Читать книгу "Хроники Нарнии. Вся история Нарнии в 7 повестях"

Глава вторая. Опрометчивость короля

Тремя неделями позже последний король Нарнии сидел под могучим дубом, который рос перед дверью охотничьего домика, где его величество нередко проводил неделю-другую славной весенней порой. Домик был невысокий, крытый соломой и стоял недалеко от восточного края Фонарной пустоши, несколько выше слияния рек. Король любил пожить здесь по-простому, подальше от суеты и пышности Кэр-Параваля, королевского города. Звали его Тириан, был он широкоплеч, крепок и мускулист, с голубыми глазами и бесстрашным честным лицом, на котором едва начинала пробиваться борода в силу молодости.

Никого не было с ним этим весенним утром, кроме лучшего друга, единорога по имени Алмаз. Они любили друг друга как братья, и каждый был обязан другому жизнью. Благородный зверь стоял возле королевского кресла и, изогнув шею, потирал голубым рогом белый, как сметана, бок.

– Знаешь, Алмаз, сегодня я просто не нахожу себе места, – сказал король. – Не могу ни о чём думать, кроме этих удивительных новостей. Как ты думаешь, услышим мы сегодня что-нибудь ещё?

– Поистине удивительные вести, государь. Ни в наши дни, ни в дни наших отцов, ни в дни наших дедов не случалось подобного, – сказал Алмаз. – Если, конечно, это правда.

– Как это может быть неправдой? Больше недели назад первой нас известила об этом птица, прокричав, что Аслан здесь, Аслан снова вернулся в Нарнию. Потом были белки. Сами они его не видели, но сказали, что он, несомненно, в наших лесах. Потом прискакал олень и сообщил, что видел его собственными глазами, издалека, при лунном свете, на Фонарной пустоши. Потом о его появлении как о чём-то несомненном сообщил темнолицый бородатый человек, торговец из Тархистана, хотя до Аслана ему нет дела. И, наконец, прошлой ночью приходил барсук – говорит, тоже видел Аслана.

– Да, я верю. Если по мне этого не видно, то лишь оттого, что великая радость не даёт мне увериться окончательно. Это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

– Да, – с благоговением и дрожью в голосе вымолвил король. – Я не смел и мечтать об этом.

– Слушайте! – вдруг напрягся Алмаз, склонив голову набок и насторожив уши.

– Что такое?

– Стук копыт, государь. Скачет лошадь, причём очень тяжёлая. Должно быть, кентавр. Да, это он.

Огромный златобородый кентавр стремительно приближался к королю. Человеческий пот выступил у него на лбу, конский – на боках. Остановившись, он склонился в глубоком поклоне и произнёс низким, как у быка, голосом:

– Приветствую вас.

– Эй, мальчик! – крикнул король, оборачиваясь через плечо к двери охотничьего домика. – Чашу вина доблестному кентавру! Добро пожаловать, Руномудр. Отдышись и поскорее поделись с нами своими вестями.

Из домика вышел паж с большой, причудливо вырезанной деревянной чашей и поднес её кентавру. Тот поднял чашу и сказал:

– Я пью сперва за Аслана и за истину, государь, потом за ваше величество.

Одним глотком выпив вино, которого хватило бы на шестерых крепких мужчин, Руномудр вернул пустую чашу пажу.

– Теперь поведай нам новые вести об Аслане, – попросил король.

Кентавр нахмурил брови и начал издалека:

– Государь, вам известно, как долго живу и как долго изучаю я звёзды: мы, кентавры, живём дольше людей и даже дольше племени единорогов, – но ни разу за эти долгие годы не появлялись на небесах столь страшные знаки, как те, что я вижу каждую ночь с начала этого года. Звёзды ничего не говорят ни о приходе Аслана, ни о мире, ни о радости. Благодаря моему искусству я знаю, что такого ужасного сочетания планет не было много столетий. Я хотел уже отправиться к вашему величеству и предупредить, что великое зло приближается к Нарнии, но прошлой ночью меня достиг слух, что в Нарнию прибыл Аслан. Государь, не верьте этому. Этого быть не может. Звёзды не лгут, но лгут люди и звери. Если бы Аслан и впрямь прибыл в Нарнию, небеса предсказали бы это, а благоприятнейшие из звёзд собрались бы в его честь. Все слухи – ложь.

– Ложь! – с горячностью воскликнул король, схватившись за рукоять меча. – Кто в Нарнии, да и во всём мире, осмелится на такую ложь?

– Я этого не знаю, ваше величество, но знаю, что есть лжецы на земле, а среди звёзд их нет.

– Я думаю, – заметил Алмаз, – Аслан может прийти, даже если все звёзды на небе предскажут обратное. Он не раб звёзд, но их создатель. Разве не говорится в древних сказаниях, что он не ручной лев?

– Прекрасно, Алмаз! – воскликнул король. – Это те самые слова: «не ручной лев». Так говорится во многих сказаниях.

Руномудр поднял руку, собираясь сказать королю что-то важное, но неожиданно из леса послышались вопли и причитания, и раздавались они всё ближе, но лес на западе был такой густой, что кто это – не разглядеть.

– О горе, горе, горе, – кричал кто-то, – горе моим братьям и сестрам! Горе священным деревьям! Леса пустеют. На нас идут топоры. Нас рубят. О горе, горе, горе!..

С последним возгласом на опушке появилась женщина, такая высокая, что голова её приходилась вровень с головой кентавра, и похожая на дерево. Если вы никогда не видели дриаду, её очень трудно описать, но, хоть раз увидев, узнавать будете безошибочно – по каким-то особенностям цвета, голоса, волос. Король Тириан и его друзья сразу поняли, что перед ними дух сосны.

– Правосудия, государь! – воскликнула дриада. – Я призываю вас на помощь! Будьте опорой своему народу! Они вырубают нас на Фонарной пустоши. Сорок огромных стволов моих братьев и сестёр уже лежат на земле.

– Как, леди? Вырубают Фонарную пустошь? Убивают говорящие деревья?! – вскочил король, выхватывая меч. – Как они посмели? И кто посмел? Во имя Аслана…

– А-а-а, – взвыла дриада, вздрогнув вдруг, словно от сильной боли.

Её бросало в дрожь раз за разом через небольшие промежутки времени, словно от повторяющихся ударов, а потом – будто ей неожиданно перерезали обе ноги – она и вовсе упала в траву. Ещё мгновение – и она мертва, другое – и исчезла. Все понимали, что это значит: за много миль отсюда срубили её дерево.

От скорби и гнева король на минуту потерял дар речи, но потом проговорил:

– Вперёд, друзья. Мы должны, не теряя ни минуты, поспешить вверх по реке и найти негодяев, поднявших руку на деревья. Пощады им не будет.

– Со всей моей охотой, государь, – промолвил Алмаз, но Руномудр предупредил:

– Государь, даже в гневе не следует терять осторожность. Назревают странные события. Если бунтовщики в долине вооружены, нам троим с ними не справиться. Согласились бы вы подождать, пока…

– Я не желаю ждать и доли секунды! – отрезал король. – Мы с Алмазом отправимся вперёд, а ты скачи во весь опор в Кэр-Параваль. Вот тебе опознавательный знак – моё кольцо. Возьми два десятка конных латников, и два десятка говорящих псов, и десяток гномов, искусных в стрельбе из лука, и одного-двух леопардов, и великана Многопуда. Веди их вслед за нами, не теряя времени.

– Как прикажете, государь, – поклонился Руномудр и в следующую минуту уже скакал галопом вниз по долине.

Король шёл большими шагами, то сжимая кулаки, то что-то бормоча себе под нос. Алмаз молча шагал рядом. Тишину нарушало лишь звяканье золотой цепи на шее единорога да мерная поступь чёрных копыт и двух ног.

Вскоре показалась река, и они пошли по заросшей травой тропинке вдоль берега. Справа от них стеной стоял лес, и спустя некоторое время они оказались на каменистой отмели, где лес подходил к самой воде. Дальше дорога шла по южному берегу. Тут был брод. Вода доходила Тириану до подмышек, но Алмаз (на своих четырёх ногах ему было куда легче держаться) шёл справа от него, ослабляя силу течения. Тириан сильной рукой обхватил шею единорога, и оба благополучно переправились на другой берег. Король все ещё был в таком гневе, что не замечал холода, и, выйдя на берег, первым делом, конечно, вытер воротником плаща – единственное место, что оставалось сухим, – свой меч.

Теперь они шли на запад: река оставалась справа от них, а Фонарная пустошь расстилалась впереди. После мили пути оба вдруг остановились и одновременно воскликнули:

– Смотрите! Что это?

Это оказался плот. Полдюжины великолепных стволов, свежесрубленных и очищенных от ветвей, плотно связанных, быстро плыли по реке. Управляла плотом с помощью шеста водяная крыса.

– Эй! Куда это ты направляешься? – крикнул ей король.

– Везу в Тархистан брёвна на продажу, государь, – ответила та и вежливо приподняла ухо, как могла бы приподнять шляпу, если бы, конечно, таковая была.

– В Тархистан?! – прогремел Тириан. – О чём ты говоришь?! Кто позволил рубить эти деревья?

В это время года течение очень сильное, и плот уже миновал короля и Алмаза, но крыса успела выкрикнуть через плечо:

– Приказ льва, государь, самого Аслана.

Она прибавила что-то ещё, но король и единорог уже не могли разобрать и уставились друг на друга. Ни в одном самом опасном бою они бы так не испугались.

– Аслан, – очень тихо произнёс наконец король, – Аслан… Может ли такое быть? Способен ли он вырубать священные деревья и убивать дриад?

– Если только на их совести какой-нибудь чудовищный поступок, – прошептал Алмаз.

– Но продавать их в Тархистан… Возможно ли это?

– Не знаю, – печально ответил Алмаз. – Он же не ручной лев.

– Ну что ж, в таком случае мы должны отправиться вперёд и принять ниспосланное нам испытание, – принял решение король.

– Это единственное, что нам остаётся, государь, – согласился с ним единорог.

К сожалению, Алмаз не подумал, как глупо отправляться вдвоём; не подумал об этом и король – гнев затуманил их мысли. Однако опрометчивость эта имела самые гибельные последствия.

Внезапно король тяжело оперся о шею друга и склонил голову.

– Алмаз, что-то ужас переполняет моё сердце. Если бы мы умерли днём раньше, то были бы счастливы.

– Да, – согласился с другом единорог. – Наступают не самые лучшие времена.

Они постояли с минуту и продолжили путь.

Спустя некоторое время откуда-то послышалось «тук-тук-тук» – явно стук топоров по бревну. Впереди ничего ещё не было видно, потому что склон круто уходил вверх. Когда друзья достигли вершины, вся Фонарная пустошь предстала как на ладони, и от увиденного король побледнел.

Прямо в сердце древнего леса – где росли золотые и серебряные деревья и где ребёнок из нашего мира посадил некогда Древо Защиты – шла широкая просека. Это была страшная просека, тянувшаяся, как свежая рана, изборождённая колеями от деревьев, которые тащили к реке. Кругом толпились рабочие, хлопали бичи, с усилием тащили брёвна лошади. Сначала королю бросилось в глаза, что больше половины толпы – не говорящие звери, а люди. Ещё страшнее было то, что это не белокурые обитатели Нарнии, а темнолицые и бородатые жители Тархистана, мощной и жестокой державы, лежащей к югу от Орландии, за Великой пустыней. Не то чтобы в Нарнии нельзя было встретить одного-двух тархистанцев – торговцев или послов, тем более что между Нарнией и Тархистаном в то время был мир, – но Тириан не мог понять, отчего их так много и почему они рубят нарнийский лес.

Король крепче сжал меч, обернул плащом левую руку, и они быстро спустились.

Двое тархистанцев вели лошадь, тащившую бревно, и в тот момент, когда Тириан подошёл к ним, бревно попало в рытвину.

– Что встал? Тащи, ленивая свинья! – выругался тархистанец, щёлкнув бичом.

Конь и без того старался изо всех сил: глаза его налились кровью, круп покрылся пеной.

– Работай, скотина! – выкрикнул второй и при этом жестоко стегнул лошадь.

И тут произошло поистине ужасное. До сих пор Тириан не сомневался, что тархистанцы привели своих собственных лошадей, бессловесных и неразумных, подобных лошадям нашего мира. И хоть издевательство над бессловесной скотиной было ему отвратительно, он, естественно, больше думал об уничтожении деревьев. Ему и в голову не приходило, что кто-нибудь посмеет запрячь свободную нарнийскую лошадь и уж тем более подгонять бичом. Когда обрушился зверский удар, конь поднялся на дыбы и воскликнул:

– Глупец и тиран! Не видишь – я делаю всё, что могу?!

Едва Тириан понял, что перед ним нарнийский конь, как их с Алмазом охватил такой гнев, что оба уже не понимали, что делают. Король поднял меч, единорог опустил голову, оба стремительно бросились вперёд. Через несколько минут тархистанцы лежали мёртвыми: один – обезглавленный мечом короля, другой – пронзённый в самое сердце рогом Алмаза.

Глава третья. Хитр во славе

– Почтенный конь, скажите мне, – проговорил король, поспешно перерезая постромки, – как удалось чужестранцам поработить вас? Разве Нарния завоёвана?

Разве была битва?

– Нет, государь, – едва дыша, ответил конь. – Аслан здесь. Всё это по его приказу. Он велел…

– Берегитесь, государь! – не дал договорить Алмаз.

Тириан поднял глаза и увидел, что со всех сторон бегут тархистанцы, а с ними несколько говорящих зверей. Двое убитых без единого звука рухнули на землю, и прошло несколько секунд, прежде чем остальные поняли, что происходит. Но теперь, когда поняли, схватились за ятаганы.

– Скорее! Садитесь на меня! – крикнул Алмаз.

Король вскочил на спину старому другу, и тот поскакал прочь. Когда они оставили врагов далеко позади, единорог дважды или трижды сменил направление, пересёк ручей и крикнул, не замедляя шаг:

– Куда теперь, государь? В Кэр-Параваль?

– Остановись, друг мой, дай мне спешиться.

Тириан соскользнул со спины единорога и повернулся к нему.

– Алмаз, мы только что совершили тягчайшее преступление.

– Они нас вынудили, – ответил Алмаз.

– Но напасть на них врасплох, не вызвав на бой, на безоружных! Я навсегда опозорен.

Алмаз понурил голову. Ему тоже было стыдно.

– И потом, – добавил король, – конь сказал, что это всё по приказу Аслана, да и крыса тоже. Все говорят, что лев здесь. Что, если это правда?

– Государь, как же мог Аслан отдать столь ужасный приказ?

– Он не ручной лев, – напомнил Тириан. – Откуда нам знать, что может и что не может Аслан, нам, убийцам? Алмаз, я вернусь, отдам свой меч, предам себя в руки тархистанцев и попрошу отвести меня к Великому льву – пусть судит.

– Это верная смерть, – сказал Алмаз.

– Неужели, по-твоему, меня волнует, приговорит меня Аслан к смерти или нет? Не лучше ль умереть, чем жить и знать, что Аслан совершенно непохож на того Аслана, в которого мы верили и которого ждали? Как будто взошло солнце, и солнце это чёрное.

– Я понимаю: как будто пьёшь воду, а вода сухая. Вы правы, государь: лучше сдадимся сами.

– Нет надобности идти нам обоим.

– О, если вы любите своего друга, дозвольте идти с вами! – горячо воскликнул единорог. – Если вы умрёте, а Аслан – не Аслан, зачем мне жить?

Горько рыдая, они повернули назад, но как только дошли до просеки, тархистанцы подняли крик и бросились на них с оружием. Тириан протянул им меч рукоятью вперёд и сказал:

– Я, бывший король Нарнии, ныне – бесславный рыцарь, сам предаю себя правосудию Аслана. Ведите меня к нему.

– И меня тоже, – сказал Алмаз.

Темнолицые люди, пахнущие чесноком и луком, с угрожающе сверкающими белками глаз окружили их плотной толпой, потом набросили верёвочную петлю единорогу на шею, забрали у короля меч и связали руки за спиной. Один из тархистанцев, походивший на начальника (у него вместо тюрбана был шлем), сорвал золотой обруч с головы Тириана и поспешно спрятал в складках своей одежды.

Под конвоем пленники поднялись по широкой вырубке на холм, и их взору предстала небольшая хижина, крытая соломой и больше походившая на хлев. Дверь её была заперта. На траве перед входом сидел макак. Тириан и Алмаз, ожидавшие увидеть Аслана и ничего не слыхавшие про обезьяну, остановились в недоумении. Это, конечно, был Хитр собственной персоной, только раз в десять безобразней, чем в бытность свою у Каменного Котла, потому что теперь вырядился в ярко-алый кафтан, сшитый на гнома и потому плохо на нём сидевший, а голову его венчало что-то вроде бумажной короны. На задних лапах, никогда не стоящих как следует (ведь, как вы знаете, задние лапы у обезьян больше похожи на руки), были туфли, расшитые драгоценными камнями. Рядом лежала куча орехов, и макак грыз их, сплёвывал шелуху и к тому же постоянно задирал кафтан, чтобы почесаться. Перед ним стояли говорящие звери – их было много, – и почти все выглядели озабоченными и обескураженными. При виде пленников раздались вздохи и всхлипывания.

– О, господин Хитр, глашатай Аслана! – сказал главный тархистанец. – Мы привели ваших пленников. Благодаря нашей ловкости, а также по милости великой богини Таш, мы взяли живьём этих отъявленных убийц.

– Дайте мне меч этого человека, – потребовал Хитр.

Когда ему вручили королевский меч, с ножнами и перевязью, он нацепил его себе на шею, стал выглядеть ещё глупее.

Сплёвывая шелуху в сторону пленников, Хитр заявил:

– С этими двумя разберёмся потом. Пока у меня есть дела поважнее. Первое – это орехи. Где предводитель белок?

– Здесь, господин, – сказала рыжая белка, выходя вперёд и нервно кланяясь.

– Ах вот ты где! Я хочу… то есть Аслан хочет ещё орехов. Того, что вы принесли, недостаточно. Вы должны принести ещё, ясно? Вдвое больше, нет – ещё больше. Чтобы завтра на рассвете были здесь, и смотрите: чтоб ни мелких, ни порченых!

Среди белок пронёсся шёпот отчаяния, а предводитель, набравшись решимости, попросил:

– Пожалуйста, может быть, сам Аслан поговорит об этом с нами. Если б нам позволили его увидеть…

– Нет, вам не позволят! – отрезал Хитр. – Может, он будет так добр (хоть вы того не заслужили) и покажется этой ночью, но толпиться вокруг и приставать со своими вопросами не позволит! Все ваши просьбы передавайте через меня – так они доставляют ему меньше беспокойства. А вы, белки, живо за орехами! И чтоб завтра утром были здесь! А то пожалеете.

Бедные белки помчались прочь, словно за ними гналась собака. Новый приказ застал их врасплох – почти все орехи, заботливо припасённые на зиму, были съедены, а всё остальное они уже отдали обезьяне.

Тут из толпы раздался глубокий голос, принадлежавший косматому клыкастому вепрю:

– Но почему мы не можем видеть Аслана, говорить с ним? Когда в старые времена он появлялся в Нарнии, каждый мог с ним побеседовать лицом к лицу.

– Не верьте! Даже если это и было, времена меняются. Аслан считает, что был слишком мягок с вами, и в результате вы стали думать, будто он ручной лев.

Среди зверей прокатился стон, потом воцарилась мёртвая тишина.

– Теперь запомните вот что, – добавил Хитр. – Я слышал, некоторые считают меня обезьяной. Это ложь. Я человек. Да, похож на обезьяну, но лишь потому, что очень стар – мне сотни и сотни лет. Я стар и мудр, и именно поэтому со мной одним говорит Аслан. Ему некогда разводить разговоры со всякими бестолковыми зверями. Он говорит мне, что вы должны делать, а я передаю его приказы вам. И советую выполнять их побыстрее – он шутить не любит.

Тишина стояла гробовая, только плакал маленький барсучонок, а мать никак не могла его успокоить.

– Теперь ещё, – продолжил Хитр, засовывая за щёку очередной орех. – Я тут слышал среди лошадей такие толки: дескать, поторопимся, закончим поскорей работу с брёвнами и опять будем свободны. Выкиньте это из головы. Все, кто может работать, будут работать и впредь. Аслан обо всём договорился с повелителем Тархистана Тисроком, как зовут его наши темнолицые друзья. Всех лошадей, быков, ослов – слышите? Всех! – пожизненно отправят в Тархистан, где они будут возить тяжести, как это принято во всех странах. Все роющие звери: кроты, кролики, гномы – будут трудиться на рудниках Тисрока. И…

– Нет, нет, нет, – завыли звери. – Этого не может быть. Аслан не продал бы нас в рабство!

– Тихо! Молчать! – рявкнул Хитр. – Кто говорит про рабство? Вы не будете рабами: вам станут платить, и очень неплохо, но эти деньги пойдут в казну Аслана, на общее благо.

Он метнул взгляд – почти подмигнул – главному тархистанцу. Тот поклонился и произнёс в напыщенной тархистанской манере:

– Мудрейший глашатай Аслана, Тисрок (да живёт он вечно), полностью одобряет превосходнейший план вашей светлости.

– Вот видите, – сказал Хитр. – Всё улажено. И всё для вашего блага. На ваши деньги мы устроим в Нарнии настоящую жизнь. Рекой польются бананы и апельсины, дороги и большие города, школы и учреждения, конуры и намордники, сёдла и клетки, кнуты и тюрьмы – словом, всё!

– Да не хотим мы всего этого! – сказал старый медведь. – Мы хотим быть свободными. И хотим, чтобы Аслан сам говорил с нами.

– Немедленно прекрати спорить! – повысил голос Хитр. – Это невыносимо! Я человек, а ты – толстый глупый старый медведь. Что ты понимаешь в свободе? Вы все думаете, свобода – это делать что заблагорассудится. Нет. Это не настоящая свобода. Настоящая свобода – делать то, что вам велят.

– О-хо-хо, – проворчал медведь, почёсывая за ухом: понять такое действительно трудновато.

– Простите, – раздался вдруг тоненький голосок.

Когда все увидели, кому он принадлежал – ягнёнку, совсем крошечному и пушистому, – то очень удивились, как он вообще осмелился заговорить.

– Что ещё? – недовольно буркнул Хитр. – Быстрее.

– Простите, – повторил ягнёнок. – Я никак не пойму: какие могут у нас быть дела с Тархистаном? Мы принадлежим Аслану, а они Таш (так зовут их богиню), и у неё четыре руки и голова грифа. Они убивают людей на её алтаре. Я не верю в Таш, но если она есть, как может Аслан с ней дружить?

Хитр вскочил, шлёпнул ягнёнка и прошипел:

– Детка, отправляйся к мамочке сосать молочко. Что ты в этом смыслишь? А вы, остальные, слушайте. Таш – другое имя Аслана. Все эти старые взгляды, будто мы правы, а тархистанцы – нет, просто глупы, поэтому мы можем больше не ссориться. Усвойте как следует, тупые скоты: Таш – это Аслан, Аслан – это Таш.

Вы знаете, какой несчастной иногда выглядит ваша собака. Вспомните это и попытайтесь представить всех этих говорящих зверей: честных, покорных, сбитых с толку птиц, медведей, барсуков, кроликов, кротов, мышей, – только ещё более грустных. Хвосты их опустились, уши обвисли. У вас сердце бы разбилось от жалости, если бы вы их увидели.

И только один зверь не выглядел несчастным. Это был кот – огромный рыжий котище в самом расцвете сил. Он сидел как сфинкс, обернув хвостом задние лапы, в первом ряду и так пристально смотрел на обезьяну и тархистанского военачальника, что ни разу не моргнул, а потом спросил:

– Прошу прощения… Вот меня заинтересовало, согласен ли с этим ваш тархистанский друг.

– Несомненно, – ответил тархистанец. – Превосходнейший шимпан… я хотел сказать «человек»… совершенно прав. Аслан – это Таш, не более и не менее.

– Главным образом не более? – уточнил кот.

– Ничуть не более, – произнес тархистанец, глядя прямо ему в глаза.

– Ну что, удовлетворён, рыжий? – усмехнулся Хитр.

– О да, вполне, – холодно ответил кот. – Благодарю вас. Просто хотел удостовериться, что начинаю кое-что понимать.

До сих пор король и Алмаз хранили молчание и ждали, когда им прикажут говорить, потому что думали: вмешиваться бесполезно, – но теперь, увидев несчастные лица нарнийцев, Тириан понял, что они поверили, будто Аслан и Таш одно и то же, и, не выдержав, воскликнул могучим голосом:

– Обезьяна! Ты лжёшь. Это гнусная ложь!

Он хотел продолжить и спросить, как жестокая Таш, которая питается кровью своих людей, могла оказаться добрым львом, чьей кровью была спасена Нарния. Если бы он сумел это сказать, то правление Хитра могло кончиться в этот самый день: звери узнали бы правду и свергли обезьяну, – но прежде чем он произнёс ещё хоть слово, двое тархистанцев заткнули ему рот, а третий сбил с ног. Как только король упал, Хитр провизжал испуганно и злобно:

– Уберите его! Уберите! Уберите туда, где ни мы его не услышим, ни он – нас. Привяжите его к дереву. Я… то есть Аслан будет судить его позже.