Читать книгу "Хроники Нарнии. Вся история Нарнии в 7 повестях"

– Да, – кивнул другой мальчик. – Но я не могу догадаться, кто вы.

– Это Верховный король Питер, – сказал Трам.

– Искренние приветствия вашему величеству! – произнёс Каспиан.

– А также вашему, – ответил Питер. – Я пришёл не для того, чтобы занять твой трон, а чтобы помочь тебе на него вступить.

– Ваше величество, – произнёс другой голос у Питера под локтем.

Мальчик обернулся и, оказавшись едва ли не нос к носу с барсуком, обнял зверя и чмокнул в меховую голову, и это было вовсе не по-девчачьи, а очень даже по-королевски.

– Лучший из барсуков! Что бы там ни было, ты в нас не усомнился.

– Не хвалите меня, ваше величество, – застеснялся Боровик. – Я ведь зверь: мы не меняемся, – и более того – барсук, а мы очень упрямы.

– Мне жаль Никабрика, – сказал Каспиан, – хоть он и возненавидел меня с первого взгляда. Он озлобился из-за долгих лишений. Если бы мы победили быстро, он, быть может, в дни мира стал бы хорошим гномом. Не знаю, кто из нас его убил, и рад, что не знаю.

– Вы в крови, – заметил Питер.

– Да, меня укусило вот это, эта серая мерзость.

Промывание и перевязывание раны заняло много времени, а когда всё было закончено, Трам сказал:

– Ну вот и всё. А теперь неплохо было бы позавтракать.

– Только не здесь! – быстро сказал Питер.

– Да, – содрогнулся Каспиан. – И надо прислать кого-нибудь, чтобы убрали трупы.

– Пусть эту пакость свалят в яму, – распорядился Питер, – но гнома отдадим его братьям, чтобы похоронили по своим обычаям.

Позавтракали все в другом помещении внутри холма. Это был не совсем тот завтрак, какого они могли пожелать: Каспиан и Корнелиус мечтали о пироге с олениной, Питер и Эдмунд – о яичнице и горячем кофе, а получили все по маленькому куску медвежатины (у мальчиков из карманов), ломтику засохшего сыра, луковице и кружке воды, – однако набросились на еду так, будто вкуснее ничего в жизни не ели.

Глава тринадцатая. Верховный король принимает командование

– Так вот, – сказал Питер после завтрака. – Аслан и девочки, то есть королева Сьюзен и королева Люси, где-то недалеко. Мы не знаем, когда он начнёт действовать и как, но сейчас ждёт, чтобы мы сделали всё, что зависит от нас. Ты говорил, что у вас мало сил для встречи с Миразом в решающей битве.

– Боюсь, что так, Верховный король, – ответил Каспиан.

Принц сразу полюбил Питера, но чувствовал себя ещё немного скованно. Его гораздо больше поразила встреча с великими королями из старых сказок, чем их – встреча с ним.

– Ну что ж, – сказал Питер, – раз так, я пошлю ему вызов на поединок.

Никому прежде это не приходило в голову.

– А можно это сделаю я? – попросил Каспиан. – Хочу отомстить за отца.

– Ты ранен, – возразил Питер. – Да и вообще, он просто посмеётся над твоим вызовом. Я хочу сказать, что мы-то видим: ты король и воин, – но он-то считает тебя ребёнком.

– Однако, государь, – заметил барсук, который уселся поближе к Питеру и не спускал с него глаз, – примет ли он вызов даже от вас? Он знает, что его войско сильнее.

– Очень может быть, что не примет, – согласился Питер, – но попробовать всё-таки стоит. Даже если не примет, мы выиграем время, посылая герольдов туда-обратно. Возможно, Аслан что-нибудь успеет сделать. И наконец, я смогу посмотреть армию и укрепить позиции. Так что вызов пошлю – собственно, прямо сейчас напишу. У вас есть перо и чернила, господин доктор?

– Учёный с ними никогда не расстаётся, ваше величество.

– Очень хорошо. Я готов диктовать.

Пока доктор разворачивал пергамент, откупоривал рожок с чернилами и чинил перо, Питер откинулся назад, прикрыл глаза и восстановил в памяти язык, на котором составлял подобные послания давным-давно, в золотой век Нарнии.

– Что ж, пишите, дорогой Корнелиус:

«Питер – милостью Аслана, по избранию, по обычаю и по праву завоевания король над всеми королями Нарнии, император Одиноких островов и владетель Кэр-Параваля, рыцарь благороднейшего ордена льва – Мираза, сына Каспиана VIII, некогда лорда-протектора Нарнии, ныне именующего себя королём Нарнии, приветствует».

Написали?

– Нарнии, запятая, приветствует, – пробормотал доктор. – Да, государь.

– Тогда начните с новой строчки:

«Для пресечения кровопролития и во избежание прочих беспокойств, могущих возникнуть вследствие войны, ныне угрожающей нашему владению Нарнии, мы соизволяем подвергнуть нашу королевскую особу превратностям поединка в интересах нашего преданного и возлюбленного Каспиана, дабы доказать победой над вашей светлостью, что названный Каспиан есть законный король Нарнии под нашим началом, как нашей милостью, так и по законам тельмаринов, а ваша светлость дважды повинны в вероломстве: как в похищении владения Нарнией от вышеупомянутого Каспиана, так и в бесчеловечнейшем – не забудьте, что оно пишется через «эс», доктор, – кровавом и противоестественном убийстве вашего доброго господина и брата короля Каспиана, Каспиана IX. Посему мы со всей настойчивостью приглашаем, вызываем и требуем вашу светлость на сказанный поединок и вручаем это послание в руки нашего возлюбленного и царственного брата Эдмунда, некогда короля под нашим началом в Нарнии, герцога Фонарной пустоши и графа Западного пограничья, рыцаря благородного ордена Стола, которому мы даём все полномочия устанавливать с вашей светлостью порядок сказанного единоборства. Дано в нашем расположении в холме Аслана сего 12-го дня месяца листьев в первый год Каспиана X Нарнийского».

Закончив диктовать, Питер перевёл дыхание и сказал:

– Вроде годится. С Эдмундом нужно послать ещё двоих. Думаю, одним должен быть великан.

– Он… он, знаете ли, не шибко умён, – заметил Каспиан.

– Разумеется, знаю, но все великаны, если только молчат, выглядят представительно. А кто второй?

– Если хотите, чтобы убивал взглядом, то Рипичип, – предложил Трам.

– Верно, судя по рассказам, – рассмеялся Питер. – Только больно уж маленький: его и не заметят, пока не подойдёт вплотную.

– Пошлите Громобоя, государь, – посоветовал Боровик. – Никто ещё не осмеливался смеяться над кентавром.

Часом позже два главных военачальника Мираза, лорды Глозель и Сопеспиан, прогуливаясь вдоль рядов и ковыряя в зубах после завтрака, увидели выходивших из лесу кентавра и великана Ветролома, которых уже встречали в бою, а вот того, кто шёл между ними, узнать не могли. Впрочем, и одноклассники не узнали бы Эдмунда, если б увидели в этот миг: благодаря дыханию Аслана на нём лежал отблеск величия.

– Что это? – спросил лорд Глозель. – Атака?

– Скорее переговоры, – предположил Сопеспиан. – Видите, они несут зелёные ветви. Похоже, пришли просить пощады.

– Тот, кто идёт между кентавром и великаном, что-то не похож на просителя, – сказал Глозель. – Кто это может быть? Не мальчишка Каспиан, точно.

– Нет, конечно, – согласился Сопеспиан. – Это непобедимый воин, уверяю вас, где бы эти мятежники его ни добыли. Он (на ушко вашей светлости) гораздо царственнее самого Мираза. И что за кольчуга на нём! Никто из наших кузнецов такую не сделает.

– Ставлю мою пегую Памелу, он несёт вызов, а не капитуляцию, – сказал Глозель.

– Что с того? Мы зажали их в кулак. Мираз не сошёл с ума, чтобы терять все преимущества, соглашаясь на поединок.

– Значит, надо его подтолкнуть, – сказал Глозель, понижая голос.

– Тс-с, – произнес Сопеспиан. – Отойдём отсюда, подальше от ушей наших часовых. Вот сюда. Правильно ли я понял вашу светлость?

– Если король отважится на поединок, – прошептал Глозель, – то или убьёт, или будет убит.

– Так, – кивнул Сопеспиан.

– Если он убьёт, мы выиграем войну.

– Конечно. А если нет?

– Ну, мы вполне способны победить и без его королевской милости. Вашей светлости можно не напоминать, что Мираз не такой и великий военачальник. А тогда мы окажемся сразу и с победой, и без короля.

– И вы считаете, милорд, что мы с вами можем с таким же успехом править страной без короля?

Лицо Глозеля помрачнело.

– Не забывайте, что это мы возвели его на престол. И за все годы, что он правит, много мы видели благодарности?

– Ни слова больше! – предостерёг Сопеспиан. – Но взгляните – сюда идут, чтобы позвать нас в королевский шатёр.

Возле шатра они увидели Эдмунда и двух его спутников – те угощались вином и печеньем, поскольку уже передали послание и теперь ждали, пока король его обсудит. Увидев посланцев вблизи, оба тельмаринских лорда посчитали их очень грозными.

В шатре Мираз, без оружия, заканчивал завтракать. Лицо у него было красное, лоб нахмурен.

– Вот! – рявкнул его королевская светлость, бросая через стол пергамент. – Посмотрите, что за мешанину из детских сказок прислал этот нахал, наш племянничек.

– Клянусь вашей жизнью, государь, – произнес Глозель, – если молодой воин, которого мы видели у входа, и есть упомянутый в послании король Эдмунд, я не назвал бы его персонажем из детской сказки.

– Король Эдмунд, пф! – фыркнул Мираз. – Ваша светлость верит этим бабьим россказням о Питере, Эдмунде и остальных?

– Я верю своим глазам, ваше величество, – заметил Глозель.

– Ладно, дело не в этом. Но уж относительно вызова, полагаю, может быть только одно мнение?

– Думаю, что так, государь, – сказал Глозель.

– И какое же? – спросил король.

– Безусловно отказать! – заявил Глозель. – Меня никогда не называли трусом, но я не желал бы встретить этого юношу в бою. И если (что весьма вероятно) его брат, Верховный король, ещё опаснее, то ради вашей жизни, мой повелитель, следует всячески уклоняться от встречи с ним.

– Чума вас возьми! – вскричал Мираз. – Это совсем не тот совет, которого я просил. Думаете, я обратился бы к вам, если бы боялся этого Питера (если он вообще существует)? Думаете, я его испугался? Я ждал вашего совета по существу дела: стоит ли, имея все преимущества, рисковать ими в поединке?

– На это я могу ответить вашему величеству, – добавил Глозель, – что вызов следует отвергнуть по всем соображениям. Лицо этого странного рыцаря сулит гибель…

– Вот опять! – рассердился Мираз. – Вы пытаетесь представить дело так, что я ещё трусливей, чем ваша светлость?

– Ваше величество вольны говорить что угодно, – надулся Глозель.

– Ты причитаешь, как старуха, Глозель, – сказал король. – Что посоветуете вы, милорд Сопеспиан?

– Не соглашайтесь, государь. И то, что ваше величество сказали о сущности дела, весьма кстати. Это даёт вашему величеству повод для отказа, не затрагивающий вопроса о чести и храбрости вашего величества.

– Великие небеса! – аж подскочит Мираз. – Вы что, оба белены объелись? Думаете, я ищу повод для отказа? Тогда уж прямо в лицо назовите меня трусом.

Разговор шёл в точности так, как желали оба лорда, поэтому они ничего не сказали.

– Я всё понимаю, – продолжил Мираз, уставившись на своих советников. Глаза его, казалось, вот-вот выпрыгнут из орбит. – Вы сами трусливы как зайцы, и имеете наглость воображать, будто и я такой же! Повод для отказа, как же! Извинения, что не сражаюсь! Разве вы воины? Разве вы тельмарины? Разве вы мужи? И если я откажусь (как требует моё положение и военная целесообразность), вы будете думать и внушите другим, что я испугался. Так ведь?

– Ни один человек в возрасте вашего величества, – возразил Глозель, – не прослывёт трусом среди разумных солдат, если откажется от поединка с великим воином в расцвете сил.

– Я, значит, мало что трус, так ещё и старикашка, из которого песок сыплется! – проревел Мираз. – Вот что я вам скажу, милорды. Своими бабьими советами, не имеющими отношения к делу, то есть к военной стратегии, вы добились совсем не того, чего хотели. Я собирался отказать, но теперь приму вызов. Слышите, приму! Я не хочу терпеть позор из-за того, что колдовство или предательство заморозило вашу кровь.

– Мы умоляем ваше величество… – начал было Глозель, но Мираз выскочил из шатра и лорды услышали, как он выкрикивает своё согласие на поединок.

Глозель, вполне довольный исходом дела, заметил:

– Я знал, что он так и поступит, если его должным образом направить, однако он назвал меня трусом и за это заплатит.

Страшная суматоха поднялась на Аслановом холме, когда эта новость распространилась среди сподвижников Каспиана. Эдмунд с одним из советников Мираза размечал место для поединка, обозначая его кольями и верёвками. Два тельмарина уже стояли по углам, а третий – посередине одной из сторон, как маршалы турнира. Три других маршала должны были представлять Верховного короля. Питер как раз объяснял Каспиану, что тот не может быть одним из них, поскольку его право на престол и стало предметом спора, когда густой, сонный голос произнёс:

– Позвольте, ваше величество.

Питер обернулся и увидел старшего из толстых медведей.

– Всегда было правом медведей выставлять одного из маршалов турнира, так что если дозволите…

– Не соглашайтесь! – шепнул Трам Питеру. – Он славное создание, но опозорит нас: заснёт и будет сосать лапу, даже перед лицом врага.

– Ничего не могу поделать, – возразил Питер. – Он совершенно прав: у медведей есть такая привилегия. Ума не приложу, как о ней помнили все эти годы, когда столько всего другого было забыто.

– Пожалуйста, ваше величество, поверьте: не подведу, – пробасил медведь.

– Это ваше право, – сказал Питер. – Ты будешь одним из маршалов, но запомни: сосать лапу нельзя.

– Я и не собирался, – обиделся медведь.

– Да, но сейчас-то сосёшь, – пробубнил Трам.

Медведь выдернул лапу из пасти и притворился, будто ничего не слышал.

– Государь! – раздался тоненький голосок откуда-то снизу.

– А, Рипичип! – догадался Питер, поискав глазами вверху, внизу и вокруг, как это обычно делают люди, когда к ним кто-то обращается.

– Государь, моя жизнь в вашем распоряжении, но честь принадлежит мне. Единственный трубач в воинстве вашего величества – из моего народа. Я полагал, что с вызовом пошлют нас, и мой народ обижен. Возможно, если вам угодно будет назначить меня маршалом турнира, это его успокоит…

Договорить ему не дал дикий хохот: это великан Ветролом не справился с эмоциями, поскольку не отличался умом, но быстро совладал с собой и к тому времени, как Рипичип поднял глаза, выясняя, откуда шум, стоял уже серьёзный как репа.

– Боюсь, это невозможно, – произнёс Питер без тени улыбки. – Некоторые люди боятся мышей…

– Я замечал это, государь, – сказал Рипичип.

– …и будет нечестно по отношению к Миразу, если он увидит перед собой то, что может хоть немного ослабить его храбрость.

– Ваше величество – зерцало чести, – произнёс Рипичип с изысканным поклоном. – Я всецело с вами согласен… Мне показалось, что я только что слышал чей-то смех. Если кто-то из присутствующих хочет испытать на мне своё остроумие, я весь к его услугам – как и моя шпага.

Ответом было глубокое молчание, которое нарушил Питер:

– Великан Ветролом и кентавр Громобой будут нашими маршалами. Поединок состоится в два часа пополудни. Обед ровно в полдень.

– Надеюсь, всё будет нормально? – спросил Эдмунд, когда они уходили. – Я хочу сказать, ты ведь его побьёшь?

– Вот я и дерусь, чтобы это узнать, – ответил Питер.

Глава четырнадцатая. Как все были очень заняты

Незадолго до двух часов Трам и барсук уселись среди остальных нарнийцев на краю леса, напротив сверкающей армии Мираза, которая была от них на расстоянии двух полётов стрелы. Между противоборствующими войсками располагался участок ровной травы, отгороженный для поединка. В дальних углах стояли Сопеспиан и Глозель с обнажёнными мечами, в ближних – Ветролом и старший из медведей, который, несмотря на все предупреждения, сосал лапу и выглядел, надо сказать, чрезвычайно глупо. Зато Громобой на правой стороне поля, стоявший неподвижно, как статуя, лишь изредка ударяя копытом, выглядел гораздо внушительней, чем барон-тельмарин на левой. Питер, только что обменявшись рукопожатиями с Эдмундом и доктором, подходил к арене. Всё замерло, как на ипподроме перед выстрелом к решающей скачке, только сейчас было куда страшнее.

– Я надеялся, Аслан вернётся раньше, чем до этого дойдёт, – сказал Трам Боровику.

– Я тоже. Но оглянись назад.

– Крышки-кастрюльки! – пробормотал гном. – Кто все эти огромные прекрасные люди – как боги, богини и великаны! Сотни, тысячи, совсем рядом, сразу за нами. Кто они?

– Дриады, гамадриады и сильваны, – сказал Боровик. – Аслан пробудил их.

– Это будет очень кстати, если враги замыслили какое-нибудь вероломство, – заметил гном, – однако не поможет Верховному королю, если Мираз окажется искусным бойцом.

Барсук ничего не ответил, потому что Питер и Мираз уже вошли на арену с противоположных сторон, оба пешие, в кольчугах, шлемах и со щитами. Они шли вперёд, пока не встретились. Оба поклонились и, кажется, обменялись несколькими словами, но невозможно было слышать, какими именно. В следующее мгновение два меча сверкнули на солнце. Лишь несколько секунд слышался звон стали, потом его заглушили крики: воины обеих армий уподобились болельщикам на футбольном матче.

– Молодец, Питер, молодец! – выкрикнул Эдмунд, увидев, что Мираз отступил на целых полтора шага. – Так его! Тесни!

Питер наступал, и несколько минут казалось, что сражение выиграно, однако вскоре Мираз собрался с силами и начал использовать своё преимущество в росте и весе.

– Мираз! Мираз! Король! Король! – донёсся рёв тельмаринов, и Каспиан с Эдмундом побелели от мучительной тревоги.

– Питер получает ужасные удары, – сказал Эдмунд.

– Эй! – воскликнул Каспиан. – Что это значит?

– Расходятся вроде, – ответил Эдмунд. – Передохнуть, наверное. Смотри. А, вот опять начинают, на этот раз более обдуманно. Обходят круг за кругом, прощупывают друг у друга защиту.

– Боюсь, этот Мираз своё дело знает… – прошептал доктор, но договорить не успел.

Со стороны старой Нарнии полетели вверх шляпы и раздались такие вопли и рукоплескания, что можно было оглохнуть.

– Что это было? Мои старые глаза всё проглядели, – посетовал Корнелиус.

– Верховный король нанёс первый удар, под мышкой, – ответил Каспиан, продолжая аплодировать. – Как раз где у кольчуги разрез. Первая кровь.

– Теперь, кажется, опять плохо! – воскликнул Эдмунд. – Питер не закрывается щитом как надо. Должно быть, у него повреждена левая рука.

Так оно и было: все видели, что щит больше не защищает Питера. Крики тельмаринов возобновились.

– Ты видел больше сражений, чем я, – сказал Каспиан. – Есть ли хоть какой-нибудь шанс на победу?

– Очень незначительный, – вздохнул Эдмунд. – Если очень повезёт.

– Ох, зачем мы на это согласились? – посетовал Каспиан.

Внезапно крики обеих сторон стихли. Эдмунд сначала удивился, потом сказал:

– А, понял. Оба согласились на передышку. Идёмте, доктор. Может, сумеем чем-то помочь Верховному королю.

Они подбежали к арене. Питер вышел к ним за верёвки, лицо у него было красное и потное, грудь тяжело вздымалась.

– Ты ранен в левую руку? – спросил Эдмунд.

– Не то чтобы ранен, просто принял на щит всю тяжесть удара – словно вагон кирпича, – и краем задел запястье. Не думаю, что это перелом, скорее растяжение. Если перевяжете потуже, то, надеюсь, справлюсь.

Пока они возились с бинтом, Эдмунд спросил тревожно:

– Что ты о нём думаешь, Питер?

– Трудно, очень трудно. У меня есть шанс, если заставлю его прыгать. Тогда его вес обернётся против него и он начнёт задыхаться – на такой-то жаре. Правду сказать, это моя единственная надежда. Передай мой привет всем – там, дома, Эд, – если… Ну всё: вот он уже идёт на арену. Пока, старик. До свидания, доктор. И ещё, Эд, скажи что-нибудь особенно хорошее Траму. Он был молодчина.

Эдмунд не смог ничего ответить, поэтому пошёл за доктором обратно к своим; под ложечкой противно ныло.

Однако новая схватка началась неплохо. Питер, кажется, теперь мог пользоваться щитом, и уж, конечно, отлично пользовался ногами. Он почти играл с Миразом в салки, держась на расстоянии, то и дело меняя позицию, вынуждая врага двигаться.

– Трус! – раздавались издевательские выкрики тельмаринов. – Почему не сходишься с ним? Не нравится, а? Ты сражаться пришёл или танцевать? Фьють!

– Надеюсь, он их не слушает, – сказал Каспиан.

– Он – нет, – успокоил его Эдмунд. – Ты его не знаешь… Ой!

Мираз нанёс-таки удар Питеру по шлему, да такой силы, что тот покачнулся и рухнул на колено. Рёв тельмаринов уподобился грохоту бури.

– Ну, Мираз! Давай! Прикончи его наконец!

Но подстрекать узурпатора было незачем: он уже возвышался над противником. Эдмунд до крови закусил губу, когда меч обрушился на Питера и, казалось, разрубил голову. Благие небеса! Лезвие соскользнуло на правое плечо, но сплетённая гномами кольчуга звякнула и выдержала.

– Молодец! – выкрикнул Эдмунд. – Он опять встал. Питер, ну же, Питер!

– Я не понял, что произошло, – сказал доктор. – Как он это сумел?

– Успел ухватить Мираза за руку, – объяснил Трам, приплясывая от восторга. – Вот человек! Использовать руку врага как перила! Верховный король! Ваше величество! Держись, старая Нарния!

– Глядите, Мираз злится, – заметил Боровик. – Это хорошо.

Противники и впрямь рубились с остервенением. Невозможно было поверить, что в этом шквале ударов никто ещё не убит. Возбуждение нарастало, крики почти стихли. Зрители затаили дыхание. Это было разом и жутко, и величественно.

И снова раздались крики из рядов старой Нарнии. Мираз упал – не от удара, а ничком, споткнувшись о кустик травы. Питер отступил, ожидая, когда тот поднимется.

«Ну надо же, какие мы благородные… – подумал Эдмунд. – Впрочем, так, наверное, правильно, раз он рыцарь и Верховный король. Аслану это бы понравилось. Только ведь этот скот через минуту встанет…»

Но «этот скот» больше не встал. У Сопеспиана и Глозеля наготове был свой план. Как только увидели, что их король упал, с криками: «Измена! Измена! Нарнийский предатель ударил короля в спину, пока тот лежал беспомощный! К оружию! К оружию, Тельмар!» – они бросились на арену.

Питер плохо соображал, что происходит, – лишь видел двух воинов, бегущих к нему с мечами наготове. Когда следом за ними под верёвкой проскочил третий тельмарин, Питер будто опомнился и успел выкрикнуть:

– К оружию, Нарния! Измена!

Если бы все трое добежали до него сразу, он бы никогда больше ничего не сказал, однако Глозель задержался, чтобы заколоть собственного короля там, где тот лежал.

– Это вам за оскорбление! – прошептал он, когда клинок вошёл в тело.

Питер обернулся к Сопеспиану, подрубил ему ноги и вторым таким же ударом снёс голову. Эдмунд уже стоял рядом и кричал:

– Нарния! Нарния! За льва!

Всё воинство тельмаринов устремилось на них, но великан уже шагнул вперёд, вращая свою дубину. Проскакали кентавры. «Тванг-тванг» позади и «вз-з, вз-з» над головой – гномы начали стрелять. Трам сражался справа от Питера. Битва разгоралась.

– Назад, Рипичип, ты, маленький ослёнок! – закричал вдруг Питер. – Тебя же убьют! Здесь не место для мышей!

Однако смешное маленькое создание плясало там и тут под ногами обеих армий, размахивая своей шпагой. Многие воины-тельмарины в тот день чувствовали внезапный укол в ноге, словно от дюжины иголок, подпрыгивали от боли, а частенько и падали. Если падали, мыши приканчивали их; если нет, это делал кто-нибудь другой.

Но ещё прежде, чем развоевались по-настоящему, старые нарнийцы обнаружили, что враг отступает. Мужественные бойцы бледнели, глядя в ужасе не на старых нарнийцев, а на что-то позади них, и с воплями: «Лес! Лес! Конец света!» – бросали оружие.

Вскоре ни криков, ни звона оружия нельзя было расслышать, потому что они потонули, как в море, в рокоте разбуженных деревьев, которые рванулись сквозь ряды армии Питера и дальше, преследуя тельмаринов. Вы когда-нибудь стояли на опушке большого леса на вершине холма осенним вечером, когда дикий юго-западный ветер всей тяжестью обрушивается на него? Вообразите этот шум. А теперь вообразите, что лес, вместо того чтобы стоять где стоял, устремляется на вас и нет больше деревьев, только огромные люди, похожие на деревья, потому что их длинные руки взмахивают, как ветви, головы качаются, листья струятся водопадом. Вот это и увидели тельмарины. Даже нарнийцы немного перепугались. Через несколько минут сторонники Мираза неслись к Великой реке в надежде перебраться по мосту в Беруну и там спрятаться за крепостными валами и запертыми воротами.

Они добежали до реки, но моста больше не было: исчез ещё накануне. Полная паника и ужас овладели воинами, и все они сдались.

Но что случилось с мостом?

Рано утром, пробудившись после короткого сна, девочки увидели стоящего над ними Делана и услышали его голос: «Мы устроим праздник». Они протёрли глаза и огляделись. Деревья ушли, но было видно, как они тёмной массой движутся к холму Аслана. Вакх, менады – его неистовые сумасбродные девушки – и силен остались с Асланом. Люси, совершенно отдохнувшая, вскочила. Все просыпались, все смеялись, играли флейты, бряцали кимвалы. Звери – обычные, неговорящие звери – сбегались со всех сторон.

– Что это, Аслан? – спросила Люси, глаза которой смеялись, а ноги так и просились в пляс.

– Пойдёмте, дети, – сказал лев. – Садитесь ко мне на спину.

– Ой как здорово! – воскликнула Люси, и обе девочки вскарабкались на тёплую золотистую спину, как когда-то, неведомо сколько лет назад.

Вся компания двинулась – Аслан возглавлял, Вакх и его менады носились, метались, кувыркались, зверюшки рыскали вокруг, а силен на своем ослике замыкал шествие.

Они свернули немного вправо, пробежали вниз по склону холма и увидели перед собой длинный мост у Беруны. Однако не успели они на него вступить, как из воды поднялась огромная мокрая бородатая голова, много больше человеческой, увенчанная тростником. Голова взглянула на Аслана и пробасила:

– Приветствую тебя, повелитель. Избавь меня от оков.

– А это ещё кто? – прошептала Сьюзен.

– Думаю, речное божество, только ш-ш-ш, – ответила Люси.

– Вакх, – сказал Аслан, – освободи его.

«Оковы – это, наверное, мост», – подумала Люси. Так оно и оказалось. Вакх и менады бросились в неглубокую воду, и минутой позже начало твориться что-то в высшей степени необыкновенное. Длинные сильные плети хмеля обвили устои моста, и росли они так же быстро, как разгорается пламя, опутывая камни, расщепляя, раздробляя, разделяя. Перила моста превратились в живую изгородь, пёструю от ягод, но лишь на миг, а затем исчезли, как и всё остальное, с грохотом рухнув в бурлящую воду. Толкаясь, с криками и смехом, буйная компания перешла, или переплыла, или перетанцевала через брод («Ура! Это снова брод у Беруны!» – обрадовались девочки) на противоположный берег, прямо в город.

На улицах все бросались от них врассыпную. Первый дом, к которому они подошли, оказался школой – женской школой, в которой множество нарнийских девочек с туго заплетёнными косами, в безобразных тесных воротничках и толстых колючих чулках сидели на уроке истории. История, которую учили в Нарнии при Миразе, была скучнее любой подлинной истории, которую вам доводилось читать, и лживее любого вымышленного рассказа.

– Если ты будешь отвлекаться, Гвендолен, – сказала учительница, – и не перестанешь смотреть в окно, я запишу тебе замечание.

– Но простите, мисс Приззл… – начала Гвендолен.

– Ты слышала, что я сказала? – прервала её учительница.

– Простите, мисс Приззл, – повторила Гвендолен, – но там лев!

– Два замечания за то, что говоришь глупости! А теперь…

Договорить ей не позволило рычание. Хмель завился в окне класса. Стены покрылись мерцающей зеленью, арки из ветвей перекинулись там, где был потолок. Мисс Приззл обнаружила, что стоит в траве, на лесной прогалине, и вцепилась в доску, чтобы устоять, но это оказалась не доска, а розовый куст. Дикие люди, каких она никогда не видела, толпились вокруг, а затем увидела льва. С воплями дама бросилась бежать, а с ней и её ученицы – коренастые чопорные девочки с толстыми ногами. И только Гвендолен колебалась.

– Ты хочешь остаться, радость моя? – спросил Аслан.

– А можно? Спасибо, большое спасибо! – обрадовалась девочка.

Тут же она оказалась рука об руку с двумя менадами, которые закружили её в весёлом танце и помогли избавиться от ненужной и неудобной одежды.

Куда бы они ни шли в городке, везде было то же самое: большинство убегали, немногие присоединялись к ним, – а когда покидали город, их компания значительно увеличилась, стала веселей.

Странное общество пронеслось по полям северного, или левого, берега реки, и на каждой ферме к нему приставали животные. Печальный старый ослик, никогда не знавший радости, вдруг снова помолодел, цепные псы обрывали цепи, лошади разбивали копытами телеги и трусили следом – «цок-цок», – разбрасывая грязь и издавая радостное ржание.

Во дворике за стеной они увидели, как взрослый человек бьёт мальчика, и внезапно палка в его руках превратилась в цветок. Человек попытался его отбросить, но он прирос к руке. Рука превратилась в ветку, тело – в ствол дерева, а ноги стали корнями. Мальчик, который только что плакал, расхохотался и побежал догонять танцующих.

В маленьком городке на полпути к Бобровой плотине, где сливаются две реки, они подошли к другой школе, где усталого вида девушка учила арифметике множество мальчиков, ужасно похожих на поросят. Она выглянула в окно, увидела божественных гуляк, поющих на улице, и радостная боль пронзила её сердце. Аслан остановился прямо напротив окна и посмотрел на неё.

– О нет, нет! – воскликнула девушка. – Мне бы очень хотелось с вами, но нельзя. Я обязана продолжать работу. И дети испугаются, если увидят вас.

– Испугаются? – спросил самый похожий на поросёнка мальчик. – С кем это она там разговаривает? Давайте скажем директору, что она разговаривает со всякими там за окном, хотя должна учить нас.

– Посмотрим, кто это, – предложил другой мальчик, и все столпились у окна.

Но как только их недовольные мордочки высунулись наружу, Вакх пронзительно закричал «эван, эвоэ-э-э». Мальчики заревели от страха и, отталкивая друг друга, бросились в двери и окна. Потом говорили (неизвестно, правда ли это), что этих самых мальчиков никогда больше не видели, но в той части страны развелось много хорошеньких поросят, которых здесь раньше не было.

– Ну вот ты и свободна, моя радость, – сказал Аслан учительнице, и та выбежала на улицу и тоже присоединилась к процессии.

По Бобровой плотине они перешли реку и двинулись на восток вдоль южного берега. На крыльце одного из ветхих домишек стоял и плакал маленький мальчик, и Аслан спросил его:

– Почему ты плачешь, мой хороший?

Мальчик, который не видел львов даже на картинке, совсем не испугался.

– Тётечка очень больна, умирает.

Аслан хотел войти в домик, но дверь оказалась слишком мала и он смог просунуть внутрь лишь голову, нажал плечами (Люси и Сьюзен при этом свалились) и поднял всё сооружение, так что оно опрокинулось и развалилось. А там, всё ещё в постели, хотя постель теперь стояла на открытом воздухе, лежала старушка, такая маленькая, словно в ней текла кровь гномов. Она была на пороге смерти, но, открыв глаза и увидев светлую косматую голову льва, не закричала и не лишилась чувств, а воскликнула: