Читать книгу "Хроники Нарнии. Вся история Нарнии в 7 повестях"

Глава седьмая. Старая Нарния в опасности

Место, где они встретились с фавнами, конечно, и было тем самым Танцевальным лугом. Здесь Каспиан с друзьями остался до ночи великого совета. Спать под звёздами, пить одну только родниковую воду, питаться орехами и плодами – всё это было нелёгким испытанием для Каспиана после шёлковых простыней, завешанных коврами дворцовых покоев, ужина на золотых и серебряных блюдах и готовых выполнить любой приказ слуг, однако никогда он не был так счастлив. Никогда сон так не освежал, никогда пища не была такой вкусной! Он начинал привыкать к трудностям, и лицо его приобретало королевское выражение.

Когда наступила великая ночь, его разнообразные и странные подданные собрались на лугу по одному, по двое, по трое, а то и по шесть-семь – луна светила почти как в полнолуние, – и он увидел, как же их много, сердце его переполнилось радостью. Здесь были все, с кем он успел познакомиться: толстые медведи, рыжие и чёрные гномы, кроты и барсуки, ежи и зайцы, – а также многие другие, кого он прежде не видел. Пришли пять сатиров, рыжие, как лисы, говорящие мыши в полном составе, вооружённые до зубов и пронзительно дудевшие в трубы, несколько сов, старый ворон с Вороньих скал. Последним (у Каспиана перехватило дыхание) пришёл с кентавром великан Ветролом с Покойницкого холма и принёс на спине целую корзину с гномами, которых так укачало, что они сто раз пожалели о великаньей доброте и уже не чаяли выбраться наружу.

Толстые медведи решительно намеревались сначала попировать, а совет отложить на потом, хотя бы на завтра. Рипичип и его мыши сказали, что и совет, и пир могут подождать, и предложили штурмовать замок Мираза этой же ночью. Тараторка и другие белки объявили, что могут говорить и есть одновременно, – так почему бы не устроить сразу и совет, и пир? Кроты предложили первым делом выкопать вокруг луга ров. Фавны считали, что лучше начать с торжественного танца. Старый ворон, вполне согласный с медведями, что совет слишком затянет время до ужина, предложил взять на себя произнесение краткого приветственного слова. Однако Каспиан, кентавры и гномы пресекли все эти разногласия и настояли, чтобы военный совет состоялся немедленно. Когда наконец удалось усадить всех в круг на землю и успокоить, а главное – утихомирить Тараторку, которая носилась туда-сюда с криком: «Тише! Тише вы все, король говорит!» – Каспиан поднялся, чувствуя лёгкую дрожь, и начал:

– Нарнийцы!..

В тот же миг заверещал заяц Камилло:

– Ш-ш-ш! Здесь что, человек?!

Это были дикие создания, привыкшие, что на них охотятся, поэтому все замерли как статуи и повернули носы в ту сторону, куда указывал Камилло.

– Дух вроде человечий, а вроде и нет, – прошептал Боровик.

– Он приближается, – заметил Камилло.

– Два барсука и вы, три гнома с луками, ступайте тихо ему навстречу, – приказал Каспиан.

– Сейчас мы его уложим, – пообещал чёрный угрюмый гном, натягивая тетиву лука.

– Если он один, не стреляйте, – предупредил Каспиан, – а приведите сюда.

– Зачем? – удивился гном.

– Делай что говорят! – повысил голос Громобой.

Все ожидали в молчании, пока три гнома и два барсука крадучись пробирались между деревьями с северо-западной стороны луга. Затем донёсся резкий окрик гнома: «Стой! Кто идёт?» – и шум внезапного прыжка. В следующий миг Каспиан услышал, как хорошо знакомый голос произнёс: «Тихо, тихо, я безоружен. Если хотите, держите меня за рукава, барсуки, только не прокусите. Мне нужно поговорить с королём».

– Доктор Корнелиус! – радостно воскликнул Каспиан и бросился обнимать старого наставника.

Остальные их окружили, а Никабрик фыркнул:

– Гном-отступник. Полукровка! Можно я проткну ему глотку мечом?

– Успокойся! – сказал Трам. – Это существо не выбирало себе предков.

– Это мой величайший друг, он спас мне жизнь, – сказал Каспиан. – Каждый, кому не нравится его общество, может покинуть моё войско – немедленно. Милый мой доктор, как я рад снова вас видеть. Как вы нас разыскали?

– Чуточку самой простой магии, ваше величество, – всё ещё пыхтя и отдуваясь после слишком быстрой ходьбы, сказал доктор Корнелиус. – Но сейчас не время об этом. Мы должны немедленно исчезнуть. Вас предали, и Мираз действует. Вы будете окружены ещё до завтрашнего полудня.

– Предали! – воскликнул Каспиан. – Но кто?

– Другой гном из отступников, не сомневаюсь, – сказал Никабрик.

– Ваш Ретивый, – ответил доктор. – Бедная скотинка, что он понимал? Когда вы упали, он, конечно, побежал назад в конюшню. Так узнали про ваше бегство. Я и сам поспешил удалиться, не желая подвергнуться допросу в камере пыток. В своём магическом кристалле я примерно увидел, где вас можно найти, однако весь день – это было позавчера – натыкался в лесах на отряды Мираза. Вчера я узнал, что вся армия выступила. Похоже, кое-кто из ваших… м-м… чистокровных гномов не так хорошо умеет ходить по лесу, как можно было бы ожидать. Вы везде оставили следы. Большая неосторожность. Во всяком случае, Мираз предупреждён, что старая Нарния не погибла, как он надеялся, и теперь действует.

– Ура! – запищал голосок у доктора под ногами. – Пусть только придут! Всё, о чём я мечтаю, это чтобы король поставил меня с моим народом в первые ряды.

– Что это? – удивился доктор Корнелиус. – Ваше величество держит в своём войске кузнечиков… или комаров?

Однако, отступив на шаг и внимательно вглядевшись через очки, он перестал смеяться и воскликнул:

– Во имя Аслана! Это никак мышь! Сеньор Рипичип, приношу вам свои извинения. Я польщен встречей со столь доблестным зверем.

– Располагайте моей дружбой, учёный человек! – пискнул Рипичип. – И всякий гном – или великан – во всём войске, который не будет с вами любезен, познакомится с моим мечом.

– Разве сейчас время для таких глупостей? – возмутился Никабрик. – Какие у нас планы? Сражаемся или бежим?

– Сражаемся, если нужно, – сказал Трам. – Но к битве мы не готовы, а здесь будет трудно обороняться.

– Мне что-то не нравится само слово «бежать», – заметил Каспиан.

– Верно, верно! – закричали толстые медведи. – Что угодно, только не бегать. Особенно перед ужином… да и потом тоже.

– Кто бежит первым, не всегда убегает последним, – добавил кентавр. – Зачем предоставлять выбор врагу, когда можно самим отыскать позицию? Давайте поищем надёжное место.

– Это мудрое замечание, ваше величество, весьма, – сказал Боровик.

– Но куда же идти? – раздалось сразу несколько голосов.

– Ваше величество, – заговорил доктор Корнелиус, – и вы, всевозможные создания! Мне кажется, надо бежать к востоку и вниз по реке, в Великие леса. Тельмарины их ненавидят. Они всегда боялись моря и тех, кто может из него выйти. Вот почему они позволили разрастись диким лесам. Если предание гласит правду, древний Кэр-Параваль стоял в устье реки. Те края дружественны нам и враждебны нашим врагам. Мы должны идти к холму Аслана.

– К холму Аслана? – переспросили несколько существ. – Мы не знаем, что это.

– Огромный курган на краю Великих лесов. Нарнийцы возвели его в древние-предревние времена вокруг самого магического места, где стоял – и, возможно, стоит до сих пор – самый магический символ. Курган внутри весь пронизан проходами и пещерами, вот в средней и стоит Камень. В кургане найдётся место для всех наших припасов, а те из нас, кто больше нуждается в укрытии или привыкли жить под землёй, могут поселиться в пещерах. Остальные расположатся в лесу. В крайнем случае мы все (кроме достойнейшего великана) спрячемся в кургане, где можно избежать почти любой опасности, кроме голода.

– Как хорошо, что среди нас есть образованный человек! – заметил Боровик, но Трам сказал себе: «Суп и сельдерей! Лучше бы наши вожди меньше думали о бабьих россказнях и больше – о провианте и боеприпасах!»

Однако все одобрили предложение Корнелиуса и в ту же ночь, получасом позже, двинулись в путь. До рассвета они достигли холма Аслана. Выглядел он и впрямь внушительно – круглый зелёный холм на вершине другого холма, давным-давно заросшего деревьями. Внутрь вёл маленький низкий вход. Туннели, вымощенные и облицованные гладкими камнями, составляли настоящий лабиринт. Вглядываясь в полумрак, Каспиан различил на камнях странные письмена, загадочные знаки и рисунки, в которых вновь и вновь повторялось изображение льва. Казалось, всё это принадлежит ещё более древней Нарнии, чем та, о которой ему рассказывала няня.

С того дня как они расположились вокруг и возле холма, удача от них отвернулась. Разведчики короля Мираза вскоре обнаружили их новое убежище, и тот со своей армией появился на опушке леса. Как часто случается, враг оказался сильнее, нежели предполагали. Каспиан с замиранием сердца следил, как приближаются отряд за отрядом. Да, люди Мираза боялись деревьев, но его самого они боялись ещё больше. Ведомые им, они прорывались глубоко в лес, временами почти на самый холм. Каспиан и другие военачальники, конечно, предпринимали вылазки на открытую равнину. Стычки происходили и днём, и даже ночью, но сторонники Каспиана по большей части проигрывали.

Наконец наступила ночь, когда всё стало так плохо, что хуже некуда. Сильный дождь, шедший весь день, прекратился в сумерки лишь для того, чтобы смениться промозглым холодом. На следующее утро Каспиан готовился дать решающее сражение, на которое возлагал последние надежды. Сам он с большинством гномов должен был ударить на рассвете в правое крыло Миразовых войск, затем, в самый разгар битвы, великан Ветролом напал бы вместе с кентаврами и самыми сильными зверями с другой стороны, чтобы отрезать правый миразовский фланг от остальной армии, однако всё провалилось. Никто не предупредил Каспиана (потому что никто уже не помнил), что великаны не отличаются умом. Бедняга Ветролом, хоть и храбрый, как лев, был в этом смысле истинный великан: напал не тогда и не там, – так что оба отряда (его и Каспиана) сильно пострадали, а врагу почти не нанесли ущерба. Лучший из медведей вышел из строя, один кентавр был страшно изранен, и мало кто в отряде Каспиана не потерял крови. Печальное общество собралось под деревьями за скудным ужином, ёжась от холода и сырости.

Печальнее всех был великан Ветролом, потому что знал: всё из-за него. Он сидел молча, роняя крупные слёзы, которые потихоньку скапливались на кончике его носа, а потом с громким всплеском сорвались прямо на бивак мышей, которые только-только согрелись и задремали. Мыши повскакивали, принялись стряхивать воду с ушей, выжимать свои одеяльца и тонкими, но вполне громкими голосами спрашивать великана, не считает ли он, что они и так довольно промокли. Затем проснулись и другие, стали пенять мышам, что их задача – разведка, а не развлечения, и вообще – нельзя ли вести себя чуть-чуть потише. Ветролом потопал прочь отыскивать местечко, где можно пострадать спокойно, и наступил кому-то на хвост, и кто-то (потом говорили, что лис) укусил его за ногу. И так все перессорились.

А в тайной магической комнате в самом сердце холма король Каспиан с Корнелиусом, барсуком, Никабриком и Трамом держали совет. Мощные колонны, изготовленные старинными мастерами, поддерживали потолок. В центре стоял Камень, Каменный Стол, расколотый посередине. Некогда его покрывали таинственные письмена, но за долгие столетия ветер, дождь и снег стёрли их почти окончательно – это было в те древние времена, когда Стол стоял на вершине холма и над ним ещё не возвели курган. Сели они не вокруг Стола – слишком он был величественный, чтобы обходиться с ним как с обычным, – а на чурбаках немного в стороне, за неструганым деревянным столом, на котором стоял грубый глиняный светильник. Пламя освещало их бледные лица и отбрасывало на стены длинные тени.

– Если ваше величество собирается протрубить в волшебный рог, – сказал Боровик, – думаю, сейчас самое время.

(Каспиан, конечно, рассказал о своём сокровище несколько дней назад.)

– Спору нет: мы в великой нужде, – однако кто поручится, что не будет ещё хуже? Представьте себе, что придёт день ещё черней и ужасней, а мы уже употребили последнее средство?

– Если так рассуждать, – заметил Никабрик, – то ваше величество не подует в рог, покуда не будет уже поздно.

– Согласен, – сказал доктор Корнелиус.

– А ты что думаешь, Трам? – спросил Каспиан.

– Что до меня, – ответил рыжий гном, слушавший с полным безразличием, – ваше величество знает, что, по моему мнению, рог, да и этот кусок разбитого камня, и ваш великий король Питер, и ваш Аслан – бредни и чепуха. Мне всё равно, когда ваше величество протрубит в рог. Я требую только, чтобы войску ничего об этом не говорили. Не стоит возбуждать надежды на волшебную помощь, которым, уверен, не суждено сбыться.

– Тогда, во имя Аслана, мы подуем в рог королевы Сьюзен, – объявил Каспиан.

– Вот что ещё, государь, – добавил доктор Корнелиус, – может быть, стоит сделать сначала. Мы не знаем, какой будет эта помощь: возможно, рог вызовет из-за моря самого Аслана, – однако мне кажется более правдоподобным, что он призовёт Питера, Верховного короля, и его спутников из глубокого прошлого. В любом случае нет уверенности, что помощь прибудет на это самое место…

– Вернее не скажешь, – вставил Трам.

– Думаю, – продолжил учёный, – что они – или он – вернутся в одно из исторических мест Нарнии. Здесь, где мы сидим, древнейшее и священнейшее из всех, и сюда, полагаю, скорее всего придёт ответ. Однако есть ещё два. Одно – Фонарная пустошь, в верховьях реки к западу от Бобровой плотины, где, как повествуют летописи, впервые явились в Нарнию царственные дети. Второе – в устье реки, где некогда стоял их замок Кэр-Параваль. Если же Аслан придёт сам, его лучше встретить там же, раз во всех историях говорится, что он сын великого заморского императора и приходит из-за моря. Я очень хотел бы послать гонцов и туда и туда – на Фонарную пустошь и в устье реки, чтобы достойно принять их, или его, или что нам будет ниспослано.

– Как я понял, – пробормотал Трам, – ничего из этой глупости не выйдет, но для начала мы лишимся двух бойцов.

– Кого бы вы хотели послать, доктор Корнелиус? – спросил Каспиан.

– Белки лучше других сумеют пробраться незамеченными сквозь вражескую страну, – сказал Боровик.

– Все наши белки (у нас их не так много), – заметил Никабрик, – слегка легкомысленны. Единственная, кому я доверил бы это дело, – Тараторка.

– Хорошо, пусть будет она, – согласился Каспиан. – А кто пойдёт вторым? Знаю, Боровик пошёл бы, но он не очень быстрый, да и вы, доктор Корнелиус, тоже.

– Я-то точно не пойду, – буркнул Никабрик. – Тут столько людей и зверей, что кому-то просто необходимо присматривать, чтобы гномов не притесняли.

– Стаканы-ураганы! – вскричал Трам в ярости. – Вот как ты разговариваешь с королём? Пошлите меня, государь, я пойду.

– Я думал, ты не веришь в рог, – удивился Каспиан.

– Не верю, ваше величество. Но что поделаешь? Я мог погибнуть во время охоты на гусей, могу погибнуть здесь. Вы – мой король. Я знаю, что это не одно и то же – давать советы и получать приказы. Совет я вам дал, теперь время приказов.

– Я этого никогда не забуду, Трам, – растрогался Каспиан. – Кто-нибудь, позовите Тараторку. А когда мне трубить в рог?

– Я бы подождал рассвета, ваше величество, – посоветовал доктор Корнелиус. – Это благоприятное время для Белой магии.

Через несколько минут явилась Тараторка и, получив задание, тут же загорелась бежать, поскольку, как большинство белок, была чрезвычайно храброй, порывистой, полной энергии и озорства (не говоря уже о самодовольстве). Ясно было, что до Фонарной пустоши она доберётся за то же время, что понадобится Траму для преодоления более короткого расстояния до устья реки.

Наскоро перекусив, оба пустились в путь, сопровождаемые выражением горячей благодарности и добрыми пожеланиями короля Каспиана.

Глава восьмая. Как покинули остров

– И вот, – сказал Трам (потому что, если вы помните, именно он поведал четверым детям эту историю, сидя на траве в разрушенном замке Кэр-Параваль), – я сунул в карман пару горбушек, оставил друзьям всё оружие, кроме кинжала, и в предрассветной тьме отправился в леса. Я оттопал несколько часов, когда раздался звук, подобного которому в жизни не слышал. Ух, этого я никогда не забуду. Он заполнил всё, оглушительный, как гром, но гораздо протяжнее, спокойный и нежный, как музыка над водой, но такой сильный, что лес заколебался. И я сказал себе: «Если это не рог, зовите меня кроликом», – а чуть позже удивился, почему он не прозвучал на рассвете…

– Сколько времени было? – спросил Эдмунд.

– Между девятью и десятью, – ответил Трам.

– Как раз когда мы были на станции! – воскликнули дети, глядя друг на друга горящими глазами.

– Пожалуйста, продолжайте, – сказала гному Люси.

– Ну, повторюсь, я удивился, но всё равно торопился как только мог, а когда немного рассвело, рискнул на открытом месте – словно я не умнее великана! – пуститься бегом. Хотел срезать большую петлю реки, ну и попался. И даже не вражеской армии, а надутому старому дураку, охранявшему маленький замок, последний в ряду Миразовых укреплений со стороны берега. Не нужно говорить, что правды они от меня не узнали: я ведь гном, а этим всё сказано, однако, креветки-конфетки, очень здорово, что сенешаль оказался надутым дураком. Любой другой прикончил бы меня на месте, но этому понадобилась самая страшная казнь – отправить меня к «призракам» со всеми подобающими церемониями. И вот тут эта юная леди, – кивнул он в сторону Сьюзен, – очень вовремя решила пострелять из лука.

Он выколотил пепел и вновь набил трубку.

– Обалдеть можно! – воскликнул Питер. – Так это твой рог – тот самый рог, Сью! – сдёрнул нас вчера утром с платформы! Мне трудно поверить. Как-то всё это в голове не укладывается.

– А мне непонятно, почему ты удивляешься, если веришь в магию, – сказала Люси. – Мы же столько читали, как людей волшебством переносит из одного места в другое или даже из одного мира в другой. Я хочу сказать, когда волшебник в «Тысяче и одной ночи» вызывает джинна, джинн не выбирает, явиться ему или нет. Вот и с нами случилось что-то похожее.

– Да, – добавил Питер. – Наверное, всё кажется таким странным из-за того, что в сказках тот, кто вызывает, всегда из нашего мира. Никто никогда не думал, откуда приходит джинн.

– А теперь мы знаем, что этот джинн чувствует, – хохотнул Эдмунд. – Ничего себе! Не очень-то приятно знать, что тебе могут этак свистнуть – и беги. Это даже хуже, чем, как говорит отец, «жить по милости телефона».

– Но ведь мы рады, что оказались здесь, правда? – сказала Люси. – Если Аслан так хочет?

– Ладно, – произнёс гном. – Так что же нам всё-таки делать? Полагаю, мне стоит вернуться к Каспиану и сказать, чтобы не рассчитывал на помощь.

– Как это не рассчитывал? – удивилась Сьюзен. – Но ведь всё получилось – мы здесь.

– М-м-м-да, конечно. Ясное дело, – пробубнил гном, у которого, кажется, засорилась трубка (во всяком случае, он очень старательно её ковырял). – Да… но… мне кажется…

– Разве вы не видите, кто мы? – воскликнула Люси. – Какой глупый…

– Я полагаю, что вы те самые четверо детей из старой сказки, – сказал Трам. – И я, конечно, счастлив вас видеть. Это всё, несомненно, очень интересно, но… Вы не обидитесь?

– Да говорите же наконец, что вы мнётесь! – воскликнул Эдмунд.

– Ладно, только чтоб без обид, – сказал Трам. – Дело в том, что король, Боровик и доктор Корнелиус ожидали… ну как бы это сказать… помощи. Другими словами, они, наверное, представляют вас великими воителями. Как бы это… мы, конечно, обожаем детей и всё такое, но сейчас, в разгар войны… ну, вы, конечно, понимаете…

– Вы считаете, что мы не годимся, – заключил Эдмунд.

– Прошу вас, не обижайтесь! – поспешил сказать гном. – Уверяю вас, мои дорогие маленькие друзья…

– Услышать от вас «маленькие» – это и правда немного слишком! – не выдержал Эдмунд, вскакивая. – Вы, значит, не верите, что мы выиграли битву при Беруне? Ну, обо мне можете говорить что хотите, только я знаю…

– Не злись! – оборвал его Питер. – Дадим ему оружие и вооружимся сами в нашей сокровищнице, тогда и поговорим.

– Не понимаю, чего ради… – начал было Эдмунд, но Люси шепнула ему на ухо:

– Не лучше ли сделать так, как говорит Питер? В конце концов он Верховный король. И, по-моему, он что-то придумал.

Эдмунд согласился, и при свете фонарика все, включая Трама, снова спустились в тёмный холодный мрак и пыльное великолепие хранилища драгоценностей.

Глаза у гнома сверкнули при виде богатств, наваленных на полках (хотя для этого ему пришлось встать на цыпочки), и он сказал себе: «Это ни в коем случае нельзя показывать Никабрику».

Ребята легко нашли для него кольчугу, меч, шлем, щит, лук и колчан со стрелами. Шлем был медный, украшенный рубинами, на рукояти меча блестело золото. Трам в жизни не видел, а уж тем более не носил, таких ценностей. Дети также надели кольчуги и шлемы, сыскались меч и щит для Эдмунда, лук для Люси; Питер и Сьюзен, конечно, не расставались со своими дарами. Пока поднимались по лестнице, звеня кольчугами, всё больше ощущая себя нарнийцами и всё меньше – школьниками, мальчики держались рядом, явно разрабатывая какой-то план. Люси слышала, как Эдмунд сказал:

– Нет, дай я. Для него будет полный провал, если я выиграю, а нам меньше стыда, если проиграю.

– Хорошо, Эд, – согласился Питер.

Когда они вышли на дневной свет, Эдмунд очень вежливо обратился к гному:

– У меня к вам просьба. Детишкам вроде нас нечасто выпадает счастье встретить такого великого воина. Не согласились бы вы на коротенький фехтовальный поединок? Уж будьте добры, окажите нам такую любезность!

– Но, парень, – засомневался Трам, – мечи-то острые…

– Знаю, – кивнул Эдмунд, – но я вряд ли смогу вас достать, а вы, конечно, легко меня обезоружите, не причинив вреда.

– Это опасная игра, но раз ты так настаиваешь… пожалуй, сделаю выпад-другой.

Оба меча сверкнули разом, Питер и девочки спрыгнули с помоста и остановились. А посмотреть стоило. Это было совсем не то дурацкое сражение широкими мечами, которое вы видите на сцене. Это было даже не фехтование на рапирах, которое, если вы видели, больше похоже на дело. Это была настоящая рубка. Главное при этом – рубить противника по ногам, потому что они не защищены. А когда бьёт противник, нужно подпрыгнуть, чтобы удар пришёлся под ногами. Это давало гному преимущество, потому что более высокий Эдмунд должен был всё время нагибаться. Я не думаю, что мальчик имел бы хоть малейший шанс, если бы сражался с Трамом двадцать четыре часа назад. Однако нарнийский воздух действовал на него с их появления на острове, в нём проснулись воспоминания о прежних битвах, рука и пальцы вновь обрели искусство. Он снова был король Эдмунд. Сражающиеся проходили круг за кругом, наносили удар за ударом, и Сьюзен, так и не полюбив ратную потеху, то и дело восклицала: «Ой, только осторожнее!» Внезапно, так быстро, что никто (если не ожидал этого, как Питер) не понял, что случилось, Эдмунд резко, особым движением, повернул свой меч. Меч вылетел из крепко сжатых пальцев гнома, и Трам обхватил пустой кулак, как вы бы сделали после «финта» в крикете.

– Надеюсь, вам не больно, мой дорогой маленький друг? – съязвил Эдмунд, вкладывая меч в ножны и стараясь восстановить дыхание.

– Понятно, – сухо ответил Трам. – Вы знаете приём, которому я никогда не учился.

– Совершенно верно, – вставил Питер. – Лучшего бойца в мире можно обезоружить незнакомым приёмом. Думаю, из учтивости надо дать Траму шанс в чём-то другом. Не угодно ли состязание в стрельбе с моей сестрой? Здесь, как вы знаете, приёмов нет.

– А вы, оказывается, шутники, как я погляжу, – улыбнулся гном. – Будто я не знаю, как она стреляет, после утреннего-то. Но… всё-таки попробую.

Пусть и сказано это было так, будто между прочим, глаза у него загорелись, потому что он был прославленный лучник среди своего народа.

Все пятеро вышли во двор, и Питер спросил:

– Что будет мишенью?

– Думаю, сгодится яблоко на ветке за стеной, – сказала Сьюзен.

– Это будет славно, детка, – согласился Трам. – Может быть, вон то, жёлтое, почти посредине арки?

– Нет, не то, а красное, что повыше – над зубцом.

У гнома вытянулось лицо. «Больше похоже отсюда на вишню, чем на яблоко», – сказал он себе, но вслух этого не произнёс.

Они разыграли первый выстрел, чем страшно заинтересовали Трама, который никогда раньше не видел, как бросают монетку, и Сьюзен проиграла. Стрелять должны были с верхней ступеньки лестницы, ведущей из зала во двор. Глядя, как гном занимает место и прицеливается, каждый сказал бы, что он своё дело знает.

«Тванг», – пропела тетива. Выстрел был превосходный. Крошечное яблочко вздрогнуло, едва не задетое стрелой, и листок, кружась, опустился на землю. Затем на верхнюю ступеньку поднялась Сьюзен и вскинула лук. Она и вполовину так не радовалась состязанию, как Эдмунд, не потому, что сомневалась в своем искусстве: просто ей, по мягкосердечию, было стыдно побеждать того, кто и без того побеждён. Гном добродушно наблюдал, как она оттягивает стрелу до уха, а уже в следующий миг яблоко смачно шмякнулось о землю.

– Молодец, Сью! – закричали остальные дети.

– Вообще-то выстрел не лучше вашего, – сказала Сьюзен гному. – Мне кажется, когда вы стреляли, подул слабый ветерок.

– Ничего подобного, – возразил Трам. – Не надо меня утешать. Я знаю, что побеждён честно, и даже не скажу, что рубец от последней раны помешал мне как следует отвести руку назад…

– Ой, вы ранены? – воскликнула Люси. – Позвольте посмотреть.

– Это неподходящее для маленьких девочек… – начал было Трам, но тут же поправился: – Кажется, я опять говорю глупости. Должно быть, вы и впрямь великая целительница, как ваш брат – великий боец, а сестра – великая лучница.

Он присел на ступеньку, снял кольчугу и сбросил рубаху, обнажив руку не больше детской, но волосатую и мускулистую, как у моряка. Плечо было перевязано кое-как, и Люси начала разматывать не первой свежести бинт. Под ним обнаружилась рубленая рана в очень плохом состоянии, сильно опухшая. «Ой, бедный Трам, – сказала себе Люси. – Какой ужас», – и осторожно капнула одну-единственную капельку из своего флакона.

– Эй, постойте-ка. Что это вы делаете? – возмутился было Трам, но сколько ни вертел головой, сколько ни косился и ни оттягивал бороду туда-сюда, разглядеть своё плечо не мог.

Тогда он ощупал его, насколько смог, делая совершенно немыслимые движения, как вы сами, когда пытаетесь почесать место, до которого не можете дотянуться, потом взмахнул рукой, поднял её, напрягая мышцы, и, наконец, вскочил на ноги.

– Тюльпаны-великаны! Вылечилось! Как новое! Ну и глупостей я наделал – столько ни одному гному не удалось бы. Надеюсь, никто не в обиде? Мое нижайшее почтение всем вашим величествам. И спасибо за спасение жизни, за лечение, за завтрак – и за урок.

Дети хором уверили его, что всё в порядке и говорить больше не о чем.

– И теперь, – сказал Питер, – если вы действительно решили в нас поверить…

– О да, – вставил гном.

– Совершенно ясно, что надо делать. Мы должны немедленно соединиться с Каспианом.

– Чем скорее, тем лучше, – подхватил Трам. – Из-за моей глупости почти час потеряли.

– Если идти так, как шли вы, это займёт два дня, – сказал Питер. – Я говорю о нас. Мы не можем идти день и ночь, как вы, гномы. – И добавил, обернувшись к остальным: – То, что Трам называет холмом Аслана, несомненно, Каменный Стол. Как вы помните, оттуда до бродов у Беруны ходу полдня или чуть меньше…

– Мы называем это место мостом у Беруны, – заметил Трам.

– В наше время там не было моста, – сказал Питер. – Дойти от Беруны сюда – ещё день с небольшим. Мы приходили домой к ужину на второй день, если идти не спеша. Если же поторопиться, то можно проделать весь путь за полтора дня.

– Не забывайте: там теперь леса, – сказал Трам, – и враги, от которых надо скрываться.

– Послушайте, – вмешался Эдмунд, – зачем же нам идти тем же путём, что и дорогой маленький друг?

– Не надо ёрничать, ваше величество, если хоть немного меня уважаете, – сказал гном.

– Хорошо-хорошо, – рассмеялся Эдмунд. – Можно я буду звать вас просто «дээмдэ»?

– Эдмунд, перестань наконец его дразнить! – рассердилась Сьюзен.

– Ничего, детка… то есть ваше величество, – произнес Трам со смешком. – Шутка синяков не набьёт.

(Впоследствии дети часто так его называли, так что почти забыли, что это значит.)

– Так вот я и говорю, – продолжил Эдмунд, – что не нужно добираться тем же путём. Почему бы не пройти на вёслах немного южнее, до Зеркального залива и по нему? Мы окажемся ближе к холму, а в море будем в безопасности. Если выйдем прямо сейчас, то сможем пройти залив до темноты, поспать немного, и завтра с утра пораньше будем у Каспиана.

– Вот что значит хорошо ориентироваться на побережье, – заметил Трам. – Никто из нас никогда не слышал о Зеркальном заливе.

– Как насчёт еды? – спросила Сьюзен.

– Обойдёмся яблоками, – сказала Люси. – Давайте поторопимся. Мы здесь уже два дня, а ещё ничего не сделали.

– В любом случае, – добавил Эдмунд, – я больше не позволю превращать мою шляпу в корзинку для рыбы.

Они набрали в куртки побольше яблок, затем как следует напились из колодца (зная, что пресной воды взять будет негде, пока не высадятся на берегу залива) и отправились к лодке. Детям жалко было покидать Кэр-Параваль, который, даже в руинах, снова начал казаться родным домом.

– Дээмдэ лучше быть рулевым, – сказал Питер. – Мы с Эдом возьмём по веслу. Хотя минуточку. Давайте снимем кольчуги, а то испечёмся, пока доберёмся до места. Девочки сядут на носу и будут показывать направление дээмдэ, потому что он не знает пути. Стоит выйти подальше в море, чтобы обойти остров.

Вскоре зелёный лесистый берег острова отдалился, его бухточки и выступы начали сливаться, лодка поднималась и опускалась на маленьких волнах. Море вокруг ширилось, голубое вдали, зелёное и пенистое вокруг лодки. Пахло солью, не было слышно иных звуков, кроме шипения воды, ударов волны о борт и скрипа уключин. Солнце начало припекать. Люси и Сьюзен блаженствовали на носу, перегибаясь через край и стараясь окунуть руки в море, до которого никак нельзя было дотянуться. Дно, почти всё чистое, светло-песчаное с редкими пятнами пурпурных водорослей, было хорошо видно.

– Как в старые времена, – проговорила Люси. – Помнишь наше путешествие в Теревинфию, и в Гальму, к Семи островам, и к Одиноким островам?

– Да, – ответила Сьюзен, – и наш огромный корабль «Блистательный» – с лебединой шеей и резными лебедиными крыльями почти до середины палубы…

– И шёлковые паруса, и большие кормовые фонари…

– И пиры на корме, и музыкантов.