Читать книгу "Хроники Нарнии. Вся история Нарнии в 7 повестях"

Глава шестнадцатая. Избавление от бед

На следующее утро, проснувшись в пещере, Джил на какое-то ужасное мгновение подумала, что опять оказалась в Земных Недрах, однако заметив, что лежит не на голой земле, а в постели из вереска под меховой накидкой, в каменном очаге весело потрескивает огонь, словно его только что разожгли, и в пещеру заглядывает утреннее солнце, вернулась в счастливую действительность. Джил вспомнила, как со всеми вместе они замечательно поужинали, несмотря на то что очень хотели спать. В голове у неё плыли смутные воспоминания о гномах, собравшихся у очага с огромными, больше их самих, сковородками, на которых аппетитно скворчали и пахли колбаски, много-много колбасок, и не жалкие школьные сосиски, где сои больше, чем мяса, а настоящие, со специями, сочные и румяные. А ещё были большие кувшины с горячим пенистым шоколадом, жареная картошка и каштаны, печёные яблоки, начинённые изюмом, и, наконец, мороженое, чтобы освежиться после всех этих горячих блюд.

Джил села и, заметив Хмура и Юстаса, спавших неподалёку, возмутилась:

– Эй вы, двое! Вставать когда-нибудь собираетесь?

– Фух-фух-ух! – раздался чей-то сонный голос у неё над головой. – Ну что ты никак не угомонишься? Нельзя так громко кричать! Ух-ух!

– Кого я вижу! – ещё громче воскликнула Джил, повнимательнее вглядевшись в пушистый комок белых перьев, расположившийся на старинных часах в углу пещеры. – Это же наша многоуважаемая Белокрылка!

– Верно, верно, – заворчала сова, высовывая голову из-под крыла и открывая один глаз. – В два часа прилетела с письмом для принца. Белки принесли хорошие новости. Принц уехал. Вам надо следовать за ним. Хорошего дня…

Совиная голова исчезла, а Джил, не надеясь узнать что-нибудь ещё, встала и отправилась искать, где бы умыться и позавтракать. Почти тотчас в пещеру, постукивая маленькими копытцами по каменному полу, вошёл фавн.

– Наконец-то ты проснулась, дочь Евы! Не могла бы ты разбудить сына Адама? Через несколько минут вам необходимо отправляться в путь: два кентавра были так любезны, что согласились довезти вас на своих спинах до Кэр-Параваля. – Уже шёпотом он добавил: – Надеюсь, вы понимаете, какая это особая, неслыханная честь – ехать верхом на кентавре. Никогда не слышал, чтобы прежде кому-нибудь это дозволялось, так что не стоит заставлять их ждать.

– А где принц? – едва продрав глаза, в один голос поинтересовались Юстас и Хмур.

– Он уехал встречать короля, своего отца, в Кэр-Параваль, – сообщил фавн, которого звали Оррунс. – Корабль его величества ожидают там буквально с минуты на минуту. Вроде бы король не успел уплыть далеко, как встретил Аслана – уж не знаю, видение это было или наяву, – и лев велел ему возвращаться в Нарнию, где его ждёт давно пропавший сын.

Юстас встал, и они с Джил помогли Оррунсу приготовить завтрак. Хмуру велели оставаться в постели: к нему пригласили кентавра по имени Облакон, знаменитого целителя, или, как называл его Оррунс, знахаря, чтобы тот взглянул на обожжённую ступню.

– Так, похоже, он собирается отрезать мне ногу по колено! – едва ли не с воодушевлением заявил Хмур, однако в постели с удовольствием остался.

Завтрак состоял из яичницы и тостов. Юстас набросился на еду так, словно и не наедался до отвала накануне, посреди ночи.

– Послушай, сын Адама, – с некоторым страхом наблюдая, как он набивает рот, сказал Оррунс, – зачем же так уж торопиться? Я думаю, кентавры ещё и сами не закончили завтракать.

– Тогда, должно быть, они очень поздно встали, – предположил Юстас. – Уверен, уже больше десяти.

– О нет, – возразил фавн. – Они поднялись ещё до рассвета.

– Значит, они долго ждали завтрака, – не унимался Юстас.

– Вовсе нет, – парировал фавн. – Они начали завтракать, как только встали.

– Ну и ну! – воскликнул Юстас. – Они что, так много едят?

– Как же ты не понимаешь, сын Адама! – начал понемногу выходить из себя фавн. – У кентавра два желудка, человеческий и лошадиный, и обоим нужен завтрак. Сначала они едят кашу, рыбу, почки, омлет с беконом, холодную ветчину, тосты с джемом, кофе и пиво. Затем приступают к насыщению лошадиного желудка: часок щиплют траву, а потом лакомятся пропаренными отрубями и овсом. В качестве десерта у них мешок сахара. Вот почему весьма и весьма хлопотно приглашать кентавра в гости на выходные.

В этот момент снаружи раздался стук копыт, и дети повернулись ко входу в пещеру. Два кентавра, один с чёрной бородой, другой – с золотистой, спадавшей аж на грудь, ждали у входа, чуть нагнув головы, чтобы заглянуть внутрь. Дети тут же вспомнили про вежливость и поспешили закончить завтрак. Ни у кого, кто хоть раз видел кентавра, язык не повернулся бы назвать его забавным. Они серьёзны и величавы, преисполнены древней мудрости, которой обучаются у звёзд, не отличаются весёлым нравом, но и не гневаются по пустякам, а уж если рассердятся, сметут всё на своём пути, как цунами.

– До свидания, дорогой Хмур, – сказала Джил, подходя к постели квакля, – и простите, что называла вас занудой.

– И меня тоже простите, – попросил Юстас. – Вы были самым лучшим другом на свете.

– Надеюсь, ещё увидимся, – добавила Джил.

– Вряд ли, – вздохнул Хмур. – Думаю, я и свой старый вигвам больше не увижу. А этот принц… Нет, он, конечно, славный малый, но много ли у него сил? Здоровье подорвано жизнью под землёй. Не удивлюсь, если он, не ровён час, помрёт.

– Хмур! – воскликнула Джил. – Неисправимый притворщик! Вечно причитаете, словно на похоронах, но в душе наверняка совершенно счастливы. Послушать вас, так трус из трусов, хотя на самом деле храбрый, как… лев.

– Кстати, о похоронах, – начал было Хмур, но Джил, услышав стук копыт у входа, немало удивила квакля, когда обняла за тощую шею и поцеловала в бледно-зелёную щёку.

Юстас ограничился рукопожатием.

Как только дети выбежали наружу к кентаврам, Хмур повалился в постель и с удовольствием подумал: «Ну надо же! Я, конечно, весьма недурён, но такое проявление чувств, однако…»

Ехать верхом на кентавре, возможно, и большая честь (кроме Джил и Юстаса, вероятно, никто из ныне живущих в мире её не удостаивался), но очень уж неудобно. Если вам дорога жизнь, то вряд ли вы отважитесь оседлать кентавра, да и сидеть на его голой спине – удовольствие небольшое, особенно если вы, как Юстас, никогда не учились верховой езде. Кентавры – очень вежливые, серьёзные и обстоятельные, – пробегая галопом по нарнийским лесам, не поворачивая головы, рассказывали детям о свойствах растений, влиянии планет, девяти именах Аслана и их значениях и много ещё о чём. Как бы больно их ни встряхивало и ни подбрасывало, позднее дети многое бы отдали за то, чтобы ещё раз совершить это путешествие: увидеть поляны и холмы, сверкающие от выпавшего прошлой ночью снега, встретиться с кроликами, белками и птицами, которые желали им доброго утра, ещё раз вдохнуть воздух Нарнии и услышать, как говорят деревья.

Они спустились к реке, сверкающей синевой под зимним солнцем, гораздо ниже последнего моста, который находится в уютном маленьком городке Беруна с красными крышами. Там их на плоской барже перевёз на другой берег паромщик-квакль, потому что именно квакли выполняли в Нарнии все работы, связанные с водой и рыболовством. Переправившись через реку, путники двинулись по её южному берегу и очень скоро оказались в Кэр-Паравале. Въезжая в город, дети заметили, как по реке, словно огромная птица, плавно скользит тот же самый яркий корабль, который они видели, впервые ступив на землю Нарнии. Весь двор опять собрался на лужайке между дворцом и пристанью, чтобы приветствовать короля Каспиана. Рилиан, сменив чёрные одежды на алый плащ и серебряную кольчугу, стоял у самой воды с обнажённой головой, встречая отца. Рядом с ним в своей запряжённой осликом повозке сидел гном Трам. Дети поняли, что нет никакой возможности пробиться к принцу сквозь толпу, к тому же внезапно почувствовали робость, поэтому попросили кентавров позволить им чуть дольше посидеть на их спинах, чтобы наблюдать за происходящим поверх голов придворных. Кентавры любезно разрешили.

Над водой с палубы корабля раздался торжественный сигнал серебряных фанфар, матросы бросили канат, крысы (разумеется, говорящие) и квакли закрепили его на берегу, и корабль пришвартовался. Музыканты, скрывавшиеся где-то в толпе, заиграли торжественную мелодию, а когда королевский галеон неподвижно встал у причала, крысы перекинули сходни на палубу.

Джил ждала, что с корабля сойдёт старый король, но, видимо, произошла какая-то заминка, и на берегу появился некий лорд с бледным лицом и тут же опустился перед принцем и гномом на колени. Склонив головы друг к другу, они несколько минут о чём-то совещались, но никто не слышал, о чём. Музыканты продолжали играть, но присутствующим явно стало не по себе. Затем на палубе показались четыре рыцаря, которые шли очень медленно и что-то несли, а когда ступили на сходни, все увидели, что это кровать, а на ней – старый король, бледный и неподвижный. Рыцари опустили ложе короля на землю, принц упал на колени и обнял отца. Король Каспиан, подняв дрожащую руку, благословил сына, и все закричали «ура!», но явно с тяжёлым сердцем, понимая, что всё как-то не так. Внезапно голова короля откинулась на подушки, музыка оборвалась, и воцарилась мёртвая тишина. Принц, стоя на коленях у постели отца, опустил голову и зарыдал.

По толпе прокатился рокот, ряды верноподданных короля всколыхнулись, и Джил увидела, как все, на ком были шапки, чепцы, шлемы и капюшоны, принялись их снимать. Юстас тоже. Со стороны замка раздались звуки хлопающих на ветру стягов, и, оглянувшись, Джил увидела, как на самой высокой башне приспускают огромный стяг с золотым львом. После этого музыка зазвучала вновь: медленная, беспощадная, со стоном скрипок и безутешными всхлипами духовых инструментов, – и от неё разрывалось сердце.

Дети соскользнули со спин кентавров, а те даже не обратили на это никакого внимания.

– Хотела бы я сейчас оказаться дома, – сказала Джил.

Юстас молча кивнул, закусив губу.

– Я пришёл, – раздался позади них глубокий голос.

Обернувшись, они увидели льва, такого яркого, настоящего и сильного, что всё остальное рядом с ним померкло. В ту же секунду Джил забыла о мёртвом короле Нарнии, а помнила лишь о том, как по её вине Юстас упал со скалы, как она проворонила почти все знаки, как они ссорились и пререкались. Ей хотелось сказать: «Простите меня», – но она не могла произнести ни звука. Лев взглядом подозвал поближе, в знак приветствия лизнул их бледные лица и сказал:

– Не думайте больше об этом: я не собираюсь вас ругать, потому что всё, ради чего были посланы в Нарнию, вы сделали.

– Всемогущий Аслан, – сказала Джил, – нельзя ли нам вернуться домой?

– Да, за этим я и пришёл: вернуть вас домой.

Аслан, широко открыв пасть, принялся дуть, но на сей раз у них не было чувства, что они летят по воздуху. Сейчас им показалось, что они остались на месте, а мощный выдох Аслана унёс корабль, мёртвого короля, замок, снег и зимнее небо. Всё это растворилось в воздухе, словно кольца дыма, и вот они уже стоят на мягкой траве под ярким летним солнцем, среди могучих деревьев, возле прозрачного чистого ручья. Они увидели, что опять оказались на горе Аслана, выше и за границей того мира, где лежит Нарния. Странным было то, что по-прежнему звучала траурная музыка, хотя непонятно, откуда доносилась. Они шли вдоль ручья, и лев шагал впереди, и то ли оттого, что был он так великолепен, то ли оттого, что музыка звучала так безысходно, но глаза Джил наполнились слезами.

Затем лев остановился, и дети заглянули в ручей. Там, на золотистом песке, на дне лежал мёртвый король Каспиан, а вода текла над ним, прозрачная как стекло. Его длинная белая борода колыхалась, словно водоросли. Все трое остановились и заплакали, даже лев, а слёзы его драгоценнее, чем была бы вся наша Земля, если бы стала чистым бриллиантом. Джил вдруг заметила, что Юстас плачет вовсе не так, как ребёнок или подросток, скрывая слёзы, а так, как плачут взрослые. Более определённо сказать она не могла, потому что на этой горе у людей не было возраста.

– Сын Адама, – проговорил Аслан, – сходи в чащу, сорви там колючку и принеси мне.

Юстас повиновался. Колючка оказалась длиной в фут и острая, как рапира.

– Воткни её мне в лапу, сын Адама, – велел Аслан, протягивая правую переднюю лапу с гигантской подушечкой.

– Это обязательно? – спросил Юстас.

– Да, – подтвердил лев.

Тогда, сжав зубы, Юстас воткнул колючку ему в лапу. Тут же на ней выступила огромная капля крови, краснее самой красной краски, которую кому-либо приходилось видеть, и упала в ручей на мёртвого короля. В тот же миг печальная музыка смолкла, а король стал меняться на глазах. Его белая борода превратилась в серую, затем – в жёлтую, а потом сделалась короче и вовсе исчезла. Впалые щёки округлились и посвежели, морщины разгладились, глаза открылись. Король вдруг засмеялся и, внезапно подпрыгнув, оказался перед ними – то ли юноша, то ли мальчик. (Джил не могла сказать, кто именно, потому что в стране Аслана у людей не было определённого возраста. Даже в нашем мире только самые глупые дети ведут себя по-детски, а самые глупые взрослые – по-взрослому.)

Бросившись к Аслану, он обнял его за могучую шею, на сколько хватило рук, и поцеловал – по-королевски. Аслан ответил ему львиным поцелуем.

Наконец Каспиан повернулся к остальным и засмеялся – удивлённо и радостно:

– Неужели Юстас! Юстас! Значит, ты всё-таки достиг конца мира. А помнишь мою прекрасную шпагу, которую ты сломал о морского дракона?

Юстас, шагнувший было к нему с распростёртыми объятиями, внезапно испуганно отшатнулся и пролепетал:

– Всё это, конечно, прекрасно, но ты не… то есть ты не…

– Не будь таким ослом! – заявил Каспиан.

– Но, – Юстас взглянул на Аслана, – разве он не… умер?

– Да, – ответил лев очень спокойно, словно даже, как показалось Джил, смеясь. – Он умер. Как большинство людей. Даже я. Осталось в живых гораздо меньше.

– О! – воскликнул Каспиан. – Я вижу, что тебя беспокоит. Ты думаешь, я призрак или что-то в этом роде? Как ты не понимаешь: я был бы им, появись сейчас в Нарнии, которой больше не принадлежу, – но в своей собственной стране призраком быть невозможно. Наверное, я был бы призраком в твоём мире. Не знаю. Хотя думаю, что он и не твой, раз ты сейчас здесь.

В сердцах детей появилась надежда, однако Аслан покачал косматой головой:

– Нет, мои дорогие. Когда вы встретитесь со мной в следующий раз, вам придётся здесь остаться. Но сейчас вы должны вернуться в свой собственный мир, хотя бы на некоторое время.

– Сэр, – попросил Каспиан, – мне всегда хотелось взглянуть на их мир. Это неправильно?

– Ты больше не можешь желать чего-то неправильного теперь, когда умер, сын мой, – ответил Аслан. – Ты посмотришь на их мир всего пять минут, причём их времени, – этого тебе будет вполне достаточно.

Затем Аслан объяснил Каспиану, куда Джил и Юстас собираются вернуться, в том числе и насчёт их экспериментальной школы. Оказалось, он был осведомлён о ней не хуже их самих.

– Дочь моя, – обратился Аслан к Джил, – сорви ветку с этого куста.

Джил выполнила приказание, и ветка тотчас превратилась в новенький хлыст.

– А теперь, сыны Адама, обнажите свои мечи, – приказал Аслан, – но бейте ими только плашмя, потому что я посылаю вас не против воинов, а против трусов и детей.

– Вы пойдёте с нами, Аслан? – спросила Джил.

– Они увидят лишь мою спину, – ответил лев.

Он быстро провёл их через лес к школьной ограде и зарычал – да так, что солнце закачалось в небе, а стена перед ними рухнула. Заглянув в образовавшийся пролом, они увидели обсаженную кустарником аллею и крышу школы под тем же унылым осенним небом, как в тот день, когда они убежали оттуда. Повернувшись к Джил и Юстасу, Аслан дунул на них, коснулся лбов языком, а затем улёгся в проломе стены: золотистой спиной к Англии, а царственной головой – к своим собственным землям. В ту же секунду Джил увидела, как из лавровых зарослей к ним бегут те, кого она очень хорошо знала. Здесь была вся компания: Адела Пеннифевер, Чолмли-старший, Эдит Уинтерблат, прыщавый Сорнер, верзила Баннистер, ненавистные близнецы Гаррет. Внезапно они остановились, и выражение их лиц мгновенно изменилось: на смену ненависти, зазнайству, жестокости и хитрости пришёл ужас. Они увидели, что стена рухнула, в провале лежит огромный, размером с молодого слона, лев, а на них летят три фигуры в сверкающих одеждах, с мечами наготове. Джил угостила девчонок хлыстом, а Каспиан и Юстас отлупили мальчишек мечами плашмя, да так успешно, что через две минуты враги с дикими воплями обратились в бегство. Директриса тут же примчалась посмотреть, что случилось, а увидев льва, сломанную стену, а также Каспиана, Джил и Юстаса, которых, конечно, не узнала, впала в истерику и побежала обратно звонить в полицию, что из цирка сбежал лев, а из тюрьмы – преступники: сломали стену и напали на школу с мечами. Среди всей этой кутерьмы Джил и Юстас незаметно проскользнули внутрь здания и сменили блестящие одежды на обычные, а Каспиан вернулся в свой мир. Аслан произнёс лишь одно слово, и стена встала на прежнее место. Приехавшая полиция не обнаружила ни льва, ни сломанной стены, ни преступников, зато застала директрису, которая вела себя как душевнобольная. Полиция провела расследование, в результате которого многие факты, касающиеся экспериментальной школы, выплыли наружу, и человек десять были исключены. После этого друзья директрисы увидели, что как руководитель школы она совершенно бесполезна, и устроили её инспектором по надзору за другими директорами. А когда и на этом поприще дама не преуспела, её выдвинули в парламент, где она прекрасно и устроилась.

Юстас тайно ночью закопал свои блестящие одежды в школьном дворе, а Джил переправила свои домой и надела на маскарад в ближайший праздник. С того дня многое изменилось в лучшую сторону в экспериментальной школе, и она стала вполне успешной. Джил и Юстас навсегда остались друзьями.

А в далёкой Нарнии король Рилиан похоронил и оплакал своего отца, Каспиана X Мореплавателя. Сам он правил страной справедливо, и его подданные были счастливы, хотя Хмур (чья ступня через три недели стала как новенькая) часто ворчал, что если утро ясное, то днём пойдёт дождь, и что хорошие времена не могут длиться вечно. Яму в береговом обрыве не стали закапывать, и жаркими летними днями нарнийцы часто спускаются в неё с лодками и лампами, добираются до воды и плавают по прохладному тёмному подземному морю, распевая песни и рассказывая друг другу истории о городах, которые лежат глубоко под землёй. Если вам доведётся когда-нибудь побывать в Нарнии, не забудьте заглянуть в эти пещеры.

Последняя битва

Глава первая. У каменного котла

В последние дни Нарнии далеко к западу, за Фонарной пустошью, у самого Великого водопада, жил макак из семейства обезьян. Лет ему было столько, что никто уже не помнил, когда он поселился в этих местах, и был он умнейшим, безобразнейшим, самым морщинистым макаком, какого только можно себе вообразить. Носил он странное имя Хитр и жил в развилке большого дуба в деревянном, крытом листьями домике. В этой части леса редко встречались говорящие звери, люди, гномы или какой-нибудь иной народ, однако у Хитра был сосед и друг, осёл по имени Лопух. По крайней мере, они называли себя друзьями, но со стороны вам показалось бы, что Лопух скорее слуга Хитра, чем друг, – ведь любая работа доставалась ему. Когда они вместе ходили на реку, Хитр наполнял водой большие кожаные бурдюки, но обратно их тащил Лопух. Когда им нужно было что-нибудь в городе, ниже по течению, именно Лопух спускался вниз с пустыми корзинами на спине и возвращался с полными. А все те лакомства, которые он привозил, съедал Хитр, ещё и приговаривая: «Ты ведь знаешь, я не могу есть траву и колючки, значит, справедливо вознаградить себя чем-нибудь другим». Лопух всегда отвечал: «Конечно, Хитр, конечно, я знаю». Лопух никогда не жаловался, потому что считал большой честью уже то, что умнейший из обезьян дружит с таким глупым ослом. Если Лопух и пытался порой возражать, Хитр говорил: «Я лучше тебя знаю, что надо делать. Ты ведь неумён». И Лопух всегда отвечал: «Да, Хитр, это совершенно верно, я неумён», – вздыхал и делал, что ему велели.

Как-то утром в начале года оба они гуляли по берегу Каменного Котла – так называется глубокая котловина сразу под обрывами на западном краю Нарнии. Огромный водопад низвергается в озеро с непрерывным грохотом; с другой стороны вытекает Великая река, вода под водопадом беспрестанно бурлит и пенится, словно её кипятят, – отсюда и пошло название «Каменный Котёл». Ранней весной, когда в горах к западу от Нарнии тает снег, водопад вздувается и становится особенно бурным. Когда друзья смотрели на Каменный Котёл, Хитр вдруг воскликнул, указав на что-то чёрным лоснящимся пальцем:

– Смотри! Что это?

– О чём вы? – не понял Лопух.

– Что-то жёлтое только что проплыло по водопаду и упало в Котёл. Смотри, вот оно опять плывёт. Мы должны узнать, что это.

– Должны? – переспросил Лопух.

– Конечно, должны! Может, это что-нибудь полезное. Будь другом, вытащи эту штуку, чтобы мы могли её как следует рассмотреть.

– Лезть в Котёл? – испугался Лопух, прядая длинными ушами.

– А как же иначе мы её достанем? – удивился Хитр.

– Да, но… – замялся Лопух. – Может, вам лучше это сделать самому? Видите ли, ведь это вам интересно, что это, а не мне. И потом, у вас есть руки, вы можете что-нибудь ухватить не хуже человека или гнома, а у меня только копыта…

– Да, Лопух, не ожидал от тебя… Я о тебе был лучшего мнения.

– Что я такого сказал? – робко попытался оправдаться осёл, поскольку Хитр казался глубоко оскорблённым. – Я хотел только…

– …чтобы я полез в воду, – закончил за него Хитр. – Как будто не знаешь, какие у обезьян слабые лёгкие и как легко мы простужаемся! Прекрасно. Я полезу. Я уже продрог на этом ужасном ветру. Но я полезу. Возможно, я умру. Тогда ты пожалеешь. – Голос Хитра задрожал, словно от едва сдерживаемых слёз.

– Пожалуйста, не надо, пожалуйста, не надо! – не то проговорил, не то прокричал по-ослиному Лопух. – Я не хотел сказать ничего такого, Хитр, правда. Вы ведь знаете, я ужасно бестолковый и не могу думать о двух вещах сразу. Я забыл про ваши слабые лёгкие. Конечно, я всё сделаю. Вы не должны сами лезть в воду. Обещайте, что не полезете!

Хитр обещал, и Лопух зацокал копытами по каменистому берегу, пытаясь отыскать спуск. Не говоря уже о холоде, совсем не шутка лезть в бурлящую и пенящуюся воду. Лопух целую минуту стоял, поёживаясь и набираясь решимости, но тут Хитр окликнул его:

– Может, всё-таки лучше мне?

– Нет-нет. Вы обещали. Я сейчас, – поспешил ответить осёл и вошёл в воду.

Волна с силой ударила его в морду, попала в горло, ослепила. Потом он на несколько минут ушёл под воду, а вынырнув, оказался совсем в другой части Котла. Тут водоворот подхватил его, закружил всё быстрей и быстрей, отнёс под самый водопад и потянул вниз. Оказавшись почти на дне, Лопух подумал, что больше не вынырнет, а когда всё же вынырнул, увидел, что загадочный предмет тоже понесло к водопаду и тоже утянуло на дно, а всплыл он ещё дальше, чем прежде. В конце концов, смертельно уставший, продрогший, весь в синяках, Лопух схватил-таки его зубами и вылез. Эту штуку осёл тащил перед собой, путаясь в ней передними ногами, так как была она размером с хороший ковёр, очень тяжёлая, холодная и склизкая.

Уронив её перед Хитром, Лопух остановился, дрожа, отряхиваясь и пытаясь отдышаться, но макак даже не спросил, как он себя чувствует, даже не посмотрел на него: слишком был занят – ходил вокруг лежащего на земле предмета, расправляя, поглаживая и обнюхивая.

– Это львиная шкура, – сказал он наконец с алчным блеском в глазах.

– Э-о-о-о-х, неужели? – с трудом выговорил Лопух.

– Интересно… интересно… интересно… – пробормотал Хитр в глубокой задумчивости.

– Интересно, кто убил бедного льва? – подхватил Лопух. – Надо его похоронить.

– О, это не был говорящий лев, – возразил Хитр, – об этом можешь не беспокоиться. Выше водопадов в Западных дебрях говорящих зверей нет. Эту шкуру носил дикий, бессловесный лев.

Кстати, так оно и было. Человек-охотник убил и освежевал этого льва в Западных дебрях несколькими месяцами раньше, но это не имеет отношения к нашей истории.

– И всё же, Хитр, – заупрямился Лопух, – даже если эта шкура принадлежала дикому, бессловесному льву, приличней было бы устроить похороны, хотя бы скромные. Я хочу сказать, что львы – это вообще довольно… довольно серьёзно. Сами знаете, из-за кого. Понимаете?

– Кончай рассуждать, Лопух. Ты в этом не силён. Из этой шкуры мы сделаем тебе шубу.

– Я не хочу, – отказался осёл. – Это будет… я хотел сказать, другие звери могут подумать… ну, в общем, я не хотел бы…

– О чём это ты? – раздражённо перебил Хитр.

– Я думаю, будет неуважением к Великому льву, если такой осёл, как я, начнет расхаживать в львиной шкуре.

– Перестань, пожалуйста, спорить! Что такой осёл, как ты, в этом понимает? Если не умеешь думать, Лопух, так предоставь это мне. Почему ты не хочешь относиться ко мне так же, как я к тебе? Я знаю твои сильные стороны и ценю их. Я позволил тебе лезть в Котёл, потому что знал – ты сделаешь это лучше меня. Но почему ты не даёшь мне делать то, что я умею, а ты – нет? Позволят мне хоть что-нибудь делать? Будь же справедлив.

– Ну конечно, раз так… – согласился Лопух.

– Вот и я говорю, – подхватил Хитр. – Чем рассуждать, лучше бы пробежался до Чипингфорда и посмотрел, нет ли там апельсинов и бананов.

– Я так устал, Хитр! – взмолился Лопух.

– Конечно, – кивнул Хитр, – а ещё промок и замёрз, так что бег рысцой – лучший способ согреться. Кроме того, сегодня в Чипингфорде базарный день.

Лопух не стал спорить.

Оставшись один, Хитр тут же заковылял к своему дереву то на двух, то на четырёх лапах. Перемахивая с ветки на ветку, он забрался наверх, что-то бормоча себе под нос и скаля зубы. В своём доме он нашёл нитку, иголку и большие ножницы – шить его научили гномы. Засунув в рот моток ниток (это была очень толстая нитка, скорее даже бечёвка), отчего щека у него оттопырилась, словно он сосал огромную ириску, Хитр взял иглу в зубы, а ножницы в левую лапу и спустился с дерева. Приковыляв к львиной шкуре, он присел на корточки и принялся за работу.

Сразу прикинув, что туловище шкуры великовато для Лопуха, а шея коротковата, он отрезал большой кусок от туловища и смастерил из него длинный воротник для ослиной шеи, затем отрезал голову и пришил воротник между головой и плечами. С обеих сторон шкуры он продел бечёвку так, чтобы завязывалась у осла на брюхе. То и дело над ним пролетали птицы, и Хитр останавливался, озабоченно поглядывая наверх. Он не хотел, чтобы кто-нибудь видел его работу, но все эти птицы были самые обычные, не говорящие, так что можно было не волноваться.

Лопух вернулся поздно вечером и не бежал, а устало трусил.

– Апельсинов нет. И бананов тоже. И я очень устал, – пробубнил осёл и улёгся на землю.

– Примерь-ка лучше свою новую львиную шубу.

– Не до неё мне сейчас, – ответил Лопух. – Утром примерю. Сегодня я слишком устал.

– Какой же ты неблагодарный, – попенял ему Хитр. – Если уж ты устал, то что же говорить обо мне? Пока ты разгуливал по долине, я не покладая рук трудился над твоей новой шубой. Мои лапы так устали, что еле держали ножницы. А ты даже спасибо не сказал, даже не взглянул, и… и…

– Дорогой Хитр, – мгновенно поднялся Лопух, – простите меня, негодного! Конечно, я хочу её примерить. Она просто потрясающая. Давайте скорее её сюда!

– Ладно, стой здесь, – сменил гнев на милость Хитр.

Шкура была слишком тяжела для него, но наконец, пыхтя и отдуваясь, он напялил её на осла, завязал бечёвку под его брюхом, привязал ноги к ногам, а хвост к хвосту. Тот, кто видел настоящего льва, не ошибся бы и на секунду, но тот, кто льва не видел, глядя на Лопуха в львиной шкуре, мог бы принять его за льва, если, конечно, не подходить слишком близко или при слабом свете, и если Лопух не стал бы кричать по-ослиному или стучать копытами.

– Ты выглядишь замечательно, просто замечательно! – воскликнул Хитр. – Если кто-нибудь увидит тебя сейчас, то подумает, что перед ним сам Аслан, Великий лев.

– Это было бы ужасно, – испугался Лопух.

– Нет, напротив, – возразил Хитр. – Все бы делали то, что ты прикажешь.

– Да я не хочу ничего приказывать.

– Подумай только, сколько добра мы могли бы сделать! – сказал Хитр. – Я бы тебе советовал, конечно. Я бы придумывал мудрые указы. И все подчинялись бы нам, даже король. Мы навели бы в Нарнии полный порядок.

– Мне казалось, что в Нарнии и так полный порядок, – сказал Лопух. – Разве нет?

– Как! – вскричал Хитр. – Полный порядок?! Притом что нет ни апельсинов, ни бананов?

– Ну, знаете, – возразил Лопух, – не так уж многим… Я думаю, вряд ли они нужны кому-нибудь, кроме вас.

– И сахара тоже, – добавил Хитр.

– М-да, – промолвил осёл. – Его бы хорошо побольше.

– Итак, решено: ты выдаёшь себя за Аслана, а я буду подсказывать, что говорить.

– Нет, нет, нет, – замотал головой Лопух. – Не говорите так! Это неправильно. Пусть я и глуп, но это знаю. Что с нами будет, если вернётся настоящий Аслан?

– Надеюсь, он будет очень рад, – сказал Хитр. – Возможно, он послал нам львиную шкуру специально, чтоб мы навели порядок. Как бы то ни было, пока он ещё не вернулся.

В этот самый момент прямо над ними раздался страшный удар грома, и земля задрожала под ногами. Оба зверя потеряли равновесие и повалились на землю.

– Вот, – с трудом выговорил Лопух, когда к нему вернулся дар речи. – Это знамение. Мы сделали что-то чудовищное. Сейчас же снимите с меня эту ужасную шкуру.

– Нет-нет, – возразил Хитр, голова у этого представителя обезьян работала очень быстро. – Это совсем другое знамение. Я только что хотел сказать, что настоящий Аслан, раз уж ты его помянул, пошлёт нам землетрясение и гром, чтобы выказать своё одобрение. Я почти уже начал, но знамение произошло раньше, чем успел произнести хоть слово. Теперь ты просто не можешь отказаться. И пожалуйста, не будем больше спорить. Ты прекрасно знаешь, что не разбираешься в таких вещах. Что может осёл понимать в знамениях?