Читать книгу "Хроники Нарнии. Вся история Нарнии в 7 повестях"

Глава десятая. Отшельник

После нескольких часов пути долина стала шире, ручей превратился в реку, а та влилась в другую реку, большую и бурную, которая текла слева направо.

За второй рекой открывались взору зелёные холмы, восходящие уступами к северным горам. Теперь горы были так близко и вершины их так сверкали, что Шаста мог различить, какая из них двойная. Но прямо перед нашими путниками (хотя и выше, конечно) темнел перевал – должно быть, то и был путь из Орландии в Нарнию.

– Север, север, север! – воскликнул Игого.

И впрямь, дети никогда не видели, даже вообразить не могли, таких зелёных, светлых холмов. Реку, что несла свои воды на восток, переплыть было невозможно, но, хорошенько поискав, наши путники нашли брод. Рёв воды, холодный ветер и стремительные стрекозы привели Шасту в полный восторг.

– Друзья, мы в Орландии! – гордо сказал Игого, выходя на северный берег. – Кажется, эта река называется Орлянка.

– Надеюсь, мы не опоздали, – тихо прибавила Уинни.

Они стали медленно подниматься, петляя, ибо склоны были круты. Деревья росли редко, не образуя леса, но Шаста, выросший в пустынных краях, никогда не видел их столько сразу. Вы бы, в отличие от него, узнали дубы, буки, клёны, берёзы и каштаны. Под ними сновали кролики, вдалеке даже мелькнуло стадо оленей.

– Какая красота! – воскликнула Аравита.

На первом уступе Шаста обернулся и увидел одну лишь пустыню – Ташбаан исчез. Радость могла быть полной, если бы его взору при этом не предстало что-то вроде облака.

– Что это?

– Наверное, песчаный смерч, – сказал Игого.

– Ветер для этого слишком слаб, – возразила Аравита.

– Смотрите! – воскликнула Уинни. – Там что-то блестит. Ой, это шлемы… и кольчуги!

– Клянусь великой Таш, – согласилась с ней Аравита, – это они, тархистанцы.

– Скорее! Опередим их! – И Уинни понеслась стрелой вверх, по крутым холмам.

Игого опустил голову и поскакал за нею.

Скакать было трудно: за каждым уступом лежала долинка. Они знали, что не сбились с дороги, но не знали, далеко ли до Анварда. Со второго уступа Шаста оглянулся опять и увидел уже не облако, а тучу или полчище муравьев у самой реки. Без сомнения, армия Рабадаша искала брод.

– Они у реки!

– Скорей, скорей! – воскликнула Аравита. – Скачи, Игого! Вспомни, ты боевой конь.

Шаста же подумал: «И так бедняга скачет изо всех сил».

На самом же деле лошади скорее полагали, что быстрее скакать не могут, а это не совсем одно и то же. Когда Игого поравнялся с Уинни, та хрипела. И в эту минуту сзади раздался странный звук – не звон оружия, и не цокот копыт, и не боевые крики, а рёв, который Шаста слышал той ночью, когда встретил Уинни и Аравиту. Игого узнал этот рёв, глаза его налились кровью, и он неожиданно понял, что бежал до сих пор совсем не изо всех сил. Через несколько секунд он оставил Уинни далеко позади.

«Ну что это такое! – подумал Шаста. – И тут львы!»

Оглянувшись через плечо, он увидел огромного льва, который нёсся, стелясь по земле, как кошка, убегающая от собаки. Взглянув вперёд, Шаста тоже не увидел ничего хорошего: дорогу перегораживала зелёная стена высотой футов десять. В ней были воротца, и там стоял человек. Одежды его – цвета осенних листьев – ниспадали к босым ногам, белая борода доходила до колен.

Шаста обернулся – лев уже почти схватил Уинни – и крикнул Игого:

– Назад! Надо им помочь!

Всегда, всю свою жизнь, Игого утверждал, что не понял его или не расслышал. Всем известна его правдивость, и мы поверим ему.

Шаста спрыгнул с коня на полном скаку (а это очень трудно и, главное, страшно). Боли он не ощутил, ибо кинулся на помощь Аравите. Никогда в жизни он так не поступал и не знал, почему делает это сейчас.

Уинни закричала: это был очень страшный и жалобный звук, – и Аравита, прижавшись к её холке, попыталась вынуть кинжал. Все трое – лошадь, Аравита и лев – нависли над Шастой, но лев тронул не его, а, поднявшись на задние лапы, ударил правой передней Аравиту. Шаста увидел его страшные когти и тут же услышал дикий крик. Аравита покачнулась в седле. У Шасты не было ни меча, ни палки, ни даже камня. Он с криком кинулся было на страшного зверя, на долю секунды заглянув в разверстую алую пасть, но, к великому его удивлению, лев перекувырнулся и не спеша удалился.

Шаста решил, что зверь вот-вот вернётся, и кинулся к зелёной стене, о которой только теперь вспомнил. Уинни, содрогаясь всем телом, вбежала тем временем в ворота. Аравита сидела прямо, но по спине у неё струилась кровь.

– Добро пожаловать, дочь моя, – сказал старик. – Добро пожаловать, сын мой. – И ворота закрылись за едва дышавшим Шастой.

Беглецы оказались в большом, совершенном круглом дворе, окружённом стеной из торфа. В самом его центре поблескивал водой небольшой пруд, возле которого, осеняя его ветвями, росло самое большое и самое красивое дерево из всех, какие Шасте доводилось видеть. В глубине двора стоял невысокий домик, крытый черепицей, и рядом с ним, на лужайке, поросшей зелёной сочной травой, паслись козы.

– Вы… вы… Лум, король Орландии? – выговорил Шаста.

Старик покачал головой.

– Нет, я отшельник. Не трать время на вопросы, а слушай меня, сын мой. Девица ранена, лошади измучены. Рабадаш только что отыскал брод. Беги, и тогда успеешь предупредить короля Лума.

Сердце у Шасты упало – он знал, что бежать не может, и подивился жестокости старика, ибо ещё не ведал, что стоит нам сделать что-нибудь хорошее, как мы должны в награду сделать то, что ещё лучше и ещё труднее.

– Где король? – спросил он почему-то.

Отшельник обернулся и указал посохом на север.

– Гляди – вон другие ворота. Открой их и беги прямо, вверх и вниз, по воде и посуху, не сворачивая. Там найдёшь короля. Беги!

Шаста кивнул и скрылся за северными воротами. Тогда отшельник, всё это время поддерживавший Аравиту левой рукой, медленно повёл её к дому. Вышел он не скоро.

– Двоюродный брат мой, двоюродная сестра, – обратился он к лошадям, – теперь ваша очередь.

Не дожидаясь ответа, он расседлал их, почистил скребницей лучше самого королевского конюха, а потом сказал:

– Пейте воду, ешьте траву и отдыхайте. Когда подою своих двоюродных сестер, коз, принесу вам ещё поесть.

– Господин мой, – подала голос Уинни, – выживет ли тархина?

– Я знаю много о настоящем, – проговорил старец, – мало – о будущем. Никто не может сказать, доживёт ли человек или зверь до сегодняшней ночи. Но не отчаивайся. Девица здорова, и, думаю, проживёт столько, сколько любая её лет.

Очнувшись, Аравита обнаружила, что покоится на мягчайшем ложе в прохладной белёной комнате, но не могла понять, почему лежит ничком. И только когда попыталась повернуться, вскрикнула от боли и вспомнила всё. Из чего сделано ложе, она не знала и знать не могла. А то был вереск – спать на нём мягче всего.

Открылась дверь, вошёл отшельник с деревянной миской в руке и, осторожно поставив её, спросил:

– Лучше ли тебе, дочь моя?

– Спина болит, отец мой, а так ничего.

Он опустился на колени, потрогал её лоб и пощупал пульс.

– Жара нет. Завтра встанешь, а сейчас выпей это.

Пригубив молока, Аравита поморщилась – козье молоко противно с непривычки, – но выпила: очень уж мучила жажда.

– Спи сколько хочешь, дочь моя, – сказал отшельник. – Я промыл и смазал бальзамом твои раны. Они не глубже удара бича. Какой удивительный лев! Не стянул с седла, не вонзил в тебя зубы, только поцарапал. Десять полосок… Больно, но не опасно.

– Просто повезло, – пожала плечами Аравита.

– Дочь моя, я прожил сто девять зим, и ни разу не видел, чтобы кому-нибудь повезло, – возразил отшельник. – Везенья нет, есть что-то иное. Я не знаю что, но если будет надо, мне откроется и это.

– А где Рабадаш и его люди? – спросила Аравита.

– Думаю, здесь они не пойдут – возьмут правее. Они хотят попасть прямо в Анвард.

– Бедный Шаста! – воскликнула Аравита. – Далеко он убежал? Успеет?

– Надеюсь.

Аравита осторожно легла, теперь – на бок, и спросила:

– А долго я спала? Уже темнеет.

Отшельник посмотрел в окно, выходящее на север.

– Это не вечер, это тучи, и они ползут с пика Бурь – непогода в наших местах всегда идёт оттуда. Ночью будет туман.

Назавтра спина ещё болела, но Аравита совсем оправилась и после завтрака (овсянки и сливок) отшельник разрешил ей встать. Конечно, она сразу же побежала к лошадям. Погода переменилась. Зелёная чаша двора была полна до краёв сияющим светом. Здесь было очень укромно, хорошо и тихо.

– Где Игого? – спросила беглянка, когда они справились друг у друга о здоровье.

– Вон там, – ответила Уинни. – Поговори с ним, а то он молчит, когда я с ним заговариваю.

Игого лежал у задней стены отвернувшись и ни на что не реагировал.

– Доброе утро, Игого, – сказала Аравита, – как ты себя чувствуешь?

Конь что-то пробурчал.

– Отшельник думает, что Шаста успел предупредить короля, – продолжила девочка. – Беды наши кончились: скоро будем в Нарнии.

– Я там не буду, – со вздохом сказал Игого.

– Тебе нехорошо? – всполошились лошадь и девочка.

Он обернулся и проговорил:

– Я вернусь в Тархистан.

– Как? – воскликнула Аравита. – Туда, в рабство?

– Я лучшего не стою. Как покажусь благородным нарнийским лошадям, я, оставивший двух дам и мальчика на съедение льву?

– Мы все убежали, – возразила Уинни.

– Мы, но не он! – вскричал Игого. – Он побежал спасать вас. Ах какой стыд! Я кичился перед ним, а он ребёнок, в бою не бывал, и пример ему брать не с кого…

– Да, – согласилась Аравита. – И мне стыдно. Он молодец. Я вела себя не лучше, чем ты, Игого: смотрела на него сверху вниз, – тогда как он самый благородный из нас. Но я хочу просить у него прощения, а не возвращаться в Тархистан.

– Как знаешь, – сказал Игого. – Ты осрамилась, не больше, а я потерял всё.

– Добрый мой конь, – заговорил отшельник, незаметно подойдя к ним, – ты не потерял ничего, кроме гордыни. Не тряси гривой. Если ты и впрямь так сильно казнишься, выслушай меня. Когда ты жил среди бедных немых коней, слишком много о себе возомнил. Конечно, ты был храбрее и умнее их – это не трудно, – но в Нарнии немало таких, как ты. Помни, что ты один из многих, а станешь одним из лучших. А теперь, брат мой и сестра, пойдёмте, вас ждёт угощение.

Глава одиннадцатая. Странный спутник

Миновав ворота, Шаста побежал дальше: сперва – по траве, потом – по вереску. Он ни о чём не думал и ничего не загадывал, только бежал. Ноги у него подкашивались, в боку сильно кололо, пот заливал лицо, мешая смотреть, а в довершение бед он чуть не вывихнул лодыжку, споткнувшись о камень.

Деревья росли всё гуще. Прохладней не стало – был один из тех душных пасмурных дней, когда мух вдвое больше, чем обычно. Мухи эти непрестанно садились ему на лоб и на нос, но он их не отгонял.

Вдруг он услышал звук охотничьего рога – не грозный, как в Ташбаане, а радостный и весёлый, – и почти сразу увидел пёструю весёлую толпу.

На самом деле то была не толпа, а всего человек двадцать в ярко-зелёных камзолах. Одни сидели в седле, другие стояли возле коней и держали их под уздцы.

В самом центре высокий оруженосец придерживал стремя для своего господина – на диво приветливого круглолицего ясноглазого короля.

Завидев Шасту, король не стал садиться на коня. Лицо его просветлело. Он громко и радостно закричал, протягивая к мальчику руки:

– Корин, сынок! Почему ты бежишь, почему в лохмотьях?

– Я не принц Корин, – еле выговорил Шаста. – Я… я его видел в Ташбаане… он шлёт вам привет.

Король пристальнее пригляделся к нему.

– Вы король Лум? – задыхаясь, спросил Шаста и продолжил, не дожидаясь ответа: – Бегите… в Анвард… заприте ворота… сюда идёт Рабадаш…. с ним двести воинов.

– Ты уверен в том, что говоришь? – спросил один из придворных.

– Я видел их, – ответил Шаста, – своими глазами, потому что проделал тот же путь.

– Пешком? – удивился придворный.

– Верхом. Лошади сейчас у отшельника.

– Не расспрашивай его, Дарин, – сказал король. – Он не лжёт. Подведите ему коня. Ты умеешь скакать во весь опор, сынок?

Шаста, не отвечая, взлетел в седло, и был несказанно рад, когда Дарин сказал королю:

– Какая выправка, ваше величество! Несомненно, этот мальчик знатного рода.

– Ах, Дарин, об этом я и думаю! – И король снова пристально посмотрел на Шасту добрыми серыми глазами.

Тот и впрямь прекрасно сидел в седле, но совершенно не знал, что делать с поводьями, поэтому внимательно, хотя и украдкой, наблюдал, что делают другие (как поступаем мы в гостях, когда не знаем, какую взять вилку), и всё же надеялся, что конь сам разберёт, куда идти. Конь был не говорящий, но умный: понимал, что мальчик без шпор ему не хозяин, – поэтому Шаста вскоре оказался в хвосте отряда.

Впервые с тех пор, как вошёл в Ташбаан, у него полегчало на сердце, и он посмотрел вверх, чтобы определить, насколько приблизилась вершина, однако увидел лишь какие-то серые комья. Он никогда не бывал в горах, и ему показалось очень занятным проехать сквозь тучу. «Тут мы и впрямь в небе. Посмотрю, что в туче, внутри. Мне давно хотелось…»

Далеко слева садилось солнце.

Дорога теперь была нелёгкая, но двигались они быстро. Шаста всё ещё ехал последним. Раза два, когда тропа сворачивала, он на мгновение терял других из виду – их скрывал густой лес.

Потом они нырнули в туман, или, если хотите, туман поглотил их. Всё стало серым. Шаста не подозревал, как холодно и мокро внутри тучи и как темно. Серое слишком уж быстро становилось чёрным.

Кто-то впереди отряда иногда трубил в рог, и звук этот всё отдалялся. Шаста опять никого не видел, но думал, что увидит за очередным поворотом. Но нет – и за поворотом никого не было. Конь шёл шагом.

– Скорей, ну скорей! – сказал ему Шаста.

Вдалеке протрубил рог. Игого вечно твердил, что его бока пяткой и коснуться нельзя, и Шаста думал, что, если коснётся, произойдёт что-то страшное, но сейчас задумался.

– Вот что, конь: если будешь так тащиться, я тебя… ну… пришпорю. Да-да!

Конь не обратил на его слова внимания, и тогда Шаста сел покрепче в седло, сжал зубы и выполнил свою угрозу. Но что толку? Конь шагов пять протрусил рысью, не больше. Совсем стемнело, рог умолк, только ветки похрустывали справа и слева, и Шаста подумал: «Куда-нибудь да выйдем. Хорошо бы не к Рабадашу!..»

Коня своего он почти ненавидел, к тому же очень хотелось есть.

Наконец он доехал до развилки, и когда прикидывал, какая же дорога ведет в Анвард, сзади послышался цокот копыт. «Рабадаш! По какой же дороге он пойдёт? Если я пойду по одной, он может пойти по другой, а если буду тут стоять – схватит наверняка». Шаста спешился и поспешил с конём по правой дороге.

Цокот копыт приближался, и минуты через две воины были у развилки. Шаста затаил дыхание. Тут раздался голос:

– Помните мой приказ! Завтра, в Нарнии, каждая капля их крови будет ценней, чем галлон вашей. Я сказал: «Завтра». Боги пошлют нам лучшие дни, и мы не оставим живым никого между Кэр-Паравалем и Западной степью. Но мы ещё не в Нарнии. Здесь, в Орландии, в замке Лума, важно одно: действовать побыстрей. Возьмите его за час. Вся добыча – ваша. Убивайте всех мужчин, даже новорождённых младенцев, а женщин, золото, камни, оружие, вино делите как хотите. Если кто уклонится от битвы, сожгу живьём. А теперь – во имя великой Таш – вперёд!

Звеня оружием, отряд двинулся по другой дороге. Шаста много раз за эти дни повторял слова «двести лошадей», но до сих пор не понимал, как долго проходит мимо такое войско. Наконец последний звук угас в тумане, и Шаста вздохнул с облегчением. Теперь он знал, какая из дорог ведёт в Анвард, но двинуться по ней не мог. Пока он думал, как быть, конь шагал по другой дороге.

«Ну, ничего: куда-нибудь всё равно приеду», – попытался утешить себя Шаста. Дорога и впрямь куда-то вела: лес становился всё гуще, воздух – холоднее. Резкий ветер словно бы пытался и не мог развеять туман. Если бы Шаста бывал в горах, то понял бы, что это значит: они с конём уже очень высоко.

«Какой я несчастный!.. – думал Шаста. – Всем хорошо, мне одному плохо. Король и королева Нарнии вместе со свитой бежали из Ташбаана, а я остался. Аравита, Уинни и Игого сидят у отшельника и горя не знают, а меня, конечно, послали сюда. Король Лум и его люди, наверно, уже в замке и успели закрыть ворота, а я… Да что тут говорить!..»

От голода, усталости и жалости к себе он горько заплакал, но как только слёзы потекли по щекам, почувствовал, что за ним кто-то идёт. Он ничего не видел, только слышал дыхание, и ему казалось, что неведомое существо – очень большое. Он вспомнил, что в этих краях живут великаны, и теперь ему было о чём плакать – только слёзы сразу высохли.

Что-то (или кто-то) шло так тихо, что Шаста подумал, не померещилось ли ему, и успокоился, но тут услышал очень глубокий вздох и почувствовал на левой щеке горячее дыхание.

Будь бы конь получше – или если бы мальчик знал, как с ним справиться, – то пустился бы вскачь, но, увы, сейчас это невозможно.

Конь шёл неспешно, а существо шло почти рядом. Шаста терпел сколько мог, наконец спросил:

– Кто ты такой? – И услышал негромкий, но очень глубокий голос:

– Тот, кто долго тебя ждал.

– Ты… великан?

– Можешь звать меня и так, но я не из тех созданий.

– Я тебя не вижу. – Шаста вдруг страшно испугался. – А ты… ты не мёртвый? Уйди, уйди, пожалуйста! Что я тебе сделал! Нет, почему мне хуже всех?

Тёплое дыхание коснулось его руки и лица, и голос спросил:

– Ну как, живой я или мёртвый? Поделись лучше со мной своими печалями.

И Шаста рассказал ему всё – что не знает своих родителей, что жил у рыбака, что сбежал, что за ним гнались львы, что настрадался от страха среди усыпальниц, а в пустыне были звери, и было жарко, и хотелось пить, а у самой цели ещё один лев погнался за ними и ранил Аравиту. Ещё сказал, что давно ничего не ел.

– Я не назвал бы тебя несчастным, – проговорил голос.

– Да как же! И львы за мной гнались, и…

– Лев был только один, – возразил голос.

– Да нет, в первую ночь их было два, а то и больше, и ещё…

– Лев был один, – повторил голос. – Просто быстро бежал.

– А ты откуда знаешь? – удивился Шаста.

– Это я и был.

Шаста онемел от удивления, а голос продолжил:

– Это я заставил тебя ехать вместе с Аравитой. Это я согревал и охранял тебя среди усыпальниц. Это я – уже львом, а не котом, – отогнал от тебя шакалов. Это я придал лошадям новые силы в самом конце пути, чтобы ты успел предупредить короля Лума. Это я, хоть ты того и не помнишь, пригнал своим дыханием к берегу лодку, в которой лежал умирающий ребёнок.

– И Аравиту ранил ты?

– Да, я.

– Зачем же?

– Сын мой, мы сейчас говорим о тебе, не о ней. Я рассказываю каждому только его историю.

– Кто ты такой?

– Я – это я, – произнёс голос так, что задрожали камни, и повторил, чётко и ясно: – Я – это я, – а потом едва слышно, словно листва, обладатель голоса прошелестел: – Я – это я…

Шаста уже не боялся, что его съедят, не боялся, что кто-то – мёртвый, но всё равно боялся – и радовался.

Туман стал серым, потом белым, потом сияющим. Где-то впереди запели птицы. Золотой свет падал сбоку на голову лошади. «Солнце встаёт», – подумал Шаста и, поглядев в сторону, увидел огромнейшего льва. Лошадь его не боялась или не видела, хотя светился именно он – солнце ещё не встало. Лев был одновременно устрашающий и невыразимо прекрасный.

Шаста жил до сих пор так далеко, что ни разу не слышал тархистанских толков о страшном демоне, который ходит по Нарнии в обличье льва, и уж тем более не слышал правды об Аслане, Великом льве и Лесном царе, но, лишь взглянув на него, соскользнул на землю и низко поклонился. Он ничего не сказал, и сказать не мог, и знал, что говорить не нужно.

Царь зверей коснулся носом его лба. Шаста посмотрел на него, и глаза их встретились. Тогда прозрачное сияние воздуха и золотое сияние льва слились воедино и ослепили Шасту, а когда он прозрел, на зелёном склоне, под синим небом, никого не было: только он, да конь, да птицы на деревьях.

Глава двенадцатая. Шаста в Нарнии

«Снилось мне это или нет?» – думал Шаста, когда увидел на дороге глубокий след львиной лапы (это была правая лапа, передняя). Ему стало страшно при мысли о том, какой надо обладать силой, чтобы оставить столь огромный и глубокий след. Но тут же он заметил ещё более удивительную вещь: след у него на глазах наполнился водой, она перелилась через край, и резвый ручеёк побежал вниз по склону, петляя по траве.

Шаста слез с коня, напился вволю, окунул в ручей лицо и побрызгал водой на голову. Вода была очень холодная и чистая как стекло. Потом, поднявшись с колен, вытряхнув воду из ушей, мальчик убрал со лба мокрые волосы и огляделся.

По-видимому, было очень рано: солнце едва взошло; далеко внизу, справа, зеленел лес. Впереди и слева лежала страна, каких он до сих пор не видел: зелёные долины, редкие деревья, мерцание серебристой реки. По ту сторону долины виднелись горы, невысокие, но совсем непохожие на те, которые Шаста только что одолел. И тут он внезапно понял, что это за страна.

«Вон что! Я перевалил через хребет, отделяющий Орландию от Нарнии. И ночью… Как мне повезло, однако! Нет, при чём тут «повезло», это всё он! Теперь я в Нарнии».

Шаста расседлал коня, и тот тут же принялся щипать траву.

– Ты очень плохой конь, – сказал ему Шаста, но тот и ухом не повёл, поскольку тоже был о нём невысокого мнения.

«Ах если бы я мог есть траву! – подумал Шаста. – В Анвард идти нельзя, он осаждён. Надо спуститься в долину – может, кто-нибудь меня накормит».

И он побежал вниз по холодной мокрой траве, а добежав до рощи, услышал низкий, глуховатый голос:

– Доброе утро, сосед.

Шаста огляделся и увидел небольшое существо, которое вылезло из-за деревьев. То есть оно было небольшим для человека, но для ежа – просто огромным.

– Доброе утро, – ответил мальчик. – Только я не сосед, я нездешний.

– Да? Откуда же ты?

– Вчера я был в Орландии, а ещё раньше…

– Орландия – это далеко, – перебил его ёж. – Я там не бывал.

– Понимаешь, злые тархистанцы хотят захватить Анвард, – сказал Шаста. – Надо предупредить вашего короля.

– Ну что ты! – воскликнул ёж. – Эти тархистанцы очень далеко, на краю света, за песчаным морем.

– Не так они и далеко, – возразил Шаста. – Что-то надо делать.

– Да, делать надо, – согласился ёж. – Но сейчас я занят, иду спать. Здравствуй, сосед!

Слова эти относились к огромному желтоватому кролику, которому ёж немедленно рассказал новость. Кролик согласился, что делать что-то надо, и так пошло: каждые несколько минут то с ветки, то из норы появлялось какое-нибудь существо, пока, наконец, не собрался отрядец из пяти кроликов, белки, двух галок, козлоногого фавна и мыши, причём все они говорили одновременно, соглашаясь с ежом. В то золотое время, когда, победив колдунью, Нарнией правил король Питер с братом и двумя сёстрами, мелкие лесные твари жили так счастливо, что распустились.

Вскоре пришли два существа поразумней: гном по имени Даффл и прекрасный олень с такими тонкими красивыми ногами, что их, казалось, можно переломить двумя пальцами.

– Клянусь Асланом! – проревел гном, услышав новость. – Что же мы стоим и болтаем? Враг в Орландии! Скорее в Кэр-Параваль! Нарния поможет доброму королю Луму.

– Ф-фух! – сказал ёж. – Король Питер не в Кэр-Паравале, а на севере, где великаны. Кстати о великанах, я вспомнил…

– Кто же туда побежит? – перебил его Даффл. – Я не умею быстро бегать.

– А я умею, – сказал олень. – Что передать? Сколько там тархистанцев?

– Двести, – едва успел ответить Шаста, а олень уже нёсся стрелой к Кэр-Паравалю.

– Куда это он? – удивился кролик. – Короля Питера там нет…

– Королева Люси в замке, – сказал гном. – Человечек, что это с тобой? Ты совсем зелёный. Когда ты ел в последний раз?

– Вчера утром, – вздохнул Шаста.

Гном сразу же обнял его своей крошечной ручкой и воскликнул:

– Идём же, идём! Ах, друзья мои, как стыдно! Сейчас мы тебя накормим. А то стоим, болтаем…

Даффл быстро повёл путника в небольшой лесок. Шаста едва мог сделать и несколько шагов: ноги дрожали, – но тут они вышли на лужайку, где стоял домик, из трубы которого шёл дым, а дверь была открыта.

– Братцы, а у нас гость! – крикнул Даффл.

В тот же миг Шаста почуял дивный запах, неведомый ему, но хорошо известный нам с вами, яичницы с ветчиной и жарящихся грибов.

– Смотри не ушибись, – предупредил гном, но поздно: Шаста стукнулся головой о притолоку. – Теперь садись к столу. Он низковат, но и стул маленький. Вот так.

Перед Шастой поставили миску овсянки и кружку сливок. Мальчик ещё не доел кашу, а братья Даффл, Роджин и Брикл уже несли сковороду с яичницей, грибы и кофейник.

Шаста в жизни не ел и не пил ничего подобного, даже не знал, что за ноздреватые прямоугольники лежат в особой корзинке и почему карлики покрывают их чем-то мягким и жёлтым (в Тархистане есть только оливковое масло).

Домик был совершенно не похож ни на тёмную, пропахшую рыбой хижину, ни на роскошный дворец в Ташбаане. Здесь всё ему нравилось – и низкий потолок, и деревянная мебель, и часы с кукушкой, и букет полевых цветов, и скатерть в красную клетку, и белые занавески. Одно было плохо: посуда оказалась слишком маленькой, – но справились и с этим – и миску, и чашку вновь и вновь наполняли, приговаривая: «Кофейку?», «Грибочков?», «Может, ещё яичницы?». Когда пришла пора мыть посуду, братья бросили жребий. Роджин остался убирать, а Даффл и Брикл вышли из домика, сели на скамейку и, с облегчением вздохнув, закурили трубки. Роса уже высохла, солнце припекало, и, если бы не ветерок, было бы жарко.

– Чужеземец, – сказал Даффл, – смотри, вот наша Нарния. Отсюда видно всё до южной границы, и мы этим очень гордимся. По правую руку – Западные горы. Именно там – Каменный Стол. За ними…

И тут раздался лёгкий храп – сытый и усталый Шаста заснул. Добрые гномы стали общаться жестами и говорить шёпотом, но так суетились, что он проснулся бы, если бы мог.

Ближе к ужину мальчик всё же проснулся, ещё раз поел и лёг в удобную постель, которую соорудили для него на полу из вереска, потому что в их деревянные кроватки он бы не влез. Шаста спал как убитый – даже сны не снились, – а утром лесок огласили звуки труб.

Гномы и Шаста выбежали из домика. Трубы затрубили снова – не грозные, как в Ташбаане, и не весёлые, как в Орландии, а чистые, звонкие и смелые. Вскоре зацокали копыта и из лесу выехал отряд.

Первым ехал лорд Перидан на гнедом коне, и в руке у него было знамя – алый лев на зелёном поле. Шаста сразу узнал этого льва. За ним следовал король Эдмунд и светловолосая девушка с очень весёлым лицом; на плече у неё был лук, на голове – шлем, у пояса – колчан, полный стрел («Королева Люси», – прошептал Даффл). Дальше на пони ехал принц Корин, а потом – и весь отряд, в котором, кроме людей и говорящих коней, были говорящие псы, кентавры, медведи и шестеро великанов. Да, в Нарнии есть и добрые великаны, только их меньше, чем злых. Шаста понял, что они не враги, но смотреть на них не решился, тут надо привыкнуть.

Поравнявшись с домиком (гномы стали кланяться), король крикнул:

– Друзья, не пора ли нам отдохнуть и подкрепиться?

Все шумно спешились, а принц Корин стрелой кинулся к Шасте, обнял его и воскликнул:

– Вот здорово! Ты здесь! А мы только высадились в Паравале, как прибежал Черво, олень, и всё нам рассказал. Как ты думаешь…

– Не представишь ли нам своего друга? – предложил король Эдмунд.

– Вы разве не помните, ваше величество? – удивился Корин. – Это же его вы приняли за меня в Ташбаане.

– Как они похожи! – вскричала королева. – Просто близнецы! Вот чудеса-то!

– Ваше величество, – сказал Шаста, – я вас не предал, не думайте. Хоть я и всё слышал, но никому не сказал!

– Я знаю, что ты не предатель, друг мой, – сказал король Эдмунд и положил ему руку на голову. – А вообще-то лучше не слушать то, что не предназначено для твоих ушей. Постарайся уж!

Тут поднялся невообразимый шум и звон – ведь все были в кольчугах, – и Шаста минут на пять потерял из виду и Корина, и Эдмунда, и Люси. Но принц был не из тех, кого можно не заметить, и вскоре он в этом убедился.

– Ну что это, клянусь львом?! – раздался громкий голос короля. – С тобой, принц, больше хлопот, чем со всем войском.

Шаста пробился через толпу и увидел, что король разгневан, Корин немножко смущён, а незнакомый гном сидит на земле и чуть не плачет. Два фавна помогали ему снять кольчугу.

– Ах, будь у меня с собой лекарство! – посетовала королева Люси. – Король Питер строго-настрого запретил мне брать его в сражения.

А случилось вот что. Когда Корин поговорил с Шастой, его гном Торн взял принца за локоть и, отводя в сторонку, сказал:

– Ваше высочество, надеюсь, к ночи мы прибудем в замок вашего отца. Возможно, тогда и будет битва.

– Знаю. Вот здорово!

– Это дело вкуса, – уклончиво ответил гном. – Дело в том, что король Эдмунд наказал мне не пускать ваше высочество в битву. Вы можете смотреть – и на том спасибо, в ваши-то годы!

– Какая чепуха! – рассердился Корин. – Я обязательно буду сражаться! Королева Люси возглавит лучников, а я…

– Её величество вольны решать сами, – оборвал его Торн, – но вас его величество поручил мне. Дайте слово, что ваш пони не отойдёт от моего, или, по приказу короля, нас обоих свяжут.

– Да я им!.. – возмутился Корин.

– Хотел бы я на это взглянуть.

Вот этого Корин уже вынести не мог. Принц был выше, Торн – крепче и старше, и неизвестно, чем кончилась бы драка, если бы началась, но гном поскользнулся (вот почему не стоит драться на склоне), упал и сильно ушиб ногу – так сильно, что провалялся в постели две недели.

– Смотри, принц, что ты натворил! – попенял ему король Эдмунд. – Один из лучших наших воинов выбыл из строя.

– Я его заменю, сир!

– Ты храбр, сомнений нет, но в битве мальчик может ненароком нанести урон своим.

Тут короля кто-то позвал, и Корин, очень учтиво попросив прощения у гнома, зашептал Шасте на ухо:

– Скорее садись на его пони, бери его щит!

– Зачем?

– Да чтобы сражаться вместе со мной! – воскликнул Корин. – Ты что, не хочешь?

– Ах да, конечно… – растерянно пробормотал Шаста, в то время как Корин уже натягивал на него кольчугу (с гнома её сняли, прежде чем внести его в домик), комментируя свои действия:

– Так. Через голову. Теперь меч. Поедем в хвосте, тихо, как мыши. Когда начнётся сражение, всем будет не до нас.