Читать книгу "Хроники Нарнии. Вся история Нарнии в 7 повестях"

Глава десятая. Кто войдёт в хлев?

Джил почувствовала, как кто-то щекочет ей ухо. Это единорог Алмаз пытался что-то прошептать своими мягкими лошадиными губами. Как только она поняла, что именно, кивнула, на цыпочках вернулась к Лопуху и быстро и бесшумно разрезала последние верёвки, удерживавшие на нём львиную шкуру. Ослу нельзя было оставаться в таком виде после того, что сказал Хитр. Джил попыталась спрятать шкуру куда-нибудь подальше, но удалось лишь запихать поглубже в густые кусты. Жестами поманив Лопуха за собой, она присоединилась к остальным.

Хитр тем временем продолжал:

– После этого безобразия Аслан… то есть Ташлан рассердился ещё сильнее и сказал, что был слишком добр к вам, выходя каждую ночь. Так что больше не выйдет.

Вой, мяуканье, хрюканье и визг раздались в ответ, но неожиданно сквозь эту какофонию прорвался громкий смех и совершенно иной голос:

– Только послушайте, что говорит эта обезьяна! Мы-то знаем, почему они не будут выводить своего драгоценного Аслана. Скажу это и вам: потому что его у них нет. У них не было ничегошеньки, кроме старого осла в львиной шкуре. Теперь они потеряли и это, поэтому не знают, как быть.

Тириан не мог разглядеть лиц по ту сторону костра, но догадался, что это Гриффл, главный гном. И совершенно убедился в этом, когда множество гномьих голосов подхватили:

– Не знают, как быть! Не знают, как быть! Не знают, как бы-ы-ы-ыть!

– Молчать! – загремел Ришда-тархан. – Молчать, дети грязных псов! Слушайте меня, вы, нарнийцы, или я прикажу своим воинам успокоить вас саблями. Досточтимый Хитр уже сказал вам про гнусного осла. И вы решили, глупцы, что в хлеву нет настоящего Ташлана, да? Берегитесь!

– Нет! Нет! – закричали почти все, кроме гномов.

– Верно, черномазый, верно. Давай, обезьяна, показывай, что там у тебя в хлеву. Увидим – поверим, – ответили те.

Когда стало чуть тише, Хитр воскликнул:

– Вы, гномы, считаете себя самыми умными! Не торопитесь. Я не говорил, что вы не можете видеть Ташлана. Каждый, кто захочет, может его увидеть.

Собрание на минуту затихло, а потом заговорил медведь, медленно и смущённо:

– Я вот не понимаю… Я думал, вы сказали…

– Он думал! – передразнил Хитр. – Как будто то, что творится в твоей башке, можно назвать думаньем. Слушайте, вы. Каждый может видеть Ташлана, но сам он не выйдет, так что придётся вам сойти к нему.

– О, спасибо, огромное спасибо! – послышалось со всех сторон. – Мы этого и хотели: войти и поговорить с ним лицом к лицу! Он такой же добрый, и теперь всё будет как в старые времена!

Птицы защебетали, собаки оживлённо залаяли, началась суматоха. Звери хлынули вперёд, пытаясь все разом войти в хлев, но Хитр закричал:

– Назад! Тихо! Не так скоро!

Звери замерли на ходу: у кого лапа застыла в воздухе, у кого замер хвост, которым он начал было от радости вилять, – и все повернули головы в одну сторону.

– Я думал, вы сказали… – начал медведь, но Хитр перебил его:

– Каждый может войти, но только по одному. Кто первый? Между прочим, он не сказал, что настроен по-доброму, и не раз облизнулся с тех пор, как проглотил ночью проклятого короля, а потом всё утро ворчал. Самому-то мне не очень хочется входить. А вам – как угодно. Кто пойдёт первым? Не пеняйте на меня, если он проглотит вас или испепелит взглядом. Это ваши трудности. Итак! Кто первый? Может, кто из вас, а, гномы?

– Дили-дили, чтоб нас там убили! – презрительно усмехнулся Гриффл. – Откуда мы знаем, кто у вас там?

– Хо! – воскликнул Хитр. – Ты уже готов признать, что там кто-то есть? А вы, звери, только что тут шумели, буянили. Что это вы вдруг онемели? Ну, кто первый?

Звери принялись в нерешительности переглядываться, а потом медленно попятились от хлева. Хвостом почти никто уже не махал.

– Хо-хо! Я думал, вы рвётесь увидеть Ташлана! – довольно хихикнул Хитр, вразвалку пройдясь вдоль первого ряда. – Передумали, а?

– Как вы думаете, кто в хлеву на самом деле? – прошептала Джил на ухо Тириану.

– Кто его знает? Скорее всего, два тархистанца с саблями по обе стороны двери.

– А вам не кажется… Может, это… та ужасная, которую мы видели?

– Сама Таш? – прошептал Тириан. – Неизвестно. Но мужайся, дитя, все мы меж лап настоящего Аслана.

Тут случилось нечто совершенно неожиданное: рыжий кот чистым холодным голосом без тени волнения произнёс:

– Я войду, если хотите.

Все уставились на него, а Поггин шепнул королю:

– Заметьте, какая хитрость, государь! Этот проклятый кот с ними заодно – можно сказать, в самой серёдке заговора. Готов поспорить: что бы там, в хлеву, ни было, он выйдет целёхонький и соврёт, будто видел какое-нибудь чудо.

Тириан не успел ответить, потому что Хитр велел коту выйти вперёд и сказал:

– Хо-хо! Значит, ты, нахальная киска, хочешь взглянуть на него лицом к лицу? Что ж, вперёд! Я открою тебе дверь. Если он напугает тебя до смерти, я ни при чём. Сам напросился.

Кот чопорно и важно покинул свое место: хвост трубой, ни один волосок не шевельнулся на его лоснящейся шкуре – и прошёл так близко от костра, что Тириан, прижавшийся спиной к стене хлева, мог взглянуть ему прямо в глаза. Большие, зелёные, они ни разу не моргнули. («И в ус не дует, – подумал Юстас. – Знает, что бояться нечего».) Тем временем Хитр, ухмыляясь и гримасничая, прошаркал к хлеву вместе с котом, поднял лапу, откинул засов и открыл дверь. Тириану показалось, что кот мурлычет, входя в тёмный проём.

– Ай-яи-ауии!

Дикий кошачий вопль заставил всех подскочить. Вам, наверное, случалось просыпаться ночью оттого, что коты дерутся на крыше; тогда вы знаете, как они вопят.

Этот вопль был хуже. Со страшной скоростью кот выскочил из хлева, сбив обезьяну с ног. Если бы вы не знали, что это кот, то решили бы, что это рыжая молния. Он мчался обратно в толпу. Звери шарахались от него во все стороны – кому охота встретиться с обезумевшим котом? Он взлетел на ближайшее дерево, юркнул на ветку и свесил голову вниз. Хвост его распушился, глаза горели зелёным огнём, шерсть встала дыбом.

– Я отдал бы свою бороду, – прошептал Поггин, – чтобы узнать, притворяется эта скотина или впрямь увидела внутри что-то страшное.

– Тише, друг, – попросил Тириан, прислушиваясь, о чём шепчутся тархистанец и Хитр, но до него донеслось только хныканье: «Моя голова, ох, моя голова», – однако по интонациям он понял, что эти двое почти так же удивлены, как и он сам.

– Довольно, рыжий, шуметь, – сказал Ришда. – Говори, что ты видел.

– Ай-ай-яу! – провизжал кот.

– Разве ты не зовёшься говорящим зверем? – удивился тархан. – Прекрати этот мерзкий визг и говори.

То, что за этим последовало, было поистине ужасно. Тириан, как и все остальные, совершенно отчётливо видел, что кот пытается заговорить, но изо рта у него вырывались лишь безобразные кошачьи крики, какие мы слышим где-нибудь на заднем дворе. Чем дольше он вопил, тем меньше походил на говорящего зверя. Со всех сторон послышались беспокойные всхлипывания и слабые повизгивания.

– Ой, смотрите! – раздался голос кабана. – Он не может говорить: забыл, как это делается! Он стал бессловесным! А уж морда-то, морда!

И все увидели, что это правда. Величайший ужас охватил нарнийцев. Каждого из них учили – в бытность птенцом, или щенком, или медвежонком, – как Аслан в начале мира превратил нарнийских зверей в зверей говорящих и предупредил, что если они не будут хорошими, то опять станут бедными бессловесными зверьми, как в других странах.

– Неужели это случилось! – раздались отовсюду стенания.

– Помилуй, помилуй! – запричитали звери. – Пощади нас, господин Хитр, будь между нами и Асланом, сам входи и говори с ним вместо нас. Мы не смеем, не смеем!

Рыжий исчез в кроне дерева, и больше его никто не видел.

Тириан, совершенно ошеломлённый, так и застыл, сжав рукоять меча и склонив голову. То ему казалось, что пора обнажить меч и броситься на тархистанцев, то он думал, что лучше подождать. И вот события приняли новый оборот.

– Отец мой! – раздался чистый звенящий голос откуда-то слева.

Тириан сразу понял, что говорит один из тархистанцев: в армии Тисрока простые солдаты называют офицеров «господин мой», а офицеры старших по званию – «отец мой». Джил и Юстас этого не знали, но, всмотревшись, увидели юношу (он стоял на краю, и его разглядеть было легче, тогда как в середине, за костром, всё казалось чёрным). Он был высок и даже довольно красив – на тёмный, надменный тархистанский лад.

– Отец мой, – сказал он тархану. – Я желаю войти.

– Успокойся, Эмет, – сказал тархан. – Кто звал тебя? Приличествует ли отроку говорить?

– Отец мой, истинно я моложе тебя, однако и в моих жилах течёт кровь тарханов и я тоже слуга Таш. И потому…

– Молчи, – оборвал его Ришда-тархан. – Или я не твой начальник? Тебе нечего делать в хлеву. Это для нарнийцев.

– О нет, отец мой, – не согласился с ним Эмет. – Ты говорил, что их Аслан и великая Таш – одно и то же лицо. Если это правда, там сама Таш. И как говоришь ты, что мне нет дела до неё? Ибо я с радостью приму тысячу смертей, чтобы хоть раз взглянуть в лицо Таш.

– Ты глупец и ничего не смыслишь! – рассердился Ришда-тархан. – Это выше твоего разумения.

Лицо Эмета стало строже.

– Так значит, это неправда, про Аслана и Таш? Обезьяна лжёт?

– Ничего я не лгу! – возмутился Хитр.

– Поклянись! – потребовал Эмет.

– Ну что ты ко мне привязался? – пробормотал Хитр. – У меня голова болит. Да-да, я клянусь.

– Итак, отец мой, – стоял на своём Эмет, – я твёрдо решил войти.

– Безумец… – начал Ришда, но тут гномы закричали:

– Эй, черномазый! Чего ты его не пускаешь? Почему нарнийцам туда можно, а вашим – нет? Что ты там такое спрятал, что не хочешь пускать своего?

Наши друзья видели только спину Ришды-тархана и не видели лица, когда он пожал плечами и сказал:

– Будьте свидетелями, я не виновен в крови этого юного глупца. Входи, наглец, и побыстрее.

Эмет, как и рыжий кот до него, вышел на узкую полоску травы между костром и хлевом. Глаза его сияли, лицо было очень серьёзно, рука лежала на рукояти сабли, голова вскинута. Джил чуть не вскрикнула, когда увидела его лицо, а единорог прошептал на ухо королю:

– Клянусь львиной гривой! Я почти люблю этого юного воина, хоть он и тархистанец. Он достоин лучшего бога, чем Таш.

– Если б мы знали, что там на самом деле… – сказал Юстас.

Эмет вошёл в чёрную пасть хлева и закрыл за собой дверь. Прошло всего несколько мгновений – казалось, таких долгих, – прежде чем дверь снова открылась. В проёме показалась фигура в тархистанских доспехах, качнулась, выпала наружу и осталась недвижимой. Дверь захлопнулась. Тархан подбежал к поверженному и, склонившись над ним, вздрогнул от удивления. Потом овладел собой и воскликнул, обращаясь к толпе:

– Нахальный мальчишка получил что хотел: взглянул на Таш и умер. Это урок вам всем!

– Да, увы, увы! – поддакнули ему бедные звери.

И только Тириан и его друзья, посмотрев на мёртвого тархистанца, в недоумении переглянулись. Дело в том, что они оказались гораздо ближе к хлеву, к тому же перед костром, поэтому видели то, чего не видели звери. Это был не Эмет, а кто-то другой: старше и толще, ниже ростом и к тому же с большой бородой.

– Хо-хо, – усмехнулся Хитр. – Продолжим? Кто ещё хочет войти? Какие-то вы нерешительные. Что ж, я сам выберу следующего. Скажем, ты, кабан. Выходи! Тащите его, тархистанцы! Он увидит Ташлана лично.

– У-уф, – проворчал кабан, тяжело поднимаясь. – Что ж, давайте испробуйте мои клыки.

Когда Тириан увидел, что храбрый зверь готов сражаться за свою жизнь, а тархистанские солдаты приближаются к нему с обнажёнными ятаганами и никто не собирается помочь, что-то в нём взорвалось. Уже не заботясь о том, подходящий ли сейчас момент, король тихо скомандовал:

– Мечи наголо! Луки на изготовку! За мной!

В следующую минуту перед изумлёнными нарнийцами выступили из-за хлева семь фигур, причём четыре – в сияющих кольчугах. Король взмахнул над головой мечом, так что он блеснул в свете костра, и воскликнул:

– Это я, Тириан Нарнийский! Во имя Аслана, жизнью своей ручаюсь, что Таш – гнусный демон, Хитр – бесчестный предатель, а эти тархистанцы достойны смерти. Ко мне, все истинные нарнийцы, ко мне! Неужели вы хотите, чтобы новые хозяева перебили вас одного за другим?!

Глава одиннадцатая. События ускоряются

С быстротой молнии Ришда-тархан отскочил назад – туда, где меч короля не мог его достать. Он не был трусом: мог при необходимости сразиться и с королём, и с гномом, – но одновременно защищаться и от орла, и от единорога не мог. Тархистанец знал, как орлы бросаются в лицо врагу, выклёвывают глаза и ослепляют крыльями, и слышал от отца (который встречался с нарнийцами в битве), что лишь человек, вооружённый луком или длинным копьём, может противостоять единорогу, когда тот встает на дыбы и обрушивается разом и копытами, и зубами, и рогом.

– Ко мне, ко мне, все воины Тисрока, да живёт он вечно! Ко мне, все верноподданные нарнийцы, дабы гнев Ташлана не обрушился на вас! – призвал тархан, отскочив в сторону.

Тут произошли, одно за другим, два события. Хитр, который соображал медленнее тархана, не сразу понял опасность и секунду-другую сидел на корточках перед огнём, уставившись на пришельцев. Тириан схватил гадкое создание за шкирку и бросился обратно к хлеву, выкрикнув:

– Откройте дверь!

Когда Поггин быстро распахнул дверь, Тириан швырнул обезьяну в темноту и добавил:

– Испробуй своей собственной стряпни!

Как только гном с грохотом захлопнул дверь, ослепительный сине-зелёный свет вспыхнул в хлеву, земля содрогнулась, и раздался странный клокочущий звук – словно бы хриплый голос какой-то чудовищной птицы. Звери завыли, застенали, закричали:

– Это Ташлан! Спрячьте нас от него!

Многие попадали на землю, защищая головы крыльями или лапами. Никто, кроме орла Дальнозора, чьи глаза были самыми зоркими, не заметил в этот момент выражения лица Ришды-тархана. Орёл же обнаружил, что тархистанец поражён и почти так же напуган, как и все остальные. «Вот что бывает с теми, – подумал Дальнозор, – кто призывает богов, в которых не верит. Радости мало, когда они и впрямь являются».

В тот же самый момент случилось третье событие – единственно приятное в эту ночь. Все до одного говорящие псы (их было пятнадцать) – огромные, с крепкими лопатками и тяжёлыми челюстями – с радостным лаем бросились к королю. Они хлынули, словно могучая волна на морской берег, едва не сбивая с ног, и хоть и были говорящими, однако оставались псами: все встали на задние лапы, положили передние людям на плечи и принялись лизать им лица, в один голос повторяя:

– Ура! Ур-ра! Ур-рау-ау-ау! Мы поможем вам-вам-вау-вау! Приказывай-вау-вау-вау!

Это было так чудесно, что просто хотелось плакать. В конце концов, только на это они и надеялись. А когда ещё через минуту несколько мелких зверушек (мыши, кроты, пара белок) засеменили к ним, радостно приговаривая: «Вот и мы, вот и мы!» – и следом за ними подошли медведь и кабан, Юстас подумал было, что, может, всё и устроится. Тириан же, оглянувшись и увидев, сколько зверей не двинулось с места, закричал:

– Ко мне! Ко мне! Неужели вы успели стать трусами, пока не видели своего короля?!

– Мы не смеем… – заныли десятки голосов. – Ташлан может рассердиться. Укрой нас от Ташлана!

– Где говорящие кони? – спросил Тириан.

– Мы видели, видели их, – пропищала мышь. – Хитр заставлял их работать. Они привязаны там, у подножия холма.

– Скорее, – приказал Тириан, – все вы, кто поменьше, кто грызёт, копает и щёлкает орехи! Как можно быстрее бегите вниз и узнайте, на чьей они стороне. Если на нашей – перегрызите зубами верёвки, освободите лошадей и ведите сюда.

– С превеликой охотой, государь! – раздались тоненькие голоса, и, взмахнув хвостиками, остроглазый и острозубый народец исчез.

Тириан с нежностью улыбнулся им вслед. Однако терять время было нельзя: Ришда-тархан отдавал приказы:

– Вперёд! Хватайте их живьём, бросайте или сгоняйте в хлев! Когда всех соберём, подожжём его и принесём жертву великой Таш.

«Гм! – сказал себе Дальнозор. – Вот как он надеется вымолить прощение у Таш за свое неверие».

Строй врагов – почти половина сил Ришды – двинулся на Тириана, и тот едва успевал отдавать свои приказы:

– Встань слева, Джил, и постарайся стрелять метко. Кабан и медведь – рядом с ней. Поггин – по левую руку от меня, Юстас – по правую. Держись на правом фланге, Алмаз. Лопух, ты рядом с ним, дерись копытами. Ты, Дальнозор, бей их с воздуха. Вы, псы, прикроете нас сзади и броситесь, когда начнётся сражение. Да поможет нам Аслан!

Сердце у Юстаса бешено колотилось, но он всей душой надеялся быть храбрым. Никогда не испытывал он такого ужаса (хотя видел и дракона, и морского змея), а сейчас у него кровь стыла в жилах при виде ровного строя тёмных лиц с горящими глазами. Здесь было пятнадцать тархистанцев, говорящий нарнийский бык, лис Слинки и сатир Враггл.

Над левым его ухом просвистела стрела, и один тархистанец упал; просвистело справа – и упал сатир.

– Молодец, дочка! – раздался голос Тириана.

И тут враги обрушились на них.

Юстас не мог потом вспомнить, что же произошло дальше: всё было как во сне (такие обычно снятся, когда температура под сорок), – пока не услышал издалека голос Ришды-тархана:

– Назад! Отступить и перестроиться!

Он очнулся и увидел спины тархистанцев, но далеко не всех. Двое лежали, пронзённые рогом Алмаза, один – мечом Тириана. Лис лежал мёртвым у его собственных ног, и Юстас не мог понять, кто его убил: неужели он? Рядом лежал бык, из глаза которого торчала стрела Джил, а в боку зияла рана от клыков кабана. Но были потери и у своих. Погибли три пса, а четвертый прыгал на трёх лапах и выл. Медведь лежал на земле и беспомощно дёргался, потом пробормотал что-то хриплым голосом, опустил большую голову на траву, словно ребёнок, отходящий ко сну, и больше не шевелился.

И всё-таки первую атаку они отбили, но у Юстаса даже не было сил радоваться – так хотелось пить и болела рука.

Разбитые тархистанцы вернулись к своему командиру, а гномы принялись издеваться над ними:

– Получили, черномазые? Довольны? Что ж ваш хвалёный Ташлан не выходит вам помочь? Ах вы, бедненькие!

– Гномы! – воскликнул тогда Тириан. – Идите сюда и пустите в дело свои мечи вместо языков. Ваше время, гномы Нарнии! Вы умеете сражаться, я знаю! Будьте же снова верными и преданными!

– Ну уж нет! – ухмыльнулись гномы. – Ты такой же обманщик, как и другие. Нам не нужны короли. Гномы за гномов. Вот!

Тут загремел барабан, но вовсе не у гномов. Это был большой тархистанский барабан из бычьей кожи, звук которого – «бум-бум-ба-ба-бум» – детям сразу не понравился. Если бы они знали, что он означает, возненавидели бы его. Тириан знал: где-то поблизости есть другие тархистанские отряды, и Ришда-тархан зовёт их на помощь. Король и Алмаз печально переглянулись: забрезжившая было надежда одержать победу этой ночью теперь рухнула.

Тириан в отчаянии огляделся и увидел новых нарнийцев в стане врагов. Они присоединились к ним то ли из трусости, то ли от страха перед Ташланом (за который их и не осудишь). Другие сидели, тупо уставившись в одну точку, и вряд ли были способны сражаться. Вообще зверей стало гораздо меньше, толпа сильно поредела. Наверное, многие тихонько разбежались во время боя.

«Бум-бум-ба-ба-бум», – зловеще гремел барабан, но вскоре к нему присоединились новые звуки.

– Слушайте! – сказал Алмаз.

– Смотрите! – воскликнул Дальнозор.

Сомнений не было: это громко стучали копыта как минимум двух десятков говорящих нарнийских коней. Вскидывая головы и раздувая ноздри, они шли в атаку на холм, и гривы их стлались по ветру. Грызуны сделали своё дело.

Гном Поггин и дети уже готовы были закричать от радости, но крик замер у них на губах. Резкие звуки спускаемой тетивы внезапно наполнили воздух. Это гномы – Джил не верила своим глазам! – стреляли в коней. Гномы – превосходные лучники, и благородные животные падали один за другим как подкошенные. Ни один конь не достиг вершины, где стоял король.

– Маленькие свиньи! – чуть не зарыдал Юстас, тряся кулаками от гнева. – Гадкие, гнусные, мерзкие маленькие предатели!

Даже Алмаз не выдержал:

– Государь, позвольте мне насадить на рог хотя бы десяток этих негодяев.

Но Тириан лишь заскрежетал зубами и твёрдым как камень голосом произнёс:

– Утишь свой гнев, Алмаз! А ты, если не можешь сдержать слёз, милая, – повернулся он к Джил, – отвернись, чтобы не намочить тетиву. Успокойся, Юстас: не пристало воину браниться как кухарка. Учтивые слова и тяжёлые удары – вот его язык.

А гномы принялись издеваться над Юстасом:

– Удивился, малыш, а? Думал, мы будем за вас? Это едва ли. Нам не нужны говорящие кони, нас в это дело не втравите. Гномы за гномов.

Ришда-тархан что-то говорил своим людям: без сомнения, готовился к следующей атаке и, видимо, жалел, что не послал все свои силы сразу. Барабаны не смолкали. И вдруг, к ужасу наших друзей, где-то далеко-далеко ответил другой барабан. Ещё один тархистанский отряд, услышав сигнал Ришды, шёл на помощь! Но никто не догадался бы по лицу Тириана, что только сейчас король потерял последнюю надежду, когда совершенно будничным голосом прошептал:

– Слушайте, мы должны атаковать сейчас, прежде чем негодяи соединятся.

– Государь, – возразил Поггин, – покуда за нами деревянная стена, мы надёжно прикрыты с тыла, но если выступим вперёд, нас тут же окружат и перебьют.

– Всё верно, гном, – согласился король, – но в этой стене есть дверь, куда нас хотят загнать, и чем дальше мы от неё будем, тем лучше.

– Король прав, – подтвердил Дальнозор. – Прочь, прочь от проклятого хлева, какая бы нечисть в нём ни жила.

– Да, и поскорей, – сказал Юстас. – Мне ненавистен самый его вид.

– Хорошо, – кивнул король. – Посмотрите вон туда. Видите слева большой белый камень? Он при свете костра блестит, как мраморный. Запомните его. Сначала мы нападём на этих тархистанцев. Ты, Джил, осыпь градом стрел их левый фланг, а ты, орёл, ослепи им глаза справа. Мы ударим по остальным и либо сразу обратим их в бегство, либо это нам вообще не удастся: нас слишком мало. Если стрелять из лука не получится, не рискуя попасть в своих, придётся отступать к белому камню. Помните: даже в бою нужно видеть ясно и слышать чутко. Как только я крикну «назад», бегите, как и Джил, к белому камню. Там, под прикрытием, мы сможем перевести дыхание. Ступай, девочка.

Как только отбежала шагов на двадцать, Джил почувствовала себя ужасно одинокой. Как ей хотелось, чтобы руки не дрожали так сильно! Она твёрдо встала, выставила вперёд правую ногу, отставила назад левую и положила стрелу на тетиву. «Первый выстрел потеряла», – сказала она себе, когда её стрела просвистела над головами врагов, и быстро положила на тетиву следующую. Она знала, что всё решает скорость. Что-то большое и чёрное металось перед лицами тархистанцев. Она догадалась, что это Дальнозор. Один за другим солдаты бросали мечи и закрывали лица руками, защищая глаза. Следующая её стрела поразила солдата, другая – нарнийского волка, который сражался за врагов, однако через несколько минут стрельбу пришлось прекратить: впереди блеснули мечи, клыки кабана и рог Алмаза, и под громкий лай собак отряд Тириана стремительно бросился на противника, словно бегуны на короткой дистанции. Джил поразилась, какой неожиданностью это оказалось для тархистанцев, даже не подозревая, что это их с Дальнозором заслуга. Не всякий отряд может как следует наблюдать за происходящим, если с одной стороны его осыпают стрелами, а с другой – того и гляди повыклюет глаза орёл.

– Молодцы! Отлично! – воскликнула Джил.

Королевский отряд прокладывал путь сквозь ряды врагов. Единорог расшвыривал людей, будто вилами сено. Джил, поскольку она всё-таки не слишком разбиралась в фехтовальном искусстве, казалось, что даже Юстас сражается превосходно. Собаки хватали тархистанцев за горло. Всё шло великолепно! Это была победа!..

И вдруг Джил с ужасом заметила некую странность. Хоть тархистанцы и падали при каждом взмахе нарнийского меча, их почему-то не становилось меньше. Хуже того: казалось, их было даже больше, чем в начале боя, по меньшей мере вдвое. Они бежали со всех сторон. Это были новые тархистанцы, вооружённые копьями! Их было столько, что Джил уже почти не видела своих друзей. И тут раздался голос Тириана:

– Назад! К камню!

Всё стало ясно – враги получили подкрепление. Барабан сделал своё дело.