Читать книгу "Хроники Нарнии. Вся история Нарнии в 7 повестях"

– За ваше здоровье, миледи!

Отшвырнув бокал в сторону, храбрый Рипичип смело принялся за холодного павлина, и вскоре его примеру последовали остальные. Все были голодны, и если набор блюд не совсем подходил для очень раннего завтрака, то позднему застолью соответствовал как нельзя лучше.

– Почему вы сказали, что это стол Аслана? – спустя некоторое время спросила Люси.

– Потому что поставлен здесь по его приказу, – ответила девушка, – для тех, кто прибыл издалека. Ещё этот остров называют Краем Света: хоть плыть дальше и можно, здесь его начало.

– А как же еда не портится? – поинтересовался практичный Юстас.

– Её не хранят, а съедают, и каждый день появляется свежая. Сами увидите.

– А как быть со спящими? В мире, откуда прибыли мои друзья, – Каспиан кивком указал на Юстаса и брата и сестру Певенси, – известна история про принца или короля, оказавшегося в замке, где все спали волшебным сном. Чтобы колдовские чары рассеялись, ему надо было поцеловать принцессу.

– В этом случае всё не так. Его величество не сможет поцеловать принцессу, пока не избавит от колдовства.

– Но, во имя Аслана, – пылко воскликнул Каспиан, – скажи, как за это взяться!

– Мой отец научит тебя, – ответила девушка.

– Ваш отец! – раздались восклицания. – Кто он? И где?

– Смотрите!

Красавица обернулась и указала на дверь в склоне холма, которую сейчас стало видно гораздо лучше: пока они разговаривали, звёзды стали бледнеть, а на фоне светлеющего на востоке неба появились белые лучи.

Глава четырнадцатая. Где начинается край света

Снова медленно отворилась дверь, и оттуда появилась фигура, такая же высокая и прямая, как у девушки, но менее стройная. При ней не было свечи, но она, казалось, сама излучала свет. Старец, как позднее стало ясно, медленно шёл к ним. Его серебристая борода доходила до стоп, серебристые волосы спускались до пят, а одеяние казалось сотканным из серебристого овечьего руна. Он казался таким спокойным и серьёзным, что все путешественники снова встали и застыли в благоговейном молчании.

Старец подошёл и, не сказав ни слова, остановился с противоположной от дочери стороны стола. Оба вытянули перед собой руки, повернулись на восток и начали петь. Хотел бы я записать для читателя текст той песни, но ни один из присутствующих не сумел запомнить её. Люси впоследствии рассказывала, что мелодия звучала едва ли не пронзительно и была невероятно красива: «Прохладная такая песня, для раннего утра». И по мере того как они пели, серые облака поднимались с восточной стороны неба, белые лучи становились всё заметнее и заметнее, пока всё кругом не стало белым, а море не засияло серебром. Затем восток начал розоветь, и, наконец, в безоблачное небо из моря вышло солнце, его длинный луч пробежал по всей длине стола, отчего вспыхнуло золото, серебро и даже каменный нож.

Нарнийцы и раньше не раз замечали, что в этих морях восходящее солнце кажется больше, чем дома, и сейчас убедились в этом. Ошибки быть не могло. Яркие лучи, игравшие на росе и на столе, намного превосходили утренний свет, какой им доводилось видеть. Эдмунд впоследствии вспоминал: «Хоть за время путешествия и случилось много удивительного, это утро было самым удивительным». А всё дело в том, что этот невероятный рассвет предельно чётко дал понять: они добрались до начала края света.

Затем как будто что-то вылетело из самого центра поднимавшегося солнца и направилось к ним, но, разумеется, никто не смог как следует разглядеть. И в тот же миг воздух наполнился голосами, которые подхватили ту же песню, только пели с большей страстью, чем старец и красавица, скорее даже неистово, и на никому не знакомом языке. Вскоре стали видны и обладатели этих голосов. Это были птицы, большие и белые: сотни их – нет, тысячи – опускались на траву, на вымощенную камнями площадку, на стол, на плечи, руки и головы присутствующих, так что всё вокруг побелело, будто после обильного снегопада. И, как снег, птицы не только сделали всё белым, но и смазали, даже стёрли, все контуры. Всё же Люси сумела разглядеть сквозь перья усевшихся на неё птиц, как одна из них подлетела к старцу с чем-то вроде небольшого плода, а может, горячего уголька в клюве – так ярко он светился, – и вложила ему в рот.

Пение прекратилось, и птицы приступили к трапезе. Когда они поднялись в воздух, всё, что можно было съесть или выпить, со стола исчезло. Кроме того, они унесли с собой всё, что было несъедобным: кости, кожуру, ракушки, – и полетели назад, к восходящему солнцу. И только теперь, когда уже не было слышно их пения, воздух наполнился шелестом крыльев. Стол остался пустым и чистым, а три лорда из Нарнии продолжали спать.

Теперь наконец старец повернулся поприветствовать наших путешественников.

– Господин мой, – обратился к нему Каспиан, – не скажете ли, как снять заклятие с этих трёх спящих нарнийских лордов?

– С радостью, сын мой, – ответил старец. – Чтобы снять заклятие, вы должны доплыть до края света или как можно ближе к нему и вернуться, оставив там по меньшей мере одного из вас.

– А что уготовано тому, кто останется? – быстро спросил Рипичип.

– Ему предстоит продолжить путь на восток, но в этот мир он никогда не вернётся.

– Так это моя сокровенная мечта! – воскликнул храбрый Рипичип.

– А далеко ли мы сейчас от края света? – спросил Каспиан. – Знакомы ли вам моря и земли, что лежат восточнее этого острова?

– Да, я их видел, но очень давно и с большой высоты, так что не смогу поведать о том, что надо бы знать морякам.

– Вы хотите сказать, что летали по воздуху? – выпалил Юстас.

– Нет, гораздо выше, сын мой. Моё имя – Раманду, но поскольку вы переглядываетесь, понимаю, что оно вам ни о чём не говорит. Впрочем, это и неудивительно: времена, когда я занимал место на небосклоне, закончилось задолго до того, как кто-либо из вас увидел этот мир, и все созвездия уже стали иными.

– Вот это да! – прошептал Эдмунд. – Звезда в отставке!

– Вы теперь больше не звезда? – решила уточнить Люси.

– Я звезда на покое, дочь моя, – ответил Раманду. – После того как сошёл с небосвода в последний раз, одряхлевший и так постаревший, что невозможно себе представить, меня перенесли на этот остров. Сейчас я не так стар, как был тогда. Каждое утро птица приносит мне огненную ягоду из долины на солнце, и каждая огненная ягода немного уменьшает мой возраст. Лишь когда стану как новорождённый младенец, я снова смогу взойти на небо (потому что мы находимся на восточном краю земли) и участвовать в этом великом танце.

– В нашем мире, – сказал Юстас, – звезда – это огромный светящийся газовый шар.

– Даже в вашем мире, сын мой, звезда не только то, из чего состоит. А в этом мире вы уже встречали звезду: я думаю, познакомиться с Кориакином успели.

– Он тоже звезда в отставке? – уточнила Люси.

– Ну не совсем так, – сказал Раманду. – Какой уж тут покой, если он должен управлять охламонами, – скорее наказание. Если бы всё шло хорошо, он мог бы сиять в южном зимнем небе ещё тысячи лет.

– А чем он провинился, мой господин? – спросил Каспиан.

– Не нужно тебе, сыну Адама, знать, какие ошибки может совершить звезда, – сказал Раманду. – Но мы зря тратим время. Так что вы решили: поплывёте ли вы восток и вернётесь, оставив там одного из вас, чтобы снять заклятие, или отправитесь на запад?

– Разумеется, господин мой, на восток, – ответил за всех Рипичип. – Здесь не может быть никаких вопросов: это наш долг – избавить лордов от заклятия.

– Я согласен с тобой, Рипичип, – отозвался Каспиан. – И даже если не говорить о них, отказ от попытки добраться до края света разбил бы мне сердце. Но я думаю о команде. Матросы нанимались искать семерых лордов, а не край света. Если мы поплывём отсюда на восток, то будем искать край, самый дальний восток, а никто не знает, как далеко он находится. Матросы храбрые ребята, но я вижу, что некоторые устали от путешествия и хотели бы вернуться домой, назад в Нарнию. Не думаю, что можно продолжить путешествие без их согласия. И ещё лорд Руп – ему будет слишком тяжело.

– Сын мой, – заметил старец, – нельзя плыть на край света с теми, кто этого не хочет: так снять заклятие не получится. Каждый должен знать, куда плывёт и зачем. Но о ком вы сказали, что ему будет тяжело?

Каспиан рассказал Раманду историю лорда Рупа, и старец заверил его:

– Я могу дать то, в чём он нуждается больше всего. На этом острове можно спать сколько хочешь, причём без намёка на сновидения. Пусть он сядет рядом с этими тремя лордами и забудется до самого вашего возвращения.

– Давай так и сделаем, Каспиан, – попросила Люси. – Я уверена: он будет рад.

В этот момент разговор был прерван звуком шагов и голосами: это приближался Дриниан с матросами, что оставались на судне. Они в изумлении остановились, увидев старца и девушку, и тут же обнажили головы, поняв, что перед ними высокопоставленные особы. Моряки же – большей частью простые люди – успели с сожалением взглянуть на пустые тарелки и кувшины на столе.

– Милорд, – обратился Каспиан к Дриниану, – пошлите людей на корабль сообщить лорду Рупу, что его товарищи по плаванию находятся здесь и спят – сном без сновидений, – и что он может составить им компанию, если захочет.

После этого Каспиан предложил всем остальным сесть и обрисовал ситуацию, а когда закончил, наступило долгое молчание, то и дело прерываемое перешёптываниями, пока не поднялся командир лучников.

– Некоторых из нас уже давно интересует, ваше величество, как мы попадём домой, как мы повернём здесь или в каком другом месте, если всё время, не считая штилей, дуют западные или северо-западные ветры. Ведь если они не переменятся, то где гарантия, что мы когда-нибудь вновь увидим Нарнию? У нас почти не осталось запасов, чтобы весь путь назад пройти на веслах.

– Сразу видно, что ты моряк, – усмехнулся Дриниан. – В конце лета в этих морях всегда преобладают западные ветры, и направление их меняется с наступлением нового года, так что, по всем расчётам, ветер будет даже сильнее, чем нужно.

– Что верно, то верно, – вступил в разговор старый моряк родом с Гальмы. – В январе и феврале дуют жуткие ветры с востока. С вашего позволения, сир, если бы кораблём командовал я, то перезимовал бы здесь, а домой отправился в марте.

– И чем бы вы, интересно, здесь питались? – не без ехидства спросил Юстас.

– Этот стол, – напомнил Раманду, – каждый день на закате уже накрыт словно для королевского пира.

– Неужели? – недоверчиво воскликнули сразу несколько матросов.

– Ваши величества, а также остальные леди и джентльмены, – сказал Ринельф, – хочу вам кое-что напомнить. Никого из нас не принуждали к этому путешествию – каждый пошёл добровольно. Почему же сейчас некоторые, глядя на этот стол, думают о королевских пиршествах? Причём, заметьте, это те самые, кто громко кричал о приключениях, когда мы отплывали из Кэр-Параваля, и клялся, что не вернётся домой, пока мы не доберёмся до конца света. А ведь были такие, кто стоял на набережной и готов был отдать всё, что имеет, лишь бы взяли их с собой. Казалось, койка юнги на «Покорителе зари» для них куда дороже рыцарских лат. Я это к тому, что мы можем оказаться такими же глупцами, как охлатопы, если вернёмся домой и скажем, что добрались до начала края света и побоялись идти дальше.

Одни поддержали его, но другие сказали, что с них достаточно.

– Как-то невесело, – шепнул Эдмунд Каспиану. – Что будем делать, если половина команды откажется продолжить путь на восток?

– Погоди, – шепнул ему Каспиан, – у меня есть кое-что в запасе.

– Ты хочешь что-то сказать, Рип? – шепнула Люси.

– Вовсе нет! Почему ваше величество так думает? – демонстративно громко ответил Рипичип. – Мои собственные планы понятны: если я смогу, то отправлюсь на восток на «Покорителе зари», ну а если не на корабле, то на своей лодочке. Когда уж и она протечёт, продолжу путешествие вплавь – ведь у меня четыре лапы. А когда не смогу плыть дальше, если к тому времени не доберусь до страны Аслана или буду смыт с края света каким-нибудь огромным водопадом, то утону, обратив нос к восходу, а главным среди говорящих мышей Нарнии станет Пичичик.

– Верно, верно! Я скажу то же самое, кроме как про водопад, которому меня не смыть, – сказал один из моряков и тихонько добавил: – И не позволю какой-то мыши взять надо мной вверх.

В этот момент поднялся Каспиан:

– Друзья, думаю, вы не совсем понимаете, какова наша цель. Вы говорите так, словно мы, будто попрошайки, умоляем вас составить нам компанию в путешествии, но это не соответствует действительности. Мы, наши царственные брат и сестра, их родственник, сэр Рипичип, добрый рыцарь, и лорд Дриниан отправляемся к краю мира, чтобы выполнить задание. Мы с удовольствием отберём из числа желающих тех, кого сочтём достойными такого смелого предприятия. Думаю, что подойдёт не каждый, – поэтому мы приказываем лорду Дриниану и мастеру Ринсу рассмотреть, кто из вас самый надёжный воин, самый умелый матрос, кто предан нам, чья жизнь безупречна, и представить нам список.

После довольно продолжительного молчания его величество воскликнул:

– Клянусь гривой Аслана! Неужели вы думаете, что каждому достаётся такая честь? Тот, кто пойдёт с нами, обретёт титул Покорителя зари, который сможет передать своим потомкам, а когда мы вернёмся в Кэр-Параваль, получит столько золота и земли, что всю жизнь не будет знать нужды. Теперь идите. Через полчаса лорд Дриниан принесёт мне список.

Члены команды молча поклонились и, разбившись на группы по несколько человек, разошлись в разные стороны.

– Теперь пойдём за лордом Рупом, – сказал Каспиан, но, обернувшись к столу, увидел, что в этом нет необходимости: лорд Руп появился, молчаливый и незаметный, пока шло обсуждение, и занял место рядом с лордом Аргозом. Дочь Раманду стояла рядом – похоже, она и помогла ему сесть на стул. Сам старец встал у него за спиной и возложил обе руки на его седую голову, и даже при свете дня было заметно лёгкое серебристое свечение, от них исходившее. На измождённом лице Рупа появилась улыбка, и он протянул одну руку Люси, другую – Каспиану. Какой-то момент казалось, что он хочет что-то сказать. Затем улыбка стала ярче, словно он испытывал приятные ощущения, глубокий вздох удовлетворения сорвался с его губ, голова склонилась вперёд, и он уснул.

– Бедный Руп! – сокрушённо вздохнула Люси. – Должно быть, пережил ужасные времена.

– Не думай об этом! – сказал Юстас.

Тем временем речь Каспиана и, возможно, присущее острову волшебство возымели то действие, которого он добивался. Большинство тех, кто стремился завершить путешествие, ощутили себя совсем по-другому, лишаясь возможности в нём участвовать, и, разумеется, каждый заявил, что вовсе не собирался возвращаться, а те, что не высказывали желания плыть дальше, видели, что их становится всё меньше, и оттого испытывали неловкость. И пока эти полчаса не истекли, матросы ходили и подлизывались (так говорят школьники) к Дриниану и Ринсу, чтобы их включили в список. И вскоре не желавших продолжать плавание осталось только трое, и они изо всех сил старались убедить остальных присоединиться к ним, но потом остался только один, а под конец передумал и он.

Когда прошло полчаса, все снова собрались у стола Аслана, чтобы услышать вердикт Дриниана и Ринса, которые вместе с Каспианом обсуждали список. Его величество согласился взять всех моряков, кроме того, кто передумал в последний момент. Матроса звали Питтенкрим, и, пока остальные искали край света, он оставался на острове, а теперь сожалел, что не поехал со всеми. Питтенкрим был не из тех, кто мог бы получить удовольствие от общения с Раманду и его дочерью (как, впрочем, и они с ним). Часто шли дожди, и хотя каждый вечер на столе появлялась великолепная трапеза, это не приносило ему большой радости. Он рассказывал, что его в дрожь бросало от необходимости сидеть (в любую погоду) на одном конце стола с четырьмя спящими лордами. А когда остальные вернулись, Питтенкрим почувствовал себя настолько неловко, что на обратном пути высадился на Одиноких островах и уехал в Тархистан, где рассказывал удивительные истории о своих приключениях на краю света, пока не поверил в них сам. Так что, можно сказать, в каком-то смысле он жил счастливо, если бы не одно обстоятельство: он терпеть не мог мышей.

В этот вечер они ели и пили все вместе за стоявшим среди колонн большим столом, на котором волшебным образом снова оказалась трапеза, а на следующее утро, в то самое время, когда прилетели и улетели большие птицы, «Покоритель зари» снова пустился в плавание.

– Госпожа моя, – сказал Каспиан перед отъездом, – я надеюсь снова побеседовать с тобой, когда сниму заклятие.

Дочь Раманду посмотрела на него и улыбнулась.

Глава пятнадцатая. Чудеса последнего моря

Вскоре после того, как корабль покинул остров Раманду, стало ясно, что они вышли за пределы мира. Всё было другое. Прежде всего путешественники обнаружили, что меньше нуждаются в сне. Никому не хотелось ни спать, ни есть, ни даже говорить, разве что тихо и так, перекинуться парой слов. Ещё удивил свет. Солнце, появляясь утром, казалось в два, если не в три раза больше обычного. И каждое утро – Люси это поражало больше всего – крупные белые птицы вереницей пролетали над их головами, что-то распевая человеческими голосами на неизвестном языке, и исчезали за кормой, направляясь завтракать к столу Аслана. Через некоторое время они пролетали в обратном направлении и исчезали на востоке.

На второй день плавания, перегнувшись через левый борт, Люси обратила внимание на необыкновенно чистую воду, а ещё заметила маленький чёрный предмет размером с башмак, двигавшийся вперёд с той же скоростью, что и корабль. Какое-то время ей казалось, что предмет плывёт по поверхности, но тут кок выбросил из камбуза кусок засохшего хлеба, и тот оказался выше предмета. Люси поняла, что он не может находиться на поверхности. Вдруг на какое-то мгновение он стал гораздо больше, а минуту спустя снова сделался прежнего размера.

Люси поняла, что уже видела нечто подобное раньше, только не могла вспомнить где. Схватившись за лоб, сморщившись, даже высунув язык от усердия в попытке воскресить в памяти те обстоятельства, через некоторое время она всё-таки вспомнила. Ну конечно! Это было похоже на то, когда видишь из окна поезда в яркий солнечный день чёрную тень твоего собственного вагона, бегущую по полям с той же скоростью. Вот поезд въезжает в овраг, и тут же тень подпрыгивает, становится больше, двигаясь по склону. Затем поезд выезжает из оврага, и – хоп! – чёрная тень снова становится обычного размера и бежит по полям.

«Это наша тень! Тень «Покорителя зари», – догадалась Люси. – Наша тень бежит по дну моря и становится больше, когда попадает на холм. Но в таком случае вода ещё чище, чем я думала! Боже, я вижу дно моря, до которого многие сажени!..» В то же мгновение она поняла, что серебристое пространство, которое видела уже некоторое время, но не обращала на него внимания, – это песок на морском дне, а более тёмные или, наоборот, светлые пятна – вовсе не свет и тени на поверхности, а реальные предметы на дне. Сейчас, например, корабль проплывал над массой лиловатой зелени с широкой извивающейся светло-серой полосой посредине. Теперь, понимая, что находится на дне, Люси старалась разглядеть получше. Заметив какие-то тёмные тени, мягко покачивавшиеся над всеми остальными, она подумала, что они похожи на деревья на ветру: настоящий подводный лес.

Когда корабль проплыл над этим лесом, а бледная полоса соединилась с другой такой же, Люси подумала: «Как было бы хорошо очутиться там! Эта полоса похожа на тропинку в лесу, а место, где она соединяется с другой, можно назвать развилкой. Но что это? Лес вроде кончается. Похоже, полоска действительно дорога! Да вот она, идёт по песку, только изменила цвет и по краям появились какие-то точки. Наверное, это камни. А теперь она становится шире.

Но на самом деле она не расширялась, а приближалась. Люси поняла это потому, что к ней приблизилась тень от корабля. Тут дорога – теперь Люси была уверена, что это дорога, – начала петлять: явно взбиралась на крутой холм. Осмотревшись, девочка увидела то, что и должна была, глядя на петляющую дорогу с вершины холма; смогла даже разглядеть лучи солнца, падающие сквозь толщу воды на лесистую долину. В отдалении всё мешалось, превращаясь в тусклую зелень, но некоторые места – куда попадает солнечный свет, подумала Люси, – были ярко-синего цвета.

Она не могла долго смотреть назад – слишком много интересного ожидало впереди. Дорога, несомненно, дошла до вершины холма и побежала дальше, а маленькие пятнышки двигались по ней взад-вперёд. И вдруг её взгляд наткнулся на нечто необычное – освещённое ярким солнцем, насколько оно может быть ярким, проникая сквозь сажени воды, – нечто зубчатое и шишковатое, цвета жемчуга или слоновой кости. Люси находилась почти над ним, так что сначала не сообразила, что это, но всё стало ясно, когда увидела тень. Солнечные лучи падали так, что тень от увиденного лежала на песке позади него, и по тени она догадалась, что это башни, шпили, минареты и купола.

– Ой! Это же город или огромный замок! – воскликнула Люси. – Интересно, почему его построили на вершине горы?

Много времени спустя, когда уже вернулись в Англию, обсуждая с Эдмундом свои приключения, они пришли к мысли, которая кажется мне верной. Чем глубже погружаешься в море, тем темнее и холоднее становится. Там, в морской пучине, обитают опасные существа – кальмар, морской змей и дракон. Долины – это дикие, неприветливые места. Морской народ относится к этим долинам так, как мы к горам, а к своим горам – как мы к долинам. В высоких местах (а мы бы сказали «на отмели») тепло и спокойно. Беспечные морские охотники и храбрые рыцари спускаются вниз ради приключений и опасностей, но возвращаются домой, на вершины, ради отдыха и покоя, ради занятий и развлечений.

Корабль прошёл над городом, а морское дно всё поднималось. Под днищем сейчас было всего несколько сот футов. Дорога исчезла, и они плыли над открытой, напоминающей парк местностью, испещрённой рощицами ярко окрашенной растительности. И здесь Люси чуть не взвизгнула от восторга, потому что увидела людей!

Их было дюжины полторы, все верхом на морских коньках, но не тех крохотных морских коньках, каких можно видеть в океанариумах, а гораздо крупнее самих всадников. Очевидно, это были знатные господа, поскольку, как заметила Люси, на голове у них блестело золото, а с плеч спускались и плыли, подхваченные течением, изумрудные и оранжевые ленты.

– Ах, эти рыбы! – с досадой воскликнула Люси, когда целый косяк прошёл совсем близко к поверхности, заслоняя от неё морской народ.

Хоть они и мешали ей смотреть, самое интересное Люси всё же увидела. Вдруг одна из рыб, которую она не заметила, хоть и небольшая, но явно сильная, схватила рыбку из косяка и быстро ушла с ней вниз. И все морские всадники тут же обратили свои взоры на происходящее. Казалось, они очень довольны, переговариваются и смеются. И тут случилось и вовсе неожиданное: рыба со своей добычей вернулась к ним, а ещё одна выпрыгнула кверху. Было похоже, что её послал или отпустил один из морских всадников, ехавший на своем коньке в центре, как будто до этого держал в руке.

«Да это, кажется, охотники, – догадалась Люси. – Похоже на соколиную охоту. Да-да. Эти сильные рыбы у них вроде соколов, с которыми мы охотились в давние времена, когда правили в Кэр-Паравале».

В этот момент сцена изменилась: морские жители заметили «Покорителя зари». Косяк рыб распался, а охотники стали подниматься на поверхность, чтобы выяснить, что это такое большое и тёмное загораживает им солнце. И они были уже так близко, что, будь над ними не вода, а воздух, Люси могла бы с ними заговорить. Тут были и мужчины, и женщины, но у всех на голове сверкали короны, а кое у кого на шее мерцало жемчужное ожерелье. Из одежды на морских жителях ничего не было, не скрывая тела цвета старой слоновой кости и тёмно-лиловые волосы. Король, что ехал в центре (ошибиться было невозможно), гордо и свирепо смотрел прямо Люси в лицо и потрясал своим копьём. Его рыцари тоже. Лица дам выражали удивление. Люси была уверена, что они до сих пор никогда не видели корабля, – да и откуда бы им его видеть в морях за краем света, куда никто никогда не доплывал?

– На что ты смотришь, Лу? – послышалось рядом.

Люси была так поглощена тем, что видела, что вздрогнула при звуках голоса, а когда стала оборачиваться, почувствовала, что рука затекла от долгого пребывания в одном положении. Позади неё стояли Эдмунд и Дриниан.

– Смотрите сами.

Они повернули головы, и Дриниан тут же быстро проговорил, понизив голос:

– Отвернитесь, ваши величества! Станьте спиной к морю и не подавайте вида, что мы говорим о чём-то важном.

Люси не стала возражать, только поинтересовалась:

– Но почему?

– Моряки не должны всё это видеть, – ответил Дриниан. – Случалось, матросы влюблялись в морских женщин или в саму подводную страну и прыгали за борт. Я слышал, что нечто подобное происходило и раньше в незнакомых морях. Видеть этих людей всегда к несчастью.

– Но ведь мы знали их, – возразила Люси. – В прежние времена в Кэр-Паравале, когда наш брат Питер был Верховным королем. Они поднимались на поверхность и пели на нашей коронации.

– Думаю, там были другие, Лу, – отозвался Эдмунд. – Те могли жить как на воздухе, так и в воде. Мне кажется, эти не могут, хотя, судя по их виду, давно уже выбрались бы на поверхность и напали на нас: уж очень свирепыми выглядят.

– В любом случае… – начал было Дриниан, но продолжить ему не дал сначала всплеск, а потом крик с марса: «Человек за бортом!»

Всё сразу пришло в движение. Несколько матросов поспешили убрать парус, другие спустились вниз взяться за вёсла, а Ринс, стоявший на вахте на корме, резко повернул руль, чтобы дать задний ход и попытаться максимально приблизиться к упавшему за борт. Вскоре всем стало понятно, что за бортом не человек в строгом смысле слова, а Рипичип.

– Пропади он пропадом! – воскликнул Дриниан. – С ним больше хлопот, чем со всей корабельной командой вместе взятой. Пролезет в любую щёлку! Заковать бы его в цепи… протащить под килем… высадить на необитаемый остров… отстричь усы! Видит кто-нибудь этого мерзавца?

Это вовсе не означало, что Дриниан терпеть не мог Рипичипа, – скорее напротив: он очень нравился капитану, потому тот так испугался за него, а потом рассердился, – как рассердилась бы твоя мама, попытайся ты перебежать дорогу в неположенном месте. Никто не боялся, что Рипичип утонет, потому что все знали – он прекрасный пловец, – но те, кто видел, что происходит под водой, боялись длинных копий в руках свирепых морских жителей.

За несколько минут «Покоритель зари» развернулся, и всем стал виден Рипичип – тёмный шар в воде, – который что-то возбуждённо кричал, но никто ничего не мог понять, потому что рот его был полон воды.

– Сейчас он всё выболтает, если мы не сумеем заставить его замолчать, – воскликнул Дриниан и, чтобы предотвратить это, бросился к борту и сам стал спускать канат, покрикивая на матросов: – Всё в порядке! Возвращайтесь на места. Думаю, я смогу поднять его без вашей помощи.

Когда Рипичип начал взбираться по канату – не очень ловко, потому что шкурка его намокла и отяжелела, – капитан наклонился и прошептал:

– Не говори ни слова!

Как только главный среди мышей оказался на палубе, выяснилось, что его нисколько не интересует морской народ:

– Пресная! Она пресная!

– О чём это ты? – в недоумении спросил Дриниан сердито и добавил: – И перестань, наконец, брызгаться.

– Я говорю, что вода пресная! – пропищал Рипичип. – Пресная, свежая. Не солёная.

Какое-то время никто не осознавал важности этих слов, и тогда Рипичип повторил старое предсказание:

 
Там, где небо сойдётся с землей,
Станет пресной в море вода,
Там найдёшь, мой смелый дружок,
То, что ищешь: далёкий восток.
 

И тут все поняли.

– Принеси ведро, Ринельф! – велел Дриниан и, как только получил, зачерпнул воды, блестевшей, как стекло.

Повернувшись к Каспиану, капитан спросил:

– Наверное, ваше величество захочет попробовать первым?

Каспиан взял ведро обеими руками, поднёс к губам, сначала сделал осторожный глоток, потом вдоволь напился и поднял голову. Его лицо изменилось: не только глаза, но даже каждая чёрточка теперь стала ярче.

– Да, пресная, настоящая вода! Не знаю, возможно, я умру от неё, – но такую смерть всё равно бы выбрал.

– Что ты хочешь этим сказать? – спросил Эдмунд.

– Она похожа скорее на свет, чем на что-то другое, – ответил Каспиан.

– Вот именно, – подтвердил Рипичип. – Свет, который можно пить. Должно быть, мы совсем недалеко от края света.

В наступившей тишине Люси опустилась на колени и тоже напилась из ведра.

– Эта вода вкуснее всего, что я пробовала в жизни, к тому же… очень сытная: теперь и есть не хочется.

Все по очереди напились, а потом долго молчали. Каждый чувствовал себя как-то слишком уж хорошо, что не поддавалось объяснению, но тут все начали замечать и другие изменения. Как уже говорилось, сейчас было гораздо светлее, чем на пути от острова Раманду: солнце было каким-то слишком уж большим (хотя и не особенно жарким), море – необыкновенно ярким, а воздух буквально слепил. И теперь света стало не меньше, а, напротив, больше, но они могли это вынести: могли прямо, не моргая, смотреть на солнце, могли видеть больше света, чем когда-либо раньше. И палуба, и парус, и их собственные лица и тела становились всё ярче и ярче, а каждый канат, казалось, светился. На следующее утро, когда встало солнце, которое теперь было в пять-шесть раз больше, они смотрели прямо на него и различали перья летевших оттуда белых птиц.

За весь день до обеда на палубе не было произнесено и пары слов. Есть тоже никому не хотелось – всем хватало воды. Тишину нарушил Дриниан:

– Не понимаю: ни малейшего ветра, парус повис, море гладкое, как стекло, – а мы летим, словно нас преследует шторм.

– Я тоже об этом думал, – отозвался Каспиан. – Наверное, мы попали на какое-то сильное течение.

– Это не так уж хорошо, если у света действительно есть край и мы приближаемся к нему, – хмыкнул Эдмунд.

– Ты хочешь сказать, – уточнил Каспиан, – что нас может просто… смыть через него?

– Да, да! – подхватил Рипичип, хлопая в ладошки. – Я всегда так себе это и представлял: свет как большой круглый стол, а вода всех океанов беспрерывно переливается через край. Корабль наклонится, и мы сумеем заглянуть через край, а потом вниз, вниз, быстро…

– А как ты думаешь, что нас ждёт там внизу? – спросил Дриниан.