Читать книгу "Игра воображения. Роман"

Эпилог

Василиса подошла к окну. Было довольно морозно. Клубы дыма поднимались из одинокой соседней трубы. По ним Василиса всегда угадывала направление ветра. Бледно-фиолетовое зимнее небо было розовым, и Василисе показалось, что оно ей улыбается, не буквально, конечно, но от радостного неба исходили доброжелательные флюиды.

 
Смотрите: полоса видна,
И, словно скрытой страстью рдея,
Она все ярче, все живее —
Вся разгорается она, —
 

вспомнились ей строчки Тютчева. Сын заворочался во сне и зачмокал. Василиса поправила детское одеяльце и снова легла в теплую постель. Хотелось продлить ощущение тепла и уюта. «Никаких садиков и нянь, – решила она, – я его никому не доверю». Журналистика в эту минуту растворились, как крахмал в воде. Может, ей захочется вспомнить, что она не только мать, но не сегодня, не в этот волшебный январский день…

Саша Соловьева по-прежнему жила одна в своем старом трехэтажном доме на обочине дороги. Она реже бывала в Петербурге. Ее захватила новая работа. На этот раз Саша писала для себя, и это доставляло ей особенное удовольствие. Как и раньше, почти каждый день в любую погоду она шла в парк, чтобы отрешиться от тягостных мыслей, частенько посещавших ее, и снова возвращалась к компьютеру. Она потеряла из виду всех своих старых знакомых, ей никто не звонил, но Саша радовалась возможности записать все, что просилось на бумагу. Саша боялась одинокой старости и смерти. Но надо было как-то жить, жить долго, и Саша опять возвращалась к работе, книга захватывала все ее существо. Временами Саша мечтала, чтобы произошло чудо. Но чуда не случалось, ничего не менялось, и она убедила себя в том, что так несуразно и закончится ее личный сюжет, безо всякой выдумки и фантазии, как бывает в жизни и не бывает в романах, где Саше приходится быть необычайно изобретательной. И чем больше она говорила себе это, тем сильнее в Саше зажигалась мечта о внезапном счастье.

Пономарев вернулся к Светлане, и они снова зажили вместе, хотя им было трудно, но после прежнего драматического опыта оба иначе воспринимали недостатки друг друга и старались найти компромисс.

Лера закончила ремонт в новой квартире, а Пономарев сделал эскиз давно задуманного будущего витража для гостиной Бергштраухов. На рисунке Александра Николаевича было изображено странное дерево. Светлана думала, что дерево похоже на иву; Лера убеждала, что это не ива, а черемуха, которую Лера любила больше других деревьев за цветение и запах; Пономарев знал, что такого дерева нет на свете. Это было соединение женского и древесного созданий, вплетенных друг в друга. Вокруг зеленой женщины Пономарев нарисовал лиловых эльфов, а вдалеке виднелась большая, освещенная лунным сиянием синяя гора, на которой свила гнездо диковинная белая птица с розовым клювом.

У Гоши была теперь отдельная комната. Ее обили пробкой для звукоизоляции, вставили современные рамы с тремя стеклами. Ничто не мешало ему работать. Все думали, что Бергштраух станет сочинять новый мюзикл, но Гоша по секрету сообщил Пономареву, что хотел бы написать классическое произведение для хора и камерного оркестра. Никто не мог понять, почему Гоша бросил столь доходный жанр… Гошу манили нехоженые тропы.

Его сын Веня Бергштраух продолжал занятия биологией и неожиданно для себя увлекся одной девочкой на курсе. У нее были медные волосы до самой талии, или чуть ниже, и рыжие веснушки, ничуть ее не портившие, серо-зеленые глаза-озера с длинными крашеными ресницами, загнутыми на кончиках, и стройные ноги в блестящих колготках. Он влюбился, и на этот раз, возможно, не безнадежно, повеселел и в свободное от лекций время устроился менеджером по торговле родниковой водой в одну коммерческую фирму.

Татьяна Павловна два месяца назад похоронила мужа. Она часто приходила на кладбище, сидела на лавочке и молилась. Смерть Василия Валерьевича очень состарила ее. Под глазами у нее появились тяжелые фиолетовые мешки с мелкими морщинами. Она прекратила пользоваться духами и губной помадой, как-то размякла, стала чувствительнее и сентиментальнее. Пономарев звал мать жить с ним и Светланой, но Татьяна Павловна решительно отказалась.

Наташе Пономаревой после университета прочили блестящую карьеру. Муж Сева носил ее на руках. Наташа ездила по городу в серебристом авто. Это была коллекционная модель, стоившая Севе больших денег. У нее, кроме Севы, было два-три состоятельных поклонника, даривших ей драгоценности и восхищавшихся ее умом и красотой. У матери и отца Наташа бывала редко (времени не хватало), у бабки чаще: она особенно жалела Татьяну Павловну после постигшей ее утраты. Наталья звонила матери и отцу или присылала курьера с какими-нибудь экзотическими гостинцами. Пономарев уверял Светлану, что у Натальи налажена жизнь и они могут за нее не волноваться. «И в самом деле, – с грустью думала Светлана, – надо принимать жизнь такой, как она есть, а замки… розовые павильоны – все это не больше, чем игра воображения».