Читать книгу "Хроники Нарнии. Вся история Нарнии в 7 повестях"

– Это не важно.

– Ой-ой, – запричитала Люси. – А я так радовалась, что тебя нашла: думала, ты позволишь мне остаться. Думала, ты зарычишь, и все враги ужаснутся – как раньше. А теперь всё так страшно.

– Тебе трудно это понять, малютка, – сказал Аслан, – но ничто никогда не происходит так, как уже было.

Люси зарылась головой в его гриву, чтобы избежать взгляда, однако было что-то магическое в этой гриве. Она почувствовала, как в неё вливается сила, и внезапно поднялась.

– Прости, Аслан. Теперь я готова.

– Ты теперь львица. И вся Нарния с тобой восстанет обновлённой. Ну, иди. У нас нет больше времени.

Он встал и величаво, бесшумно вступил в круг танцующих деревьев, через которые только что прошла Люси. Она шла рядом, положив чуть дрожащую руку на его гриву. Деревья расступались перед ними, на миг принимая человеческий облик. Перед Люси возникали высокие и прекрасные древесные боги и богини, которые кланялись льву, а в следующую секунду вновь становились деревьями, но продолжали кланяться, так грациозно раскачивая ветви и стволы, что их поклоны тоже были как танец.

– Ну, дитя, – сказал Аслан, когда деревья остались позади, – я подожду здесь. Иди разбуди остальных и скажи, чтобы шли за мной. Если не пойдут, тогда ты должна это сделать одна.

Это ужасно – будить старших и к тому же смертельно уставших, чтобы сообщить нечто такое, чему они скорее всего не поверят, и понуждать к тому, чего они, разумеется, не хотят. «Я должна об этом не думать, а делать что велено», – сказала себе Люси и сначала подошла к Питеру.

– Эй, проснись! – хорошенько встряхнув брата, прошептала ему на ухо. – Аслан сказал, что мы должны сейчас же следовать за ним.

– Конечно, Лу. Куда хочешь, – неожиданно согласился Питер.

Это обнадёживало, но, увы, Питер тут же перевернулся на другой бок и опять заснул. Люси попыталась разбудить Сьюзен. Та действительно проснулась, но только для того, чтобы сказать самым противным, взрослым голосом:

– Тебе всё приснилось, Лу. Спи лучше.

Она принялась за Эдмунда. Очень трудно было разбудить его, но когда в конце концов удалось, он сказал недовольным голосом:

– А? О чём это ты?

Люси повторила. Это было самое трудное, потому что с каждым разом получалось всё менее убедительно.

– Аслан! – воскликнул вдруг Эдмунд вскакивая. – Ура! Где?

Люси обернулась в ту сторону, где терпеливо ждал, глядя на неё, лев.

– Здесь.

– Где? – переспросил Эдмунд.

– Здесь же. Ты что, не видишь? Вот с этой стороны дерева.

Эдмунд как ни вглядывался, ничего не увидел.

– Нет там никого. Это всё лунный свет. Так бывает, знаешь. Мне тоже сперва что-то показалось. Это всё оптический… как его там…

– Я всё время его вижу, – возразила Люси. – Он смотрит прямо на нас.

– Тогда почему я его не вижу?

– Он сказал, ты не сможешь.

– Почему?

– Не знаю.

– Ну ладно, – наконец согласился Эдмунд. – Хоть мне всё это и не нравится, но, наверное, мы должны разбудить остальных.

Глава одиннадцатая. Лев рычит

Когда всех наконец разбудили, Люси пересказала свою историю в четвёртый раз. Полнейшее молчание, которым были встречены её слова, казалось, отнимало последнюю надежду.

– Я ничего не вижу, – сказал наконец Питер, до боли напрягая глаза. – А ты, Сьюзен?

– Ну конечно же нет, – отрезала Сьюзен. – Потому что там нечего видеть. Она грезит. Ложись обратно, и давай спать, Люси.

– Я надеюсь, – сказала Люси дрожащим голосом, – что вы все пойдёте со мной. Потому что… потому что я должна идти с ним, даже если никто не пойдёт.

– Не говори глупости, Люси! – рассердилась Сьюзен. – Конечно, ты никуда одна не пойдёшь. Не пускай её, Питер. Она нарочно капризничает.

– Если она пойдёт, то я пойду с ней, – заявил Эдмунд. – Тогда, год назад, права была она.

– Да, – согласился Питер. – Может быть, она была права и сегодня утром. Нам, конечно, не стоило идти вниз по ущелью. Только всё-таки – почему посреди ночи? И почему Аслан для нас невидим? Раньше такого не случалось. Это на него не похоже. Что скажет дээмдэ?

– О, я-то вовсе ничего не скажу, – ответил гном. – Если вы идёте, то я, конечно, иду с вами, а если отряд разделится, остаюсь с Верховным королём. Это мой долг перед ним и королём Каспианом. Однако если вас интересует моё частное мнение, то я обыкновенный гном, который не думает, что есть шанс ночью найти дорогу там, где не нашли её днём. И мне не по душе говорящие львы, которые не говорят, дружелюбные львы, которые не делают нам ничего хорошего, и огромные львы, которых никто не видит. Это всё стручки и лодочки, насколько я понимаю.

– Он бьёт лапой по земле, потому что сердится на нас, – сказала Люси. – Мы должны идти сейчас же. По крайней мере, я.

– Ты не имеешь права на нас давить. Нас четверо против тебя одной, и ты младше, – сказала Сьюзен.

– Да ладно, пошли, – проворчал Эдмунд. – Идти надо. Не будет покоя, пока не пойдём.

Он готов был во всём поддержать Люси, но злился, потому что не выспался, и оттого на всех дулся.

– Тогда вперёд! – скомандовал Питер, устало продевая руку в ремни щита и надевая шлем. В другое время он сказал бы что-нибудь ласковое Люси, своей любимой сестре, поскольку видел, как она расстроена, и понимал, что её вины здесь нет, но сейчас поневоле немного на неё досадовал.

Хуже всех вела себя Сьюзен.

– Предположим, я возьму пример с Люси и заявлю, что останусь здесь, как бы ни поступили остальные. И что?

– Повинуйтесь Верховному королю, ваше величество, – сказал Трам, – и давайте трогаться. Если мне больше не дают спать, лучше уж идти, чем сидеть здесь и препираться.

Итак, наконец они двинулись. Люси шла первая, кусая губы и стараясь не высказать Сьюзен всё, что думает, однако тут же забыла о ней, когда взглянула на Аслана, который медленно шёл ярдах в тридцати впереди. Остальные должны были полагаться на указания Люси, потому что Аслан был не только невидим для них, но и неслышим. Его большие кошачьи лапы ступали по траве совершенно беззвучно.

Он вёл их прямо к танцующим деревьям (танцуют ли те, ещё никто не видел, потому что Люси не отводила глаз от Аслана, а остальные – от неё) и ближе к краю ущелья. «Мушки-колотушки! – думал Трам. – Даже у сумасшествия должен быть предел. Надеюсь, мы не полезем спускаться при лунном свете, а то ведь и шею сломать недолго!»

Сначала Аслан вёл их по верхней кромке обрыва, затем, когда дошли до места, где низкие деревья разрослись по самому краю, повернулся и исчез. Люси затаила дыхание, потому что это выглядело так, словно он спрыгнул со скалы, но, опасаясь упустить его из виду, она не могла остановиться и по-думать, поэтому просто ускорила шаг и скоро сама оказалась среди деревьев. Заглянув вниз, она различила крутую узкую тропинку, косо уходившую в ущелье, и Аслана на ней. Люси обрадовалась, захлопала в ладоши и начала спускаться, не обращая внимания на тревожные голоса сверху:

– Эй, Люси! Оглянись, ради всего святого. Ты на самом краю обрыва. Вернись!

– Нет, она права: здесь есть спуск, – послышался чуть позже голос Эдмунда.

Посередине тропинки брат догнал её и воскликнул в величайшем волнении:

– Посмотри! Что это за тень движется перед нами?

– Это его тень.

– Да, ты права, Лу. Не понимаю, почему я раньше её не видел. Но где же он сам?

– Там же, где его тень. Разве ты не видишь?

– Ну, мне почти кажется, что вижу… иногда. Свет такой странный.

– Вперёд, король Эдмунд, вперёд, – донёсся голос Трама сзади и сверху, а затем издалека, с обрыва, голос Питера:

– Ну, смелей, Сьюзен. Дай руку. Здесь и ребёнок спустится. И перестань ворчать.

Через несколько минут они были внизу, где их оглушил рёв воды. Двигаясь осторожно, как кошка, переходя с камня на камень, Аслан показывал путь через поток. Посредине лев остановился, нагнулся, чтобы напиться, а когда поднял свою огромную голову, стряхивая капли воды, обернулся, и тогда Эдмунд увидел его, бросился было вперёд, но лев махнул хвостом и начал мягко взбираться на дальний обрыв Стремнинки.

– Питер, Питер! – закричал Эдмунд. – Ты видишь?

– Что-то вижу, – послышалось сзади, – но всё так призрачно в лунном свете. Идём же, и да здравствует Люси! Я теперь почти не чувствую усталости.

Аслан без колебаний вёл их влево, вверх по ущелью. Всё путешествие было странным, как во сне: ревущий поток, мокрые от росы серые травы, мерцающие под луной скалы, – и величественный, неслышно шествующий впереди лев. Все, кроме Сьюзен и гнома, теперь видели его.

Вскоре они подошли к другой тропе, на склоне дальнего обрыва. Здесь уступ был гораздо круче, чем тот, по которому они только что спустились, и подниматься пришлось длинными утомительными зигзагами. К счастью, луна сияла прямо над ущельем, так что оба склона были освещены.

Люси совсем выдохлась, но тут хвост и задние лапы Аслана исчезли за краем обрыва. Из последних сил она вскарабкалась следом и, с дрожащими коленями, трясущимися руками, вышла на холм, к которому они стремились с тех пор, как покинули Зеркальный залив. Длинный пологий склон (вереск, трава и несколько очень больших камней, сиявших в лунном свете) тянулся вверх и скрывался среди мерцающих рощ, в полумиле отсюда. Люси узнала его. Это был Каменный Стол.

Звеня кольчугами, все остальные вскарабкались вслед за ней. Аслан плавно скользил впереди.

– Люси, – шёпотом позвала Сьюзен.

– Да?

– Я его теперь вижу. Мне стыдно.

– Это очень хорошо.

– Но всё гораздо хуже, чем ты думаешь. Я же поверила вчера, что это он предупреждал нас не ходить в ельник. И ночью, когда ты нас будила, тоже поверила. Я всё понимала, глубоко внутри. Или поняла бы, если бы позволила себе. Но мне хотелось лишь одного – выбраться из леса и… ой, не знаю. И что же я ему скажу?

– Может, и не надо ничего говорить, – задумчиво ответила Люси.

Вскоре они достигли деревьев, и сквозь них дети увидели курган, холм Аслана, воздвигнутый вокруг Стола, когда их уже не было в Нарнии.

– Наша сторона не очень-то хорошо несёт дозор, – прошептал Трам. – Нас должны были заметить раньше…

Остальные четверо на него зашикали, потому что в этот момент Аслан остановился и обернулся, глядя столь величаво, что все обрадовались, насколько может радоваться тот, кто очень напуган, и в то же время испугались, как может бояться тот, кто очень обрадован. Мальчики шагнули вперёд, Люси за ними, Сьюзен и гном отпрянули.

– О Аслан! – воскликнул король Питер, опускаясь на одно колено и поднимая тяжёлую лапу льва к своему лицу. – Я так рад и так виноват! Я вёл их не туда с самого начала, и особенно вчера утром.

– Мой дорогой сын… – только и сказал ему Аслан, затем повернулся и приветствовал Эдмунда: – Молодец. – Потом, помолчав, произнёс глубоким низким голосом: – Сьюзен.

Та ничего не ответила – только, похоже, заплакала.

– Ты слушалась страхов, дитя, – произнёс Аслан. – Подойди, дай мне дохнуть на тебя. Забудь обо всём. Стала ли ты снова храброй?

– Немножко, Аслан, – ответила Сьюзен.

– А теперь, – произнес Аслан гораздо громче, почти прорычал, хлестнув себя по бокам хвостом, – я хочу видеть этого маленького гнома, этого прославленного меченосца и лучника, который не верит во львов! Поди сюда, сын земли, поди СЮДА!

– Видения и наводнения! – едва слышно простонал Трам.

Дети, которые знали Аслана и видели, что гном ему нравится, не тревожились. Иное дело сам Трам, который никогда не видел львов вообще, а этого и подавно. Однако поступил он весьма разумно – вместо того чтобы кинуться наутёк, неверным шагом двинулся к Аслану, и тот прыгнул на него.

Вы когда-нибудь видели, как мама-кошка держит в зубах своего маленького котёнка? Это было очень похоже. Гном, сжавшийся в жалкий комочек, свисал из пасти льва. Аслан встряхнул его, так что кольчуга задребезжала, как связка ключей, а затем – алле-гоп! – гном взлетел в воздух. Он был в такой же безопасности, как в собственной постели, но не знал этого. Огромные бархатные лапы подхватили его нежно, как материнские руки, и поставили на землю.

– Ну что, сын земли, будем друзьями? – спросил Аслан.

– Д-д-да, – прохрипел гном, все ещё не в силах отдышаться.

– Ну вот и хорошо, А теперь обернитесь: луна заходит, брезжит рассвет. Нам нельзя терять время. Вы трое, сыны Адама и сын земли, ступайте в курган и разберитесь с тем, что там обнаружите.

Гном всё ещё не обрёл голос, а мальчики не осмелились попросить Аслана пойти с ними. Все трое выхватили мечи, отсалютовали, затем повернулись и, звеня кольчугами, ушли во мрак. Люси не заметила в их лицах и тени слабости, оба – и Верховный король, и король Эдмунд – казались скорее мужчинами, чем мальчиками, и девочки, стоявшие подле Аслана, проводили их уважительными взглядами.

Освещение изменилось. На востоке над горизонтом, как маленькая луна, сияла Аравир, утренняя звезда Нарнии. Аслан, который, казалось, стал ещё больше, поднял голову, тряхнул гривой и зарычал. Звук, глубокий и пульсирующий вначале, как орган, начинавшийся с низкой ноты, взмыл и стал громче, и ещё, и ещё громче, пока от него не задрожали земля и воздух. Он поднимался с холма и плыл над всей Нарнией. Внизу, в лагере Мираза, люди просыпались, бледнели, уставившись друг на друга, и хватались за оружие. Ещё ниже, на Великой реке, особенно холодной в этот предутренний час, из воды поднялись головки нимф и большая косматая голова речного бога. Дальше, в каждом поле и лесу, кролики выставляли из норок настороженные ушки, птички сонно вытаскивали клювики из-под крыльев, совы ухали, лисицы тявкали, ежи хрюкали, деревья раскачивались. В городах и деревнях матери крепче прижимали детей к груди, а мужчины вставали, чтобы зажечь свет. Далеко на северной границе великаны выглядывали в тёмные двери своих замков.

Люси и Сьюзен увидели, как что-то тёмное стекается к ним со всех сторон. Сначала это напоминало чёрный туман, стелющийся по земле, потом – чёрные штормовые волны, которые, надвигаясь, вздымаются всё выше, и, наконец, стало тем, чем было на самом деле, – движущимися лесами. Все деревья мира спешили предстать перед Асланом, однако, приближаясь, всё меньше походили на деревья, и когда вся толпа, кланяясь, приседая и приветственно размахивая руками, собралась вокруг Люси, то девочка увидела, что все они приняли человеческое обличье. Бледные девушки-берёзы встряхивали головами, женщины-ивы отбрасывали волосы с задумчивых лиц, чтобы взглянуть на Аслана, царственные буки застыли недвижно, благоговея перед ним, огромные мужественные дубы, тонкие и меланхоличные вязы, пышноволосые остролисты (сами тёмные, зато жёны их сверкали, украшенные яркими ягодами) и весёлые рябины – все склонялись и вновь выпрямлялись, приветствуя Аслана на все голоса: кто хрипло, кто скрипуче, кто певуче.

Танцующая толпа вокруг Аслана – танец начался снова – стала такой тесной, а хоровод таким быстрым, что Люси растерялась и не смогла бы ответить, когда заметила между деревьями скачущих людей. Один был юный, в одной лишь оленьей шкуре, с венком из виноградных листьев на голове. Лицо его казалось бы чересчур смазливым для юноши, не будь таким диким. Эдмунд, увидев его через несколько дней, сказал: «Этот парень способен на что угодно – абсолютно на что угодно». У него было, похоже, много имен. Бромий, Бассарей, Овен – три из них. За ним следовала толпа девушек, таких же диких, как он сам. Появился даже, как ни странно, некто на ослике. И все смеялись, и все кричали: «Эван, эван, эвоэ-э-э».

– Это игра, Аслан? – воскликнул юноша.

И тотчас игра началась. Однако, похоже, каждый имел своё представление о том, во что играет. Может быть, это были салки, но Люси так и не поняла, кто водит. Отчасти это походило на жмурки, только каждый вёл себя так, словно именно ему завязали глаза. Это могли быть прятки, только никто никого не нашёл. Вдобавок ко всему человек на ослике, старый и неимоверно толстый, провозгласил:

– Освежающее! Самое время освежиться!

Он упал с ослика, а остальные принялись взваливать его обратно, отчего у ослика создалось впечатление, что всё это цирк, и он тоже попытался показать номер, пройдя на задних ногах. И с каждой минутой всюду всё больше и больше разрастались виноградные листья! Вскоре это были не одни листья, но целые лозы, которые поднимались, оплетали ноги древесных людей и сбивали им шаг. Люси подняла руку – отбросить волосы с лица – и обнаружила, что это не волосы вовсе, а виноградная лоза. Ослик превратился в сплетение лоз. Его хвост совершенно запутался, что-то тёмное повисло между ушами. Люси присмотрелась и увидела, что это виноградная гроздь. Везде было множество гроздьев: над головой, под ногами – повсюду.

– Освежающее! Освежающее! – проревел старик, и все начали есть виноград.

Даже если у вас на родине превосходные оранжереи, такого винограда вы никогда не пробовали. Ягоды были чудесные, твёрдые и тугие на ощупь, а во рту взрывались свежей сладостью. Девочкам никогда прежде не доводилось наесться винограда вволю, а тут его было сколько угодно, и никто не требовал, чтобы они ели прилично. Кругом мелькали липкие, измазанные соком пальцы, и хотя рты у всех были набиты, смех не умолкал, повсюду разносилось гортанное «эван, эван, эвоэ», покуда все внезапно не почувствовали, что игра (как бы она ни называлась) и праздник закончились. Тогда все бросились на землю и обратили лица к Аслану, ожидая, что он скажет.

В эту самую минуту взошло солнце. Люси кое-что вспомнила и прошептала Сьюзен:

– Сью, я знаю, кто они.

– Кто?

– Мальчик с диким лицом – это Вакх, а старик на осле – силен. Помнишь, мистер Тумнус говорил нам о них, давным-давно?

– Да, конечно. Только знаешь, Люси…

– Что?

– Я бы не чувствовала себя в безопасности с Вакхом и его дикой свитой: силенами и сатирами, – если бы встретила их без Аслана.

– Я тоже думаю, что нет, – поддержала сестру Люси.

Глава двенадцатая. Колдовство и внезапное отмщение

Тем временем Трам и мальчики подошли к тёмному низкому сводчатому проходу, который вёл внутрь кургана, и два часовых-барсука (белые полосы на их щеках – вот всё, что Эдмунд мог разглядеть) поднялись, обнажив зубы, и ворчливо спросили:

– Кто идёт?

– Трам, – ответил гном, – и с ним Верховный король Питер из далёкого прошлого.

Барсуки, обнюхав руки мальчиков, хором сказали:

– Наконец-то!

– Дайте нам света, друзья, – попросил Трам.

Барсуки нашли факел сразу за аркой, Питер взял его и передал Траму.

– Пусть предводительствует дээмдэ. Мы не знаем дороги.

Трам взял факел и первым вошёл в тёмный туннель, откуда пахнуло холодом и плесенью. С потолка свисала паутина, а порой в свете факела проносилась летучая мышь. Мальчикам, которые с самого утра на железнодорожной станции находились на открытом воздухе, показалось, что они попали в ловушку или тюрьму.

– Слушай, Питер, – прошептал Эдмунд. – Посмотри на эти закорючки по стенам. Им ведь уйма лет. А всё-таки мы старше. В наше время их ещё не было.

– Да, – согласился Питер, – тут призадумаешься.

Гном шёл впереди, и остальные повернули направо, потом налево, спустились на несколько ступенек и опять пошли налево. Наконец впереди забрезжил свет. Они оказались у двери центрального помещения и услышали голоса – громкие и сердитые. За дверью было так шумно, что приближение мальчиков и гнома прошло незамеченным.

– Не нравится мне это, – шепнул Трам Питеру. – Давайте послушаем минутку, о чём они так спорят.

Все трое безмолвно застыли у дверей.

– Вы прекрасно знаете, – раздался голос («Это король», – прошептал Трам), – почему в рог не протрубили на рассвете в то утро. Разве вы забыли, что Мираз напал чуть ли не раньше, чем ушёл Трам? И мы сражались за свою жизнь часа три-четыре, если не больше. Я затрубил при первой же передышке.

– Вряд ли я это забуду, – донёсся другой голос, сердитый, – когда главный удар приняли мои гномы и каждый пятый из них был сражён. («Это Никабрик», – известил друзей Трам.)

– Стыдись, гном, – прозвучал низкий бас. («Боровик».) – Мы все сделали столько же, сколько гномы, но меньше, чем король.

– Болтай что хочешь, мне всё равно, – ответил Никабрик. – Или в рог затрубили слишком поздно, или он не волшебный, но, так или иначе, помощь не пришла. Вы, вы, великий учёный, магистр магии, вы, всезнайка, – вы всё ещё предлагаете возложить надежды на Аслана, и короля Питера, и всех остальных?

– Должен знать… не могу отрицать, что глубоко разочарован результатами предпринятой операции. («Это доктор Корнелиус».)

– Короче, – сказал Никабрик, – ваша котомка пуста, ваши яйца разбиты, ваша рыба не поймана, ваши обещания не сбылись. Тогда отойдите в сторону и не мешайте другим. Вот почему…

– Помощь придёт, – перебил его Боровик. – Я за Аслана. Имейте терпение, как мы, звери. Помощь придёт. Может быть, она уже у дверей.

– Пф-ф! – фыркнул Никабрик. – Вы, барсуки, уговорите нас ждать, пока небо упадёт и мы все сможем ловить жаворонков. Говорю вам: мы не можем больше ждать. Продовольствие на исходе, в каждой стычке мы несём слишком большие потери, наши сторонники разбегаются.

– А почему? – спросил Боровик. – Я отвечу. Потому что между ними ходят слухи, что мы вызвали королей из далёкого прошлого, а те не откликнулись. Последнее, что сказал Трам, уходя (скорее всего навстречу смерти), было: «Если вы протрубите в рог, пусть войско не знает, зачем это и на что вы надеетесь». Однако, похоже, все узнали в то же самое утро.

– Лучше сунь своё серое рыло в осиное гнездо, чем намекать, будто это я проболтался! – вспылил Никабрик. – Возьми свои слова обратно или…

– Прекратите же, вы оба, – сказал король Каспиан. – Я хочу знать, к чему Никабрик клонит. Что такое мы должны сделать? Но прежде хочу знать, кто эти двое посторонних, которых он привёл на совет и которые стоят здесь, открыв уши и закрыв рты.

– Это мои друзья, – ответил Никабрик. – А какое право у вас самого находиться здесь, кроме того, что вы друг Трама и барсука? А этот старый дурак в сером балахоне – какое право у него? Только то, что он ваш друг. Почему же мне одному нельзя привести своих друзей?

– Это его величество король, которому ты обязан верностью, – сурово произнёс Боровик.

– Придворные манеры, ага, – ухмыльнулся Никабрик. – Однако в этой норе мы должны говорить начистоту. Вы знаете – и он знает, – что этот мальчишка-тельмарин не будет королём нигде и ни над кем, если мы не поможем ему выбраться из ловушки, в которую он попал.

– Может быть, – сказал доктор Корнелиус, – ваши друзья хотят высказаться сами? Отвечайте: кто вы и что вы?

– Превосходительный господин доктор, – донёсся тонкий, жалобный голос. – С вашего разрешения, я только бедная старуха и очень обязана его превосходительному гномству за дружбу, уверяю вас. Его величество, благословенно его прекрасное лицо, не должен бояться бедной старухи, скрюченной от ревматизма и не имеющей пары поленьев, чтобы подложить под котелок. Я владею маленьким жалким искусством – не таким, конечно, как ваше, господин доктор: так, немножечко чар и заклинаний, – которое с радостью применю против ваших врагов, если на то будет общее согласие. Потому что я их ненавижу. О да. Никто не умеет ненавидеть, как я.

– Это всё очень интересно и… э… удовлетворительно, – сказал доктор Корнелиус. – Кажется, я теперь знаю, кто вы, мадам. Может быть, ваш другой друг, Никабрик, тоже расскажет о себе?

Серый тусклый голос, от которого у Питера мороз пробежал по коже, ответил:

– Я алчу. Я жажду. Укусив, я вцепляюсь насмерть, и даже после моей смерти захваченное вырезают из тела моего врага и погребают вместе со мной. Я могу голодать сотни лет – и не умру. Я могу лежать сотни лет на льду – и не замерзну. Я могу выпить реку крови – и не лопну. Укажите мне ваших врагов.

– И в присутствии этих двоих ты хочешь открыть свой план? – спросил король.

– Да, – ответил Никабрик. – И с их помощью собираюсь его осуществить.

Прошла минута или две. Трам и мальчики слышали, как Каспиан и двое его друзей переговариваются тихими голосами, но слов различить не могли. Затем Каспиан громко сказал:

– Хорошо, Никабрик. Мы готовы тебя выслушать.

Наступила пауза, такая долгая, что мальчики засомневались, собирается ли Никабрик вообще говорить, а когда всё-таки начал, то голос его звучал так тихо, словно ему самому неприятно было это произносить.

– В конце концов, никто из нас не знает правды о древних временах Нарнии. Трам и вовсе не верил в эти рассказы. Я готов был поверить. Мы испытали рог, и ничего не вышло. Если даже и был Верховный король Питер, и королева Сьюзен, и король Эдмунд, и королева Люси, то они не услышали нас, или не смогли прийти, или не друзья нам…

– Или они в пути, – вставил Боровик.

– Ты можешь твердить это, пока Мираз не скормит нас всех собакам. Как я сказал, мы потянули за одно звено в цепочке древних легенд, и ничего не вышло. Ладно. Когда у вас ломается меч, вы хватаетесь за кинжал. Истории рассказывают о других силах, правивших прежде королей и королев. Что, если мы вызовем их?

– Если ты про Аслана, – сказал Боровик, – так это всё равно что вызвать королей. Если он не пришлёт их (а я убеждён, что пришлёт), что толку звать его самого?

– Тут ты прав, – согласился Никабрик. – Стало быть, или Аслан умер, или против нас. А может, его не пускает кто-то более могущественный. Даже если он и придёт – где уверенность, что станет на нашу сторону? Судя по тому, что мне говорили, нас, гномов, он временами не жаловал. Да и не только нас. Спросите волков. Во всяком случае, как я слышал, он был в Нарнии только однажды, и то недолго. Можете сбросить Аслана со счетов. Я говорил кое о ком ином.

Ответа не было. Несколько минут стояла такая тишина, что Эдмунд слышал тяжёлое и шумное дыхание барсука.

– О ком же? – спросил наконец Каспиан.

– О силе, которая настолько превосходит Аслана, что заколдовала Нарнию на долгие годы, если легенды не врут.

– Белая колдунья! – раздалось сразу несколько голосов, и по шуму Питер догадался, что король, барсук и Корнелиус вскочили на ноги.

– Да, – ответил Никабрик очень тихо и отчётливо, – колдунья. Не пугайтесь, вы же не дети. Нам нужна сила – могущественная сила, которая встанет на нашу сторону. Что до могущества – разве в легендах не говорится, что колдунья победила Аслана, связала и убила на этом самом камне, который стоит тут рядом, за кругом света от факела?

– Но в них же утверждается, что он возвратился к жизни, – возразил барсук.

– Да, ты прав, – согласился Никабрик, – но замечал ли, как мало говорится о том, что он делал потом? Он словно выпадает из истории. Как ты это объяснишь, если он действительно ожил? Не проще ли предположить, что никто не оживал, поэтому и рассказывать нечего?

– Он возвёл на престол королей и королев, – возразил Каспиан.

– Король, который только что выиграл великую битву, может взойти на престол и без помощи дрессированного льва, – не согласился с ним Никабрик.

Кто-то – наверное, Боровик – свирепо зарычал.

– И вообще, – продолжил Никабрик, – что сталось с королями и их царством? Тоже исчезли. Иное дело – колдунья. Говорят, она правила сто лет – сто лет зимы. Вот это сила, если хотите. Это нечто практическое.

– Небо и земля! – воскликнул король. – Разве не говорили нам всегда, что она была самым худшим врагом? В десять раз хуже Мираза?

– Возможно, – холодно ответил Никабрик, – для вас, людей, если кто-то из вас существовал здесь в те дни. Возможно, для кого-то из зверей тоже. Слышал, что она истребляла бобров – во всяком случае, сейчас их в Нарнии нет. Однако она всегда хорошо относилась к нам, гномам. Я гном и стою за свой народ. Мы не боимся колдуньи.

– Но вы присоединились к нам, – сказал Боровик.

– Да, и много ли добра принесло это моему народу! – огрызнулся Никабрик. – Кого посылают в самые опасные вылазки? Гномов. Кому достаётся меньше всего еды, когда начинают урезать рацион? Гномам. Кто…

– Ложь! Всё ложь! – воскликнул барсук.

– И потому, – продолжил Никабрик, срываясь на пронзительный крик, – если вы не в состоянии помочь моему народу, я пойду к тому, кто поможет.

– Это открытое предательство, гном? – спросил король.

– Спрячь меч в ножны, Каспиан, – сказал Никабрик. – Убийство на совете, да? Вот какие ваши игры? Попробуйте на свою голову! Уж не думаете ли вы, что я вас боюсь? Вас трое против нас троих.

– Что ж, попытайтесь подойти! – прорычал Боровик.

– Стоп, стоп, стоп, – сказал доктор Корнелиус. – Не торопитесь. Колдунья мертва. Все хроники в этом единодушны. Как это Никабрик собрался её вызвать?

И тут серый ужасный голос, который прежде прозвучал только раз, произнес:

– Мертва ли?

Затем тонкий слезливый голосок начал:

– О, благословенно его сердце, его дорогое маленькое величество может не беспокоиться. Белая госпожа – так мы её называем – не умерла. Превосходительный доктор просто шутит над бедной старушкой. Любезнейший господин доктор, учёнейший господин доктор, кто и когда слышал, чтоб хоть одна колдунья действительно умерла? Её всегда можно вернуть.

– Так вызовите её, – потребовал серый голос. – Мы все готовы. Очертите круг. Разожгите синий огонь.

Заглушая нарастающее рычание барсука и резкое «что-о?» Корнелиуса, прогремел голос Каспиана:

– Так вот каков твой план, Никабрик! Чёрным колдовством призвать проклятый призрак. И я вижу, кто твои спутники: ведьма и волк-оборотень!

В следующее мгновение всё смешалось. Слышалось рычание и лязг зубов. Мальчики и Трам ворвались внутрь. Питер успел увидеть ужасное, серое, тощее существо, получеловека-полуволка, в тот миг, когда оно прыгнуло на мальчика примерно его лет, а Эдмунд – барсука и гнома, которые катались по полу, как дерущиеся коты. Трам оказался лицом к лицу с ведьмой. Её нос и подбородок смыкались, как клещи, грязные серые космы развевались, пальцы держали доктора Корнелиуса за горло. Трам взмахнул мечом, и её голова покатилась по полу. Тут свеча погасла, сбитая на землю, и с минуту в темноте мелькали только мечи, зубы, когти, кулаки и ботинки. Потом наступила тишина.

– Ты в порядке, Эд?

– На-наверное, – пропыхтел Эдмунд. – Я поймал этого гада Никабрика, но он ещё жив.

– Гирьки-графинчики! – раздался сердитый голос. – Это вы на мне сидите. Слезайте. Вы прямо слонёнок.

– Простите, дээмдэ, – сказал Эдмунд. – Так лучше?

– М-м-м! Нет! – промычал Трам. – Вы заехали мне в рот ботинком. Отойдите.

– Здесь ли король Каспиан? – спросил Питер.

– Я здесь, – произнёс совсем слабый голос. – Меня кто-то укусил.

Все услышали, как кто-то чиркнул спичкой, а потом слабый огонёк осветил бледное грязное лицо Эдмунда. Он огляделся, нашёл подсвечник (они тут больше не пользовались лампами, потому что кончилось масло), поставил на стол и зажёг. Когда пламя разгорелось, остальные устало поднялись на ноги. Шесть лиц уставились друг на друга в свете свечи.

– Кажется, никто из врагов не уцелел. Вот ведьма, мёртвая, – сказал Питер и торопливо отвёл глаза. – И Никабрик, тоже мёртвый. А вот и волк-оборотень. Давненько я их не видел. Волчья голова на человеческом теле. Значит, его убили в момент превращения. А вы, я полагаю, король Каспиан?