Читать книгу "Хроники Нарнии. Вся история Нарнии в 7 повестях"

– Наверное, страна Аслана! – аж просиял Рипичип. – А возможно, никакого дна нет и спускаться можно бесконечно. Но что бы там ни было, разве не стоит хоть на мгновение заглянуть за край света?

– Не говори ерунды, – сказал Юстас. – Мир круглый – круглый, как шар, а не как стол.

– Наш мир, – поправил Эдмунд. – А как знать, каков этот?..

– Ты хочешь сказать, – заметил Каспиан, – что вы втроём пришли из круглого, как шар, мира, но никогда не говорили об этом! Ведь это же неправильно: у нас есть сказки, в которых говорится о круглых мирах, мне они нравятся, но я никогда не верил, что такие миры существуют в действительности. Как бы мне хотелось жить в таком! Что угодно отдал бы за это… Интересно, почему вы можете попасть в наш мир, а мы в ваш – нет? Наверное, потрясающе интересно жить на шаре. Вы были когда-нибудь там, где люди ходят вниз головой?

Эдмунд покачал головой:

– Всё совсем не так. Нет ничего потрясающего в круглом мире, когда там живёшь.

Глава шестнадцатая. Самый край света

На корабле Рипичип был единственным, если не считать Дриниана и брата с сестрой Певенси, кто видел морской народ. Он нырнул, заметив, что морской король потрясает копьём, поскольку посчитал это угрозой или вызовом и решил сразу же разобраться. Обнаружив, что вода пресная, он ненадолго отвлёкся от своей цели, но потом снова вспомнил о морском народе. Дриниан и Люси успели отвести его в сторонку и предупредить, чтобы никому не рассказывал о том, что видел.

При таком повороте событий им вряд ли стоило беспокоиться, потому что теперь «Покоритель зари» скользил по такой области моря, которая казалась необитаемой. Никто, кроме Люси, больше не видел морских людей, и даже перед её глазами они промелькнули очень быстро. Всё утро следующего дня корабль плыл по мелководью, а морское дно закрывали водоросли, и незадолго до полудня Люси увидела большую стаю рыб, которые там паслись. Они одновременно двигали ртами и плыли в одном направлении, так что походили на стадо овец. И вдруг посреди этого «стада» Люси заметила маленькую морскую девочку, примерно свою ровесницу, с чем-то похожим на прут в руке. Похоже, эта девочка – пастушка, а стая рыб – действительно стадо на пастбище. Морские обитатели находились недалеко от поверхности, и в тот момент, когда девочка, скользя по мелководью, и Люси, перегнувшись через фальшборт, оказались друг напротив друга, пастушка подняла голову и встретила взгляд Люси. Ни та ни другая не произнесла ни звука, и через минуту морская девочка скрылась за кормой. Она не казалась испуганной или сердитой, как те охотники, которых Люси видела прежде. Ей пастушка понравилась, и она была уверена, что тоже понравилась ей: они словно каким-то образом подружились. Вряд ли им когда-нибудь представится возможность встретиться снова – в этом мире или в каком-то другом, – но если бы это произошло, то они бросились бы навстречу друг другу с распростёртыми объятиями.

Последующие недели «Покоритель зари» плавно скользил на восток по гладкому, без малейших волн, морю, хотя не было ветра, который раздувал бы паруса, как не было и пены вокруг вёсел. С каждым днём, а потом и часом, свет становился всё ярче, но путешественники спокойно выносили его. Никому не хотелось ни есть, ни спать – достаточно было ослепительно сияющей воды, которая была крепче вина и которую они вытаскивали из моря вёдрами и пили в молчании большими глотками. На судне было два довольно пожилых матроса – так вот они с каждым днём становились моложе. И команда, и пассажиры ощущали радость и возбуждение, но совсем не то, что способствует общению. Чем дальше они плыли, тем меньше разговаривали, да и то едва ли не шёпотом, словно спокойствие этого моря проникло и в них.

– Милорд, что ты видишь впереди? – обратился как-то Каспиан к Дриниану.

– Сир, по всему горизонту, от севера до юга, на сколько хватает глаз, сплошь белизна.

– Вот и я вижу то же самое, но что это – и не могу себе представить.

– Поскольку мы в высоких широтах, ваше величество, – сказал Дриниан, – я бы осмелился предположить, что это лёд, но такого просто не может быть. Тем не менее, мне кажется, стоит посадить гребцов на вёсла и развернуть корабль против течения. Что бы это ни было, не хотелось бы врезаться туда на полной скорости!

Каспиан согласился с капитаном и отдал соответствующие распоряжения, после чего судно медленно продолжило путь. По мере приближения белизна не становилась менее таинственной. Если это была земля, то какая-то очень необычная, потому что казалась такой же гладкой, как вода, и не поднималась над ней. Когда судно подошло совсем близко, Дриниан резко повернул руль и направил «Покорителя зари» к югу, так что он оказался боком к течению и некоторое время шёл на вёслах вдоль края этой белизны. Тут их ждало открытие: оказалось, что за полосой не более сорока футов шириной течение отсутствует и море спокойное, словно пруд. Это очень обрадовало команду, которая начала было думать, что при возвращении на остров Раманду придётся всё время грести против течения. (Этим же объяснялось и то обстоятельство, что девочка-пастушка так быстро исчезла за кормой. Если бы она не была за пределами течения, то двигалась бы на восток с той же скоростью, что и корабль.)

До сих пор никто не понимал, что это за белизна, поэтому было решено спустить шлюпку. Те, кто остался на борту, видели, как разведчики продвигались вправо, в самый центр этой белизны, и слышали их голоса, возбуждённые и удивлённые, разносившиеся над тихой водой. Затем Ринельф измерил глубину, шлюпка пошла на вёслах назад, и тогда все увидели, что внутри она белая, и столпились у борта, чтобы узнать новости.

– Лилии, ваше величество! – крикнул Ринельф, поднимаясь из-за вёсел.

– Что ты сказал? – переспросил Каспиан.

– Цветущие лилии, ваше величество! Такие же, как в пруду или в саду у дома.

– Смотрите! – воскликнула Люси, сидевшая на корме шлюпки, и подняла вверх охапку влажных белых цветов с широкими плоскими листьями.

– Какова глубина, Ринельф? – спросил Дриниан.

– Забавно, капитан, но достаточно глубоко: три с половиной сажени.

– Эти цветы не могут быть настоящими, то есть теми, что мы называем лилиями, – сказал Юстас.

Возможно, это были и не лилии, но очень похожие на них цветы. А когда, после совещания, «Покоритель зари» снова оказался в струе течения и стал скользить на восток сквозь озеро Лилий, или Серебряное море (путешественники использовали оба названия, но закрепилось «Серебряное море» – так оно обозначено на карте Каспиана), началась самая удивительная часть путешествия. Очень скоро открытое море, которое они покинули, стало только тонкой полосой синевы на западном горизонте. Со всех сторон их окружала белизна с лёгким золотым отливом, только за кормой, где лилии были раздвинуты кораблём, полоса воды сверкала, как тёмно-зелёное стекло. Это последнее море было очень похоже на Арктику, и если бы глаза мореплавателей к этому времени не стали зоркими, как у орла, солнечное сияние на этой белизне – особенно ранним утром, на восходе, – было бы невыносимым. И каждый день благодаря этой белизне длился дольше обычного. Казалось, лилиям не будет конца: от всех этих миль и лиг цветов исходил аромат, который Люси затруднялась описать: сладкий – да, но нисколько не усыпляющий и не подавляющий, свежий, буйный запах, который проникал внутрь и давал каждому ощущение небывалой силы. Они с Каспианом признавались друг другу, что больше не могут этого выносить, но в то же время не хотят, чтобы это прекращалось.

Помощник капитана часто замерял глубину, но море стало мельче лишь через несколько дней, зато мелело быстро. Наконец наступил день, когда гребцы вывели судно из течения и повели вперёд на вёслах со скоростью улитки. Вскоре стало ясно, что «Покоритель зари» продолжать путешествие не может. Только благодаря умелому управлению удалось не посадить корабль на мель.

– Спустите шлюпку, – приказал Каспиан, – и соберите людей на корме! Я буду говорить.

– Что он задумал? – шёпотом спросил Юстас у Эдмунда. – Как-то странно у него блестят глаза.

– Я думаю, мы все выглядим так же, – ответил тот.

Они прошли вместе с Каспианом на полуют, где вскоре собралась вся команда.

– Друзья, – начал король, – мы выполнили задачу, которую перед собой ставили: отыскали друзей моего отца. Поскольку доблестный Рипичип поклялся не возвращаться, вы, когда достигнете острова Раманду, без сомнения, увидите, что лорды Ревилиан, Аргоз и Мавроморн проснулись. Свой корабль я доверяю капитану Дриниану и прошу возвращаться в Нарнию как можно быстрее, но ни в коем случае не причаливать к острову Мёртвой Воды. Прошу также проверить, чтобы правитель, гном Трам, выдал моим товарищам по путешествию обещанное мною вознаграждение. Они это заслужили. А если я не вернусь, то пусть Трам, доктор Корнелиус, бобёр Боровик и лорд Дриниан исполнят мою волю: с общего согласия выберут короля Нарнии…

– Но, сир, – перебил его Дриниан, – вы что, отрекаетесь от трона?

– Мне хочется вместе с Рипичипом посмотреть на край света, – с загадочной улыбкой сказал Каспиан.

Моряки принялись в смятении перешёптываться.

– Мы возьмём шлюпку, – сказал Каспиан. – Она вам не понадобится в этих тихих морях, а на острове Раманду построите новую. А теперь…

– Каспиан, – вдруг жёстко оборвал его Эдмунд, – ты не можешь так поступить!

– Совершенно верно, – подхватил Рипичип. – Его величество не может так поступить.

– И они правы, – поддержал Дриниан.

– Не могу? – резко переспросил Каспиан и на мгновение стал похожим на своего дядю Мираза.

– Прошу прощения у вашего величества, – раздался из задних рядов матросов голос Ринельфа, – но если бы кто-нибудь из нас так поступил, его сочли бы дезертиром.

– Не слишком ли много ты позволяешь себе, Ринельф! – оборвал его Каспиан.

– Нет, сир! Он совершенно прав, – вступился Дриниан за вперёдсмотрящего.

– Клянусь гривой Аслана! – воскликнул Каспиан. – Я всегда думал, что вы мои подданные, а не наставники.

– Я не твой подданный, – заявил Эдмунд, – и поэтому говорю: ты не можешь так поступить!

– Ну вот опять… – вздохнул Каспиан. – Что ты имеешь в виду?

– С позволения вашего величества, мы имеем в виду – не должны, – с почтительным поклоном произнёс Рипичип. – Вы король Нарнии, а значит, нарушите слово, которое дали своим подданным, в частности Траму, если не вернётесь. Вы не должны пускаться в рискованные приключения, словно частное лицо. И если ваше величество не желает слушать доводы разума, проявлением наивысшей преданности каждого на корабле будет разоружить и связать вас, пока не придёте в себя.

– Верно, – согласился Эдмунд, – как Одиссея, когда он хотел услышать пение сирен.

Рука Каспиана потянулась было к эфесу шпаги, но тут раздался голос Люси:

– И кроме того, ты обещал дочери Раманду, что вернёшься.

– Ну хорошо, пусть так. – Минуту Каспиан помолчал в нерешительности, затем крикнул на весь корабль: – Будь по-вашему. Путешествие окончено. Мы все возвращаемся. Поднимите шлюпку.

– Сир, – сказал Рипичип, – возвращаются не все: я, как уже говорил…

– Замолчи! – выкрикнул Каспиан в гневе. – Лучше не дразни меня. Кто-нибудь может утихомирить этого мышиного начальника?

– Ваше величество обещали, – стоял на своём храбрый Рипичип, – быть добрым правителем говорящих зверей Нарнии.

– Да, говорящих, но не болтающих без умолку, – буркнул Каспиан, в гневе слетел вниз по трапу и исчез в каюте, хлопнув дверью.

Когда друзья через некоторое время пришли к нему, его величество изменился до неузнаваемости: побледнел, а в глазах стояли слёзы.

– Нехорошо, – проговорил Каспиан покаянно. – Надо было держать себя в руках. Со мной говорил Аслан. Нет, его здесь не было, да он и не поместился бы в каюте, но эта золотая львиная голова на стене вдруг ожила и заговорила. Это было ужасно… Его глаза. Он не ругал меня… только сначала был суров. Но всё равно это было ужасно. И он сказал… сказал… нет, не могу… самое плохое, что он мог сказать. Вы поплывёте дальше: Рип и Эдмунд, и Люси, и Юстас, – а я должен буду возвращаться. Один. Прямо сейчас.

– Каспиан, дорогой, – сказала Люси, – ты же знал, что мы вернёмся в свой мир.

– Да, – всхлипнул Каспиан, – но я не думал, что так скоро.

– Тебе станет лучше, когда вернёшься на остров Раманду, – попыталась успокоить его величество Люси.

Спустя какое-то время он немного взбодрился, но расставание было печальным, и я не стану подробно его описывать. Около двух часов дня, снабжённые продовольствием и водой (хотя всем казалось, что ни еда, ни вода им не понадобятся), с лодочкой Рипичипа на борту, шлюпка стала удаляться от «Покорителя зари» на вёслах по бесконечному ковру из лилий. Корабль, такой большой и уютный снизу, поднял все флаги и выставил все щиты в честь отплытия его величества короля Нарнии, потом сделал поворот и медленно, на вёслах двинулся на запад. И Люси, хоть и уронила несколько слезинок, не ощущала того, что ожидала. Свет, тишина, аромат Серебряного моря, даже (как ни удивительно) одиночество потрясали.

Грести не было необходимости: течение неуклонно несло шлюпку на восток. Опять никто не спал и не ел. Всю ночь и весь следующей день судёнышко скользило по глади моря на восток, а едва занялся рассвет третьего дня – такой яркий, что ни я, ни вы не могли бы вынести этого сияния даже в тёмных очках, – им явилось чудо. Казалось, между шлюпкой и небом встала стена, зеленовато-серая, дрожащая, мерцающая. Затем вышло солнце, и путешественники в первый раз увидели его сквозь эту стену, которая окрасилась в чудесные радужные цвета. Тут все поняли, что это вовсе не стена, а гигантская волна, бесконечно застывшая, словно водопад. Она была футов тридцати в высоту, и течение быстро несло шлюпку к ней. Можно было бы предположить, что они подумают об опасности, но нет, да и вряд ли кто-то другой стал бы думать на их месте, потому что теперь видели не только то, что позади волны, но и то, что позади солнца, и всё благодаря воде последнего моря, которая сделала их глаза более зоркими. А позади солнца, на востоке, виднелась горная гряда, и горы те были такие высокие, что никто не видел их вершин или забыл, что видел. Никто также не запомнил, что видел в той стороне небо. А горы, должно быть, действительно находились за пределами мира, потому как на их вершинах полагалось лежать снегу и льду, даже будь они в двадцать раз ниже, а эти оставались зелёными, поросшими лесами, с водопадами по всей высоте. Вдруг с востока по-дул бриз, разметал верх волны в пену и взволновал гладкую воду вокруг шлюпки. Это длилось всего мгновение, но и его хватило, чтобы остаться в памяти навсегда. Каждый из них ощутил благоухание и услышал звуки музыки. Эдмунд и Юстас никогда потом не говорили об этом, а Люси только и могла сказать, что у неё едва не разорвалось сердце, но вовсе не потому, что музыка была такой печальной.

Никто из сидевших в шлюпке не сомневался, что видит за концом света страну Аслана.

В этот момент они оказались на мелководье, шлюпка ткнулась в землю, и Рипичип сказал:

– Дальше я пойду один.

Никто даже не пытался его остановить, потому что всё, казалось, было предопределено заранее. Дети просто помогли спустить на воду его маленькую лодочку. Отстегнув свою шпагу («Больше она мне не нужна»), храбрый Рипичип забросил её подальше в море, покрытое лилиями, но она не утонула, а так и осталась торчать вертикально, так что над водой виднелся её эфес. Попрощавшись с друзьями, ради них пытаясь принять грустный вид, хотя на самом деле лучился радостью, мышиный король в первый и последний раз позволил Люси то, чего ей всегда хотелось: обнять его и погладить. Затем Рипичип быстро запрыгнул в лодочку и взял весло, и его тут же подхватило течение, и он поплыл – только тёмная фигурка виднелась среди лилий. Лодочка двигалась всё быстрее, и её относило в сторону волны, которая оказалась гладким зелёным склоном, где лилии не росли. На секунду лодочка с Рипичипом застыла на самой верхушке волны, затем пропала, и с тех пор никто не может утверждать, что когда-нибудь видел мышиного рыцаря, но я думаю, что он благополучно попал в страну Аслана, где и живёт по сей день.

Когда встало солнце, горы за краем света поблекли. Волна осталась, но теперь за ней виднелось только синее небо.

Дети вылезли из шлюпки и пошли вброд, но не по направлению к волне, а на юг, оставив водную стену слева. Никто из них не мог бы сказать, почему так поступил, – это тоже было предрешено. И хотя каждый чувствовал, что стал взрослее на «Покорителе зари» – так и было на самом деле, – сейчас ощущал себя маленьким, поэтому среди лилий они брели, взявшись за руки. Вода была тёплой, и с каждым их шагом становилось мельче. В конце концов дети оказались на сухом песке, а потом и на огромной равнине с мягкой невысокой травой, почти того же уровня, что и Серебряное море, ровной и гладкой, без единой кочки.

И, разумеется, как всегда бывает на плоских местах, где нет деревьев, казалось, что впереди небо сходится с травой, но по мере продвижения вперёд у каждого возникло странное ощущение, что небо действительно упало и соприкоснулось с землёй: голубая стена, очень яркая, но крепкая, настоящая, больше похожая на стекло, чем на что-то другое. Вскоре ощущение переросло в уверенность: это действительно стена, причём совсем близко.

Прямо перед собой, у основания неба, на зелёной траве дети заметили что-то настолько белое, что даже их глаза слепило, а когда подошли ближе, то увидели, что это ягнёнок.

– Не хотите ли перекусить? – спросил он приятным мягким голосом.

Тут только друзья заметили, что на траве разложен костёр, где на углях печётся рыба. Впервые за многие дни дети вдруг ощутили голод и с удовольствием поели. Рыба оказалась восхитительной.

– Скажи, – обратилась к ягнёнку Люси, – это дорога в страну Аслана?

– Да, но не для вас. Вы можете попасть туда через дверь, что находится в вашем мире.

– Ты хочешь сказать, что в нашем мире тоже существует дорога в страну Аслана? – воскликнул Эдмунд.

– Дорога в мою страну существует в каждом из миров, – проговорил ягнёнок, прямо на их глазах из снежно-белого превращаясь в рыжевато-золотистого и увеличиваясь в размерах.

Вскоре над ними возвышался сам Аслан с сияющей гривой.

– Дорогой Аслан! – обрадовалась Люси. – Скажи нам, как попасть в твою страну из нашего мира.

– Я буду показывать тебе дорогу, – пообещал Великий лев, – но не скажу, долог будет путь или короток. Знай одно: лежит он через реку – но бояться не надо, поскольку там будет мост. А сейчас идём: я открою для вас дверь в свою страну.

– Аслан, – попросила Люси. – Прежде чем мы пойдём, скажи: когда мы сможем снова вернуться в Нарнию? И хорошо бы, чтобы это произошло поскорее!

– Дорогая, – мягко сказал Аслан, – вы с братом больше никогда туда не вернётесь.

– О нет, Аслан! – в отчаянии хором воскликнули Эдмунд и Люси.

– Вы выросли, дети, и пора знакомиться со своим собственным миром.

– Дело не в Нарнии, – всхлипнула Люси, – а в тебе. Мы же никогда тебя больше не увидим.

– Это не так, дорогое дитя, – возразил Аслан.

– Вы… вы тоже будете в нашем мире? – спросил Эдмунд.

– Да, – подтвердил Аслан, – но под другим именем, так что вам придётся научиться меня узнавать. Потому вы и попали в Нарнию, чтобы узнавать меня всюду.

– И Юстас тоже больше не вернётся? – спросила Люси.

– Дитя, я могу сказать тебе только то, что касается тебя. Пойдёмте, я открою дверь.

В это мгновение голубая стена раздвинулась, как расходится занавес, из-за неба полился ярчайший белый свет, каждый из детей ощутил прикосновение гривы льва и напутственный поцелуй на лбу – и снова очутился в задней спальне дома дяди Гарольда и тёти Альберты в Кембридже.

Хочу кое-что добавить.

Во-первых, Каспиан со своими людьми благополучно вернулся на остров Раманду, и поэтому лорды пробудились ото сна. Его величество женился на дочери Раманду, и в конце концов все они оказались в Нарнии, сделавшись прародителями целой династии.

Во-вторых, вернувшись в свой мир, Юстас так изменился к лучшему, что это вскоре заметили окружающие, и только тётя Альберта считала, что, напротив, мальчик стал совсем обыкновенным и скучным, как эти сёстры и брат Певенси.

Серебряное кресло

ПОСВЯЩАЕТСЯ НИКЛАСУ ХАРДИ

Глава первая. За школой

Стоял унылый осенний день, и Джил Поул плакала на заднем дворе школы. А плакала она потому, что её изводили. Но эта история не про школу, поэтому я буду рассказывать о школе, в которую ходила Джил, как можно меньше – не очень это приятная тема. Мальчики и девочки здесь учились вместе, поэтому школу называли смешанной, хотя некоторые считали, что смешалось всё главным образом в головах тех, кто ею руководил. Школьное начальство придерживалось мнения, что детям нужно позволять делать всё, что им заблагорассудится. К несчастью, десять-пятнадцать старших мальчиков и девочек обожали издеваться над остальными. Весь ужас, происходивший здесь, в любой другой, самой обычной, школе был бы пресечён, едва успев начаться, но здесь дело обстояло совсем иначе. Даже если мучителей и останавливали, то об исключении из школы или наказании не могло быть и речи. Директриса заявляла, что они представляют собой интересный психологический случай, звала их к себе и часами беседовала с ними. А тот, кто умел сказать правильные слова, и вовсе становился директорским любимчиком, и никак иначе.

Вот отчего этим унылым осенним днём Джил Поул плакала, стоя на узенькой мокрой тропинке, ведущей от заднего двора школы к зарослям кустарника. Она ещё не успела доплакать, когда из-за угла школы, насвистывая и засунув руки в карманы, появился мальчик и едва не налетел на неё.

– Смотри, куда идёшь! – проворчала Джил Поул.

– Да ладно тебе! – огрызнулся было мальчик, но, увидев её лицо, сменил тон: – Эй, Поул, что-то случилось?

Джил скривилась, как это часто бывает, когда хочешь что-то сказать, но понимаешь, что, стоит только начать, сорвёшься и заплачешь.

– Понятно: это опять они, – нахмурился мальчик, глубже засовывая руки в карманы.

Джил кивнула. Говорить было ни к чему – и так всё ясно.

– Послушай, – сказал мальчик, – нехорошо, если нас всех…

Он хотел сделать как лучше, но начал так, словно собирался прочесть лекцию. Джил внезапно разозлилась, как это частенько случается, если вам не дали как следует выплакаться:

– Уходи, тебя это не касается! Кто тебя просил вмешиваться? Хорошо тебе рассуждать, что нам всем нужно делать. Наверное, нужно всё время подлизываться к ним, заискивать, ходить перед ними на задних лапках, как это делаешь ты.

– О господи! – произнёс мальчик, усевшись было на траву возле кустарника, но тут же вскочив на ноги, потому что трава оказалась мокрая-премокрая.

Забавно, но его звали Юстас Вред, хотя был он очень даже неплохим парнишкой.

– Поул! Разве это справедливо? Разве в этом семестре я так делал? Ведь это я схлестнулся с Картером насчёт кролика. Ведь это я не выдал Спивинса, несмотря ни на что. Разве не я…

– Н-не знаю и знать не хочу, – зарыдала Джил.

Вред понял, что она не в себе, и благоразумно предложил ей мятную конфетку, не забыв и о себе. Очень скоро вещи предстали перед Джил в ином свете.

– Прости меня, Вред, – сказала она. – Это несправедливо. Ты и вправду делал так – в этом семестре.

– Тогда забудь прошлый семестр, если можешь, – попросил Юстас. – Я тогда был совсем другой. Боже мой, кем я был раньше! Маленьким негодяем.

– Честно говоря, так и было, – кивнула Джил.

– Значит, по-твоему, я изменился? – спросил Юстас.

– Не только по-моему, – ответила Джил. – Все так говорят. Они это тоже заметили. Элинор Блекистон слышала, как Адела Пеннифевер вчера говорила об этом в нашей раздевалке. Она сказала: «Что-то случилось с нашим малышом Вредом. В этом семестре он стал просто неуправляем. Видимо, придётся им заняться».

Юстас вздрогнул. Все в этой школе знали, что будет, если они кем-нибудь займутся.

Оба замолчали, и было слышно только, как с ветвей лавра падали капли.

– А действительно, почему ты так изменился в последнем семестре? – нарушила молчание Джил.

– На каникулах со мной много чего странного произошло, – загадочно ответил Юстас.

– Что же именно? – заинтересовалась Джил.

Юстас долго молчал, но наконец заговорил:

– Послушай, Поул, мы с тобой ненавидим это место так, как только вообще можно что-нибудь ненавидеть, правда?

– Что касается меня – точно! – горячо отозвалась Джил.

– Тогда, думаю, тебе можно доверять.

– И на том спасибо, – съехидничала Джил.

– Но это на самом деле страшный секрет. Послушай, Поул, ты веришь во всякое такое… ну, в то, над чем здесь принято смеяться?

– Вообще-то не знаю, – протянула Джил, – но думаю, что верю.

– А ты поверишь, если я скажу, что побывал там, вне нашего мира, и случилось это в каникулы?

– Я просто не понимаю, о чём ты.

– Хорошо, не будем о мирах. Представь, что я побывал в таком месте, где животные разговаривают и где есть всякие чудеса – драконы там и другое такое, о чём пишут в сказках. – Вред ужасно смутился и покраснел.

– Как ты туда попал? – Джил тоже почему-то почувствовала странную неловкость.

– Единственно возможным способом – с помощью волшебства, – еле слышно отозвался Юстас. – Я был с кузеном и кузиной – им это место знакомо.

Теперь, когда они перешли на шёпот, Джил почему-то стало проще поверить во всё сказанное. Внезапно её пронзило ужасное подозрение, и она заявила (с такой свирепостью, что на мгновение стала похожа на тигрицу):

– Если я узнаю, что ты дурачишь меня, то больше никогда не стану с тобой разговаривать. Слышишь? Никогда-никогда!

– Да нет же, – заверил её Юстас. – Клянусь, что нет. Клянусь всем-всем.

(Во времена моего детства мы клялись на Библии, но в этой школе клятвы подобного рода не поощрялись.)

– Ладно, – согласилась Джил, – поверю тебе.

– И никому не скажешь?

– За кого ты меня принимаешь?

Разговор привёл обоих в волнение. Однако, когда возникла пауза, Джил оглянулась, увидела скучное осеннее небо, услышала стук капель, падающих с ветвей, подумала о беспросветном существовании в их экспериментальной школе (шла лишь вторая неделя семестра, а всего их было тринадцать) и сказала:

– Ну и что из этого? Мы не там, мы здесь. Туда нам никак не попасть. Или всё-таки можно?

– Я сам об этом думаю, – ответил Юстас. – Когда мы возвращались из того места, Некто сказал, что ребята Певенси (это мои двоюродные брат и сестра) никогда не смогут туда вернуться, потому что побывали там уже три раза. Наверное, больше им не положено. Но никто не сказал, что я не могу туда вернуться. Если бы было нельзя, он бы сказал… И мне кажется, что мы… могли бы…

– Сделать что-нибудь, чтобы это случилось?

Юстас кивнул.

– Ты думаешь, мы можем начертить на земле круг, написать в нём странные буквы, встать в середине и читать всякие заклинания?

Какое-то время Юстас усиленно соображал.

– Именно это мне и приходило на ум, хотя я никогда так не делал. Но сейчас, когда дошло до дела, мне кажется, что круги и всё такое прочее – чепуха. Думаю, ему это не понравится. Может показаться, что мы как будто заставляем его что-то делать. На самом деле мы только можем его просить.

– О ком ты всё время говоришь?

– В том месте его зовут Аслан.

– Какое странное имя!

– Не более странное, чем он сам, – важно заявил Юстас. – Давай попробуем. Ничего плохого не случится, если мы только попросим. Становись рядышком. Вот так. А теперь давай вытянем вперёд руки ладонями вниз, как делают на острове Раманду…

– Каком острове?

– Я расскажу тебе об этом в другой раз. Возможно, он хочет, чтобы мы встали лицом на восток. Так, где у нас восток?

– Не знаю, – призналась Джил.

– Удивительно, но девчонки никогда не знают, где какая сторона света, – заметил Юстас.

– Ты тоже не знаешь, – возмутилась Джил.

– Сейчас скажу, если не будешь мне мешать. Ну вот. Восток там, где кусты лавра. А теперь повторяй за мной.

– Что повторять? – не поняла Джил.

– Ну то, конечно, что я буду говорить, – пробормотал Юстас. – Давай…

И он начал:

– Аслан, Аслан, Аслан!

– Аслан, Аслан, Аслан, – эхом отозвалась Джил.

– Пожалуйста, пусти нас двоих…

В этот момент с другой стороны школы раздался голос:

– Поул? Я знаю, где она: вон за школой ревёт. Привести её сюда?

Джил и Юстас переглянулись, нырнули в заросли лавра и принялись карабкаться вверх по поросшему кустарником холму с завидной скоростью (такими способностями они были обязаны методам обучения, которые практиковали в их экспериментальной школе, где ученик усваивал не французский, математику или латынь, а умение быстро и незаметно исчезать, когда его начинают искать).

Минуту спустя они остановились, прислушиваясь, и по доносившемуся шуму поняли, что их преследуют.

– Только бы дверь была снова открыта! – произнёс Вред на бегу, и Джил кивнула.

Дело в том, что на вершине холма находилась высокая каменная стена с дверью, через которую можно было попасть на вересковую пустошь. Эта дверь почти всегда была закрыта, хотя иногда её всё же открывали – возможно, всего лишь раз. Но представьте себе, что даже этот единственный раз вселил в людей надежду и желание проверить, а всё потому, что, будь она открыта, со школьного двора можно было бы уйти незамеченными.

Джил и Юстас, разгорячённые и грязные, оттого что чуть ли не на четвереньках вынуждены были пробираться через кустарник, отдуваясь, бежали к стене. Впереди виднелась дверь, как всегда закрытая.

– Наверняка ничего не выйдет! – выдохнул Юстас, хватаясь за ручку двери. И вдруг… – Ух ты!

Ручка повернулась, и дверь открылась.

Только что они надеялись, что смогут мгновенно проскочить в дверь, будь она открыта, теперь же, когда дверь распахнулась, оба застыли перед ней как вкопанные. А всё потому, что увидели совсем не то, что ожидали увидеть.

Дети рассчитывали увидеть серый, поросший вереском склон, сливающийся на горизонте с серым осенним небом. Вместо этого в глаза им брызнуло солнце. Его свет лился в дверной проём, как июньским днём лился бы в гараж, если приоткрыть дверь. Он превратил в жемчужинки капли воды на траве и осветил чумазое заплаканное лицо Джил. Солнечный свет шёл явно из другого мира, насколько они могли его видеть через дверной проём. Перед ними была такая сочная и такая необыкновенно зелёная трава, какой Джил никогда прежде не приходилось видеть, и голубое небо, в котором сверкало что-то яркое: то ли драгоценные камни, то ли бабочки.

Джил, хотя и мечтала раньше о чём-то подобном, сейчас испугалась, а посмотрев на Вреда, поняла, что он тоже боится.

– Давай, Поул, – еле слышно прошептал Юстас.

– А мы сможем вернуться? Это не опасно? – заволновалась Джил.