Читать книгу "Хроники Нарнии. Вся история Нарнии в 7 повестях"

Глава пятая. Приключения Каспиана в горах

С той поры Каспиан и его наставник часто вели тайные беседы на вершине главной башни, и всякий раз принц всё больше узнавал о старой Нарнии. Он грезил о старых днях, и страстное желание, чтобы они вернулись, заполняло все его свободные часы. Впрочем, часов этих было не так уж много, потому что за его обучение взялись всерьёз. Он учился фехтовать и ездить верхом, плавать и нырять, играть на флейте и лютне, охотиться на оленя и разделывать убитого зверя, и это не считая космогонии, риторики, геральдики, стихосложения и, разумеется, истории с небольшим добавлением юриспруденции, физики, алхимии и астрономии. Из магии они изучали только теорию, потому что доктор Корнелиус сказал, что практическая магия – неподходящее занятие для принцев, и добавил: «Да я и сам ещё очень несовершенный маг: мне по силам лишь самые простые эксперименты». Навигацию («которая есть благороднейшее и героическое искусство», по словам доктора) Каспиан не изучал вовсе, потому что король Мираз не одобрял корабли и море.

Каспиан также узнавал многое, чему могли научить собственные глаза и уши. Маленьким он часто удивлялся, почему не любит свою тётку, королеву Прунапризмию, а теперь понимал – это из-за того, что она сама его не любит. Он начинал видеть также, что Нарния – несчастная страна. Налоги были высоки, законы суровы, а Мираз – жесток.

Через несколько лет королева как-то занемогла, в замке начались волнения и хлопоты, визиты врачей, шёпот придворных. Это было ранним утром, а ночью, когда дневная суета улеглась, Каспиана, едва успевшего проспать пару часов, разбудил доктор Корнелиус.

– Что, пойдём заниматься астрономией, доктор?

– Ш-ш-ш! Слушайте меня и делайте так, как я скажу. Одевайтесь. Вам предстоит долгое путешествие.

Каспиан очень удивился, но поскольку привык во всём доверять наставнику, послушался. Когда он оделся, доктор сказал:

– У меня есть для вас сумка. Мы пройдём в соседнюю комнату и наполним её остатками от вечерней трапезы вашего высочества.

– Там придворные, – возразил Каспиан.

– Они долго не проснутся, – успокоил его доктор Корнелиус. – Я хоть и слабый маг, но наслать сонные чары могу.

Они вышли в соседний зал, и здесь действительно храпели в креслах двое придворных. Доктор Корнелиус быстро отрезал кусок холодного цыплёнка, несколько кусков оленины и положил вместе с хлебом, яблоками и всякой всячиной, а также маленькой фляжкой доброго вина, в сумку, которую затем передал Каспиану. Тот повесил её на ремне через плечо на манер школьного ранца, в котором носят книги.

– Ваш меч при вас? – спросил доктор.

– Да.

– Тогда накиньте сверху вот этот плащ, чтобы скрыть меч и сумку. Вот так. А теперь нам надо подняться на главную башню и поговорить.

Когда они поднялись на вершину (была облачная ночь, не такая, как та, когда они наблюдали встречу Тарвы и Аламбиль), доктор Корнелиус сказал:

– Дорогой принц, вы должны немедленно покинуть замок и отправиться на поиски счастья в большой мир. Здесь ваша жизнь в опасности.

– Почему? – удивился Каспиан.

– Потому что вы истинный король Нарнии, Каспиан Десятый, законный сын и наследник Каспиана Девятого. Долгих лет жизни вашему величеству! – И внезапно, к величайшему удивлению Каспиана, маленький человечек опустился на одно колено и поцеловал ему руку.

– Что всё это значит? Не понимаю! – воскликнул Каспиан.

– Удивительно, что вы никогда не спрашивали меня прежде, почему, будучи сыном короля Каспиана, сами не король Каспиан. Кроме вашего величества, все знают, что Мираз – узурпатор. В самом начале своего правления он даже не претендовал на королевское звание и называл себя «лорд-протектор». Затем умерла ваша царственная матушка, добрая королева, единственная из всех тельмаринов, кто был добр ко мне. А потом один за другим все великие лорды, знавшие вашего отца, исчезли или погибли. Не случайно, конечно. Их убивал Мираз. Велизара и Увилаза пронзили стрелами во время охоты: якобы несчастный случай. Весь великий род Пассаридов он отправил сражаться с великанами на северных рубежах, пока они не пали один за другим. Двух братьев из Биверсдама он заточил как безумцев. И, наконец, убедил семерых благородных лордов, которые одни из всех тельмаринов не боялись моря, отправиться в плавание, чтобы отыскать новые земли на просторах Восточного океана. Как он и ожидал, ни один из них не вернулся. И когда здесь не осталось никого, кто мог бы замолвить за вас слово, льстецы (которых он сам и подговорил) умолили его взойти на престол. И он, разумеется, согласился.

– Вы думаете, теперь он хочет убить и меня? – спросил Каспиан.

– Почти уверен, – ответил доктор Корнелиус.

– Но почему теперь? Я имею в виду, почему, если хотел, не сделал этого раньше? Чем я ему вдруг помешал?

– Он изменил свое намерение относительно вас, потому что всего два часа назад кое-что произошло: королева родила сына.

– Не понимаю, что от этого меняется, – сказал Каспиан.

– Не понимаете! – воскликнул доктор. – Разве мои уроки политики и истории учили вас чему-нибудь, кроме этого? Слушайте. Пока у него не было собственных детей, он желал всё же, чтобы вы стали королём после его смерти. Не то чтобы он пёкся о вас, просто предпочитал, чтобы трон заняли вы, а не кто-то чужой. Теперь, когда у него есть собственный сын, он захочет сделать его наследником. Вы у него на пути, и он вас устранит.

– Неужто он и правда такой плохой? Возьмёт и убьёт меня?

– Он убил вашего отца, – произнёс доктор Корнелиус.

Каспиан почувствовал, что у него кружится голова, и ничего не сказал.

– Я мог бы рассказать вам всё, – продолжил доктор, – но не теперь: нет времени. Вы должны исчезнуть.

– Вы пойдёте со мной?

– Нет. Это было бы куда опаснее для вас. Двоих гораздо проще выследить. Дорогой принц, дорогой король Каспиан, вы должны быть очень храбрым. Вы должны уйти один и сейчас же. Попытайтесь пробраться через южную границу ко двору орландского короля Нейна. Он будет добр к вам.

– И я вас никогда больше не увижу? – дрожащим голосом выговорил Каспиан.

– Надеюсь, что мы ещё встретимся, дорогой король. Во всем мире вы, ваше величество, мой единственный друг. И я немного знаю магию. Однако сейчас важнее всего поспешить. Вот два дара, прежде чем вы уйдёте. Маленький кошелёк с золотом… увы, и это при том, что все сокровища в замке ваши по праву!.. А здесь кое-что получше.

Он что-то вложил в руку Каспиана, на ощупь похожее на рог.

– Это, – сказал доктор Корнелиус, – самое великое и священное сокровище Нарнии. Много ужасов я претерпел, много прочёл заклинаний, разыскивая его в свои молодые годы. Это волшебный рог самой королевы Сьюзен, который она потеряла, когда покидала Нарнию в конце золотого века. О нём сказано, что, кто бы ни протрубил в него, получит чудесную помощь, – правда, никто не знает, насколько чудесную. Может, он имеет власть вызвать из прошлого королеву Люси и короля Эдмунда, королеву Сьюзен и Верховного короля Питера, и они восстановят правду, а может, способен вызвать самого Аслана. Возьмите его, король Каспиан, но используйте только в крайней нужде. А теперь скорее, скорее, скорее. Маленькая дверка в самом низу башни – дверь в сад – открыта. Мы должны расстаться.

– Можно я возьму Ретивого?

– Он уже осёдлан и ждёт за углом, возле сада.

Покуда они спускались по длинной винтовой лестнице, Корнелиус нашёптывал множество указаний и советов. Сердце Каспиана сжималось, но он сдерживался. Затем – свежий воздух сада, горячее рукопожатие доктора, бег через лужайку, приветственное ржание Ретивого, и вот, наконец, король Каспиан Десятый покинул замок своих отцов. Оглядываясь, он видел, как взлетает над башнями фейерверк, знаменуя рождение нового принца.

Всю ночь он ехал на юг, выбирая окольные пути и просёлочные лесные дороги, пока был в знакомой местности, но потом свернул на большак. Ретивого, как и его хозяина, взбудоражила необычная ночная прогулка. Хотя при прощании с доктором у Каспиана и выступили на глазах слёзы, сейчас он чувствовал себя храбрым и в какой-то мере счастливым. Ещё бы, ведь он, король Каспиан, скачет на поиски приключений с мечом на левом бедре и рогом королевы Сьюзен – на правом.

Но когда наступил день, и пошёл моросящий дождь, и со всех сторон его обступили незнакомые леса, дикие склоны и голубые горы, Каспиан подумал, как велик и странен мир, и показался самому себе маленьким и испуганным. Как только совсем рассвело, он свернул с дороги и отыскал среди леса заросшую травой поляну, где можно было отдохнуть. Тут молодой король расседлал Ретивого и пустил пастись, съел кусочек холодного цыплёнка, выпил вина и сразу заснул. Проснулся он уже поздним вечером и, немного перекусив, снова двинулся в путь, по-прежнему на юг, по нехоженым тропам. Он был теперь в холмистой местности, ему приходилось подниматься и спускаться, но подниматься гораздо чаще. С каждого гребня он видел впереди горы, которые становились всё выше и темнее, и когда наступил вечер, уже въехал в предгорья. Ретивый начал беспокоиться: где-то гремел гром, поднялся ветер. Вскоре дождь хлынул потоком. Теперь они въехали в казавшийся бесконечным сосновый лес, и все рассказы о враждебных людям деревьях всплыли у Каспиана в памяти. Он вспомнил, что сам прежде всего тельмарин, один из тех, кто вырубал деревья повсюду, где только можно, кто воевал с дикими существами. Пусть он не такой, как другие тельмарины, но трудно ожидать, чтобы про это знали деревья. Они и не знали. Ветер превратился в бурю, деревья гудели и скрипели вокруг. Затем раздался треск, и прямо на дорогу перед ним рухнуло дерево.

– Тихо, Ретивый, тихо! – погладил Каспиан коня по шее, но и сам дрожал, зная, что едва избежал смерти.

Сверкнула молния, и гром расколол небо прямо над головой. Ретивый закусил удила и понёс. Каспиан был хороший наездник, но и у него не хватило сил остановить коня. Он держался в седле, но знал, что в этой дикой скачке жизнь его висит на волоске. Дерево за деревом возникало перед ними из мрака, конь и всадник едва успевали увернуться. Затем, так внезапно, что, казалось, нельзя было и почувствовать боль (однако он всё же почувствовал), что-то ударило Каспиана в лоб, и больше он ничего не помнил.

Когда пришёл в себя, он понял, что лежит в каком-то освещённом месте. Всё тело болело, голова гудела. Совсем рядом слышались чьи-то тихие голоса.

– А теперь, – сказал один, – пока оно не очнулось, надо решить, что с ним делать.

– Убить, – сказал другой. – Мы не можем оставить его в живых. Оно нас выдаст.

– Надо было убить сразу или оставить там, – произнёс третий. – Теперь уже нельзя. Мы принесли его сюда, перевязали голову и вообще. Это всё равно что убить гостя.

– Господа, – сказал Каспиан слабым голосом, – как бы вы ни поступили со мной, надеюсь, вы будете добры к моему бедному коню.

– Твой конь удрал задолго до того, как тебя нашли, – произнёс первый голос, хриплый, даже какой-то земляной, как заметил теперь Каспиан.

– Ну-ка не заговаривай нам зубы! – прикрикнул второй, самый кровожадный. – Повторяю…

– Рожки-осьминожки! – воскликнул третий. – Конечно, мы его не убьём. Стыдись, Никабрик. Что ты сказал, Боровик? Что нам с ним делать?

– Я бы дал ему попить, – сказал первый голос – должно быть, Боровика.

Над постелью возникла тень, и Каспиан почувствовал, как мягкая рука – если это была рука – приподнимает его за плечи. Тень была какая-то не такая. В лице, склонившемся над ним, тоже что-то было не так. Оно казалось очень волосатым и очень носатым, со странными белыми полосами на щеках. «Это маска или что-то вроде, – подумал Каспиан. – Или я в лихорадке и всё это мне мерещится». Чаша с чем-то сладким и горячим коснулась его губ, и он отпил. В тот же миг кто-то из двоих оставшихся поправил огонь. Пламя вспыхнуло, склонённое над Каспианом лицо осветилось, и он чуть не вскрикнул. Это было вовсе не человечье лицо, а морда барсука, хотя и гораздо больше, дружелюбнее и умнее, чем у тех, которых он видел раньше. И этот барсук был явно говорящий. Он увидел также, что лежит на ложе из вереска, в пещере. У огня сидели два человечка, настолько нелепых, приземистых, волосатых и грузных, что Каспиан сразу признал в них настоящих, древних гномов без капли человеческой крови в жилах и понял, что нашёл наконец старых нарнийцев. Потом голова у него снова закружилась.

В следующие несколько дней он научился различать их по именам. Барсука звали Боровик – из всех троих он был самый старый и самый добрый. Убить Каспиана хотел сердитый чёрный гном (волосы и борода у него были чёрные, густые и жёсткие, как лошадиная грива) по имени Никабрик. Другого гнома – рыжего, с волосами как лисий хвост – звали Трам.

– А теперь, – объявил Никабрик в первый же вечер, когда Каспиан смог сидеть и говорить, – мы опять-таки должны решить, что делать с этим человеком. Вы оба воображаете, будто проявили большую доброту, когда не дали его прикончить. Но я подозреваю, что тогда нам придётся держать его в плену всю жизнь. Я, конечно, не допущу, чтобы он ушёл живым – вернулся к себе подобным и предал нас всех.

– Крючки-половички! Никабрик! – воскликнул Трам. – Зачем ты говоришь такие гадости? Не вина этого создания, что оно разбило голову о дерево рядом с нашей норой. И мне кажется, что оно не похоже на предателя.

– Я вижу, – сказал Каспиан, – вы думаете, что я хочу вернуться. Вовсе нет. Я хочу остаться с вами – если позволите. Я всю жизнь мечтал увидеть таких, как вы.

– Хорошенькая история, – проворчал Никабрик. – Ты тельмарин и человек, разве нет? Конечно, ты хочешь вернуться к своим.

– Я не мог бы вернуться, если бы даже хотел, потому что бежал, спасая свою жизнь. Король собирался меня убить, так что, если меня прикончите, вы доставите ему большое удовольствие.

– Ну-ну, – сказал Боровик, – не надо так говорить.

– Это ещё что? – удивился Трам. – Что ты натворил, человек, в твои-то годы, чтобы разозлить Мираза?

– Просто он мой дядя.

Никабрик вскочил, сжимая кинжал, и выкрикнул:

– Вот ты кто! Не только тельмарин, но и ближайший родственник и наследник нашего злейшего врага. Вы всё ещё настолько безумны, что хотите сохранить ему жизнь?

Он заколол бы Каспиана на месте, если бы барсук и Трам не преградили ему путь и силой не вернули на место.

– Ну-ка скажи раз и навсегда, Никабрик: ты сам угомонишься или мы с Боровиком должны сесть тебе на голову? – спросил Трам.

Никабрик хмуро пообещал вести себя хорошо, и двое других попросили Каспиана рассказать его историю. Когда он закончил, все долго молчали, а потом Трам заметил:

– Ничего более странного в своей жизни не слышал.

– Мне это не нравится, – заметил Никабрик. – Я не знал, что о нас всё ещё говорят среди людей. Чем меньше они знают, тем лучше для нас. Эта старая няня, скажем. Она бы лучше держала язык за зубами. И тут ещё замешался этот наставник, гном-отступник. Я ненавижу их. Я ненавижу их больше, чем людей. Запомните мои слова – ничем хорошим это не кончится.

– Не говори о том, чего не понимаешь! – прикрикнул Боровик. – Вы, гномы, такие же забывчивые и изменчивые, как люди. Я же – потому что зверь, тем более барсук – не меняюсь. Мы остаёмся теми же. И я говорю, что это к лучшему. Вот он, истинный король Нарнии, тут, у нас. Истинный король вернулся в истинную Нарнию. И мы, звери, помним, хоть гномы и забыли, что в Нарнии не было порядка, пока трон не занял сын Адама.

– Дудки-самокрутки! – изумился Трам. – Ты что, хочешь, чтобы мы отдали всю страну людям?

– Я ничего такого не говорил, – возразил барсук. – Это не страна людей (кто может знать это лучше меня?), но страна, в которой королём должен быть человек. У нас, барсуков, долгая память, и мы помним. Разве, ради всего святого, Верховный король Питер был не человек?

– Ты веришь в эти старые сказки? – спросил Трам.

– Говорю вам: мы, звери, не меняемся, – повторил Боровик. – Мы не забываем. Я верю в Верховного короля Питера и других, которые царствовали в Кэр-Паравале, так же твёрдо, как верю в самого Аслана.

– Ах во-от как, – протянул Трам. – Но кто же в наши дни верит в Аслана?

– Я, – сказал Каспиан. – Если бы даже я не верил раньше, поверил бы теперь. Далеко отсюда, среди людей, те, кто смеётся над Асланом, смеются над рассказами о говорящих зверях и гномах. Иногда я сомневался в том, что он существует, как сомневался и в вас, но вы есть.

– Это правда, – сказал Боровик. – Вы правы, король Каспиан. И пока сохраняете верность старой Нарнии, вы будете моим королём, что бы они ни говорили. Долгих дней жизни вашему величеству.

– Ты меня с ума сведёшь, барсук, – проворчал Никабрик. – Верховный король Питер и остальные, может, и были люди, но из другой породы. Этот же – из проклятых тельмаринов. Они охотятся на зверей для развлечения. – И добавил, круто повернувшись к Каспиану: – Скажешь, ты этого не делал?

– Ну, правду сказать, я тоже охотился, – признался Каспиан, – но не на говорящих зверей.

– Это то же самое, – сказал Никабрик.

– Нет, нет, нет, – возразил Боровик. – Ты сам знаешь, что нет. Ты отлично знаешь, что звери в Нарнии нынче совсем другие, всего лишь жалкие, бессловесные, неразумные создания, как в Тархистане или Тельмаре. И они куда меньше ростом. Они гораздо сильнее отличаются от нас, чем гномы-полукровки от вас.

Говорили ещё долго, но в конце концов порешили, что Каспиан останется. Обещали даже, что, как только сможет ходить, его возьмут взглянуть на тех, кого Трам назвал «остальными», поскольку, видимо, в этих диких краях тайно жили все виды созданий из старых дней Нарнии.

Глава шестая. Потаённый народ

И вот наступило самое счастливое время, какое знал Каспиан. Прекрасным летним утром, по росе, он отправился вместе с барсуком и двумя гномами через лес к высокому перевалу в горах и оттуда вниз, к солнечным южным склонам, откуда можно было одним взором окинуть зелёные плоскогорья Орландии.

– Сперва мы навестим трёх толстых медведей, – сказал Трам.

Они весело подошли к старому, заросшему мхом дуплистому дубу, и Боровик трижды ударил по стволу лапой, но не получил ответа. Он постучал снова, и сонный голос изнутри сказал:

– Ступайте, ступайте. Вставать ещё не пора.

Барсук постучал в третий раз. Изнутри раздался шум, похожий на лёгкое землетрясение, открылось что-то вроде двери и вышли три бурых медведя, действительно невероятно толстых, с блестящими маленькими глазками. Когда им всё объяснили (что заняло немало времени, поскольку просыпались они с трудом), они, как и Боровик, сказали, что королём Нарнии должен быть сын Адама, расцеловали Каспиана – с брызганьем слюной и причмокиванием – и предложили ему мёда. Тот не очень хотел мёда, без хлеба и таким ранним утром, но счёл, что будет вежливей согласиться. От этого угощения он весь словно склеился.

Потом они шли, пока не добрались до высокого бука, и Боровик позвал:

– Тараторка! Тараторка!

Почти сразу, прыгая с ветки на ветку, появилась рыжая белка, красивее всех, что Каспиан видел в своей жизни. Она была куда больше, чем обычные бессловесные белки, скакавшие в дворцовом саду, – ростом, пожалуй, с терьера. Одного взгляда на эту мордочку хватало, чтобы понять – перед вами говорящее существо. Труднее было другое – прервать разговор, потому что, как все белки, существо это было не просто говорящее, а болтливое. Тараторка приветствовала Каспиана и спросила, любит ли тот орехи. Каспиан ответил: спасибо, да. Тараторка поскакала за орехами, но тут Боровик шепнул на ухо Каспиану:

– Не смотрите. Отвернитесь в другую сторону. У белок считается дурным тоном следить за тем, кто отправился к себе в кладовую. Могут подумать, что вы хотите узнать, где у них что припасено.

Тараторка вернулась с орехами, а когда Каспиан их съел, спросила, не нужно ли кому-нибудь отправить друзьям послание.

– Потому что я могу добраться куда угодно, даже не касаясь земли!

Боровик и гномы нашли, что это прекрасная мысль, и вручили Тараторке приглашения разным существам со странно звучащими именами на праздник и совет на Танцевальный луг, в полночь третьих суток месяца.

– Надо бы и трём толстым медведям сказать, – добавил Трам. – Мы их не предупредили.

Следующий визит был к семи братьям из Дремучего леса. Трам повёл своих спутников обратно к перевалу, затем они спустились по северному склону горы на восток и пришли в очень мрачное место среди утёсов и елей. Шли очень тихо, и Каспиан вдруг почувствовал, что земля под ногами содрогается, словно кто-то колотит снизу. Трам влез на плоский камень величиной с крышку от бочки и топнул по нему ногой. Прошло порядочно времени, и камень приподнялся – кто-то или что-то сдвинуло его изнутри. Открылась чёрная круглая дыра, пахнуло жаром и паром, и в середине норы показалась голова гнома, очень похожего на Трама. Завязался продолжительный разговор. Гном отнёсся к Каспиану с куда большим подозрением, чем Тараторка или толстые медведи, но в конце концов всю компанию пригласили внутрь. В темноте обнаружилась лестница, по которой Каспиан спустился вниз, а там снова увидел свет. Это были отблески кузнечного горна, а всё помещение оказалось кузницей. Вдоль одной из стен протекал подземный ручей. Два гнома раздували мехи, ещё один клещами держал на наковальне кусок раскалённого металла, четвёртый бил по нему молотом. Ещё двое, вытерев маленькие мозолистые ручки о грязную одежду, вышли встретить гостей. Понадобилось много времени, чтобы убедить их, что Каспиан друг, не враг, а убедившись, они хором воскликнули:

– Да здравствует король!

И дары их были щедры – кольчуги, мечи и шлемы для Каспиана, Трама и Никабрика. Барсук тоже мог бы всё это получить, если бы не отказался: видите ли, зверю достаточно когтей и зубов, чтобы защитить свою шкуру, а если нет, то не стоит её и защищать. Отделано оружие было превосходно, и Каспиан с радостью принял от гномов меч взамен старого, который казался теперь хрупким, как игрушка, и тупым, как палка. Семеро братьев (все, как один, рыжие гномы) обещали прийти на праздник на Танцевальный луг.

Чуть позже в сухом каменистом ущелье они отыскали пещеру пяти чёрных гномов. Те тоже отнеслись к Каспиану с подозрением, но в конце концов старший объявил:

– Если он против Мираза, мы берём его в короли.

Следующий по старшинству сказал:

– Хотите, мы сходим дальше, туда, в скалы? Там есть пара людоедов и ведьма, можем привести их сюда, к вам.

– Нет-нет! Спасибо, не надо, – поспешил ответить Каспиан.

– Разумеется, не стоит, – согласился с ним и Боровик, – нам не нужны такие союзники.

Никабрик был недоволен, но Трам поддержал барсука и они оказались в большинстве. Для Каспиана это было потрясением – осознать, что ужасные создания из старых сказок, вместе с симпатичными, всё ещё обитают в Нарнии.

– Мы потеряем дружбу Аслана, если пригласим такую мразь, – сказал Боровик, когда они вышли из пещеры чёрных гномов.

– Ах, Аслана! – весело, но пренебрежительно передразнил Трам. – Гораздо важнее, что вы потеряете мою дружбу.

– Но ты-то веришь в Аслана? – спросил Каспиан Никабрика.

– Я поверю в кого угодно и во что угодно, – ответил гном, – лишь бы оно разгромило проклятых тельмаринских варваров и вышвырнуло вон из Нарнии. В кого и во что угодно, будь то Аслан или Белая колдунья, понимаете?

– Тише, тише, – сказал Боровик, – ты не знаешь, что говоришь. Это враг пострашнее Мираза и его племени.

– Только не для гномов, – заметил Никабрик.

Их следующий визит оказался куда приятнее. Они спустились ниже, и в горах открылось большое ущелье с лесистой долиной, по дну которой протекала быстрая речка. Берега её заросли колокольчиками и дикими розами, воздух гудел от пчёл. Здесь Боровик позвал:

– Громобой! Громобой!

Вскоре тишину долины нарушил стук копыт, и становился он всё громче. Вот вся долина содрогнулась, и, раздирая и попирая заросли, явились благороднейшие из созданий, каких Каспиан когда-либо видел, – великий кентавр Громобой с тремя сыновьями. Его тёмно-гнедые бока лоснились, загорелые щёки покрывала золотисто-рыжая борода. Будучи прорицателем и звездочётом, он знал, зачем они пришли.

– Да здравствует король! – воскликнул кентавр. – Мы с сыновьями готовы к войне. Когда битва?

До сих пор ни Каспиан, ни другие по-настоящему о войне не задумывались, лишь смутно представляли себе набеги на хутора или нападения на отряды охотников, если те заберутся слишком далеко в южную глушь. В основном же они думали только о том, как самим прожить в лесах и пещерах и постараться здесь, в укрытии, воссоздать старую Нарнию. После слов Громобоя каждый почувствовал, что дело гораздо серьёзнее.

– Ты думаешь о настоящей войне, чтобы изгнать Мираза из Нарнии? – спросил Каспиан.

– О чём же ещё? Ради чего же ваше величество облачились в кольчугу и опоясались мечом?

– А это нам по силам, Громобой? – спросил барсук.

– Время настало. Я наблюдал звёзды, барсук, потому что наблюдать – это моё дело, как твоё – помнить. Тарва и Аламбиль встретились в небесных чертогах, и на земле восстал сын Адама, чтобы править и нарекать имена. Час пробил. Наш совет на Танцевальном лугу должен быть военным.

Он произнёс это таким голосом, что ни Каспиан, ни остальные больше не колебались, поверив, что вполне могут выиграть войну, а уж начать её должны в любом случае.

Поскольку был уже полдень, они остались с кентаврами и отведали их пищи: лепёшек из овсяной муки, яблок, зелени, вина и сыра.

Следующее место, куда они сегодня собирались, было почти рядом, но пришлось сделать большой крюк, чтобы обойти человеческое жильё. Уже совсем смеркалось, когда они очутились среди ровных полей, возделанных и разгороженных. Боровик наклонился к норке в зелёной насыпи, позвал кого-то, и оттуда выскочило существо, увидеть которое Каспиан ожидал меньше всего, – говорящая мышь. Была она, разумеется, гораздо больше обычной: с добрый фут, если стояла на задних лапах, – с ушами почти такой же длины, как у кролика, только гораздо шире. Звали мышь Рипичип, и была она весёлой и очень воинственной. Она носила на боку тоненькую маленькую шпагу и подкручивала свои усишки, словно это были взаправдашние усы.

– Здесь нас двенадцать, государь, – сказала мышь с изысканным поклоном, – и я предоставляю все силы нашего народа в распоряжение вашего величества.

Каспиан изо всех сил (и успешно) пытался подавить смех, но не мог отделаться от мысли, что Рипичипа со всем его народом легко уместить в корзине и унести домой на спине.

Слишком долго описывать всех, с кем Каспиан встретился в этот день, но среди многих был крот по имени Землекоп, трое Кусачей-барсуков, заяц Камилло и ёж Ёршик. Наконец, они остановились у источника на краю широкого и ровного круга травы, окаймлённого вязами, которые отбрасывали длинные тени, потому что солнце садилось, маргаритки закрывались и грачи полетели домой спать. Здесь они закусили тем, что принесли с собой, и Трам закурил трубку (Никабрик был некурящий).

– Теперь, – сказал барсук, – если бы сумели пробудить духов этих деревьев и родника, то могли бы им сказать, что неплохо сегодня поработали.

– А это возможно? – спросил Каспиан.

– Нет, – ответил Боровик. – У нас нет над ними власти. Когда люди пришли в нашу страну, вырубили леса и осквернили источники, дриады и наяды впали в глубокий сон. Кто знает, пробудятся ли они вновь? И это большая для нас потеря. Тельмарины ужасно боятся лесов, и стоит деревьям в гневе тронуться с места, наши враги обезумеют от страха и удерут из Нарнии, только их и видели.

– Ну и фантазия у вас, зверей! – хохотнул Трам, который ни во что такое не верил. – Тогда почему только деревья и вода? Пусть уж и камни начнут сами бросаться в старого Мираза.

Барсук только хрюкнул. Наступило такое долгое молчание, что Каспиан почти погрузился в сон, когда ему показалось, что из леса за его спиной доносится тихая музыка. Потом он подумал, что это ему снится, и прилёг опять, но едва коснулся ухом земли, как услышал (или почувствовал – трудно сказать) лёгкие удары или барабанную дробь и поднял голову. Звуки ударов стали тише, но возвращалась музыка и теперь звучала куда яснее. Похоже было на флейты. В свете луны – Каспиан проспал больше, чем думал, – он увидел Боровика, почему-то сидевшего неподвижно и не сводившего глаз с леса. Музыка, какая-то странная, завораживающая, слышалась всё ближе и ближе, как и топот множества ног, пока наконец из лесной чащи на лунный свет не выбежали танцующие тени, точно такие, о каких Каспиан грезил всю жизнь. Они были не намного больше гномов, но гораздо тоньше и грациознее. Их кудрявые головки украшали маленькие рожки, верхняя часть тела поблёскивала, а бёдра и ноги были как у козлов.

– Фавны! – воскликнул Каспиан, аж подпрыгнув.

В тот же миг они его окружили и сразу же признали, так что не пришлось долго объяснять ситуацию. Ещё не успев понять, что делает, он уже нёсся в танце. Трам тоже притоптывал, неуклюже и резко размахивая руками, и даже Боровик подскакивал как мог. Только Никабрик остался сидеть, молча наблюдая за происходящим. Фавны плясали вокруг Каспиана, наигрывая на свирелях. Их странные лица, одновременно мрачные и весёлые, заглядывали в его лицо, десятки фавнов были здесь: Ментиус, Обентиус, Думнус, Волунс, Вольтинус, Гирбиус, Нимьенус, Навсус Оскунс… Тараторка созвала всех.

Проснувшись на следующее утро, Каспиан едва мог поверить, что это не сон, однако трава вокруг была вытоптана, а земля покрыта маленькими следами раздвоенных копыт.