Читать книгу "Хроники Нарнии. Вся история Нарнии в 7 повестях"

– Помнишь, как флейтисты играли, взобравшись на ванты, и казалось, что музыка звучит с небес?

Тут Сьюзен забрала у Эдмунда весло, и он пересел к Люси. Они уже обошли остров и направились к берегу – лесистому и пустынному, который вполне можно было назвать живописным, если бы дети не помнили, каким он был в прежние времена: открытым, оживлённым, полным весёлых друзей.

– Ф-фу! Здорово нудная работёнка, – заметил Питер.

– Можно я немного погребу? – спросила Люси.

– Вёсла для тебя велики! – отрезал Питер, и не потому, что сердился, а потому, что у него не осталось сил на разговоры.

Глава девятая. Что видела Люси

Сьюзен и мальчики страшно устали ещё до того, как обогнули последний мыс и двинулись через залив. От долгих часов на солнце и блеска воды у Люси тоже разболелась голова. Даже Трам мечтал, чтобы путешествие поскорее закончилось. Скамейка у руля, на которой он сидел, была рассчитана на человека, а не на гнома, и ноги его не доставали дна, а всякий знает, что так непросто высидеть и десять минут. Чем больше они уставали, тем больше падали духом. До сих пор дети думали лишь о том, как добраться до Каспиана. Теперь их тревожило, что делать после и каким образом горстка гномов и лесных тварей сможет разбить армию взрослых людей.

Сумерки наступили, когда они медленно проходили на вёслах излучину Зеркального залива. По мере того как берега смыкались и нависающие деревья уже соприкасались вершинами, темнота сгущалась. Стало совсем тихо, как только шум моря затих вдали и можно было слышать даже журчание крошечных ручейков, сбегавших сквозь лес в залив. Наконец путешественники высадились на берег, слишком усталые, чтобы возиться с костром. Даже яблоки, на которые, как думалось, им уже никогда не захочется даже смотреть, казались лучше, чем мысль отправиться на охоту или рыбалку. Перекусив немного в полной тишине, они повалились на мох и сухие листья между четырьмя огромными буками.

Все, кроме Люси, мгновенно заснули, потому что ей никак не удавалось удобно устроиться. Кроме того, она успела забыть, что все гномы храпят, поэтому просто прекратила попытки заснуть, открыв глаза. Сквозь просветы в папоротниках и ветвях она могла видеть только воду залива и небо над ним, где загорались звёзды Нарнии. Когда-то она знала их лучше, чем звёзды своего мира, потому что в бытность королевой Нарнии ложилась спать гораздо позже, чем английские девочки. И вот наконец они – три летних созвездия, видимых оттуда, где она лежала: Корабль, Молот и Леопард. «Милый старый Леопард», – с умилением подумала Люси.

Вместо того чтобы нагнать на себя дремоту, она совсем проснулась, но пробуждение это было странное, похожее на сон. Залив блестел ярче. Люси понимала, что он освещён луной, хотя саму луну и не видела. Девочка начинала чувствовать, что весь лес тоже просыпается. С трудом сознавая, что делает, она встала и немного отошла от бивака. Было прохладно и свежо; отовсюду доносились чудесные запахи. Где-то совсем близко послышалась трель: соловей запел, умолк и начал снова. Впереди было чуть светлее, и она направилась туда. Там было меньше деревьев, но лунный свет так мешался с тенями, что трудно было разобрать, где тут что. В тот же миг соловей, нашедший наконец верный тон, распелся во всю силу.

Глаза Люси начали привыкать к свету, и она отчетливее увидела ближайшие деревья. С великой тоской и любовью вспомнились ей старые времена, когда деревья в Нарнии умели говорить. Она совершенно точно знала, как заговорило бы любое из них, если бы только их удалось разбудить, и на какого человека бы походило. Она посмотрела на серебристую берёзу – у той был слабый, струящийся голос, она походила на стройную девушку со спадающими на лицо волосами, которая обожала танцы. Она посмотрела на дуб: он был мудрым, но добрым стариком с кудрявой бородой, с бородавками, из которых торчали жёсткие волосы, на лице и руках. Она посмотрела на бук, под которым стояла. Ах! Он был лучше всех – грациозное юное божество, спокойный и величавый лесной принц.

– О деревья, деревья, деревья, – проговорила Люси, хотя вовсе не собиралась. – О деревья, проснитесь, проснитесь, проснитесь. Разве вы не помните то время? Разве вы не помните меня? Дриады и гамадриады, выходите, идите ко мне.

Хотя не было ни ветерка, деревья вокруг заколыхались. Шелест листьев был почти как слова. Соловей перестал петь, словно тоже прислушивался. Люси показалось: вот ещё миг, и она поймёт, что пытаются сказать деревья. Но миг этот так и не наступил. Шелест замер. Соловей возобновил песню. Даже в лунном сиянии лес выглядел теперь вполне обычным. И всё же у Люси осталось впечатление (какое бывает, когда пытаешься вспомнить имя или число и уже почти вспомнишь, но оно всё-таки ускользнёт из памяти), будто она что-то упустила: словно заговорила с деревьями на долю секунды раньше или на долю секунды позже, чем нужно, или сказала все нужные слова, кроме одного, или сказала лишнее слово.

Неожиданно она почувствовала себя страшно усталой, вернулась к биваку, втиснулась между Сьюзен и Питером и через несколько минут уже спала.

Безрадостным и холодным было их пробуждение на следующее утро в сером полумраке леса (солнце ещё не взошло), в сырости и грязи.

– Яблоки, хей-хо, – произнёс Трам с печальной гримасой. – Должен сказать, что вы, древние короли и королевы, не перекармливаете своих придворных!

Они встали, дрожа и оглядываясь. Деревья росли густо, дальше чем на несколько ярдов в любую сторону ничего было не разглядеть.

– Я полагаю, ваши величества хорошо знают дорогу? – спросил гном.

– Я-то нет, – ответила Сьюзен. – В жизни не видела этих лесов. Вообще-то я с самого начала считала, что нужно идти вдоль реки.

– Тогда, я думаю, ты должна была сказать это вовремя, – с простительной резкостью заметил Питер.

– Да не обращай ты на неё внимания, – сказал Эдмунд. – Она вечно ноет. Ты захватил свой карманный компас? Ну, тогда всё в полном порядке. Нужно только держаться на северо-запад, перейти эту речушку – как её там? – да, Стремнинку…

– Помню, – сказал Питер, – это та, которая впадает в большую реку возле бродов у Беруны, или моста у Беруны, как говорит дээмдэ.

– Точно, через неё, потом прямиком в гору, и мы будем у Каменного Стола (я имею в виду холм Аслана) часов в восемь-девять. Надеюсь, король Каспиан угостит нас хорошим завтраком!

– Хорошо, если ты прав, – заметила Сьюзен. – Я ничего такого не помню.

– Беда всех девчонок, – сказал Эдмунд Питеру и гному, – что они никогда не могут удержать в голове карту.

– Это потому, что у нас головы не пустые, – отозвалась Люси.

Сначала всё, казалось, шло хорошо: они даже как будто нашли старую тропинку, – но если вы что-то знаете о лесах, вам известно, что там всегда оказываются воображаемые дороги. Они исчезают минут через пять, и тогда кажется, что вы нашли другую тропу, хотя надеетесь, что это не другая, а продолжение той же самой, и она тоже теряется, а когда вы уже здорово сбились с нужного направления, начинаете понимать, что ни одна из них не была тропой. Мальчики и гном, впрочем, были привычны к лесам, а если порой и обманывались, то через секунду видели свою ошибку.

Они брели около получаса, причём у троих все мышцы ныли после вчерашней гребли, когда Трам внезапно шепнул:

– Стой. Кто-то нас преследует – вернее, крадётся за нами: вон там, слева.

Все остановились, вглядываясь и вслушиваясь, пока глаза и уши не заболели.

– Нам с вами надо бы приготовить луки и стрелы, – сказала Сьюзен Траму.

Тот кивнул, и когда оба лука были готовы, отряд снова двинулся вперёд.

Несколько десятков ярдов путь лежал через прелестный светлый лесок, а дальше начиналась чаща, подлесок сгущался. Как только они её прошли, что-то зарычало среди кустов и выскочило как молния, ломая по пути ветки. Люси толкнули и сбили с ног, и, уже падая, она услышала звон тетивы, а когда пришла в себя, увидела тушу страшного серого медведя со стрелой Трама в боку.

– Дээмдэ победил тебя в этом состязании, Сью, – улыбнулся через силу Питер, совершенно потрясённый.

– Я… я выстрелила слишком поздно, – с трудом выговорила Сьюзен. – Очень боялась, что это, может быть, ну, понимаете… кто-то из наших друзей – говорящий медведь например.

– В этом и беда, – вздохнул Трам. – Большинство зверей стали враждебными и бессловесными, но и те, другие, тоже пока есть. Никогда не знаешь, кто есть кто, а ждать и разглядывать – некогда.

– Бедный старый мишка, – сказала Сьюзен. – Вы не думаете, что он был…

– Не думаю! – отрезал гном. – Я видел морду и слышал рычание. Он всего лишь хотел заполучить маленькую девочку на завтрак. И раз уж речь зашла о завтраке, я не хотел огорчать ваши величества, когда вы мечтали, что король Каспиан хорошенько вас угостит, но мясо в лагере – большая редкость, так что медвежатина придётся весьма кстати. Да и займёт это не более получаса. Надеюсь, вы, ребятки – я хотел сказать «короли», – умеете свежевать медведя?

– Пойдём отсюда куда-нибудь подальше, – предложила Сьюзен Люси. – Я знаю, какая это противная грязная работа.

Люси передёрнуло, а когда они отошли и сели, она сказала:

– Знаешь, Сью, мне сейчас в голову пришла ужасная мысль… Представляешь, как было бы ужасно, если бы в один прекрасный день в нашем собственном мире, дома, люди начали становиться дикими внутри, как здесь звери, а выглядели бы ещё как люди, и невозможно было бы отличить, кто из них кто…

– Нам сейчас хватает хлопот и здесь, в Нарнии, – ответила практичная Сьюзен, – так что нечего выдумывать всякую ерунду.

Когда они вернулись к мальчикам и гному, те уже срезали лучшие куски мяса сколько можно унести. Конечно, мало удовольствия класть сырое мясо в карман, но они старательно завернули его в свежие листья. Все на собственном опыте знали, что совсем иначе посмотрят на эти неаппетитные куски, когда пройдут побольше и по-настоящему проголодаются.

Отряд снова тронулся в путь. У первого же ручья мальчики и гном остановились помыть руки, и дальше шагали без остановки. Солнце поднялось, птицы запели, мухи (больше, чем хотелось бы) зажужжали в чаще. Ломота после вчерашней гребли начала проходить, и все воспряли духом, а когда солнце стало припекать, сняли шлемы и понесли в руках.

– Надеюсь, мы идём правильно? – спросил Эдмунд часом позже.

– Не представляю, как можно идти неправильно. Главное – не забирать влево, – сказал Питер. – Если мы слишком забрали вправо, то в худшем случае потеряем немного времени – выйдем к Великой реке раньше и не срежем угол.

И дальше они шли молча, только топот да звон кольчуг нарушали тишину.

– Куда делась эта треклятая Стремнинка? – спросил Эдмунд порядочно времени спустя.

– Я и сам думаю, что пора уж на неё наткнуться, – сказал Питер. – Но нам ничего не остаётся, кроме как продолжать путь.

Оба чувствовали на себе встревоженные взгляды гнома, однако их спутник ничего не сказал.

И они потащились дальше. Кольчуги разогрелись на солнце и всё тяжелее давили на плечи.

– А это ещё что? – вдруг воскликнул Питер.

Сами того не заметив, они оказались почти на краю невысокого обрыва. Заглянув вниз, ребята и гном увидели ущелье и речку на дне. На другой стороне обрыв был гораздо выше. Из всего отряда никто, кроме Эдмунда (и, возможно, Трама), не умел лазить по скалам.

– Простите, – сказал Питер. – Это я вас сюда завёл. Мы заблудились. Я вижу это место впервые в жизни.

Гном присвистнул сквозь зубы.

– Давайте скорее вернёмся и пойдём другим путём, – сказала Сьюзен. – Я с самого начала знала, что в этих лесах мы потеряемся.

– Сьюзен! – укоризненно воскликнула Люси. – Не придирайся к Питеру, это гадко, ведь он сделал всё, что мог.

– А ты тоже не одергивай Сьюзен, – сказал Эдмунд. – Я лично думаю, она совершенно права.

– Чашки-черепашки! – воскликнул Трам. – Коли мы заплутали по дороге сюда, какой у нас шанс не сбиться на обратном пути? А насчёт того, чтобы вернуться к острову (если это удастся) и начать всё сначала, с тем же успехом можно сразу отказаться от мысли помочь нашим. Мираз покончит с Каспианом, покуда мы будем таскаться туда-обратно.

– Думаете, надо идти вперёд? – спросила Люси.

– Я не уверен, что Верховный король сбился с пути, – сказал гном. – Почему бы этой речушке не быть той самой Стремнинкой?

– Потому что Стремнинка течёт не в ущелье, – ответил Питер, с трудом сдерживая раздражение.

– Ваше величество сказали «течёт», – возразил гном, – но не правильнее ли сказать «текла»? Вы знали эту страну сотни, а может быть, и тысячи лет назад. Разве она не могла измениться? Обвал мог снести половину того холма, обнажив голые скалы, и вот вам утёсы по ту сторону ущелья. Затем Стремнинка могла год за годом углублять русло, пока не получился уступ с нашей стороны. Или здесь могло случиться землетрясение, или ещё что-нибудь.

– Я об этом не подумал, – признался Питер.

– Во всяком случае, – продолжил Трам, – даже если это не Стремнинка, она течёт примерно на север и там, так или иначе, должна впадать в Великую реку. Возможно, ниже, чем мы надеялись, но всё равно это не хуже, чем если бы мы шли моим путём.

– Трам, ты молоток! – сказал Питер. – Тогда пошли, вдоль этого края ущелья.

– Смотрите! Смотрите! – закричала Люси.

– Где? Что? – зашумели все остальные.

– Лев, сам Аслан. Разве не видите?

Её лицо совершенно изменилось, глаза сияли.

– Ты что, правда?.. – начал Питер.

– Где, тебе кажется, ты его видела? – спросила Сьюзен.

– Не говори как взрослые! – топнула ногой Люси. – Мне ничего не кажется – я его видела.

– Где, Лу? – спросил Питер.

– Прямо между теми рябинами. Нет, по эту сторону ущелья. И выше, не вниз, как раз в обратную сторону, чем мы собирались идти. Он хотел нам показать, чтобы шли туда, вверх.

– Откуда ты это можешь знать? – скептически поинтересовался Эдмунд.

– Он… я… я… просто знаю, и всё.

Все остальные переглядывались в недоумённом молчании.

– Её величество вполне могла видеть льва, – вставил Трам. – Мне говорили, в этих лесах они водятся. Однако он может быть таким же диким и бессловесным, как тот медведь.

– Ой, не будьте таким глупым! – воскликнула Люси. – Вы думаете, я не узнаю Аслана?

– Если он из ваших прежних знакомцев, то должен быть весьма престарелым львом, – заметил Трам. – А если он и тот самый, что помешало ему одичать вместе с другими?

Люси густо покраснела и, думаю, бросилась бы на Трама, если бы Питер не удержал её за руку.

– Дээмдэ не понимает. Да и откуда ему? Ты должен усвоить, Трам, что мы действительно кое-что знаем об Аслане, пусть даже самую малость. И тебе не следует больше так говорить о нём. Во-первых, это не доведёт до добра, а во-вторых, всё равно окажется глупостью. Единственный вопрос: действительно ли здесь был Аслан?

– Я знаю: это был он, – сказала Люси, и глаза её наполнились слезами.

– Да, Лу, но мы-то не знаем, сама понимаешь, – проговорил Питер.

– Ничего не остаётся, кроме голосования, – предложил Эдмунд.

– Отлично, – согласился Питер. – Вы старший из нас, дээмдэ. За что голосуете? Вверх или вниз?

– Вниз, – сказал гном. – Я ничего не знаю об Аслане, но зато знаю, что если мы повернём вверх и пойдём по ущелью, то можем идти весь день, прежде чем найдём, где через него перебраться. Если же мы повернём вправо и пойдём вниз, то через пару часов будем у Великой реки. И если здесь и впрямь где-то есть львы, надо уходить от них, а не идти к ним.

– Что ты скажешь, Сьюзен?

– Не сердись, Лу, но я думаю, надо идти вниз. Я устала до смерти. И никто из нас, кроме тебя, ровным счётом ничего не видел.

– Эдмунд? – спросил Питер.

– Ну вот что, – произнёс тот скороговоркой, слегка покраснев. – Год назад – или тысячу лет назад, не важно, – ведь это Люси открыла Нарнию, но никто из нас ей не поверил. Знаю, я был хуже всех. И всё-таки она оказалась права. Не лучше ли и на этот раз ей поверить? Я за то, чтобы идти вверх.

– Ой, Эд! – воскликнула Люси и схватила брата за руку.

– Теперь твоя очередь, Питер, – сказала Сьюзен. – На-деюсь…

– Ой, молчи, молчи, дай мне подумать, – перебил её Питер. – Я предпочёл бы не голосовать.

– Вы Верховный король, – строго сказал Трам.

– Вниз, – произнес Питер после долгого молчания. – Я знаю: может быть, потом окажется, что Люси права, – но ничего не могу поделать. Мы должны выбрать что-то одно.

И они двинулись вдоль обрыва направо, вниз по течению. Люси шла последней и горько плакала.

Глава десятая. Возвращение льва

Держаться края ущелья оказалось не так просто, как представлялось. Не пройдя и нескольких ярдов, они наткнулись на молодой ельник, которым порос самый край обрыва, и минут десять продирались через него, то и дело застревая, потом поняли, что так на каждые полмили потребуется час. Тогда они вернулись и пошли в обход. Это увело их куда дальше, чем хотелось бы, они потеряли из виду обрыв и уже не слышали шума бегущей воды, так что даже испугались, что не смогут снова отыскать речку. Никто не знал, который час, но приближалось самое жаркое время дня.

Когда они выбрались-таки к ущелью (почти в миле от того места, с которого начали обходить ельник), то обнаружили, что на их стороне обрыв стал гораздо ниже и не такой отвесный. Вскоре им удалось спуститься и продолжить путь вдоль самой реки. Впрочем, сначала они отдыхали и долго пили. Никто уже не говорил о завтраке или даже обеде с Каспианом.

Наверное, это было разумно – идти вдоль реки, а не над обрывом. По крайней мере, они не сомневались, что идут в нужную сторону. Особенно после ельника все боялись слишком сильно сбиться с курса и потеряться в этом лесу, таком старом, непроходимом, что невозможно было придерживаться сколько-нибудь прямого пути. Непролазные заросли ежевики, поваленные деревья и густой подлесок то и дело преграждали дорогу. Однако по ущелью Стремнинки идти было тоже не сахар. Я хочу сказать, это было не лучшее место, когда торопишься. Для вечерней прогулки с пикником оно бы подошло как нельзя лучше. Здесь было всё, что можно пожелать для такого случая: гремящие водопады, серебряные каскады, янтарного цвета заводи, замшелые камни и глубокий мох на берегах, в котором можно утонуть по щиколотку, всевозможные папоротники, стрекозы, сверкающие как самоцветы, иногда ястреб над головой, а однажды, как показалось Питеру и Траму, даже орёл. Но, конечно, что дети и гном желали увидеть как можно скорее, так это Великую реку внизу, Беруну и путь к холму Аслана.

С каждым шагом русло Стремнинки становилось круче и круче. Путешествие всё больше превращалось в альпинистский поход, причём лезть приходилось по скользким камням, неприятно нависшим над тёмной бездной, в которой сердито ревела река.

Можете не сомневаться: они внимательно разглядывали противоположный обрыв, пытаясь отыскать трещину или чуть более пологое место, по которому можно было бы выбраться наверх, но тот берег оставался недоступным. Их это выводило из себя, потому что все знали – стоит выбраться на ту сторону, и перед ними окажется ровный склон и короткий прямой путь до расположения Каспиана.

Мальчики и гном теперь склонялись к тому, чтобы развести костёр и приготовить медвежатину. Сьюзен хотела лишь одного: идти дальше, чтобы поскорее выбраться из этого ужасного, как она выразилась, леса. Люси так устала и выглядела такой несчастной, что ей было всё равно. Однако, поскольку нигде не было сухих дров, не имело значения, кто что думает. Мальчики начали сомневаться, действительно ли сырое мясо такое противное, как им всегда говорили, но Трам заверил, что лучше не пробовать.

Конечно, если бы дети предприняли подобный поход несколько дней назад в Англии, то давно бы свалились. Кажется, я уже объяснял, как действовала на них Нарния. Даже Люси была теперь, так сказать, лишь на треть маленькой девочкой, которая впервые ехала в школу, а на две трети – королевой Нарнии.

– Наконец-то! – вдруг послышался возглас Сьюзен.

– Ур-р-ра! – вторил ей Питер.

Речное ущелье вдруг повернуло, и перед ними открылась широкая панорама. Впереди до самого горизонта лежала ровная местность, а на ней – широкая серебристая лента Великой реки. Видели они и особенно широкое, мелководное место, где когда-то был брод у Беруны, а теперь возвышался длинный многоарочный мост. На дальнем берегу виднелся городок.

– Чтоб мне! – воскликнул Эдмунд. – Мы выиграли битву при Беруне как раз там, где сейчас город!

Мальчики сразу приободрились. Нельзя не почувствовать себя сильным, когда смотришь на место, где одержал славную победу и получил королевство сотни лет назад. Питер и Эдмунд вскоре так увлеклись воспоминаниями о битве, что забыли про стёртые ноги и тяжёлое бремя кольчуг на своих плечах. Гном тоже заинтересовался.

Все, не сговариваясь, прибавили шагу. Идти становилось легче. Хотя слева всё ещё тянулись отвесные скалы, справа склон понижался. Вскоре это было уже не ущелье, а скорее долина. Водопады исчезли, и дети снова оказались в довольно густом лесу.

Затем – одновременно – раздалось «вз-з-з» и звук, похожий на дробь дятла. Дети ещё недоумевали, где (века назад) слышали эти звуки и почему они им так не нравятся, когда раздался крик Трама: «Ложись!» – и Люси, которая была к нему ближе всех, полетела от его толчка в заросли. Питер, оглянувшись посмотреть, не белка ли это, понял наконец, в чём дело: страшная длинная стрела впилась в ствол дерева прямо над его головой, – и, швырнув на землю Сьюзен, упал сам. В следующий миг вторая стрела пролетела над его плечом.

– Быстро! Назад! Ползком! – прохрипел Трам.

Они повернулись и поползли, извиваясь, вверх по склону, под прикрытием чащи, окружённые роем противно жужжащих мух. Стрелы свистели вокруг. Одна с резким стуком ударила в шлем Сьюзен и отскочила. Пришлось увеличить скорость, так что пот лил со всех ручьями. Потом они вскочили и побежали, согнувшись почти вдвое. Мечи мальчики держали в руках, потому что боялись о них споткнуться.

Это было ужасно тяжело – всё время вверх, обратно тем же путём, которым сюда пришли. Когда почувствовали, что не могут дальше бежать, даже ради спасения собственной жизни, дети и гном бросились в сырой мох у водопада за большим валуном. Пытаясь отдышаться, они с удивлением увидели, как далеко забрались, и, как ни вслушивались, шума погони не услышали.

– И то хорошо, что лес не обшаривают, – заметил Трам, испустив глубокий вздох. – Просто дозорные, я полагаю. Но это значит, что Мираз держит здесь сторожевой пост. Фляжки-коряжки! Чуть не попались.

– Я готов себе голову оторвать за то, что повёл вас этим путём, – сказал Питер.

– Ну, это не вы, а ваш царственный брат, король Эдмунд, – возразил гном, – первый посоветовал двинуться через Зеркальный залив.

– Боюсь, дээмдэ прав, – согласился Эдмунд, который совершенно искренне об этом не помнил с тех пор, как события приняли скверный оборот.

– С другой стороны, – продолжил Трам, – если бы мы пошли моим путём, то точно так же вышли бы на этот новый аванпост, ну или обходили бы его с таким же трудом. Думаю, этот маршрут через Зеркальный залив всё же был лучшим вариантом.

– Нет худа без добра, – заметила Сьюзен.

– Пока одно лишь худо, – возразил Эдмунд.

– Я думаю, нам надо снова идти по самому ущелью, – сказала Люси.

– Лу, ты оказалась права, – произнес Питер, – так что имеешь полное право сказать «я же вам говорила». Пошли.

– А как только мы зайдём достаточно глубоко в лес, – добавил Трам, – что бы кто ни говорил, я разведу костёр и приготовлю ужин. Однако сначала нужно убраться отсюда подальше.

Не нужно описывать, как они потащились обратно по ущелью. Это было очень тяжело, но, как ни странно, ребята чувствовали себя бодрее. Пришло второе дыхание, а слово «ужин» всех окрылило.

Они ещё засветло добрались до ельника, доставившего им столько трудностей, и расположились в соседней лощине. Утомительно было собирать хворост, но все расслабились, когда загорелся костёр и запахло жареной медвежатиной, которая показалась бы неприглядной всякому, кто провёл день в городской квартире. Гном готовил великолепно. Каждое яблоко (у них ещё оставалось несколько штук) заворачивали в ломоть медвежатины – как в тесто, – нанизывали на палочку и жарили. Сок от яблока пропитывал мясо, как яблочный соус – жареную свинину. У медведя, что питается живностью, мясо не очень вкусное; другое дело медведи, которые предпочитают фрукты и мёд, – этот оказался именно таким. Ужин был поистине великолепен. И, разумеется, посуду мыть не пришлось – все просто лежали на спине, глядя на дым из трубки Трама, вытянув ноги и болтая о том о сём. Они почти не сомневались, что найдут короля Каспиана завтра и разобьют Мираза в несколько дней. Может быть, для этой уверенности не было никаких оснований, но так им тогда казалось.

Они заснули один за другим, но все очень быстро.

Люси пробудилась от самого глубокого сна, какой только можно себе представить, с ощущением, что её позвал по имени голос, который она любит больше всего в мире. Сначала она подумала, что это голос отца, потом поняла, что нет. Тогда она подумала, что голос принадлежал Питеру, но решила, что нет, не ему. Вставать не хотелось – не потому, что чувствовала себя усталой: наоборот, удивительно отдохнула, всё, что болело, прошло, – но потому, что ей было так необычайно хорошо и уютно. Они расположились на относительно открытом месте, и Люси видела прямо над собой нарнийскую луну, которая больше нашей, и звёздное небо.

«Люси», – снова послышался зов, но голос не принадлежал ни отцу, ни Питеру. Она села, дрожа от радости, а не от страха. Луна так сияла, что лес вокруг был виден почти как днём, хотя казался ещё более диким. Позади неё был ельник, дальше вправо выступали вершины скал на той стороне ущелья, прямо перед ней лежала открытая поляна, за которой на расстоянии полёта стрелы росли деревья. Изо всех сил вглядываясь в них, Люси сказала себе: «Похоже, они шевелятся, почти идут».

Девочка встала, чувствуя, как сильно колотится сердце, и пошла им навстречу. На опушке действительно было шумно, как при сильном ветре, хотя ветра в ту ночь не было. И всё же шум был не совсем обычный. Люси ощущала мелодию, но не могла её уловить, как не могла понять слова, которые деревья едва не произнесли прошлой ночью. Во всяком случае, она различала ритм, а подойдя, почувствовала, что ноги сами так и просятся танцевать. Теперь не было сомнений, что деревья действительно движутся – сходятся и снова расходятся, как в сложных фигурах сельского танца. (Люси подумала, что это должен быть очень сельский танец, если танцуют деревья.) Она была среди них.

Первое дерево, на которое она взглянула, показалось ей вовсе не деревом, а огромным человеком с косматой бородой и целой копной волос. Она не испугалась, потому что видела такое и раньше, а когда взглянула ещё раз, человек снова стал деревом, хотя по-прежнему двигался. Вы, конечно, не увидели бы, где у него ноги или корни, ведь деревья, когда движутся, не выходят из земли, а продвигаются в ней, как мы в воде. То же самое происходило с каждым деревом, на которое она смотрела. В один миг они были дружелюбными, милыми великанами и великаншами, в которые превращается древесный народ, когда добрая магия призывает его к жизни, в следующий – вновь казались деревьями. Но даже когда они казались деревьями, это были странные, человечные деревья, а когда людьми – это были странные – ветвистые и лиственные – люди, и всё время слышался тот же странный, ритмичный, шелестящий, свежий, весёлый шум.

«Они почти проснулись», – сказала себе Люси, сознавая, что и сама вполне проснулась, полнее, чем обычно бывает.

Она бесстрашно шла между ними, пританцовывая и поминутно уступая дорогу исполинским партнёрам. Но это лишь наполовину занимало её. Она стремилась дальше, туда, откуда позвал её дорогой голос.

Вскоре Люси миновала деревья, так и не решив, что же делает: разводит руками ветки или в большом хороводе держится за руки, которые протягивают ей, наклоняясь, огромные танцоры, – и за их кольцом действительно обнаружила большую открытую поляну, где и остановилась.

Посредине прелестного, волнующего смешения света и тени её глазам предстал, окружённый танцующими деревьями, круг травы, гладкий, словно садовая лужайка. И о радость! Здесь был он, огромный лев, сияющий белизной в лунном свете и отбрасывающий огромную тень.

Если бы не движения хвоста, его можно было бы принять за каменное изваяние, но Люси и на секунду такого не подумала. Не пытаясь понять, дружелюбный это лев или дикий, она бросилась к нему, чувствуя, что сердце её разобьётся, если промедлит. Потом она осознала, что прижимается к шелковистой гриве, стараясь обхватить его шею, зарывает в неё лицо.

– Аслан, дорогой Аслан, – разрыдалась Люси. – Наконец-то ты вернулся.

Огромный зверь перекатился на бок, так что девочка оказалась между его передними лапами, и чуть коснулся языком её носа. Она же не могла оторвать взгляда от этого большого, мудрого и такого родного лица.

– Здравствуй, дитя, – сказал лев.

– Аслан, – проговорила Люси, – а ты стал ещё больше.

– Это потому, что и ты становишься старше, малютка.

– А не потому, что ты?

– Я – нет. Но с каждым годом, подрастая, ты будешь видеть меня всё бо́льшим.

Она была так счастлива, что не хотела ни о чём говорить, но заговорил Аслан:

– Люси, у тебя очень мало времени, а дело не ждёт.

– Ну разве не обидно? – воскликнула Люси. – Я ведь ясно тебя видела, а они не поверили. Они такие…

Где-то в глубине тела огромного зверя прокатилось чуть слышное рычание.

– Прости: я не собиралась ни на кого наговаривать, – но ведь всё равно нет моей вины, правда?

Лев посмотрел ей прямо в глаза, и Люси поняла, что рассердила его.

– Ах, Аслан, ты думаешь, я виновата? А что мне оставалось? Я же не могла оставить всех и пойти за тобой одна? Не смотри на меня так… Ну да, наверное, могла. Да, и я была бы не одна, с тобой. Но разве это было бы хорошо?

Аслан не ответил.

– Значит, – выговорила Люси совсем тихо, – всё оказалось бы хорошо – как-нибудь? Но как? Пожалуйста, Аслан! Мне нельзя знать?

– Знать, что могло бы произойти, дитя? Нет. Этого никто никогда не узнает.

– Вот жалость, – огорчилась Люси.

– Но каждый может узнать, что произойдёт, – продолжил Аслан. – Если ты сейчас пойдёшь обратно, разбудишь остальных и скажешь им, что снова видела меня, что вы должны все сейчас же встать и следовать за мной, – что тогда произойдёт? Есть только один способ это узнать.

– Значит, ты хочешь, чтобы я это сделала? – прошептала Люси.

– Да, малютка.

– Другие тебя тоже увидят? – спросила Люси.

– Поначалу определённо нет, – сказал Аслан. – Позже, смотря по обстоятельствам.

– Но они же мне не поверят! – воскликнула Люси.