Читать книгу "Хроники Нарнии. Вся история Нарнии в 7 повестях"

– Хорошо, я согласна, – сказала Люси и обернулась к своим: – Даже не пытайтесь меня останавливать. Неужели вы не понимаете, что это бессмысленно? Их тут десятки. Мы не можем с ними сражаться. А так, во всяком случае, есть шанс.

– Но там волшебник! – воскликнул Каспиан.

– Я помню, – отозвалась Люси. – Но, возможно, он не такой плохой, как они думают. Вам не кажется, что эти люди не очень храбрые?

– Насчёт храбрости не знаю, а вот что не очень умные – без сомнения, – сказал Юстас.

– Послушай, Люси, мы не можем рисковать, – попытался отговорить сестру Эдмунд. – Спроси Рипа: я уверен, что он со мной согласен.

– Но ведь иначе всем нам грозит смерть, – возразила Люси. – Я не больше вашего хочу, чтобы мне перерезали горло невидимые монстры.

– Её величество права, – сказал Рипичип. – Будь у нас уверенность, что, вступив в бой, мы их одолеем, всё было бы предельно ясно, но, мне кажется, такой уверенности у нас нет. А то, о чём её просят, не противоречит королевской чести – напротив: это благородное и героическое деяние. И если отважное сердце королевы велит ей пойти к волшебнику, я не стану её отговаривать.

Все знали, что Рипичип никогда ничего не боится, поэтому мог сказать это, не чувствуя неловкости, но мальчики, которые часто испытывали страх, густо покраснели. Тем не менее смысл речи Рипичипа был всем ясен, и с ним нельзя было не согласиться. Решение Люси невидимки приветствовали восторженными криками, а их предводитель (горячо поддержанный всеми остальными) пригласил нарнийцев поужинать и провести вечер вместе. Юстас был против, но Люси сказала:

– Я уверена, что это совершенно безопасно.

Все с ней согласились и, сопровождаемые ужасным топотом (который стал ещё громче, когда вся толпа вывалилась на мощёный двор), вернулись в дом.

Глава десятая. Волшебная книга

Невидимки принимали гостей по-царски. Было забавно видеть, как появляются на столе тарелки и блюда, которые как будто никто и не приносил. Было бы ещё забавнее, если бы они двигались на таком расстоянии от пола, словно их несут невидимые руки, но тарелки передвигались по длинному обеденному залу прыжками. Блюдо то взлетало до пятнадцати футов над полом, затем вдруг опускалось и останавливалось на уровне трёх футов, и если в нем было что-то жидкое, результат оказывался плачевным.

– Вот интересно, – шепнул Юстас Эдмунду, – эти невидимки люди, или что-то вроде огромных кузнечиков, или гигантские лягушки, как ты думаешь?

– Вряд ли люди, – сказал Эдмунд. – Только не делись этими соображениями с Люси: она не слишком жалует насекомых, особенно больших.

Трапеза могла быть куда приятнее, если бы не полное отсутствие какого-либо порядка и не беседа, состоявшая из одних поддакиваний. Эти невидимки только и делали, что всё одобряли. Бóльшая часть их реплик была из тех, с чем нельзя не согласиться: «Я всегда говорю: если человек голодный, неплохо бы ему что-нибудь съесть», – или: «Становится темно – значит, ночь наступает», – или даже: «А, ты переходил через реку. Вода ужасно мокрая, правда?». А Люси, не в силах удержаться, всё поглядывала на зияющий тёмный вход и начало лестницы – с её места это было видно – и раздумывала, что увидит, когда на следующее утро поднимется по ступенькам. Угощение, однако, было выше всяческих похвал: грибной суп, варёная курица, горячий окорок, крыжовник, красная смородина, сливки, молоко, творог и мёд, который не едят, а пьют. Мёд всем понравился, а Юстас так много выпил, что потом жалел.

Люси проснулась на следующее утро с таким чувством, будто ей предстоял экзамен или визит к стоматологу. Утро выдалось чудесное: пчёлы с жужжанием влетали и вылетали в открытое окно, а от вида подстриженных лужаек так тепло становилось на душе, будто ты в Англии. Поднявшись и одевшись, Люси постаралась за завтраком вести себя как обычно. Потом, выслушав указания предводителя невидимок относительно того, что ей предстоит сделать наверху, она попрощалась со всеми, молча подошла к лестнице и стала, не оглядываясь, подниматься по ступенькам.

Хорошо, что совсем светло. На площадке после первого пролёта лестницы прямо перед ней оказалось окно. Поднимаясь по лестнице, Люси слышала, как тикают большие напольные часы в комнате внизу. Затем, пройдя площадку, она повернула налево, на следующий пролёт, и тиканья часов здесь уже не было слышно.

Добравшись до самого верха лестницы, Люси увидела длинный широкий коридор, украшенный резными панелями, в дальнем конце которого светилось окно, а на полу лежал ковёр. Слева и справа виднелись открытые двери. Люси замерла. Было так тихо, что не слышалось ни писка мыши, ни жужжания пчелы, ни шуршания шторы – ничего, кроме биения её собственного сердца.

«Последняя дверь слева», – сказала она себе. Жаль, что последняя. Чтобы добраться до неё, предстояло пройти мимо множества комнат, и в любой из них мог находиться волшебник: спящий, бодрствующий, невидимый или даже мёртвый, – но об этом не стоит думать.

«Пока бояться нечего», – сказала себе Люси и пошла вперёд. Толстый ковёр заглушал шаги. И в самом деле, в залитом солнечным светом коридоре было очень тихо – возможно, даже слишком. Лучше бы здесь не было странных знаков алой краской на дверях – извилистые переплетённые линии, которые определённо что-то значили, и явно не очень хорошее. Лучше бы на стенах не висели маски. Они не были страшными – или не казались такими уж страшными, – но пустые глазницы выглядели подозрительно, и если позволить себе, то легко можно было вообразить, что они начнут корчить рожи, как только ты повернёшься к ним спиной.

Проходя мимо шестой двери, Люси впервые по-настоящему испугалась. В первую секунду она была уверена, что на неё смотрит со стены и корчит ей гримасы чьё-то маленькое бородатое личико, поэтому заставила себя остановиться и приглядеться. Это было вовсе не лицо, а маленькое зеркало, размером и формой действительно как её собственное лицо, только с космами волос наверху и бородой внизу, отчего, если смотреться в него, волосы и борода кажутся твоими собственными. «Я просто увидела краем глаза своё отражение, проходя мимо, – сказала себе Люси. – Вот и всё. Это совершенно безопасно». Но такое вот лицо – с космами и бородой – ей не понравилось. Ещё не дойдя до последней двери слева, Люси подумала, не стал ли коридор длиннее за то время, что она по нему идёт, и нет ли в этом волшебства, но тут как раз увидела нужную дверь, гостеприимно открытую.

Это была большая комната с тремя широкими окнами, от пола до потолка уставленная книгами. Столько книг Люси никогда в жизни не видела: маленькие книжечки, толстые книги больше Библии, все в кожаных переплётах, от которых исходил аромат древности и учёности, аромат волшебства, – но она знала из полученных указаний, что ей даже и думать об этих книгах не нужно, потому что книга, волшебная книга, лежала на столе, стоявшем посреди комнаты. Люси поняла, что читать придётся стоя (здесь не было стульев), к тому же спиной к двери, поэтому пошла её закрыть, но дверь не закрывалась.

Может, кто-нибудь не согласится с Люси, но я думаю, она была совершенно права, когда сказала, что не так важно, что дверь не закрыта, просто неприятно, когда в таком месте открытая дверь как раз за твоей спиной. Я бы чувствовал то же самое, но ничего не поделаешь.

Ещё её беспокоили размеры книги. Предводитель невидимок не мог сказать, как найти в книге заклятие, которое делает людей видимыми, даже удивился её вопросу, потому что считал, что она начнёт с самого начала и дойдёт до нужного места. Понятно, что он никогда не думал, что можно искать что-то в книге по-другому. «Но это займёт у меня несколько дней, а то и недель! – мысленно воскликнула Люси, разглядывая огромный том. – Мне и так кажется, что я провела здесь целую вечность!»

Люси подошла к столу и, положив руку на книгу, почувствовала, как пальцы стало покалывать, как будто книга наэлектризована. Попытка открыть её не увенчалась успехом, но только потому, что переплёт был застёгнут на две свинцовые застёжки, а когда она расстегнула их, книга легко открылась. Ах что это была за книга!

Не напечатанная, а рукописная, с чёткими буквами, утолщавшимися книзу и тонкими вверху, крупными, легкочитаемыми и такими красивыми, что Люси на несколько минут даже забыла про чтение. От бумаги, гладкой и похрустывавшей, шёл дивный запах, перед каждым заклинанием имелась картинка, а текст начинался с изукрашенной буквицы.

Здесь не было ни титульной страницы, ни названия: заклинания начинались сразу и поначалу не содержали ничего важного: средства от бородавок (вымыть руки лунным светом в серебряном тазу); средство от зубной боли и колик, затем заклятие, с помощью которого можно снять пчелиный рой. Мужчина с больным зубом был изображён настолько живо, что при взгляде на него начинало казаться, что и у тебя болит зуб, а золотые пчёлы, нарисованные рядом с соответствующим заклинанием, казались живыми.

Люси никак не могла оторваться от первой страницы, но когда наконец перевернула её, увидела, что и вторая не менее интересна. «Мне нельзя задерживаться», – напомнила она себе… и пролистала страниц тридцать. Если бы она успела их прочитать, то знала бы, как найти клад; как вспомнить забытое; как забыть то, что хочешь забыть; как узнать, говорят ли тебе правду; как призвать (или усмирить) ветер, туман, снег или дождь; как вызвать прекрасные сновидения и как превратить человеческую голову в ослиную (как случилось с бедным ткачом Основой). И чем дальше она читала, тем удивительнее и реалистичнее становились картинки.

Наконец Люси дошла до страницы, где было такое множество великолепных рисунков, что текст читался с трудом, но она всё же разобрала: «Надёжное заклятие сделаться красавицей, каких мало в мире». Склонившись над книгой, Люси принялась рассматривать картинки, и, хотя прежде их было слишком много и не все понятные, сейчас она ясно видела, что на них нарисовано. Сначала шла картинка, на которой девочка стояла с огромной книгой в руках, одетая в точности как Люси. На следующей картинке Люси (потому что та девочка действительно была Люси) стояла с открытым ртом и что-то читала или пела. На третьей картинке она стала такой красавицей, «каких мало в мире». Было удивительно, что картинки словно выросли: теперь стали величиной с настоящую Люси. Девочки несколько минут смотрели друг на друга, и настоящая Люси первой отвела взгляд, ослеплённая красотой другой Люси, хотя прекрасно видела сходство её лица со своим. Теперь картинки перед ней замелькали: вот она восседает на троне на большом турнире в Тархистане, а все короли мира сражаются за право назвать её своей Прекрасной Дамой. После этого турниры сменились настоящими войнами, и вся Нарния и Орландия, Тельмар и Тархистан, Гальма и Теревинфия были опустошены из-за яростных битв королей, герцогов и лордов, сражавшихся за её благосклонность. Затем картинки сменились, и Люси, всё ещё прекрасная, как мало кто в мире, вернулась в Англию. И Сьюзен (самая красивая в их семье) как раз приехала из Америки. Сьюзен на картинке выглядела совсем как настоящая, только попроще и со злым выражением лица. Сьюзен завидовала ослепительной красоте младшей сестры, но это не имело особого значения, потому что теперь никому не было до Сьюзен дела.

«Я произнесу это заклятие, – сказала себе Люси. – Мне всё равно: возьму и произнесу!»

Она не зря сказала: «Мне всё равно!» – чувствовала, что делать этого не следует, – но когда снова вернулась к началу заклятия, где, в чём была уверена, не было никаких картинок, то увидела большую морду льва, самого Аслана, и он в упор смотрел на неё. Рисунок был таким ярким и реалистичным, что, казалось, лев вот-вот сойдёт к ней со страницы. Позже Люси не могла сказать точно, двигался ли он, но что ей запомнилось – это выражение неудовольствия и оскаленные зубы. Она ужасно испугалась и поспешила перевернуть страницу.

Дальше она наткнулась на заклятие, которое давало возможность узнать, что о тебе думают друзья. Люси, стараясь отвлечься от того, другого, которое превращает в красавицу, каких мало, торопливо, опасаясь передумать, прочитала про друзей (что именно – не скажу, даже не просите) и стала ждать результата.

Ничего не происходило, и Люси принялась рассматривать картинки. И сразу же увидела то, чего меньше всего ожидала: вагон третьего класса, а в нём среди пассажиров – двух школьниц, которых узнала с первого взгляда: Марджори Престон и Энн Фиверстон. Только это уже была не картинка в книжке – она ожила. Сначала Люси увидела, как за окном вагона мелькают телеграфные столбы, затем постепенно (как если прибавить звук в радиоприёмнике) услышала разговор девочек.

– Так мы будем общаться в этой четверти, – спросила Энн, – или ты так и продолжишь ходить хвостиком за Люси Певенси?

– Не понимаю, что ты имеешь в виду, – ответила Марджори.

– Прекрасно понимаешь, – возразила Энн. – Ты всю прошлую четверть ходила за ней хвостиком и разве что в рот не заглядывала.

– Ничего подобного! Я что, похожа на дурочку? Кстати, она совсем не плохая, просто к концу четверти порядком мне надоела.

– Ну ничего себе! – возмутилась Люси. – Двуличная свинья!

Звук собственного голоса моментально напомнил ей, что она обращается к картинке, а Марджори далеко, в совсем другом мире. «Что ж, – тогда сказала себе Люси, – я была о ней лучшего мнения. Знала бы, что она такая, ничего бы для неё не делала, не заступалась. И кому она говорит такое: Энн Фиверстон! Неужели все мои подруги такие же? Здесь ещё полно картинок. Нет, не буду больше смотреть. Не буду, не буду!»

И она нехотя перевернула страницу, на которую успела капнуть крупная злая слеза. Взгляд её упал на заклятие «для отдохновения души». Картинок стало меньше, а то, что Люси прочла, показалось ей скорее притчей, чем заклинанием. Текст занимал три страницы, и, ещё не дочитав первую до конца, она вообще забыла, что это чтение. Она будто переместилась в другую реальность и жила в ней.

Дойдя до конца, Люси воскликнула:

– Какая чудесная история! Лучшее из всего, что я когда-нибудь читала. Такие можно читать хоть десять лет подряд. Эту, во всяком случае, можно перечитать прямо сейчас.

Вот тут-то и проявилось настоящее волшебство книги: оказалось, что вернуться на прочитанные страницы нельзя. Страницы справа, те, что ещё предстояло прочесть, можно было листать, а страницы слева – нет.

«Какая жалость! – расстроилась Люси. – Мне так хотелось это перечитать. Попробую всё же вспомнить. Сейчас… это о… о… Странно: всё как будто выцвело, а последняя страница сделалась белой. Какая необычная книга… Вроде там было о кубке и шпаге, о дереве на зелёном холме… Больше не могу вспомнить».

Хоть она больше ничего так и не вспомнила, с этого дня любой рассказ, который даже немного походил на забытую историю в книге волшебника, казался ей хорошим.

Перевернув страницу, Люси удивилась: картинок здесь совсем не было, – зато первые слова её буквально заинтриговали: «Как сделать невидимое видимым». Сначала она пробежала заклинание взглядом, потом прочла вслух и тут же поняла, что оно действует, потому что, в то время как она проговаривала текст, буквицы налились цветом, а на полях стали возникать картинки. Так происходит, если поднести к огню написанное невидимыми чернилами, – постепенно проступает текст; только вместо тусклого цвета лимонного сока (это самые ранние невидимые чернила) здесь становились видны золотые, синие и алые буквы. Это были странные картинки с множеством фигур, смотреть на которые Люси не очень нравилось. Тогда она подумала: «Похоже, видимыми сделались не только эти топтуны: в таких местах, как это, должно быть множество всяких невидимок. Не уверена, что мне хочется увидеть их всех».

В этот момент из коридора за спиной раздались мягкие тяжёлые шаги, и, разумеется, Люси сразу вспомнила про босого волшебника, который производит не больше шума, чем кот. Всегда лучше обернуться и встретить любую неожиданность лицом к лицу.

Стоило увидеть того, кто предстал её взору, как лицо её озарилось, и на какое-то время (хотя она не знала об этом) Люси стала такой же красивой, как та, другая, на картинке, и бросилась вперёд, распахнув объятия, тихонько вскрикнув от восторга. Потому что в дверях стоял сам Аслан, лев, Величайший из всех Верховных королей. Большой, плотный, тёплый, настоящий, он позволил ей уткнуться лицом в его золотистую гриву, и по низкому звуку, похожему на отдалённый гром, Люси догадалась, что он мурлычет.

– Ах, Аслан! Как хорошо, что ты пришёл.

– Я всё время был здесь, – мягко сказал лев. – Просто ты сделала меня видимым.

– Ну зачем ты смеёшься надо мной? – воскликнула Люси, и в голосе её слышался упрёк. – Разве я могу сделать что-нибудь подобное!

– Конечно. Неужели ты думаешь, я не подчиняюсь собственным правилам?

Последовала небольшая пауза, и Аслан заметил:

– Дитя моё, ты поступила нехорошо, потому что подслушивала.

– Подслушивала? – удивилась Люси.

– Да, разговор о тебе твоих одноклассниц.

– А, ты об этом… Ну какое же это подслушивание – ведь волшебство.

– Следить за кем-либо нехорошо, и не важно, каким образом. А о своей подруге ты судишь неверно. Она слабая, но очень дорожит дружбой с тобой, просто побаивается той девочки, что постарше, потому и говорит не то, что думает.

– Вряд ли я когда-нибудь смогу забыть её слова.

– Да, ты их не забудешь.

– Ой! Неужели я всё испортила? Ты хочешь сказать, что мы оставались бы подругами, если бы я этого не слышала, и дружили бы всю жизнь?

– Дитя моё, – мягко напомнил Аслан, – разве я не говорил тебе однажды, что никому не дано знать, что произойдёт в будущем?

– Да, я помню. Прости. Только прошу тебя, скажи: когда-нибудь смогу ли я прочесть ту притчу, что никак не могу вспомнить, ещё раз? А может, ты перескажешь мне её?

– Конечно. Я буду рассказывать её всё время. А сейчас пойдём: нужно повидать хозяина дома.

Глава одиннадцатая. Как появились охлатопы

Люси вышла вслед за Великим львом в коридор и сразу же увидела шедшего по направлению к ним старца (опиравшегося на украшенный резьбой посох, босого, в красных одеждах), на белоснежных волосах которого лежал венок из дубовых листьев, борода доходила до пояса. Увидев Аслана, он низко поклонился и сказал:

– Добро пожаловать, владыка, в скромнейший из твоих домов.

– Ты ещё не устал, Кориакин, управляться со своими глупыми подданными, которых я тебе поручил?

– Нет, – ответил волшебник, – они и правда очень глупы, но в них нет зла. Я даже полюбил их. Иногда, правда, я бываю нетерпелив, ожидая, когда же, наконец, они будут руководствоваться мудростью, а не своей грубой магией.

– Всему своё время, Кориакин, – сказал Аслан.

– Да, ты прав, владыка, – согласился волшебник. – Ты собираешься показаться им?

– Нет. – Лев чуть рыкнул, что означало, по мнению Люси, смех. – Я напугаю их до смерти. Много звёзд успеет состариться и уйти на отдых на острова, прежде чем твой народ дозреет до этого. А сегодня, ещё до захода, я должен посетить Трама в замке Кэр-Параваль, который ждёт не дождётся возвращения своего короля Каспиана. Я расскажу ему про тебя, Люси. Не грусти, мы скоро увидимся.

– Скажи, Аслан, скоро – это когда? – спросила Люси.

– Для меня скоро всё, – ответил Аслан и мгновенно исчез, оставив Люси наедине с волшебником.

– Ушёл! – сказал тот. – А мы с тобой расстроились. Вот так всегда: его нельзя удержать, нельзя приручить. Кстати, тебе понравилась моя книга?

– Да, а некоторые страницы – очень! А вы всё время знали, что я здесь?

– Конечно. С тех пор как позволил охламонам сделаться невидимыми, я знал, что ты придёшь, дабы снять заклятие, но не знал точно, в какой день. А в это утро не следил вообще: понимаешь, они сделали невидимым и меня, поэтому я стал сонным. О, видишь, опять зеваю. Ты голодна?

– Возможно, немного, – созналась Люси. – Не представляю себе, который сейчас час.

– Пойдём, – позвал волшебник. – Это для Аслана любое время – скоро, а в моём доме, если голоден, любое время обеденное.

Он провёл её по коридору и открыл дверь. Люси оказалась в чудесной комнате, залитой солнечным светом и полной цветов. Когда они вошли, на столе ничего не было, но, разумеется, недолго: по слову волшебника тут же появилась скатерть, столовое серебро, тарелки, стаканы и целое гастрономическое изобилие.

– Надеюсь, тебе понравится, – сказал волшебник. – Здесь те блюда, что принято есть в твоей стране, а не те, что ты ела в последнее время.

– Чудесно! – воскликнула Люси, окинув взглядом стол: омлет с пылу с жару, холодная баранина с зелёным горошком, клубничное мороженое, лимонад, а на десерт – чашка шоколада.

Волшебник ничего, кроме хлеба, не ел, а пил только вино и совсем не казался страшным, поэтому скоро они с Люси болтали как старые друзья.

– Когда начнёт действовать заклятие? – спросила Люси. – Охламоны станут видимы сразу?

– Да они уже видимы, но, наверное, спят: любят прилечь после обеда.

– А теперь вы сделаете их не такими страшными? Они снова станут как прежде?

– Это довольно сложно, – медленно проговорил волшебник. – Понимаешь, в чём дело: ведь только они думают, что раньше были красавцами. Многие из них говорят, что превратились в страшил, а я считаю, что, напротив, изменились к лучшему.

– Они так тщеславны?

– Да. Во всяком случае, их предводитель, а они вслед за ним, потому что слепо верят каждому его слову.

– Мы это заметили, – кивнула Люси.

– Да, без него было бы в каком-то смысле легче. Разумеется, я мог бы превратить его во что-то ещё или даже наложить на него заклятие, чтобы все остальные не верили ни единому его слову, но мне не хочется. Пусть уж лучше восхищаются им, чем вообще никем.

– А вами восхищались? – спросила Люси.

– О нет, нисколько! – воскликнул волшебник.

– Почему вы превратили их в страшил… то есть в тех, кого они сами так называют?

– Ну, они не захотели выполнять свои обязанности: ухаживать за садом и огородом, выращивать фрукты и овощи – не для меня, как они считают, а для себя. Они бы вовсе ничего не делали, если бы я их не заставлял. И, разумеется, для сада и огорода нужна вода. В полумиле отсюда, на холме, есть прекрасный родник, откуда берёт начало ручей, который протекает прямо за садом. Я предложил им брать воду из ручья, а не таскаться с ведрами к роднику два-три раза в день, совершенно выматываясь и проливая половину воды на обратном пути, но они отказались.

– Они что, настолько глупы?

Волшебник вздохнул.

– Это ещё что. Не поверишь, но как-то они все принялись мыть посуду до обеда, чтобы не тратить на это время потом. Однажды застал их за посадкой варёного картофеля, чтобы выкапывать уже готовый. Как-то у них кот попал в чан с молоком, и двадцать охламонов принялись вычерпывать молоко, вместо того чтобы вытащить кота. Но, я вижу, ты поела, так что пойдём посмотрим на охламонов теперь, когда они стали видимыми.

Они прошли в другую комнату, где было полно самых разных инструментов, непонятно для кого предназначенных: астролябии, модели планетной системы, хроноскопы, стихометры, хореямбы и теодолинды, – и там, остановившись возле окна, волшебник сказал:

– Вот они, твои охламоны.

– Я никого не вижу, – удивилась Люси. – Разве что грибы…

То, на что она показывала, усеяло всю подстриженную лужайку и в самом деле напоминало грибы, только гораздо крупнее, с ножками высотой около трёх футов и примерно такого же диаметра шляпками. Присмотревшись повнимательнее, Люси заметила, что ножки соединены со шляпками не в центре, а только с одного края, и возле каждой ножки на траве лежало что-то вроде небольшого узелка. По мере того как она замечала всё новые детали, «грибы» всё меньше казались похожими на грибы. «Шляпка» была вовсе не круглой, как она думала сначала, а вытянутой, расширявшейся к одному из концов. И было этих «грибов» очень много: не меньше пятидесяти, – а может, и больше.

Как только часы пробили три, с «грибами» стали происходить удивительные метаморфозы: все они вдруг перевернулись с ног на голову, и узелки, лежавшие возле каждой ножки, оказались головами и телами, а сами ножки – ногами, только не такими, как у людей. У каждого тела имелась лишь одна толстая нога посредине, которая заканчивалась огромной ступнёй с широкими пальцами, слегка заворачивающимися, так что ступня напоминала маленькое каноэ. В ту же минуту стало понятно, почему они были похожи на грибы: лежали на спине, с поднятой единственной ногой, а огромная ступня нависала сверху. Как выяснилось потом, это их обычная манера отдыхать, потому что нога прикрывает от дождя и солнца и для них лежать в её тени так же удобно, как находиться в палатке.

– Ой, какие смешные! – рассмеялась Люси. – Это вы сделали их такими?

– Да, превратил охламонов в однотопов, – с трудом выдавил волшебник, тоже смеявшийся до слёз. – Смотри, смотри!

И действительно на это стоило посмотреть. Конечно, эти крохи не могли ходить или бегать, как мы, и передвигались прыжками наподобие блох или лягушек, причём прыгали очень высоко, словно в каждой мощной ноге имелась пружина. Приземляясь, они издавали громкий хлопок. Вот эти создания скакали кто во что горазд, толкались и кричали, радуясь, что снова стали видимыми.

– Ура! Нас видно! – воскликнул однотоп в красной шапке с кисточкой, несомненно их предводитель. – То есть я хочу сказать, если мы видимы, то нас видят и другие.

– Ну да, так и есть, так и есть! – поддержали его остальные. – В самую точку. Яснее и не скажешь. Разве можно выразиться лучше?

– Эта девочка молодец: успела, пока старик спал, – похвалил Люси предводитель однотопов. – На этот раз мы его обошли.

– Мы тоже так думаем! – подхватил хор. – Ты, как всегда, молодец! Так держать!

– Да как они смеют говорить о вас в таком тоне? – возмутилась Люси. – Ещё вчера так боялись. Они что, не догадываются, что вы можете услышать?

– С охламонами всегда так, – вздохнул волшебник. – То им кажется, что я всюду, всё слышу и очень опасен, то вдруг почему-то приходит в голову, что могут обвести меня вокруг пальца, как малого ребёнка, честное слово.

– Они должны стать прежними? – спросила Люси. – А может, лучше оставить их такими? Они не очень огорчатся? Мне кажется, сейчас они вполне счастливы: посмотрите, как скачут. А раньше они какие были?

– Обычные гномы, – пожал плечами волшебник, – хотя и менее привлекательные, чем в Нарнии.

– Очень жаль превращать их в простых гномов, – сказала Люси. – Они такие смешные и к тому же прехорошенькие. Как вы думаете, если я скажу им это, они обрадуются?

– Уверен, что да, если ты сумеешь их убедить.

– Вы пойдёте со мной?

– Нет, тебе лучше пойти без меня.

– Огромное спасибо за обед! – поблагодарила Люси и побежала назад.

Уже спустившись по той самой лестнице, по которой с такой тревогой поднималась в это утро, она налетела на Эдмунда. Тут же подошли и все остальные, и Люси стало совестно, глядя на их обеспокоенные лица: она поняла, что даже ни разу не вспомнила о них.

– Со мной всё в порядке. Волшебник замечательный… и ещё я видела его… Аслана.

После этого вся компания побежала следом за ней в сад. Земля содрогалась от топота, а в воздухе звенели крики однотопов. Едва заметив Люси, они и вовсе подняли невообразимый гвалт:.

– Вот она идёт, вот она! Трижды «ура!» этой маленькой девочке! Она провела старика, да-да!

– Нам очень жаль, – заговорил предводитель однотопов, – что мы не можем доставить тебе удовольствие созерцать нас такими, какими мы были прежде. Ты даже представить себе не можешь, насколько мы были лучше! Никто не станет отрицать, что мы сейчас ужасно страшные, поверь.

– Да-да, так и есть, – поддержали его остальные, подпрыгивая, как мячики. – Ты правду сказал.

– Но мне вы вовсе не кажетесь страшными, – как можно громче, чтобы все услышали, возразила Люси. – Напротив, вы очень красивые.

– Слушайте её, слушайте! – зашумели однотопы. – Ты права, права. Мы красивые. Никого красивее не найдёшь.

В их голосах Люси не услышала удивления: казалось, они даже не заметили, что изменили свое мнение на противоположное, – но предводитель возразил:.

– Она сказала, что мы были красивые до того, как стали страшными.

– Ты прав, конечно, прав, – тут же пошли на попятную остальные. – Так она и сказала. Мы и сами это слышали.

– Нет, не так! – как можно громче выкрикнула Люси. – Я сказала, вы очень красивые сейчас.

– Она сказала, – стоял на своём главный однотоп, – что раньше мы были очень красивые.

– Слушайте, слушайте их обоих! – принялись вопить однотопы. – Они молодцы. Всегда правы. Лучше и не скажешь.

– Но мы говорим совершенно разное! – нетерпеливо топнула ногой Люси.

– Ну да, ну да, это точно, – подхватили однотопы. – Именно что разное, так что продолжайте оба!

– С вами с ума можно сойти, – сдалась наконец Люси и прекратила попытки в чём-либо их убедить.

Впрочем, однотопы казались очень довольными, так что она решила, что цели достигла.

А до исхода дня произошло событие, которое ещё больше порадовало однотопов и убедило, что одна нога лучше. Каспиан и другие нарнийцы поспешили к берегу, чтобы успокоить Ринса и всех остальных, кто оставался на борту «Покорителя зари». И, разумеется, однотопы отправились вместе с ними, подскакивая, как футбольные мячи, и в полный голос одобряя друг друга.

– Жаль, что волшебник не сделал их неслышимыми, – не выдержал Юстас и тут же пожалел о сказанном, потому что был вынужден объяснять, что «неслышимый» – это такой, которого нельзя услышать, а далось ему это нелегко, потому что было непонятно, что однотопы понимают, а что нет.

Особенно его рассердили их заключительные фразы: «Э-э-э, да он совсем не умеет рассказывать – не то что наш главный. Ему ещё учиться и учиться». А потом и вовсе кто-то из них имел наглость посоветовать:

– Ты, молодой человек, слушай его. Он покажет, как надо объяснять. Вот уж кто настоящий оратор!

К этому моменту они добрались до берега, и Рипичипу пришла в голову блестящая мысль. Спустив на воду свою маленькую лодочку, он принялся грести, привлекая тем самым внимание однотопов, затем поднялся в полный рост и воскликнул:

– Достойные и разумные однотопы, если хотите, как я, передвигаться по воде, вам не нужны лодки: у каждого из вас есть нога – просто прыгните в воду.

Предводитель не рискнул прыгать и предупредил остальных, что вода ужасно мокрая, но парочка самых молодых однотопов не испугались, а за ними ещё несколько, пока в конце концов все не оказались в воде. Все было превосходно: огромная ступня прекрасно держала на поверхности наподобие плота, а когда Рипичип показал однотопам, как вырезать грубые весла, они и вовсе устроили гонки вдоль берега и вокруг «Покорителя зари». Они были похожи на караван маленьких каноэ, в каждом из которых стоит толстенький гном. Когда однотопы подплывали к кораблю, матросы спускали им в качестве призов бутылки вина, а сами, перегнувшись через борт, хохотали до колик.