Читать книгу "Хроники Нарнии. Вся история Нарнии в 7 повестях"

Глава тринадцатая. Битва

Часам к одиннадцати отряд двинулся к западу (горы были от него слева). Корин и Шаста ехали сзади, прямо за великанами. Люси, Эдмунд и Перидан были заняты предстоящей битвой, и хотя Люси спросила: «А где этот зверюга принц?» – Эдмунд ответил: «Впереди его нет, и на том спасибо».

Шаста тем временем рассказывал принцу, что научился ездить верхом у коня и не умеет пользоваться уздечкой. Корин показал ему, потом описал, как они отплывали из Ташбаана.

– Где королева Сьюзен? – спросил Шаста.

– В Кэр-Паравале, – ответил Корин. – Люси у нас не хуже мужчины, то есть мальчика, а Сьюзен больше похожа на взрослую. Правда, Люси здорово стреляет из лука.

Тропа стала уже, и справа открылась пропасть. Теперь они ехали гуськом, по одному. «А я тут ехал, – подумал Шаста и вздрогнул. – Вот почему лев был по левую руку – шёл между мной и пропастью».

Тропа свернула влево, к югу, по сторонам теперь стоял густой лес. Отряд поднимался всё выше. Если бы здесь была поляна, вид открылся бы прекрасный, а так – иногда над деревьями мелькали скалы, в небе летали орлы.

– Чуют добычу, – сказал Корин.

Шасте это не понравилось.

Когда одолели перевал, спустились пониже и лес стал пореже, перед ними открылась Орландия в голубой дымке, а за нею, вдалеке, – жёлтая полоска пустыни. Отряд – который мы можем назвать и войском – остановился ненадолго, и Шаста только теперь увидел, сколько в нём говорящих зверей, большей частью похожих на огромных кошек. Они расположились слева, великаны – справа. Шаста обратил внимание, что они все время несли на спине, а сейчас надели огромные сапоги, высокие, до самых колен, потом положили на плечи тяжёлые дубинки и вернулись на своё место. В арьергарде были лучники, среди них – королева Люси. Стоял звон – все рыцари надевали шлемы, обнажали мечи, поправляли кольчуги, сбросив плащи на землю. Никто не разговаривал. Это было очень торжественно и страшно, и Шаста подумал: «Ну я и попался…» Издалека донеслись какие-то тяжкие удары.

– Таран, – сказал принц. – Таранят ворота. Почему король Эдмунд так тянет? Поскорей бы уже! И холодно…

Шаста кивнул, надеясь, что не очень заметно, как он испуган.

И тут пропели трубы! Отряд тронулся рысью, и очень скоро показался небольшой замок с множеством башен. Ворота были закрыты, мост поднят. Над стенами, словно белые точки, виднелись лица орландцев. Человек пятьдесят били стену большим бревном. Завидев отряд, они мгновенно вскочили в сёдла (клеветать не буду, тархистанцы прекрасно обучены).

Нарнийцы понеслись вскачь. Все выхватили мечи, все прикрылись щитами, все сжали зубы, все помолились льву. Два воинства сближались. Шаста себя не помнил от страха, но вдруг подумал: «Если струсишь теперь, будешь трусить всю жизнь».

Когда отряды встретились, он перестал понимать что бы то ни было. Всё смешалось, стоял страшный грохот. Меч у него очень скоро выбили, а уздечку он сам выпустил из рук. Увидев, что в него летит копьё, он наклонился вбок, и соскользнул с коня, и ударился о чей-то доспех, и… Но мы расскажем не о том, что видел Шаста, а о том, что видел в пруду отшельник, рядом с которым стояли лошади и Аравита.

Именно в этом пруду он видел как в зеркале, что творится много южнее Ташбаана, какие корабли входят в Алую гавань на далёких островах, какие разбойники или звери рыщут в лесах Тельмара. Сегодня он от пруда не отходил, даже не ел, ибо знал, что происходит в Орландии. Аравита и лошади тоже смотрели. Они понимали, что пруд волшебный – в нём отражались не деревья и не облака, а странные туманные картины. Отшельник видел лучше, чётче и пересказывал им. Незадолго до того как Шаста принял участие в своей первой битве, он сказал:

– Я вижу орла… двух орлов… трёх… над пиком Бурь. Самый большой из них – самый старый из всех здешних орлов. Они чуют битву. А, вот почему люди Рабадаша так трудились весь день!.. Они тащат огромное дерево. Вчерашняя неудача чему-то их да научила. Лучше бы им сделать лестницы, но это долго, а Рабадаш нетерпелив. Какой, однако, глупец!.. Он должен был вчера уйти подобру-поздорову. Не удалась атака – и всё, ведь он мог рассчитывать только на внезапность. Нацелили бревно… Орландцы осыпают их стрелами… Они закрывают головы щитами… Рабадаш что-то кричит. Рядом с ним его приближённые. Вот Корадин из Тормунга, вот Азрох, Кламаш, Илгамут и какой-то тархан с красной бородой…

– Мой хозяин! – вскричал Игого. – Клянусь львом, это Анрадин.

– Тише!.. – сказала Аравита.

– Таранят ворота. Ну и грохот, я думаю! Таранят… ещё… ещё… ни одни ворота не выдержат. Кто же это скачет с горы? Спугнули орлов… Сколько воинов! А, вижу знамя с алым львом! Это Нарния. Вот и король Эдмунд. И королева Люси, и лучники… и коты!

– Коты? – переспросила Аравита.

– Да, боевые коты. Леопарды, барсы, пантеры. Они сейчас нападут на коней… Так! Тархистанские кони мечутся. Коты вцепились в них. Рабадаш посылает в бой ещё сотню всадников. Между отрядами сто ярдов… пятьдесят… Вот король Эдмунд, вот лорд Перидан… И какие-то дети… Как же это король разрешил им сражаться? Десять ярдов… Встретились. Великаны творят чудеса… один упал… В середине ничего не разберёшь, слева яснее. Вот опять эти мальчики… Аслан милостивый! Это принц Корин и ваш друг Шаста. Они похожи как две капли воды. Корин сражается как истинный рыцарь… вот убил тархистанца. Теперь я вижу и середину… Король и царевич вот-вот встретятся… Нет, их разделили…

– А как там Шаста? – спросила Аравита.

– О бедный, глупый, храбрый мальчик! – воскликнул старец. – Он ничего не умеет, не знает, что делать со щитом. А уж с мечом… Нет, вспомнил! Размахивает во все стороны… чуть не отрубил голову своей лошадке… Ну, меч выбили. Как же его пустили в битву?! Он и пяти минут не продержится. Ах ты, бедняга! Упал.

– Убит? – хором воскликнули все трое.

– Не знаю. Коты своё дело сделали. Коней у тархистанцев теперь нет – кто погиб, кто убежал. А коты опять бросаются в бой! Вот прыгнули на спину этим, с тараном. Таран лежит на земле… Ах, хорошо! Ворота открываются, сейчас выйдут орландцы. Вот и король Лум! Слева от него – Дар, справа – Дарин. За ними Тари, и Зар, и Коль, и брат его Колин. Десять… двадцать… тридцать рыцарей. Тархистанцы кинулись на них. Король Эдмунд бьётся на славу. Отрубил Корадину голову. Тархистанцы бросают оружие, бегут в лес… А вот этим бежать некуда – слева коты, справа великаны, сзади Лум, твой тархан упал… Лум и Азрох бьются врукопашную… Лум побеждает… так-так… победил. Азрох – на земле. О, Эдмунд упал! Нет, поднялся. Бьется с Рабадашем в воротах замка. Тархистанцы сдаются, Дарин убил Илгамута. Не вижу, что с Рабадашем. Наверное, убит. Кламаш и Эдмунд дерутся, но битва кончилась. Кламаш сдался. Ну, теперь всё.

Как раз в эту минуту Шаста приподнялся и сел. Ударился он не очень сильно, но лежал тихо и лошади его не растоптали, потому что, как это ни странно, ступают осторожно даже в битве. Итак, он приподнялся и, хотя понимал мало, догадался, что битва кончилась и победили Орландия и Нарния. Ворота стояли широко открытыми, тархистанцы – их осталось немного – явно были пленными, король Эдмунд и король Лум пожимали друг другу руки поверх упавшего тарана. Лорды взволнованно и радостно беседовали о чём-то, и вдруг все засмеялись.

Шаста вскочил, хотя рука у него сильно болела, и побежал посмотреть, что их рассмешило. Увидел он нечто весьма странное: царевич Рабадаш висел на стене замка, яростно дрыгая ногами. Кольчуга закрывала ему половину лица, и казалось, что он с трудом надевает тесную рубаху. На самом деле случилось вот что: в самый разгар битвы один из великанов наступил на Рабадаша, но не раздавил (к чему стремился), а разорвал на нём кольчугу шипами своего сапога. Таким образом, когда Рабадаш встретился с Эдмундом в воротах, на спине в кольчуге у злосчастного царевича была дыра. Эдмунд теснил его к стене, и он вспрыгнул на выступы, чтобы поразить врага сверху. Рабадашу казалось, что он грозен и велик, так казалось и другим – но лишь одно мгновение. Он крикнул: «Таш разит метко!» – тут же отпрыгнул в сторону, испугавшись летящих в него стрел, и повис на крюке, который за много лет до того вбили в стену, чтобы привязывать лошадей.

– Вели меня снять, Эдмунд! – ревел Рабадаш, болтавшийся на крюке словно вещь, которую вывесили на просушку. – Сразись со мной как мужчина и король, а если ты слишком труслив, вели меня прикончить!

Король Эдмунд шагнул было к стене, чтобы снять его, но король Лум встал между ними и обратился к Рабадашу:

– Если бы вы, ваше высочество, бросили этот вызов неделю назад, ни в Нарнии, ни в Орландии не отказался бы никто, от короля Питера до говорящей мыши. Но вы доказали, что вам неведомы законы чести, и рыцарь не может скрестить с вами меч. Друзья мои, снимите его, свяжите и унесите в замок.

Не буду описывать, как бранился, кричал и даже плакал царевич Рабадаш. Он не боялся пытки, но боялся смеха. До сих пор ни один человек не смеялся над ним.

Корин тем временем подтащил к королю Луму упирающегося Шасту и сказал:

– Вот и он, отец.

– А, и ты здесь? – воскликнул король, обернувшись к принцу Корину. – Кто тебе разрешил сражаться? Ну что у меня за сын!

Но все, в том числе Корин, восприняли эти слова скорее как похвалу, чем жалобу, а лорд Дарин сказал:

– Не браните его, государь. Он просто похож на вас. Да вы и сами бы огорчились, если бы принц…

– Ладно, ладно, – проворчал Лум, – на сей раз прощаю. А теперь…

И тут, к вящему удивлению Шасты, король Лум склонился к нему, крепко, по-медвежьи, обнял, расцеловал и, поставив рядом с Корином, крикнул своим рыцарям:

– Смотрите, друзья мои! Кто из вас ещё сомневается?

Но Шаста и теперь не понимал, почему все так пристально смотрят на них и так радостно кричат:

– Да здравствует наследный принц!

Глава четырнадцатая. О том, как Игого стал умнее

Теперь мы должны вернуться к лошадям и Аравите. Отшельник сказал им, что Шаста жив и даже не очень серьёзно ранен, поскольку поднялся, а король Лум с необычайной радостью обнял его. Но отшельник только видел, а не слышал, потому не мог знать, о чём говорили у замка.

Наутро лошади и Аравита заспорили, что делать дальше.

– Я больше так не могу, – сказала Уинни. – Я растолстела, как домашняя лошадка, потому что всё время ем и не двигаюсь. Идёмте в Нарнию.

– Только не сейчас, госпожа моя, – возразил Игого. – Спешить никогда не стоит.

– Самое главное, – сказала Аравита, – попросить прощения у Шасты.

– Вот именно! – обрадовался Игого. – Я как раз хотел это сказать.

– Ну конечно, – поддержала Уинни. – А он в Анварде. Это ведь по дороге. Почему бы нам не выйти сейчас? Мы же шли из Тархистана в Нарнию!

– Да… – медленно проговорила Аравита, думая о том, что же она будет делать в чужой стране.

– Конечно, конечно, – сказал Игого. – И всё-таки спешить нам некуда, если вы меня понимаете.

– Я не понимаю, – сказала Уинни.

– Как бы это объяснить? – замялся конь. – Когда возвращаешься на родину… в обществе… в лучшее общество… надо бы поприличней выглядеть…

– Ах, это из-за хвоста! – воскликнула Уинни. – Ты хочешь, чтобы он отрос. Честное слово, ты тщеславен, как ташбаанская тархина.

– И глуп, – прибавила Аравита.

– Лев свидетель, это не так! – вскричал Игого. – Просто я уважаю и себя, и своих собратьев.

– Скажи, Игого, – спросила Аравита, – почему ты часто поминаешь льва? Я думала, ты их не любишь.

– Да, не люблю, но поминаю не каких-то львов, а самого Аслана, освободившего Нарнию от злой колдуньи. Здесь все так клянутся.

– А он лев? – спросила Аравита.

– Конечно, нет, – возмутился Игого.

– В Ташбаане говорят, что лев, – упорствовала девочка. – Но если не лев, почему ты зовёшь его львом?

– Тебе ещё этого не понять, да и сам я был жеребёнком, когда покинул Нарнию, поэтому тоже не совсем хорошо понимаю.

Пока они говорили, Игого стоял задом к зелёной стене, а Уинни и Аравита – лицом. Для пущей важности он прикрыл глаза, поэтому не заметил, как изменились вдруг и девочка, и лошадь: просто окаменели и разинули рты, – потому что на стене появился преогромный ослепительно золотистый лев и, мягко спрыгнув на траву, стал приближаться сзади к коню, беззвучно ступая. Уинни и Аравита не могли издать ни звука от ужаса и удивления.

– Несомненно, – продолжал тем временем вещать Игого, – называя его львом, хотят сказать, что он силён, как лев, или жесток, как лев, – конечно, к своим врагам. Даже в твои годы, Аравита, можно понять, как нелепо считать его настоящим львом. Более того, это непочтительно. Ведь, будь он львом, то есть животным, как мы, у него было бы четыре лапы, и хвост, и усы…

И вдруг конь ойкнул от неожиданности: это ус Аслана коснулся его уха. Игого отскочил в сторону и обернулся. Примерно с секунду все четверо стояли неподвижно. Потом Уинни робкой рысью подбежала ко льву.

– Дорогая моя дочь, – сказал Аслан, касаясь носом её бархатистой морды. – Я знал, что тебя мне ждать недолго. Радуйся.

Он поднял голову и заговорил громче.

– А ты, Игого, бедный и гордый конь, подойди ближе. Потрогай меня. Понюхай. Вот мои лапы, вот хвост, вот усы. Я, как и ты, животное.

– Аслан, – потупился Игого, – прости мне мою глупость.

– Счастлив тот зверь, который может сознаться в глупости, пока ещё молод, как, впрочем, и человек. Подойди, дочь моя Аравита. Я втянул когти, не бойся: на сей раз не поцарапаю.

– На сей раз?..

– Это я тебя ударил, – сказал Аслан. – Только меня ты и встречала, больше львов не было. Да, поцарапал тебя я. А знаешь почему?

– Нет, мой господин, – ответила девочка.

– Я нанёс тебе ровно столько ран, сколько мачеха твоя нанесла бедной служанке, которую ты опоила сонным зельем, чтобы ты узнала, каково ей было.

– Скажи, пожалуйста… – начала Аравита, но замолкла.

– Говори, дорогая дочь, – сказал Аслан.

– Ей больше ничего из-за меня не будет?

– Я рассказываю каждому только его историю.

Тряхнув головой, лев произнес чётко и громко:

– Радуйтесь, дети мои: скоро мы встретимся снова, – но раньше к вам придёт другой.

Одним прыжком он взлетел на стену и исчез за нею.

Как это ни странно, все долго молчали, медленно гуляя по зелёной траве. Примерно через полчаса отшельник позвал лошадей к заднему крыльцу, намереваясь покормить, и они ушли, и тут у ворот раздались звуки труб.

– Кто там? – спросила Аравита.

– Его королевское высочество принц Кор Орландский, – объявил глашатай.

Аравита открыла ворота и посторонилась, попуская двух воинов с алебардами, герольда и трубача.

– Его королевское высочество принц Кор Орландский просит аудиенции у высокородной Аравиты, – объявил герольд и склонился в поклоне.

Солдаты подняли алебарды. Когда принц вошёл, остальные шагнули обратно за ворота и закрыли их за собой.

Принц поклонился (довольно неуклюже для высокой особы), Аравита тоже склонилась перед ним (очень изящно, хотя и на тархистанский манер) и только потом взглянула на него.

Мальчик как мальчик, без шляпы и без короны, только очень тонкий золотой обруч обхватывал голову. Сквозь короткую белую тунику не толще носового платка пламенел алый камзол. Левая рука, лежавшая на эфесе шпаги, была перевязана.

– Ой, да это же Шаста! – присмотревшись повнимательнее, воскликнула Аравита.

Мальчик сильно покраснел и быстро заговорил:

– Ты не думай, я не хотел перед тобой выставляться!.. У меня нет другой одежды, прежнюю сожгли, а отец сказал…

– Отец? – переспросила Аравита.

– Король Лум. Я мог бы и раньше догадаться. Понимаешь, мы с Корином близнецы. Да, я не Шаста, а Кор!

– Очень красивое имя, – сказала Аравита.

– У нас в Орландии, – пояснил Кор (теперь мы будем звать его только так), – близнецов называют Дар и Дарин, Коль и Колин и тому подобное.

– Шаста… то есть Кор, позволь сказать. Мне очень стыдно за своё поведение, я изменилась, хотя и не знала, что ты принц. Честное слово! Это произошло, когда ты вернулся, чтобы спасти нас от льва.

– Он не собирался вас убивать, – сказал Кор.

– Я знаю, – кивнула Аравита, и они помолчали, поняв, что оба беседовали с Асланом.

Наконец Аравита вспомнила, что у Кора перевязана рука, и воскликнула:

– Ах, я и забыла! Ты был в бою, и тебя ранили?

– Так, царапина, – произнёс Кор с той самой интонацией, с какой говорят вельможи, но тут же фыркнул: – Да нет, это не рана, а ссадина.

– И всё-таки ты сражался! Наверное, это очень интересно.

– Всё совсем не так, как я думал, – покачал головой Кор.

– Ах, Ша… Кор! Расскажи, как король узнал, кто ты.

– Давай присядем. Это долгая история. Кстати, отец у меня – лучше некуда. Я бы любил его точно так же… почти так же, если бы он не был королём. Конечно, меня будут учить и всё прочее, но ничего, потерплю. А история самая простая. Когда нам с Корином исполнилась неделя, нас повезли к старому доброму кентавру – благословить или что-то в этом роде. Он был пророк, кентавры часто бывают пророками. Ты их не видела? Ну и дяди! Если честно, я их немножко боюсь. Тут ко многому надо привыкнуть…

– Да уж… – согласилась Аравита. – Но давай же рассказывай, рассказывай!

– Так вот, когда ему нас показали, он взглянул на меня и сказал: «Этот мальчик спасёт Орландию от великой опасности». Его услышал один придворный, лорд Бар, который раньше служил у отца лорд-канцлером и совершил какой-то проступок (не знаю, в чём там дело), за что был разжалован, хотя придворным остался. Вообще он был предателем – потом оказалось, что за деньги он посылал секретные сведения в Ташбаан. Так вот: услышав это предсказание, он решил меня уничтожить и похитил – не знаю как. Когда лорд Бар уже вышел в море на корабле, отец за ним погнался, на седьмой день нагнал, и у них был морской бой с десяти часов утра до самой ночи. Предателя убили, но он успел спустить на воду шлюпку, посадив туда одного рыцаря и меня. Лодка эта пропала. Как недавно выяснилось, это Аслан пригнал её к берегу, туда, где жил Аршиш. Хотел бы я знать, как звали того рыцаря! Он меня кормил, а сам умер от голода.

– Аслан сказал бы тебе лишь то, что ты должен знать о себе, – заметила Аравита.

– Да, ты права, я забыл, – согласился Кор.

– Интересно, как именно ты спасёшь Орландию.

– Я уже спас, – скромно сказал Кор.

Аравита всплеснула руками.

– Ах, конечно! Какая же я глупая! Рабадаш уничтожил бы её, если бы не ты. Где же ты будешь теперь жить? В Анварде?

– Ой, чуть не забыл, зачем пришёл к тебе. Отец хочет, чтобы ты жила с нами. У нас при дворе (они говорят «двор» – не знаю уж почему). Так вот, у нас нет хозяйки с той поры, как умерла моя мать. Пожалуйста, согласись. Тебе понравятся отец… и Корин. Они не такие, как я, они воспитанные…

– Прекрати! – воскликнула Аравита. – Конечно, я согласна.

– Тогда пойдём к лошадям.

Кор обнял Игого и Уинни, всё им рассказал, а потом все четверо простились с отшельником, пообещав не забывать. Дети не сели в сёдла – Кор объяснил, что ни в Орландии, ни в Нарнии никто не ездит верхом на говорящих лошадях, разве что в бою.

Услышав это, бедный конь вспомнил снова, как мало знает о здешних обычаях и как много ошибок может сделать. И если Уинни предалась сладостным мечтам, то он становился мрачнее и беспокойнее с каждым шагом.

– Ну что ты, – попытался успокоить его Кор. – Подумай, каково мне: меня будут воспитывать, учить грамоте, и танцам, и музыке, и геральдике, – а ты знай скачи по холмам сколько хочешь.

– В том-то и дело, – вздохнул Игого, – скачут ли говорящие лошади, а главное – катаются ли по земле…

– Как бы то ни было, я кататься буду, – сказала Уинни. – Думаю, они и внимания не обратят.

– Замок ещё далеко? – спросил конь у принца.

– За тем холмом.

– Тогда я покатаюсь, пусть даже и в последний раз!

Покатавшись минут пять, он угрюмо сказал:

– Что же, пойдём. Веди нас, Кор Орландский.

Но вид у него был такой, словно он везёт погребальную колесницу, а не возвращается домой, к свободе, после долгого плена.

Глава пятнадцатая. Рабадаш Вислоухий

Когда они наконец вышли из-под деревьев, то увидели зелёный луг, прикрытый с севера лесистой грядой, и королевский замок, очень старый, сложенный из тёмно-розового камня.

Король уже шёл им навстречу по высокой траве. Аравита совсем не так представляла себе королей – на нём был потёртый камзол, ибо он только что обходил псарню и едва успел вымыть руки, но поклонился с такой учтивостью и таким величием, каких не увидишь в Ташбаане.

– Добро пожаловать, маленькая госпожа! Будь моя дорогая супруга королева жива, тебе было бы здесь лучше, но мы сделаем для тебя всё, что можем. Сын мой Кор рассказал о твоих злоключениях и твоём мужестве.

– Это он был мужественным, государь, – возразила Аравита. – Кинулся на льва, чтобы спасти нас с Уинни.

Король просиял:

– Вот как? Этого я не слышал.

Аравита поведала историю, а Кор, который очень хотел, чтобы отец об этом узнал, совсем не обрадовался, как думал прежде: скорее, ему было неловко, – зато король прямо светился от гордости за сына и раз за разом пересказывал придворным эту историю, отчего принц совсем уж смутился.

С Игого и Уинни король тоже был учтив и подолгу беседовал. Лошади отвечали нескладно, поскольку ещё не привыкли говорить со взрослыми людьми. К их облегчению, из замка вышла королева Люси, и король сказал Аравите:

– Дорогая моя, вот наш большой друг, королева Нарнии. Не хочешь ли с нею отдохнуть?

Люси поцеловала Аравиту, они сразу прониклись симпатией друг к другу и отправились в замок, весело болтая о том о сём.

Завтрак подали на террасе (холодную дичь, пирог, вино и сыр), и когда все ещё ели, король Лум, нахмурившись, сказал:

– Ох-ох-ох! Нам надо ещё что-то сделать с беднягой Рабадашем.

Люси сидела по правую руку от короля, Аравита – по левую. Во главе стола сидел король Эдмунд, напротив него – лорды Дарин, Дар, Перидан. Корин и Кор заняли места напротив дам и короля Лума.

– Отрубите ему голову, ваше величество, – сказал Перидан. – Кто он, как не убийца?

– Спору нет, он негодяй, – сказал Эдмунд. – Но и негодяй может исправиться. Я знал такой случай…

– Если мы убьём Рабадаша, на нас нападет Тисрок, – сказал Дарин.

– Ну что ты! – возразил король Орландии. – Сила его в многочисленном войске, а такому огромному войску не перейти пустыню. Но я не люблю убивать беззащитных. В бою – дело другое, а так, хладнокровно…

– Возьми с него слово, что он больше не будет, – предложила Люси. – Может, он его и сдержит.

– Скорее, обезьяна сдержит, – заметил Эдмунд. – И ладно бы он проявил своё вероломство в таком месте, где возможен честный бой.

– Попробуем, – принял наконец решение король Лум. – Приведите пленника, друзья мои.

Рабадаш выглядел так, словно его морили голодом: и действительно за эти сутки от злости и ярости он не притронулся ни к пище, ни к питью, – хотя жаловаться ему было не на что.

– Вы знаете сами, ваше высочество, – сказал король, – что и по справедливости, и по закону мы вправе лишить вас жизни. Однако, снисходя к вашей молодости, а также к тому, что вы выросли, не ведая ни милости, ни чести, среди рабов и тиранов, мы решили отпустить вас на следующих условиях: во-первых…

– Нечестивый пёс! – выкрикнул Рабадаш. – Легко болтать со связанным пленником! Дай мне меч, и я тебе покажу, каковы мои условия!

Мужчины вскочили, а Корин воскликнул, сжимая кулаки:

– Отец! Дозволь, я его поколочу!

– Друзья мои, успокойтесь, – сказал король Лум. – Сядь, Корин, или я тебя выгоню из-за стола. Итак, ваше высочество, условия мои…

– Я не обсуждаю ничего с дикарями и чародеями! – опять оборвал его Рабадаш. – Если вы оскорбите меня, отец мой Тисрок потопит ваши страны в крови. Убейте – и костры, казни, пытки тысячу лет не забудут в этих землях. Берегитесь! Богиня Таш всё видит…

– Куда же она смотрела, когда ты висел на крюке? – усмехнулся Корин.

– Стыдись! – попенял ему король. – Нехорошо издеваться над теми, кто слабее.

– Ах, Рабадаш! – вздохнула Люси. – Какой же ты глупый!..

Не успела она закончить фразу, как – к удивлению Кора – его отец, дамы и двое мужчин молча поднялись со своих мест, повернув головы в одну сторону. Встал и он и увидел, как между столом и пленником, мягко ступая, прошёл огромный лев.

– Рабадаш, – раздался в тишине голос Аслана, – поспеши. Судьба твоя ещё не решена. Забудь о своей гордыне – чем тебе гордиться? – злобе – кто тебя обидел? – и прими по собственной воле милость добрых людей.

Рабадаш выкатил глаза, жутко ухмыльнулся и (что совсем не трудно) зашевелил ушами. На тархистанцев всё это действовало безотказно: самые смелые просто тряслись, а кто послабей – падали в обморок. Он не знал, однако, что дело тут было не столько в самих гримасах, сколько в том, что по его слову любого могли немедленно сварить живьём в кипящем масле. Здесь же это эффекта не возымело – только сердобольная Люси испугалась, что ему плохо.

– Прочь! – закричал Рабадаш. – Я тебя знаю! Ты гнусный демон, мерзкий северный бес, враг богов. Узнай, низменный призрак, что я потомок великой богини, Таш неумолимой! Она разит метко. Проклятие её – на тебе. Тебя поразит молния… искусают скорпионы… здешние горы обратятся в прах…

– Тише, Рабадаш, – сказал лев совершенно спокойно. – Судьба твоя вот-вот свершится, она у дверей, сейчас их откроет.

– Ну и пусть! – выкрикнул Рабадаш. – Пусть упадут небеса, разверзнется земля! Пусть кровь зальёт эти страны, поглотит огонь – я не сдамся, пока не притащу к себе во дворец за косы эту дочь гнусных псов, эту…

– Час пробил, – проговорил лев, и Рабадаш, к своему ужасу, увидел, что все смеются.

Да и как удержаться от смеха, если уши у пленника, которыми он всё ещё шевелил, стали расти и покрываться серой шёрсткой. Пока все думали, где видели такие уши, Рабадаш уже обзавёлся копытами – и на ногах, и на руках, – а затем хвостом. Глаза стали больше, лицо превратилось в нечто наподобие носа. Он опустился на четвереньки, одежда исчезла, а смешнее (и страшнее) всего было то, что последним его покинул дар речи и он успел лишь отчаянно прокричать:

– Только не в осла! Хоть в коня… в коня-а-э-а-ио-о-о!

– Слушай меня, Рабадаш, – проговорил Аслан. – Справедливость смягчится милостью. Ты не всегда будешь ослом.

Осел задвигал ушами, и все, как ни старались сдержаться, захохотали снова.

– Ты поминал богиню Таш, – продолжил лев. – В её храме и обретёшь человеческий облик. На осеннем празднике в этом году ты встанешь перед её алтарем, и при всём народе с тебя спадёт ослиное обличье, но если когда-нибудь удалишься от храма дальше чем на десять миль, то опять станешь ослом, уже навсегда.

И, тихо ступая, Аслан удалился. Все будто бы очнулись, но сияние зелени, и свежесть воздуха, и радость в сердце доказывали, что это был не сон. Кроме того, осёл стоял перед ними.

Король Лум по доброте своей, увидев врага в столь плачевном положении, сразу позабыл про гнев и сказал:

– Ваше высочество, мне очень жаль, что дошло до этого. Вы сами знаете, что мы тут ни при чём. Не сомневайтесь, мы переправим вас в Ташбаан, чтобы вас там… э-э… вылечили. Сейчас вам дадут самых свежих репейников и морковки…

Неблагодарный осёл дико взревел, лягнул одного из лордов…

На этом можно было закончить рассказ о царевиче Рабадаше, но мне хочется добавить, что его со всей почтительностью отвезли в Ташбаан и привели в храм богини на осенний праздник, где он снова обрёл человеческий облик. Множество народу – тысяч пять – видело это, но что поделаешь… А когда умер Тисрок, в стране наступила вполне сносная жизнь. Произошло это по двум причинам: Рабадаш не вёл никаких войн, потому что сам возглавить войско не мог, а полководцы нередко свергают царей. Кроме того, народ помнил, что он некогда был ослом. В лицо его называли Рабадашем Миротворцем, а за глаза – Рабадашем Вислоухим. И если вы заглянете в историю его страны (спросите её в городской библиотеке), он значится там именно так. Даже теперь в тархистанских школах говорят про глупого ученика: «Второй Рабадаш!»

Когда осла увезли, в замке Лума начался пир. Вино лилось рекой, сверкали огни, звенел смех, а потом наступила тишина и на середину луга вышел певец с двумя музыкантами. Кор и Аравита приготовились скучать, ибо не знали других стихов, кроме тархистанских, но певец запел о том, как светловолосый Олвин победил двухголового великана, и обратил его в гору, и взял в жены прекрасную Лили, и песня эта – или сказка – им очень понравилась. Игого петь не умел, но рассказал о битве при Зулиндрехе, а королева Люси – о злой колдунье, льве и платяном шкафе (историю эту знали все, кроме наших четырёх героев).

Наконец король Лум послал младших спать и прибавил на прощание:

– А завтра, Кор, мы осмотрим с тобой замок и земли, которые, когда я умру, будут твоими.

– Отец, – возразил Кор, – править будет Корин.

– Нет, – твёрдо сказал Лум, – мой наследник – ты!

– Но я не хочу! Мне бы лучше…

– Дело не в том, кто чего хочет, – таков закон.

– Но мы ведь близнецы!

Король засмеялся:

– Ты старше его на двадцать минут и, надеюсь, лучше, хотя это не обязательно.

Странно, но младший сын нимало не обиделся.

– Разве ты не можешь сам назначить наследника? – удивился Кор.

– Нет. Мы, короли, подчиняемся закону, так что я не свободнее, чем часовой на посту.

– Это мне совсем не нравится. А Корин… я и не знал, что подкладываю ему такую свинью.

– Ура! – воскликнул братец. – Я не буду королём и навсегда останусь принцем, что куда веселее.

– Ты даже не представляешь, Кор, как твой брат прав, – заметил король Лум. – Быть королём – это значит в самый страшный бой идти первым, а отступать последним; в годы неурожая облачаться в праздничные одежды и принимать за пир самую скудную трапезу.

Подходя к опочивальне, Кор ещё раз спросил, нельзя ли всё изменить, и Корин сказал:

– Вот стукну, тогда узнаешь!

Я был бы рад завершить повесть словами, что больше братья никогда не спорили, но мне не хочется лгать. Они ссорились и дрались ровно столько, сколько ссорятся и дерутся все мальчишки их лет, и побеждал обычно Корин. Когда же они выросли, Кор лучше владел мечом, но Корин дрался врукопашную лучше всех в обоих королевствах, потому его и прозвали Железным Кулаком и потому он победил страшного медведя, который был говорящим, но сбежал к немым, а это очень плохо. Корин пошёл на него один зимой и победил на тридцать третьем раунде, после чего медведь исправился.

Аравита тоже часто ссорилась с Кором (боюсь – иногда и дралась), но всегда мирилась, а когда они выросли и поженились, всё это было им не в новинку. После смерти своего короля они долго и мирно правили Орландией, а их сменил сын – Рам Великий. Игого и Уинни в Нарнии прожили очень долго, но не поженились: каждый завёл собственную семью. Почти каждый месяц они преодолевали рысью перевал, чтобы навестить в Анварде своих венценосных друзей.