Читать книгу "Хроники Нарнии. Вся история Нарнии в 7 повестях"

Глава восьмая. Какие вести принёс орёл

В тени деревьев на противоположной стороне поляны что-то очень медленно двигалось к северу. Оно было серым и прозрачным, как дым, но пахло отвратительно и, кроме того, сохраняло форму, а не клубилось. Очертаниями оно напоминало человека, но с головой птицы, хищной птицы с жёстким изогнутым клювом. У него было четыре руки, оно держало их над головой, протягивая к северу, словно желало обхватить всю Нарнию, и на всех двадцати пальцах, изогнутых, как и клюв, вместо ногтей были длинные острые птичьи когти. Оно не шло, а плыло по траве, и трава словно вяла под ним.

Едва взглянув на него, Лопух пронзительно завопил и стремглав бросился в башню, а Джил (которая, как всем известно, отнюдь не была трусихой) закрыла лицо руками. Остальные смотрели, пока через минуту чудовище не скрылось в густых деревьях справа от них.

Снова вышло солнце и запели птицы.

Все свободно вздохнули и зашевелились, потому что всё это время стояли как статуи.

– Что это было? – прошептал Юстас.

– Я видел её раньше, – сказал Тириан, – но тогда она была вырезана из камня и покрыта золотом, а в глаза были вставлены алмазы. Я был тогда не старше тебя и гостил при дворе Тисрока в Ташбаане. Он повёл меня в главный храм Таш. И я её видел над алтарем, высеченную из камня.

– Так это… это была Таш? – спросил Юстас.

Вместо ответа Тириан взял Джил за плечи и спросил:

– Что с вами, леди?

– В-в-всё в порядке, – сказала Джил, отнимая руки от бледного лица и пытаясь улыбнуться. – Что-то немного замутило.

– Итак, – заметил единорог, – по-видимому, это действительно Таш.

– Да, – подтвердил гном, – и этот дурак Хитр получит то, что звал, да не ждал. Позвал Таш – Таш и явилась.

– Куда оно… она… это двигалось? – спросила Джил.

– К северу, в самое сердце Нарнии, – сказал Тириан, – чтобы поселиться у нас. Они её звали, и она пришла.

– Хо-хо. – Гном, посмеиваясь, потер тёмные руки. – Вот так сюрприз для обезьяны! Поменьше поминали бы демонов, если б знали, чем всё закончится.

– Не знаете, будет ли Таш видима обезьяне? – спросил Алмаз.

– А где Лопух? – вклинился в их беседу Юстас.

Все стали звать осла, а Джил даже обошла башню посмотреть, нет ли его сзади. Они уже устали от поисков, когда в дверь просунулась большая голова и спросила:

– Ну что, ушла?

Лопуха едва уговорили выйти: он трясся, как собака перед грозой.

– Я вижу, что и впрямь был очень плохим ослом. Мне не следовало слушать Хитра, но разве мог я подумать, что такое случится!

– Если б ты тратил меньше времени на разговоры о своей глупости и больше на то, чтобы в меру своих сил попытаться поумнеть… – начал Юстас, но Джил перебила его:

– Ох, оставьте бедного Лопуха в покое! Он это не нарочно, правда, Лопух, дорогой? – И поцеловала осла в нос.

Всё ещё возбуждённая, компания вновь расселась по местам и продолжила беседу. Алмаз почти ничего рассказать не мог: стоял привязанный за хлевом и, конечно, вражеских планов не слышал. Его пинали (иногда ему удавалось дать сдачи), и били, и угрожали смертью, если он откажется признать, что это Аслана выводят и показывают по ночам. И казнили бы этим утром, если б его не спасли. Что сделали с ягнёнком, он не знал.

Первым делом надо было решить, стоит ли идти к хлеву этой же ночью, чтоб показать осла всем нарнийцам, или же двигаться к востоку, навстречу войску, которое кентавр Руномудр ведёт из Кэр-Параваля, и напасть на обезьяну Хитра и тархистанцев. Тириан больше склонялся к первому плану: ему претила сама мысль, что обезьяна будет морочить его народ хоть минутой дольше. С другой стороны, после встречи с гномами он уже не был уверен, что появление Лопуха раскроет глаза народу. Да и нельзя забывать, сколько там тархистанских солдат. Поггин говорил, около тридцати. Тириан не сомневался, что если все нарнийцы встанут на его сторону, то он, Алмаз, дети и Поггин (на Лопуха они не слишком полагались) могут рассчитывать на победу. Но что, если половина нарнийцев вроде вчерашних гномов сядут и будут просто наблюдать, а то и драться против них? Рисковать страшно. Кроме того, там сейчас это чудище – Таш. Чего ждать от неё?

Поггин считал, что обезьяну не вредно на денёк-другой оставить наедине с проблемами. Выводить и показывать теперь некого. Пусть попробует объяснить зверям, которые будут ночь за ночью ждать Аслана, почему его нет. Тогда даже у самых легковерных появятся сомнения.

В конце концов все согласились, что лучше всего идти навстречу Руномудру. И только они так решили, как сразу удивительно повеселели. Я вовсе не думаю, что кто-нибудь из них боялся драки (исключая, может быть, Джил или Юстаса). Мне кажется, каждый из них в глубине души предпочитал не приближаться, по крайней мере пока, к ужасному птицеголовому существу, видимому или невидимому, обитавшему теперь, наверное, в хлеву на холме. В любом случае, когда примешь решение, на душе становится легче.

Тириан сказал, что теперь их маскарад может только навредить: если верные нарнийцы примут их за тархистанцев, то могут ведь и напасть. Гном приготовил неприятную на вид смесь, смешав золу из очага с жиром для смазки мечей и наконечников копий, которая пенилась, как мягкое мыло. Потом они сняли тархистанские доспехи и спустились к воде. Было очень забавно видеть, как Тириан и дети, стоя на коленях у воды, трут шеи, пыхтя и отдуваясь, смывают пену. В башню они вернулись с красными сияющими лицами, словно старательно вымылись к празднику, потом выбрали себе настоящее нарнийское оружие – прямые мечи и треугольные шлемы.

– Так-то лучше, – сказал Тириан. – Я снова чувствую себя человеком.

Лопух умолял снять с него львиную шкуру, ссылаясь на то, что ему в ней жарко, она очень неудобно собралась на спине и что выглядит он в ней глупо. Его уговорили поносить её ещё денёк-другой, чтобы показаться в таком наряде другим зверям, после того как они соединятся с Руномудром.

Остатки утренней трапезы не имело смысла брать с собой, и они прихватили только немного сухарей. Потом Тириан запер башню, и больше они в неё не возвращались.

Было чуть больше двух часов пополудни, когда вся компания тронулась в путь. Солнце сияло сквозь ветви деревьев, согревая, и молодые листочки уже смело пробивались к свету, и подснежники сменились первоцветами, и пели птицы, и откуда-то доносился плеск воды. Был первый по-настоящему тёплый весенний день. Как-то не хотелось думать обо всяких ужасах вроде Таш. Дети думали: «Вот наконец настоящая Нарния». Даже у Тириана полегчало на сердце. Он шёл впереди, напевая про себя старинный нарнийский марш. Там был припев:

 
Это гром, гром, гром,
Громкий барабанный бой.
 

За королём шли Юстас и Поггин. Гном показывал новому другу те нарнийские деревья, травы и птиц, чьи названия тот прежде не знал, а Юстас рассказывал про английские растения.

Следом шёл Лопух, а за ним, рядышком, Джил и Алмаз. Девочка просто влюбилась в единорога и теперь считала его (и не ошибалась) самым прекрасным, самым грациозным животным из всех, кого доводилось встречать. Он был столь учтив и обходителен, что никто бы не поверил в его неистовость в бою.

– До чего же хорошо просто идти вот так, как сейчас, – сказала Джил. – Побольше бы таких приключений. Как жалко, что в Нарнии всегда что-нибудь случается!

Единорог объяснил ей, что она не права: просто сыновья и дочери Адама и Евы попадают в Нарнию из своего удивительного мира, лишь когда здесь непорядок или беда, но не следует думать, будто это всегда так. Между такими посещениями проходят тысячи и тысячи лет, мирные короли сменяют друг друга, и даже имена их теряются, и кто из них какой по счёту, и почти нечего заносить в исторические книги. Алмаз поведал Джил множество историй о древних королях и героях, рассказал о королеве Лилиане Белая Лебедь, жившей до Белой колдуньи и вечной зимы. Красота её была столь совершенна, что, когда она гляделась в лесное озеро как в зеркало, воды его хранили её отражение год и один день. Услышала Джил и про зайца Луниана Лесного Месяца, который обладал такими чуткими ушами, что, сидя близ Каменного Котла, мог сквозь грохот водопада слышать, о чём шепчутся в Кэр-Паравале, а ещё о том, как король Ветер, потомок первого короля Франциска в девятом колене, плавал в Восточные моря и освободил Одинокие острова от дракона и как местные жители навечно отдали их под покровительство нарнийской короны. Его истории описывали целые столетия, когда Нарния была так счастлива, что в памяти оставались лишь пышные пиры, пляски, а главным образом – турниры, и каждый день был лучше предыдущего.

Джил слушала его, забыв обо всём, и представляла картины счастливых тысячелетий, год за годом, пока ей не показалось, что она смотрит с высокого холма на прекрасную плодородную долину, покрытую лесами, полями и реками, простирающуюся вдаль, насколько хватает глаз, и теряющуюся в дымке у горизонта.

– Ах, как было бы хорошо поскорее разделаться с этой мерзкой обезьяной, чтобы вернулась обычная жизнь! И пусть так будет всегда-всегда-всегда. Наш мир должен когда-то кончиться, а этот, может, и нет. О Алмаз, если бы в Нарнии никогда ничего не случалось! – воскликнула в порыве чувств Джил.

– Увы, сестра, к концу подходят все миры, кроме страны Аслана.

– Ну что ж, – вздохнула Джил, – остаётся надеяться, что этот мир, прежде чем исчезнуть, просуществует ещё миллионы и миллионы лет… А почему мы остановились?

Король, Юстас и гном тем временем напряжённо всматривались в небо, и Джил вздрогнула, вспомнив недавно пережитый ужас. Но это было что-то совсем другое – маленькое, чёрное на синем фоне.

– Судя по полёту, – сказал единорог, – это говорящая птица.

– Я тоже так думаю, – согласился с ним король. – Но вопрос в другом: это друг или обезьяний соглядатай?

– Похоже, государь, – сказал гном, – это орёл Дальнозор.

– Всё же давайте спрячемся под деревьями, – предложил Юстас.

– Нет-нет! – возразил Тириан. – Надо, напротив, замереть на месте. Едва мы начнём двигаться, он нас заметит.

– Похоже, уже заметил, – сказал Алмаз. – Вон, спускается большими кругами.

– Стрелу на тетиву, леди, – скомандовал Тириан, – но ни в коем случае не стрелять без моего приказа! Возможно, это друг.

Каким удовольствием было бы в мирное спокойное время наблюдать за изяществом и лёгкостью снижавшейся огромной птицы. Орёл опустился на каменный утёс в нескольких футах от Тириана, склонил увенчанную гребнем голову и произнёс своим странным голосом:

– Приветствую короля.

– Привет и тебе, Дальнозор, – поздоровался Тириан. – Поскольку назвал меня королём, я заключаю, что ты не принял сторону обезьяны и лже-Аслана, чему очень рад.

– Государь, – промолвил орёл, – когда вы услышите вести, что я принес, появление моё будет для вас горше всех скорбей.

Сердце Тириана едва не остановилось, но, скрипнув зубами, он сказал:

– Говори!

– Скажу о том, что видел, – начал орёл. – А видел я Кэр-Параваль, усеянный телами нарнийцев и полный живых тархистанцев. Знамя Тисрока развевается над королевскими стенами. Ваши подданные бежали в леса. Кэр-Параваль взят с моря. Двадцать больших судов подошли к нему под покровом тьмы позапрошлой ночью.

Никто не проронил ни слова.

– И ещё я видел: в пяти лигах от Кэр-Параваля лежит кентавр Руномудр, бездыханный, с тархистанской стрелой в боку. Я был с ним в последние часы. Он отправил меня к вашему величеству с таким посланием: «Помните: все миры приходят к концу, и доблестная смерть – драгоценное сокровище, доступное даже беднейшему из бедных».

– Итак, – подвёл итог король после долгого молчания, – Нарнии больше нет.

Глава девятая. Великое собрание у хлева на холме

Никто не мог ни говорить, ни даже плакать. В конце концов единорог ударил копытом оземь, тряхнул гривой и воскликнул:

– Государь, теперь в разработке планов и совещаниях нет нужды. Замыслы вероломной обезьяны простираются гораздо дальше, чем нам казалось. Без сомнения, Хитр давно был в тайных сношениях с Тисроком, а как только нашёл львиную шкуру, дал ему знать, чтобы готовился напасть на Нарнию. Нам семерым остаётся отправиться к хлеву, объявить правду и принять испытание, посылаемое Асланом. А если случится великое чудо и мы победим, то вернёмся и покроем себя славой или умрём в битве с несметным воинством, которое придёт из Кэр-Параваля.

Тириан, кивнув, повернулся к детям:

– Что ж, друзья, вам пора вернуться в свой собственный мир. Вы сделали всё, для чего были посланы.

– Н-но мы ничего не сделали, – с дрожью в голосе возразила Джил.

– Это не так, – мягко поправил король. – Ты освободила меня, ты помогла нам выбрать верный путь прошлой ночью в лесу, ты привела Лопуха. А ты, Юстас, убил своего противника. Вы слишком молоды, чтобы разделить наш кровавый конец: может, сегодня ночью, а может, тремя днями позже, поэтому умоляю – нет, приказываю: возвращайтесь! Я буду опозорен, если позволю столь юным воинам пасть за меня в битве.

– Нет-нет! – заявила Джил, то бледнея, то краснея. – Мы ни за что не вернёмся и будем с вами, что бы ни случилось. Ведь так, Юстас?

– Да. И не надо столько об этом говорить. – Юстас засунул руки в карманы, совершенно забыв, как смешно это выглядит, когда на тебе кольчуга. – У нас ведь нет выбора. Что значит «пора вернуться»? Как? Мы же не умеем колдовать.

Хоть он и был прав, такие слова разозлили Джил: как можно быть прозаичным, в то время как все взволнованы!

Тириан понял, что чужестранцы не смогут вернуться домой (если только их не унесёт Аслан), и решил отправить их через горы в Орландию, где не так опасно. Но они не знали дороги, и отправить с ними было некого. К тому же, как сказал Поггин, раз уж тархистанцы захватили Нарнию, то через неделю-другую захватят и Орландию: Тисрок давно мечтал об этих северных землях. Юстас и Джил так умоляли Тириана никуда их не отправлять, что в конце концов он сдался и позволил детям идти с ним и испытать судьбу.

Сначала король не хотел до темноты возвращаться к хлеву (их уже тошнило от одного этого слова), но гном сказал, что при дневном свете они, возможно, найдут холм пустым, исключая разве тархистанского часового. Зверей слишком напугали рассказы Хитра (или рыжего кота) про то, как разгневан теперь Аслан (или Ташлан), так что никто и близко не подойдёт к холму, пока их насильно не сгонят туда ночью на эту гнусную сходку. А тархистанцы плохо знают лес. Поггин думал, что именно днём можно пробраться незамеченными и спрятаться за хлевом. Как раз ночью это сделать труднее, поскольку Хитр обычно именно в это время собирает зверей, да и тархистанцы будут начеку. План был неплохой, к тому же фактор внезапности оставался на их стороне.

На том и сошлись. Отряд повернул на северо-запад, к ненавистному холму. Орёл то летал над ними, то усаживался Лопуху на спину. Никто, даже король (разве что в случае величайшей нужды), не посмел бы и в мечтах ехать верхом на единороге.

Юстас и Джил шли вместе и уже не чувствовали себя такими смелыми, какими себе казались, когда умоляли разрешить им остаться.

– Поул, – прошептал Юстас, – честно говоря, у меня душа в пятки уходит.

– Ну с тобой-то порядок, Вред, – заметила Джил. – Ты можешь сражаться. А я… меня, если хочешь знать, всю трясёт.

– Это ещё ничего, – сказал Юстас. – Меня вот мутит.

– Об этом лучше не говори, прошу тебя!

С минуту они шли молча, наконец Юстас мрачно произнёс:

– Поул, что будет, если нас тут убьют?

– Скорее всего, умрём.

– Да нет, я имею в виду – что случится в нашем мире? Может, мы проснёмся и окажемся в поезде? Или исчезнем и никто о нас больше не услышит? Или мы умрём и в Англии?

– Фу ты! Я об этом не подумала.

– Вот Питер и остальные обалдеют: они уже видели, как мы машем из окна, а поезд подойдёт – и никого нет. Или найдут два… я имею в виду, если мы умрём и в Англии.

– Кошмар какой!

– Для нас не такой уж кошмар, – «успокоил» подругу Юстас, – нас-то там не будет.

– Я… хотя нет…

– Нет уж, договаривай.

– Я хотела сказать, что лучше бы мы не пошли. Но нет, нет. Даже если нас убьют. Лучше погибнуть, сражаясь за Нарнию, чем стать старой и скучной, и, может, ездить в инвалидном кресле, и в конце концов всё равно умереть.

– Или чтоб тебя сплюснуло в лепёшку на Британской железной дороге!

– Почему ты так сказал?

– Знаешь, когда раздался этот жуткий скрежет, ну, перед тем как нас забросило в Нарнию, мне показалось, что это крушение. Так что я здорово обрадовался, когда мы очутились здесь.

Пока они шептались, остальные подробно обсудили дальнейшие действия и немного приободрились. Они перестали думать, чем может кончиться сегодняшняя ночь, и мысль о том, что слава и радость Нарнии остались в прошлом, отошла на задний план. Нужно было всё время говорить и говорить, чтоб эта мысль не вернулась и они не впали в отчаяние. Поггин горячо всех убеждал, что ночное предприятие непременно кончится удачно, что и кабан, и медведь, и, вероятно, все псы примут их сторону, и не могут все гномы думать, как Гриффл. Если придётся сражаться при огне, среди деревьев, это будет на руку слабейшей стороне, то есть им. А если они победят, так ли уж необходимо ввязываться в смертельную битву с главной тархистанской армией через несколько дней? Можно спрятаться в лесах или даже в Западных дебрях и жить там вне закона. Каждый день к ним будут присоединяться говорящие звери и жители Орландии. Набрав силы, они наконец выйдут из убежища, уничтожат тархистанцев (которые к тому времени потеряют бдительность), и Нарния возродится. В конце концов, случилось же такое во времена Мираза!

Тириан слушал его и думал: «А как же Таш?» В душе он был совершенно уверен, что ничего этого не будет, однако вслух ничего не сказал.

Ближе к холму все, конечно, замолчали. Начиналось самое сложное. Путь до задней стены хлева занял более двух часов, и если его описывать, потребуется несколько страниц. Путешествие от каждого крохотного прикрытия к следующему было отдельным приключением, а в промежутках долго ждали и часто понапрасну пугались. Если вы играли в разведчиков, то знаете, что это такое. Лишь на закате, целые и невредимые, друзья добрались до рощицы остролиста ярдах в пятнадцати от хлева, пожевали сухарей и легли.

Началось самое худшее: ожидание. К счастью, детям удалось поспать пару часов, до того как основательно похолодало. Что хуже всего – ужасно хотелось пить, а раздобыть воду было совершенно негде. Лопуха трясло от волнения, и он ничего не говорил. И только Тириан спал сном праведника под боком у Алмаза, словно в королевской кровати в Кэр-Паравале, пока звук гонга не разбудил его. Он сел, увидел костёр по другую сторону хлева и понял, что час пробил.

– Простимся, друг мой Алмаз, ибо это наша последняя ночь на земле. Если я в чём-нибудь, большом или малом, провинился перед тобой, не держи зла.

– Государь мой, – с чувством произнёс единорог, – я почти желаю, чтоб вы были хоть в чём-то виноваты и я мог простить вас. Попрощаемся. Мы знали вместе немало радостей. Если б Аслан предложил мне выбор, я не хотел бы ни другой жизни, кроме той, что прожил, ни другой смерти, кроме той, что нас ждёт.

Разбудив Дальнозора (тот спал, сунув голову под крыло, отчего казалось, что у него совсем нет головы), дальше они отправились ползком. Лопуха оставили за хлевом (конечно, не без добрых слов, потому что никто на него больше не сердился), велели никуда не уходить, пока за ним не придут, и заняли позицию справа от хлева.

Перед хлевом, всего в нескольких футах от них, только что разожгли костёр. Множество нарнийцев всех видов и мастей толпилось по другую сторону, и Тириан сперва не мог разглядеть ничего, кроме десятков глаз, как нам бывают видны только глаза кролика или кошки, если их осветят фары. Звук гонга стих. Откуда-то слева появились трое. Первым шёл Ришда-тархан, тархистанский военачальник, и держал за лапу Хитра, который всю дорогу ныл и бормотал что-то вроде: «Не так быстро! Я себя плохо чувствую! О, моя бедная голова! Эти полночные собрания меня доконали. Обезьяны не привыкли вставать по ночам. Я не летучая мышь. Ох, моя бедная голова». Последним, мягко и важно, высоко подняв хвост, шествовал рыжий кот. Троица направлялась к костру и прошла так близко от Тириана, что могла бы даже увидеть. К счастью, все трое смотрели в другую сторону. Тириан зато услышал, как Ришда-тархан сказал рыжему:

– Теперь, о мудрейший из котов, займи своё место. И смотри сыграй свою роль как следует.

– М-мяу, можете рассчитывать на меня!

Рыжий обогнул костёр и уселся среди зверей в первом ряду, так сказать – в партере.

Происходящее действительно очень походило на театр. Ряды нарнийцев напоминали зрительный зал, небольшая поляна перед хлевом, где горел костёр и куда тархан с Хитром вышли говорить с толпой, – сцену, а сам хлев – декорацию. Тириан и все остальные чувствовали себя так, словно выглядывали из-за кулис. Позиция была великолепная: если они вылезут из засады, то окажутся в кругу света у всех на виду, а так, в тени, заметить их почти невозможно.

Ришда-тархан подтащил обезьяну к огню, и оба оказались спиной к небольшому отряду Тириана.

– Теперь, Хитр, – тихо сказал Ришда-тархан, слегка пнув его мыском туфли, – произнеси речь, которую вложили в твой рот мудрые головы.

– Сам знаю! – буркнул тот, однако выпрямился и громко начал: – Слушайте, вы все. Случилось ужасное. Гнусное. Гнуснейшее из всего, что когда-либо происходило в Нарнии. Аслан…

– Ташлан, дурак! – прошипел Ришда.

– То есть Ташлан, конечно, – поправился Хитр, – в гневе, даже в ярости.

В страшной тишине звери ждали, что за новые испытания им готовят. Шестеро в укрытии затаили дыхание.

– Да, – продолжил Хитр, – вы и представить себе не могли, что кто-то осмелится на такое, пусть даже и за тысячу миль отсюда, да ещё в то самое время, когда сам лев среди нас – здесь, в хлеву, позади меня. Какой-то гнусный зверь нарядился в львиную шкуру и бродит здесь, неподалёку, выдавая себя за Аслана!

Джил подумала, что обезьяна сошла с ума: неужели собирается рассказать всю правду? Послышалось злобное рычание, из толпы раздались гневные возгласы: «Кто это? Где он? Попадись он мне в зубы!»

– Его видели прошлой ночью, – провизжал Хитр, – но он удрал. Это осёл! Обычный жалкий осёл! Если вы увидите этого осла…

– Лучше ему нам не попадаться!.. – раздался в ответ звериный рык.

Взглянув на короля: открытый в безмолвном крике рот, лицо, искажённое ужасом, – Джил поняла всю дьявольскую хитрость врагов. Небольшая примесь правды только укрепила ложь, и бесполезно теперь говорить зверям, что осла обрядили в львиную шкуру, чтобы обмануть их. Обезьяна заявит: «Вот об этом я вам и говорил». Что толку показывать Лопуха? Они разорвут его в клочья.

– У нас выбили из рук оружие, – прошептал Юстас.

– У нас выбили из-под ног землю, – произнёс Тириан.

– Проклятые умники! – сказал Поггин. – Готов поклясться, эта новая ложь – дело рыжего беса!