, а он приглашает в дом эту нарядную, увешанную украшениями даму поговорить! – с раздражением думала она. – Со мной ему не о чем! Зачем он женился на мне, раз ему скучно?»

– Пожалуйста, не устраивай мне сцен! – вспылил Арзумов, услышав Светланины упреки, и впервые за все время их совместной жизни повысил голос. Я не могу замуровать себя в семейных стенах и ни с кем не общаться, кроме тебя! Ты прекрасна, но мне любопытны и другие люди, я, кажется, тебе уже объяснял это однажды?!

Светлана видела, как он раздражен ее невинными репликами. Удивила жесткость, с которой он говорил с ней. «Быстро я стала действовать ему на нервы!» – подумала она, заплакала и вышла из комнаты. Ей было досадно. Несколько мгновений спустя она сердилась на себя: «Зачем я высказала то, что не следовало?» И негодовала на Алексея: «Он посмел вести себя со мной столь безразлично. Я же не мебель! Я женщина. Да, семейная жизнь с Алешей оказалась не такой, какой представлялась в моем воображении».

На следующий день Алексей пришел в благодушном настроении и как ни в чем не бывало стал говорить с женой о новостях дня. Сказал, что вечером заехал к сестре Армонике. Армо звала Светлану в гости в воскресенье, хотя неважно себя чувствовала. Светлана вынуждена была что-то отвечать. Врать она совершенно не умела. Приходилось изображать, что она совсем не сердится. Алеша выходил из себя мгновенно. Никогда не предугадаешь, что окажется причиной очередной размолвки. Он поразительно умел поссориться, и Светлана неизменно чувствовала себя виноватой. Вчера она наговорила лишнего, нарушила правила игры. С ним нельзя обсуждать «отношения». От подобных разговоров он свирепеет, как бык во время корриды.

В очередной раз они поссорились несколько дней спустя: она сказала ему, что видела, как он ехал домой в сопровождении хорошенькой девушки, вероятно, студентки. Он взбесился. «Скорее всего, ничего серьезного у девицы с ним быть не могло», – рассудила Светлана, остыв. Словно желая подразнить ее, он неоднократно начинал говорить с ней о любвеобильных студентках, карауливших его у подъезда и обрывавших ему телефон. Ей хотелось заткнуть уши. Ее ревность воспламеняла его чувства, льстила его мужскому самолюбию. «Он ведет себя так, – утешала себя Светлана, – потому что не подчиняется законам, придуманным для заурядных людей (к последним она причисляла себя).

Прошло дней десять. Алексей сообщил Светлане, что задержится, потому что обещал встретиться с Сашей Соловьевой.

– Она умная женщина. Я тоскую по интеллектуальной беседе.

– Ты можешь у нее переночевать, если она тебе предложит, – с иронией подсказала ему Светлана.

– Ты подала отличную идею, – мрачно ответил он.

По голосу она поняла: он едва скрывает бешенство. Алексей, напичканный поэтическими цитатами (раньше Светлане это нравилось, а теперь стало ее бесить), язвительно произнес:

– И поверить нельзя, что и здесь, как повсюду всегдашний бродит школьный учитель, томя прописною моралью.

Как-то он приехал домой довольно поздно. Светлана готовилась к урокам на завтра. Вошел, глухо поздоровался и пошел в кухню.

– Я думала, тебя покормили в гостях, – съязвила Светлана.

– Саша плохо готовит, – сдержанно пробормотал он. – У нее все какое-то безвкусное, как будто жидкие гвозди.

– Мы с Наташкой доели остатки вчерашнего обеда. Пожарь себе яичницу.

– Я уже сегодня ел яичницу.

– Съешь бутерброд, свари рисовую кашу. В холодильнике пусто. Зарплата будет только через два дня. Есть у нас нечего.

– Нет, ты должна была подчеркнуть, что недостаточно зарабатываю! Могла бы не говорить о зарплате.

– Почему же? О высоких материях ты говоришь с писательницами! Я твоя жена. А жена должна говорить с мужем обо всем.

Светлана вскипела. Она чувствовала: сейчас они поссорятся, но остановиться уже не могла.

– Ты воспринимаешь меня домработницей! Я и есть домработница. Ты не можешь опуститься до быта. Ты читаешь стихи! И не дай бог тебе помешать! Теперь я не устраиваю тебя как собеседник. Я не способна поддержать разговор, по-твоему? Алеша, мы с тобой поторопились. Нам не стоило жить вместе.

Он повернулся к ней и посмотрел на нее исподлобья. Лицо его сделалось мрачным, а взгляд тяжелым.

– Ты хочешь, чтобы я тебя оставил? – спросил он тихо, но с нажимом.

– Наверное, так будет лучше. Я не готова к тем странным отношениям, которые ты пытаешься мне навязать.

Светлана вышла из кухни. Никого он не любит. Никем по-настоящему не дорожит! Все вранье, обман. Увлекся, может быть, на пару месяцев, а теперь у него свежее увлечение. И он не притворяется. Она-то надеялась на счастливый брак. С Пономаревым не получилось, выйдет с Алешей. Нет, все враки про счастье, нет его совсем, а если есть оно, то налетами, в секундах, которые хочется продлить, в воспоминании… В каждодневной суете его нет. И не надо тешить себя иллюзиями. Но тогда чем же жить, если не мечтать, не строить планов? Что такое человек без иллюзии? На что же ей, стареющей женщине, матери взрослой дочери, надеяться? Новый брак оказался провалом. Педагогическое счастье? «Конечно, бывают минуты, – думала Светлана, – когда мне нравится моя профессия, мне весело, интересно на уроке или дети особенно старательно выучат заданное, но смысл моего существования не в этом. Понятно, я выполняю работу, важную для общества. Должен же кто-то этим заниматься. Но я не могу сказать, что для этого родилась! У меня есть Наташа. Но она уже самостоятельное существо. Замуж пойдет, родит мне внучат, может быть. Мое счастье будет в ней, в ее будущих детях, если только мы с ней не переругаемся к тому времени! Алеше интереснее Саша. Я бы поняла, если б он захотел, чтобы она стала нашей общей приятельницей. Нет, это ему не подходит. Ему необходимо говорить с ней без моего участия. Значит, он полагает, я не в состоянии его понять. Учительница – какая-то ограниченность, просто по роду деятельности. Учитель никуда не двигается. Он статичен. Дети спешат, покидают школу, а если встречают меня на улице, я спрашиваю их, как дела. И они подробно рассказывают о своих успехах и достижениях. Изредка некоторые справляются: „Как Вы? Неужели все там же, в школе?“ Они изумляются, и я всегда испытываю неловкость. Как будто виновата, что никуда не ушла, ни в чем не преуспела и стою, как крейсер „Аврора“, на том же причале».

Алексей не позвонил ни на следующий день, ни через три дня, ни через неделю. «Он меня обидел, не я. Пусть он и мирится. Но какие счеты могут быть в любви?» – спрашивала она себя и мучилась. Ей не давала покоя мысль о возможном Алешином телефонном звонке, она ждала его, как больная – снимающее боль лекарство.

– Хороший был мужик, умный, – проговорила Алла так, словно Алексея уже не было не в Светланиной жизни, а на свете.

– Не расстраивайся, Светка. Зарабатывал он все равно мало.

– Алка, это же не главное!

– Нет, не главное, когда у тебя есть дополнительные источники дохода. Что твой бывший?

– Не видела давно. Почему ты спрашиваешь? Я Алешу люблю. Позвонила его сестра Армоника, утешала, как могла, наговорила столько сердечных слов! Но что она может изменить? И разве она, прожившая столько лет в счастливом, безоблачном браке, в состоянии понять, каково мне сейчас?

– Ты же сама сказала, что с Арзумовым жить не можешь.

– Не могу. Но и одна не хочу. Понимаешь?

Подруги помолчали. Алла подержала необходимую паузу вежливости, а потом воскликнула:

– Что я тебе расскаж-у-у! Послушай. У меня новый любовник.

– Поздравляю, – без всякого выражения сказала Светлана.

– Мужик работящий, хозяйственный, когда не пьет, золотые руки. Валериком звать. Он мне пылесос починил за двадцать минут. Нынче Валерик ко мне в гости приходил. Трезвый. Я ему, Света, сразу сказала: «Ты, как выпьешь, лучше не являйся. Не люблю пьяных».

Светлана подумала: «Счастливая Алла! Может радоваться ерунде. Алкоголика пригрела. И будет жить с ним. А я просто дура».

Разговор с Аллой вывел Светлану из оцепенения и подавленности. Светлана заинтересовалась: «Алексей ушел к Саше или в свою коммуналку? Или вернулся к этой своей женщине? Как ее звали? Забыла, надо же! Нелли! Дама с собачкой!»

– Мам, где Глагол? Уже четвертые сутки пропадает! – спросила у матери вернувшаяся из университета Наташка.

– Вместе с хозяином Глагол покинул нас. Живет теперь на другой кровати.

– Как жа-а-алко! – заныла Наташка. – Я та-ак его полюби-ила!

– А мать тебе не жалко? – сказала Светлана и заплакала.

– Не переживай, еще помиритесь, увидишь. Ты и с папой ссорилась.

Наташа сделала соболезнующее лицо и брови домиком. В глазах дочери появилось выражение сострадания.

– Я сама его выгнала. Он меня очень обидел.

– Значит, должен попросить прощения.

– Нет, он не станет.

Бедная, вечная моя школьница! – сказала Наташа, поцеловала мать и повисла у нее на шее.

Арзумов вернулся к себе в коммуналку. У него кошки скребли на душе, и Глагол мяукал: отвык от старой квартиры. Алексей сварил кофе и тщательно вытер влажной тряпкой пыльный письменный стол. Ему надо было успокоиться. Во всем винил Алексей только Светлану. Ничем он почти не проштрафился перед ней. О том, что он изредка бывал у Нелли, она понятия не имела. Так вышло, что у него не хватило решимости окончательно разорвать с Нелли. Сначала он объяснился с ней, собрал свои вещи и переехал к Светлане. Потом, уже после его женитьбы, они случайно встретились в книжном магазине, Арзумов пошел ее провожать. По ликующему лицу Нелли он понял: она была бы счастлива, если бы он к ней поднялся. В общем, его отношения с Нелли вернулись на круги своя. Ему было удивительно спокойно с ней, несмотря на коммунальные неудобства, да он никогда не был избалован бытовым уютом. Зато не надо было притворяться правильным, верным, однолюбом. Нелли понимала его лучше других.

С Сашей он Светлане не изменял. И если бы изменил, что в этом особенного? Он любит Светлану, и она должна это сознавать. Что касается его отношений с Сашей, это чисто интеллектуальная связь. Саша никогда не привлекала его как женщина. Он представить не мог ее обнаженной. Но отказаться от беседы с умной, привлекательной собеседницей только из-за больного самолюбия Светланы? «Все-таки женщины странные создания! Все у них навыворот, и поди разберись, где север, где юг, – думал Алексей. – Так переиначат, исказят твои слова, выставят тебя в самом невыгодном свете. Без женщин жить нельзя на свете, но сколько от них неприятностей и неразрешимых проблем! Конечно, Светлана мне дорога. Теперь, после разрыва, я не могу без нежности, без кома в горле вспомнить некоторые наши вечера и ночи, но я не стану разменивать свободу ума на женскую нежность: она вообразила: раз мы живем вместе, она может управлять мной».

Зазвонил телефон. «Не подойду, к черту!» – решил Алексей и опустил голову на стол. Трубку он все же взял. Звонила Армоника.

– Что у тебя случилось? Светлана толком не смогла мне ничего объяснить, расплакалась.

– Ничего особенного. Я у нее больше не живу, и теперь ты опять, как и раньше, можешь звонить мне сюда.

– Ты так безмятежно об этом говоришь?! Не переживаешь?!

– Армо, родная, попытайся меня понять. Я одинокий зверь, который иногда оказывается у человеческого костра, а потом понимает, что этот огонь ему чужд, и уходит в свое логово.

– Светлана так мне нравилась! Она такая милая! Ну что ты наделал? – сказала Армоника, но по ее голосу Алексей понял, что она внутренне смирилась с происшедшим.

– Зато я опять свободен и могу полностью распоряжаться собой, своим временем. Я так устал от этой жизни, когда надо каждый день думать о заработке, о том, как содержать семью! Теперь я могу уделить время науке, почитать книжки и вообще, Армошенька, вспомнить о своей душе! К черту семейные обязанности и обеты верности!

– Так ты изменил ей…

– Да нет, но теперь я непременно это сделаю, уж поверь! Перестань плакать. У тебя опухнет нос…

– Ты не попытаешься помириться со Светланой?

– И не подумаю! Я не такой, каким она меня сочинила.

– Ты жесток.

Армоника положила трубку. Услышав короткие гудки, Арзумов вздохнул. «Ох, уж эта женская солидарность!» – усмехнулся он. После уборки ему показалось, что все только начинается, а то, что было до сих пор, не в счет. Если бы его спросили, что начинается, он вряд ли смог бы толком объяснить. Алексею представлялось: до сих пор он вел глупую, неправильную, искаженную жизнь и вот теперь у него есть шанс научиться жить по-настоящему. В понятие «настоящего» входили занятия наукой, работа с рукописями, сидение с книгами среди груды старых, пожелтевших, пыльных бумаг – все то, что в период брака со Светланой Алексей отодвинул на дальний план. Впереди замаячила жизнь, полная открытий, приключений, встреч с людьми и стихами… «Уж если я изменю Светлане, – подумал он с улыбкой, – так только с томиком Гумилева, а это совсем, совсем другое». Он прибрал комнату, принял душ и почувствовал себя помолодевшим, посвежевшим, как будто вернувшимся с заграничного курорта.