Читать книгу "Исторические повороты культуры: сборник научных статей (к 70-летию профессора И. В. Кондакова)"

Россия – не Европа – утверждали евразийцы. Революцию они восприняли не столько как катастрофу, как закономерность, увидев, как большевики умело манипулировали слабыми сторонами русской традиционной психологии. Князь Н. С. Трубецкой считал, что возникновение Московского государства произошло благодаря монголо-татарскому игу, а большевизм – плод романо-германского ига[463]463
  Кн. Трубецкой Н. О туранском элементе в русской культуре // Русская идея. В кругу писателей и мыслителей русского зарубежья: В 2 т. – М.: Искусство, 1994. Т. 2. С. 79, 83.


[Закрыть].

Рассматривая православие как основу русской идеологии, Н. С. Трубецкой[464]464
  Кн. Трубецкой Н. Евразийство. Опыт систематического изложения // Пути Евразии. Русская интеллигенция и судьбы России. С. 365.


[Закрыть] выделяет аспекты, сближающие его с религиями Азии. Факт родства он усматривает в религиозном основании всего быта, в специфическом отношении к природе и миру, в мистической созерцательности, в религиозной этике, призывающей к самопожертвованию и покорности (аналогия с идеями кармы и судьбы). И этот восточный элемент сознания сказывается на принципиально ином, в отличие от европейского, понимании проблемы зла. Для русского менталитета неприемлема ак тивная борьба со злом, необходимо преодолевать его терпением и верой, добрыми поступками. С одной стороны, православие выказывает черты, сближающие его с буддизмом: идея искупления, созерцательности и пассивности; а с другой, сближается с исламом, проявляя болезненную активность, направленную на немедленное преображение мира. Трагедия России заключалась в том, что туранский элемент, выражающийся в отсутствии здорового индивидуализма (первичности «мы» над «я», как говорил С. Л. Франк) сыграл на руку большевикам.

Близкую евразийцам позицию разделял автор книги «Европа и душа Востока»[465]465
  Книга В. Шубарта – «Европа и душа Востока» («Europa und die Seele des Ostens») впервые была опубликована в 1938 г. в швейцарском издательстве «Вита Нова» («Vita Nova», Люцерн). Первый полный русский перевод с комментариями и послесловием М. В. Назарова появился к 100-летию со дня рождения автора в 1997 г. в издательстве «Русская идея».


[Закрыть] Вальтер Шубарт (1897–1942), жестоко поплатившийся за свою любовь к русским[466]466
  О судьбе В. Шубарта удалось узнать в 1998 г. через немецкий Красный Крест по запросу родственников: он умер в Казахстане в лагере для военнопленных 15 сентября 1942 г. в возрасте 45 лет.


[Закрыть]. Он осознавал, что происходит смена эпох и видел в восхождении славянства залог ведущей культурной силы. Взаимодействие Востока и Запада он считал важнейшим в проблеме обновления человечества. Одухотворение Запада Востоком, восстановление первоначального единства человечества – в этом он видел задачу созидания человека будущего. Русский человек для него – «метафизический оптимист»[467]467
  Шубарт В. Европа и душа Востока. – М.: Русская Идея, 2000. С. 87.


[Закрыть], в главных вопросах бытия, считал он, европеец должен брать за образец русского, а не наоборот. «Идеалом личности на Западе является сверхчеловек, на Востоке – всечеловек»[468]468
  Там же. С. 141.


[Закрыть]. Восстановление первоначального единства человечества он видел только в случае изменения прагматичного западного подхода на русско-восточную оценку мира.

Евразийцы, идеализируя туранский элемент в психологии русского человека, оказались под гипнозом собственных идей. «Соборность есть высший вид стадности, – отмечал В. Н. Муравьев, не замечая в собственном определении уничижительного смысла, – стадность не механическая, но органическое соединение людей»[469]469
  Муравьев В. Н. Рёв пламени // Пути Евразии. С. 235.


[Закрыть]. В революции они увидели свидетельство пробуждения Азии и считали, что смена западноевропейского мира придет с Востока.

Евразийцы готовы были оправдать государственное имперство большевиков, видя в этом возрождение великой России-Евразии. П. Милюков в полемике с ними придумал свой термин «Азиопа» как отражение «дурного синтеза» между Западом и Востоком. Проблемы взаимоотношения Запада и Востока в России по-прежнему актуальны и на современном этапе. Спор западников и славянофилов не завершен. На вопрос можно ли полагать «восточной» новую российскую демократию политолог А. Кара-Мурза ответил, что Россия в постоянном выборе между Западом и Востоком «регулярно оказывается «городом Глуповым»[470]470
  Кара-Мурза А. А. Можно ли полагать «восточной» новую российскую демократию? // Восток. 1995. № 1. С. 103.


[Закрыть].

Итак, ориентализм в России был больше, чем дискурс, определяющий колониальные настроения. На уровне подсознания (что и есть искусство), он поставил вопросы о самопознании и дальнейших путях развития общества, органично вписавшись в философский спор о «русской идее». Помимо геополитических параллелей ориентализм содержал в себе также мощную струю восточной мистики, которая влилась в европейское искусство XIX в., изменив представление об эстетическом творчестве.

Ю. П. Шабаев, А. П. Садохин. Этнический национализм в России: идеология и политические практики
(на примере регионов с финно-угорским населением)[471]471
  Статья подготовлена в рамках проекта «Стратегии и практики освоения и заселения Европейской Арктики: локальные и кросскультурные процессы в исторической динамике» – грант № 15–15–6–47 Комплексной программы УрО РАН на 2017 г.


[Закрыть]

Россия как поликультурная страна, где исторически соседствует множество народов (переписью 2010 г. зафиксировано 193 этнические группы) и где представлены различные конфессии, объективно не могла избежать появления этнического национализма и политических практик, связанных с этой идеологией. В имперский период этнический национализм активно проявлял себя на тех польских землях, которые в результате трех разделов Речи Посполитой в конце XVIII и начале XIX вв. отошли к России (Царство Польское). С польским национально-освободительным движением было тесно связано и литовское, которое в конце XIX в. приобрело характер национально-культурного пробуждения, как это имело место и в других балтийских регионах[472]472
  Кирчанов М В. Основные идеологические концепции латышского национального движения в России (1860–1870-е гг.) / М. В. Кирчанов // Запад – Россия – Кавказ. Межвузовский научно-теоретический альманах. – Ставрополь – М., 2003. Вып. 2. С 35–51.


[Закрыть][473]473
  Эстония. Энциклопедический справочник. Таллин: Издательство Эстонской энциклопедии, 2008.


[Закрыть]. В середине XIX в. окончательно оформилась финская модель этнического национализма, а в начале ХХ в. стали формироваться этнонациональные движения и идеи этнической автономии на Украине (особенно на той ее территории, которая находилась под властью Габсбургов и была частью Австро-Венгерской империи), в Восточной Карелии, отчасти в Казанской губернии на территориях проживания казанских татар.

Но, безусловно, важнейшую роль в политическом оформлении этнонациональных движений и превращении их идей в движущую силу политических процессов на западе империи сыграла февральская революция 1917 г., а затем и большевистский переворот в октябре. Придя к власти, большевики уже 2 ноября 1917 г. приняли «Декларацию прав народов России», которая провозглашала равенство и суверенность народов бывшей Российской империи, их право на самоопределение, вплоть до отделения, что фактически означало разрушение существовавшего тысячу лет многонационального государства. Но на этом они не остановились и с целью привлечения на свою сторону этнических меньшинств приняли на вооружение доктрину этнического национализма.

Суть доктрины базировалась на двух ключевых положениях: 1) каждая этническая группа должна обладать собственным национально – государственным образованием, 2) в рамках собственного государственного образования данная группа получала статус «коренной», а все остальное население относилось к «некоренным» жителям. Коренная этническая группа могла претендовать на политическое доминирование и иные преференции[474]474
  Тишков В. А. Национальности и национализм в постсоветском пространстве (исторический аспект)//Этничность и власть в полиэтнических государствах. – М.: Наука, 1994.


[Закрыть]. Прежнее административное деление страны, при котором этнические/культурные границы не принимались во внимание, была разрушена и территорию государства разделили на этнические анклавы: союзные и автономные республики, области, национальные округа и даже национальные сельсоветы. Была создана так называемая этническая федерация, что создало предпосылки будущего распада страны по границам национально-государственных образований в случае активизации этнического национализма[475]475
  Чешко С. Роль этнонационализма в распаде СССР// Трагедия великой державы: национальный вопрос и распад Советского Союза: сборник. – М.: Социально-политическая мысль (Пушкино), 2005. – С. 443–468


[Закрыть]. Этнические группы обрели видимые границы, политические институции, новые социальные статусы и стали наиболее осязаемой частью культурного ландшафта страны[476]476
  H i r s c h F. Empire of Nations. Ethnographic Knowledge and the Making of the Soviet Union Chichester. Itaca, NY: Cornell University Press, 2005.


[Закрыть][477]477
  Кадио Жюльет. Лаборатория империи: Россия/СССР. 1860–1940. – М.: НЛО, 2010.


[Закрыть]. Идея состояла в том, чтобы обеспечить новой власти политическую поддержку со стороны многочисленных этнических меньшинств. Поэтому идеологи большевизма говорили о необходимости особого внимания к интересам этих культурных групп, подчеркивали свое стремление бороться с великодержавным русским шовинизмом, и поэтому же вместо республиканских идеалов гражданского равенства, которые деклариро вались лидерами Великой Французской революции[478]478
  Вraudel F. Identité de la France. Paris: Flammarion. Vol.1. 1986.


[Закрыть], российские большевики стали выстраивать особую систему политической и культурной иерархии, фактически следуя логике идеологов имперской России.

Главной политической опорой режима и наиболее лояльной социальной группой был определен пролетариат (промышленные рабочие), а остальные социальные группы объявлялись недостаточно зрелыми для социалистического преобразования общества. Но этнические меньшинства рассматривались как естественный союзник пролетариата, поскольку многие из них не имели развитой классовой структуры. Кроме того, как и пролетарии, представители меньшинств рассматривались идеологами большевизма как эксплуатируемая часть общества, а в качестве эксплуататора выступало само государство, в лице его чиновников и в лице представителей государствообразующего народа, т. е. русских.

В культурной политике произошло совмещение политических и этнических принципов организации общества, а потому термин национальность (nationality), который в других странах означает лишь гражданство, стал в СССР синонимом этнической принадлежности. Подмена идеи гражданства и гражданского равенства идеей этничности и превращение этнической принадлежности в синоним национальности позволило исключить из политического дискурса борьбу за приоритет прав гражданина и человека.

Политизация культурных различий превратилась в важное направление внутренней политики, и не случайно в 1932 г. в СССР был введен внутренний гражданский паспорт, где графа национальность/ этническая принадлежность стала обязательной, а фиксация этнической («национальной») принадлежности гражданина стала осуществляться согласно специальной инструкции, суть которой сводилась к принудительному и пожизненному навязыванию человеку этничности (национальной принадлежности). Тем самым каждый член общества был тесно привязан к определенной этнической группе, чего прежде не было.

Превратив этничность в важный политический маркер, большевики использовали мобилизованную этничность меньшинств для нейтрализации политического ресурса великороссов. Более того, русские, согласно официальной точке зрения, были объявлены главными эксплу ататорами народов Севера и Сибири[479]479
  Слезкин Ю. Арктические зеркала. Россия и малые народы Севера. – М.: Новое литературное обозрение, 2008.


[Закрыть], а борьба с эксплуататорами и ликвидация всяческих форм эксплуатации декларировалась как основная цель новой власти.

Вполне закономерно, что сам термин «великоросс», рассматриваемый как намек на господствующее положение численно доминирующей этнической группы, был исключен из культурной лексики, а в политическую практику была внедрена некая этническая номенклатура, согласно которой статус и культурное значение русских становилось неопределенным, поскольку они не имели «своего» национально-государственного образования, официального статуса и не рассматривались как один из «коренных» народов страны. Если имперские власти представляли русских как государствообразующий народ, то для коммунистических лидеров они превратились лишь в статистическую величину и их роль как политически доминирующей этнической группы отрицалась.

Ориентируясь на вышеназванные принципы, большевики радикально перекроили территорию страны, упразднив прежние губернии и разделив ее на анклавы, которые передали в «культурную собственность» новых владельцев – этнических меньшинств, превращавшихся теперь в «главные» (или «коренные») народы в пределах «своих» автономий и республик.

Границы автономий и республик обычно старались сблизить с границами основных этнических территорий, на которых формировались те или иные культурные группы, но чаще культурные и административные границы не совпадали. Стоит также заметить, что этнические автономии и республики не создавались в результате актов самоопределения, т. е. референдумов, а были результатом «творчества» новой политической элиты как в центре, так и на местах.

В этнических автономиях начались процессы так называемой «коренизации», которые нередко принимали форму вытеснения представителей «некоренных народов» со статусных позиций и разделения местных сообществ на этнические сегменты (повторно идеи коренизации стали активно пропагандироваться в 1990-е гг.).

В Карелии, например, «в северных районах республики среди карел под влиянием финнизации появилась мода менять на финские свои старинные «русские» фамилии (Петров, Родионов и т. п.). Финнизация приводила к разделению населения по этническому признаку буквально во всех сферах повседневности и общественно-политической деятельности. «Финноязычные» карелы проводили отдельные от русских комсомольские собрания, а в школах карельские дети не хотели сидеть за одной партой с русскими сверстниками. Из 22 газет 10 были на финском языке, из 8 журналов – 5 финноязычные. До 1935 г. в Реболах и Ругозере не было русскоязычных книг, ни один из руководящих работников не говорил по-русски. В школах Ребол, Кестеньги и Ухты русский язык вообще не преподавался»[480]480
  Сурво А. А. Уральский миф // Семиозис и культура. Философия и феноменология текста. Вып. 5. Сыктывкар: КГПИ, 2009. С. 126.


[Закрыть].

При этом Карелию возглавившие ее «красные финны» и в частности бывший доцент Гельсигфоргского университета Эдвард Гюллинг, руководивший республикой с 1920 по 1935 гг., пытались сделать не только оплотом для будущей коммунистической экспансии в Скандинавию, но и образцом для других финно-угорских автономных образований.

После того, как большевики 4 января 1918 г. признали независимость Финляндии отношения между ней и Советской Россией не были дружественными, а практически сразу приобрели форму геополитического соперничества на европейском севере и в особенности в Карелии. Проигравшие борьбу за власть в Финляндии «красные финны» стали строить на территории Карелии собственное государственное образование, отличное от других подобных образований, возникших в процессе так называемого национально-государственного размежевания, инициированного большевиками.

В Карелии были созданы собственные вооруженные силы, здесь реализовывалась собственная экономическая модель и предпринимались попытки сформировать этнически однородное население – с этой целью власти пытались привлечь финских переселенцев из США и Канады для работы на промышленных объектах республики. Не случайно, что само название Карельской Трудовой Коммуны, созданной в 1920 г. (преобразованной уже в 1923 г. в автономную республику) имело на финском принципиально иное звучание (Karjalan Työväenkommuuni – Трудовая Коммуна Карелии), что создавало неадекватное представление о её «карельскости». Показательно также и то, что попытки создания карельской и вепсской письменности «красные» финны признавали шовинистическими, политически неверными и служившими «одурачивания темных масс»[481]481
  Сурво А. А. Уральский миф. С. 179.


[Закрыть].

Идейной основой властей республики стал этнический национализм. Эдвард Гюллинг сознательно проводил линию на «финнизацию» Карелии, которая в его понимании должна была занимать территорию от реки Свирь до Ледовитого океана. Финский историк Маркку Кангаспуро в этой связи ссылается на заявление, которое Гюллинг сделал в 1921 г. на четвертом съезде КПФ, состоявшемся в Петрограде: «Тезис о национализме верен. Но сейчас вопрос заключается в том, что революция выигрывает от пробуждения национализма. Говорят, что черта следует изгнать с помощью Вельзевула. Другой здесь не справится. В любом случае в коммунизме проявляется известная доля национализма»[482]482
  Кангаспуро Маркку. Взлет и падение «красных финнов»// Север. 1997. № 11–12. С. 116.


[Закрыть].

А стратегической целью являлась реализация идеи Великой Финляндии, которая родилась в конце XIX в. и предполагала культурное единение финно-угорских народов под патронажем Финляндии. Территория Великой Финляндии по сути дела совпадала с территорией Русского Севера, идея которого как культурной кладовой русского народа также окончательно сформировалась к концу названного столетия, а сам термин появился в путевых заметках архангельского губернатора Энгельгардта, изданных в Петербурге в 1897 году.

Большевики отвергли идею Русского Севера как единой историко-культурной провинции, идею некоего культурного ядра великороссов и долгое время поддерживали финский экспансионизм в его «красном варианте». И эта поддержка осуществлялась, невзирая на то, что отношения между Финляндией и Советской Россией после признания последней независимости Суоми в январе 1918 г. и подписания Тартуского мирного договора в 1920 г. оставались враждебными. А начатые еще в 1918 г. военные действия в Восточной Карелии продолжались здесь вплоть до 1925 г., хотя финские власти заявляли, что в них принимают участие лишь отдельные финские добровольцы.

Создание в 1929 г. Северного края, в состав которого вошли автономии с финским и самодийским населением, не изменило идейных установок российских властей, равно как и развернувшаяся в Финляндии широкая кампания ненависти к русским (ryssaviha) занимавшая значительное место в политическом и интеллектуальном дискурсе страны вплоть до 1944 г.[483]483
  Karemaa O. Vihollisia, vainoojia, syöpäläisiä: venäläisviha Suomessa 1917– 1923. Helsinki: Suomen historiallinen seura, 1998. (Bibliotheca historica, 30).


[Закрыть]. Не способствовало взаимопониманию между странами и превращение в политическую доктрину мифа о Великой Финляндии, который активно поддерживался финской политической элитой в годы между двумя мировыми войнами, и во время второй мировой войны, когда «идеологема «Великой Финляндии» стала, – по замечанию А. Сурво, – на некоторое время «иконнической» реальностью»[484]484
  Сурво А. «Несуществующая» война Великой Финляндии // Семиозис и культура. Вып. 3. Сб. научн. ст. Сыктывкар: КГПИ, 2007.


[Закрыть].

Однако следует различать идею коммунистической экспансии в страны Скандинавии, о которой мечтали «красные финны» (и которую поддерживали власти СССР) и политический панфиннизм. Его в итоге признали опасным. Реальная или мнимая приверженность властей Карелии, Коми и ряда других автономий, где титульными группами были финно-угры, этническому национализму и панфинской идее обернулась в итоге против них. Многие значимые фигуры из числа новой политической элиты и национальной интеллигенции пали жертвой дела СОФИН («Союз освобождения финских народностей»)» уже на первом этапе сталинских репрессий – в 1932 г.

Обвиняемым, проходившим по этому делу, вменялось в вину то, что в течение ряда лет совместно с агентами из Эстонии и Финляндии и при поддержке работников посольств этих стран, они вели работу по созданию на территории СССР подпольной контрреволюционной сети. Сеть эта была якобы развернута во всех районах проживания финно-угорских народов и ставила своей конечной целью вооруженное восстание в ряде республиках, с тем, чтобы отторгнуть их от СССР и создать «Единую Финно-Угорскую Федерацию»[485]485
  Куликов К. И. Дело СОФИН. Ижевск: Институт ЯЛИ, 1997.


[Закрыть]. Затем политическая и культурная элита российских финно-угров подверглась масштабным репрессиям в годы Большого террора 1937–1939 гг.

Однако, переквалификация политических и культурных элит национальных окраин из союзников во «врагов народа», хотя и привела к свертыванию практики агрессивной коренизации, не изменила общей культурной ситуации в автономиях, не означала, что «красная» великофинская идея исключается из числа перспективных задач советской политической элиты. Поэтому политические игры, связанные с ней, продолжались. Очередным свидетельством тому стало провозглашение в 1940 г. Карело-Финской ССР и появление в этнической номенклатуре СССР нового карело-финского народа. Этот народ вместе с новой 16-й союзной республикой просуществовал только до 1956 г., когда политическое руководство СССР решило, что в рамках изменившихся отношений между СССР и Финляндией какие-либо намеки на Великую Финляндию («красную», «белую») не могут быть уместными, упразднило союзную республику Карелию и понизило ее статус до автономной республики.

Но сама панфинская идея не умерла ни в Финляндии, ни в России. И свидетельством тому стало появление в начале 1990-х гг. концепции «Финно-угорского мира» как общего культурного пространства финно-угров и самодийцев[486]486
  Шабаев Ю. П. Садохин А. П. Программа гражданской интеграции: формирование гражданского общества в полиэтнической России // Вестник российской нации. 2011. № 4.


[Закрыть]. При этом показательно, что языковая классификация, явившаяся основой для объединения финно-угорских и самодийских народов в некий «мир», не была принята во внимание и имя новому символическому «сообществу» дали не по аналогии с названием языковой семьи (уральская семья), а ориентируясь на панфинскую традицию.

На рубеже 1980–1990-х гг., когда в России началось массовое создание этнонациональных организаций сначала в национальных республиках и округах, а затем и по всей стране. 1988–1990 гг. был назван годами «парада суверенитетов», когда сначала союзные республики СССРР, а затем и автономные республики РФ приняли Декларации о государственном суверенитете, объявив приоритет законов республик над федеральными законами общесоюзной/общероссийской Конституцией (из автономных республик только Мордовия и Дагестан не стали принимать декларации о суверенитете). Ни одна из деклараций не была принята в результате референдума, т. е. народного волеизлияния – все они принимались Верховными Советами союзных и автономных республик без какой-либо апелляции к мнению граждан.

Эпоха 1980–1990-х гг. характеризуется радикальными переменами в политической и экономической жизни страны и сменой правящего режима. Более того, в данную эпоху происходит резкая актуализация этничности и превращение ее в мощный политический ресурс. В числе политических акторов появилось огромное количество этнополитических движений и организаций, в национальных республиках провозглашался приоритет местных законов над федеральными на основании принимав шихся одна за другой деклараций о суверенитете[487]487
  Дробижева Л.М., Аклаев А. Р., Коротеева В. В., Солдатова Г. У. Демократизация и образы национализма в Российской Федерации 90-х годов. – М.: Мысль, 1996.


[Закрыть]. Актуализация этничности и ее политизация привели к тому, что многие идеи, которые были рождены на раннем этапе советского строительства, вновь обрели значимость и стали использоваться в сфере публичной политики.

Ключевыми идеями становились приоритет «коренных народов» и их особые права на территории, где они имели статус титульных этносов, доминирование групповых прав над правами человека, противопоставление этничности гражданству[488]488
  Шабаев Ю. П. Садохин А. П. Региональный национализм в России. Экспертный анализ идеологии финно-угорских этнонациональных движений. – М.: Директ-Медиа, 2014.


[Закрыть]. Была предпринята попытка символического разрушения концепта советского народа как расширенной семьи и нового, но теперь уже символического передела территории страны на этнические анклавы, где «старший брат», уже воспринимался не как брат, а как дальний родственник. Реальным хозяином этих территорий становился «коренной народ», независимо от того, какова доля его представителей в составе жителей, как исторически формировалась структура населения региона и т. д.

Именно в это время были сформированы этнонациональные движения у карел и коми, возникло общество «Ясавэй» в НАО, первые этнические организации у кольских саамов, вепсов а также начала формироваться их идеология и общефинноугорского движения.

В 1989 г. создано Общество карельской культуры, преобразованное в 1990 г. в Союз карельского народа. Вопрос о путях и методах национально-культурного развития карел, вепсов и финнов Карелии стал наиболее актуален после выборов в Верховный Совет Карелии в марте 1990 г., когда отмена национальных квот (существовавших неофициально) привела к резкому снижению представительства карел, вепсов и финнов в республиканском законодательном органе. Помимо актуализации проблем этнонационального развития эта ситуация привела и к заметной политизации дискуссий о путях дальнейшего развития карел.

Национал-радикалы полагали, что решение этнонациональных проблем возможно только в рамках независимого карельского государства, в руководстве которого должны быть карелы, вепсы, финны. В марте 1991 г. в Олонце они образовали общественно – политическую органи зацию «Карельское движение». Основным положением его программы стала борьба за свободное самоопределение карельского народа на его исконных землях, а часть членов движения вообще требовала воссоединения российских карел с финскими собратьями. В конце 1990 г. Союз карельского народа выступил инициатором проведения республиканского съезда карел с приглашением делегатов из Тверской и Ленинградской областей, Финляндии. Съезд, состоявшийся в июне 1991 г., отверг радикальные способы «решения» проблем карельского народа и принял Декларацию, которая содержала ряд предложений, адресованных властям республики. Среди них: изменение названия республики, создание условий для образования на этнической территории карел национально-территориальных образований, которые имели бы право собственности на землю и природные ресурсы; создание в парламенте второй «национальной палаты», состоящей из карел, вепсов и финнов и обладающей правом «вето» и ряд других.

В Коми в 1989 г. создано общество «Коми котыр», которое предложило созвать съезд коми народа. В 1991 г. состоялся первый такой съезд, исполнительным органом которого стал Комитет возрождения коми народа. В резолюции съезда о государственном суверенитете было заявлено, что именно коми являются источником «национально-государственного суверенитета» республики, хотя многие районы республики были заселены другими народами, которые появились там раньше, чем коми. Более того предлагалось ввести республиканское гражданство с цензом оседлости, что означало ограничение гражданских прав россиян, приезжающих из других регионов страны. Так же, как и в Карелии (и в Республике Марий Эл), выдвигалась идея создания двухпалатного парламента, одна из которых (палата коми), по мысли идеологов движения, должна формироваться только из лиц коми национальности, т. е. по принципу крови[489]489
  Резолюция съезда коми народа о государственном суверенитете Коми ССР//Штрихи этнополитического развития Коми республики. Очерки. Документы. Материалы/Сост. Ю. П. Шабаев. Т. 1. – М.: ЦИМО, 1994.


[Закрыть].

Иными словами, сами того не зная этнические активисты заимствовали политическую практику ЮАР времен апартеида, где не только существовали отдельные университеты для белых, цветных и индийцев, но и отдельные палаты в парламенте для каждой из трех групп[490]490
  Тишков В.А., Шабаев Ю. П. Этнополитология: Политические функции этничности. Издание 2-е, исправленное и дополненное. – М.: Изд-во МГУ, 2013.


[Закрыть]. С 1991 г. съезды коми народа проводятся регулярно и финансируются государством, а Закон о статусе съезда коми народа от 1992 г. объявил эти съезды “высшим представительным собранием коми этноса” и наделил их правом законодательной инициативы (ныне этот закон отменен). Решения съездов рассматриваются правительством республики.

В Карелии, Коми, Ненецком округе и других национальных регионах все большее символическое значение приобретал термин «коренной народ» который рассматривался как культурная основа местных сообществ. И такая ситуация была не случайна, она отражала особенности восприятия этничности в российском общественном сознании и социальных науках. По этому поводу В. Малахов сделал весьма точное замечание: «Российское общественное сознание определено националистическими представлениями об этничности. Это представление, во-первых, об этнической принадлежности как естественном свойстве индивида, во-вторых, об этносах как автономных субъектах социального и политического действия, в-третьих, о том, что определенный народ на «своей» территории должен обладать большими правами, чем остальные»[491]491
  Малахов В. С. Национализм как политическая идеология. – М.: КДУ, 2005. С. 239.


[Закрыть].

Подобное восприятие этничности проявилось и в законотворческой практике Республики Коми, где в 1994 г была принята новая Конституция, во второй статье которой вполне корректно заявлялось, что «носителем суверенитета и единственным источником государственной власти Республики Коми является ее многонациональный народ». А в третьей была закреплена идеологема, рожденная на первом съезде коми народа[492]492
  Резолюция съезда коми народа о государственном суверенитете Коми ССР… С. 187.


[Закрыть], которая противоречила предыдущей статье и гласила: «коми народ – источник государственности республики» (Конституция 1994:146) Между тем, очевидно, что в Основном законе должны конституциироваться не политические лозунги, а исходные основополагающие юридические положения, отличающиеся повышенной нормативностью, к которым в данном случае может относиться только такая принципиальная правовая норма как право народа (как гражданского, а не этнического сообщества) на самоопределение. Следовательно, источником государственности Коми могло быть только это право.

После требования федеральных властей привести законодательство республик в соответствии с Конституцией РФ и федеральными законами, во многие законодательные акты республики, включая Конституцию, были внесены изменения. В статье 3, где первоначально говорилось о том, что «коми народ – источник государственности» появилась новая формулировка: «Образование Республики Коми и ее название связаны с исконным проживанием на ее территории коми народа»[493]493
  Конституция Республики Коми: Официальное издание Государственного Совета Республики Коми. Сыктывкар: ООО «Коми республиканская типография», 2014. С. 6.


[Закрыть], хотя в международном праве этничность не признается основой для формирования государственности. А «Рекомендация о понятии нация», принятая ПАСЕ в 2006 г. подчеркивает, что «международной правосубъектностью обладают лишь нации, сформировавшие государства, построенные на основе гражданства…»[494]494
  Федоров Петр Европа: разноликая общность // АПОЛОГИЯ. Гуманитарный журнал. 2007. № 10. С. 144.


[Закрыть].

Но, тем не менее, пятый пункт ст. 1 Конституции Карелии, принятой только в 2001 г., имел следующее содержание: «Исторические и национальные особенности Республики Карелия определяются проживанием на ее территории карелов» (Конституция Республики Карелия). Видимо подобное положение явилось своеобразной попыткой местной политической элиты отдать должное великофинской идее, ибо очевидно, что национальные особенности Карелии определяются также и тем, что на ее территории проживают финны, вепсы и русские. Данное положение Конституции Карелии объясняется также устоявшимся восприятием категории этничность, о котором сказано выше.

В Конституции Удмуртской республики присутствует странная и противоречивая формулировка, которая гласит, что она есть государство в составе России, утвердившееся «на основе осуществления удмуртской нацией и народом Удмуртии своего неотъемлемого права на самоопределение»[495]495
  Феномен Удмуртии. Т. 2. Постижение суверенности: становление государственности Удмуртской республики. Кн. 1. Сфера законодательной власти. М. – Ижевск: ЦИМО, 2002. С. 149.


[Закрыть]. Тем самым удмуртский народ как бы противопоставлялся удмуртской нации и маркировался как некое автономное сообщество в пределах Удмуртии. Об особой роли титульной этнической группы сказано еще в преамбуле к конституции Чувашии.

Но все же наиболее показателен для доказательства того, что идеи этнического национализма глубоко укоренились в сознании региональных политических элит, является пример эволюции Основного Закона Республики Коми.

В начале 2000-х гг. развернулся процесс приведения региональных законодательств в соответствие с нормами федерального законодательства. Тогда в Коми пришлось отменить закон о статусе съезда коми народа и потребовалось внести изменения в Конституцию РК, поскольку было опротестовано положение о том, что именно коми народ есть источник государственности республики. В Основной закон были внесены изменения, но они фактически лишь закрепляли идею разделенного сообщества, которая стала политическим ориентиром для многих активистов коми движения и местных политиков. Внесенные в Конституцию изменения показывают, что суть сложившейся этнополитической модели республиканского социума оставалась неизменной.

Этнические активисты из рядов коми движения полагали, что «национальная республика» есть коллективная собственность титульной этнической группы. И поэтому, когда федералы потребовали изменить названную норму Конституции она лишь трансформировалась, а для сохранения идеи из Конституции было изъято упоминание о поликультурности местного сообщества. И теперь Основной закон никак не констатирует факт многонациональности республики.

В новой редакции ст. 2 звучит следующим образом: «Народ осуществляет свою власть непосредственно, а также через органы государственной власти и органы местного самоуправления. Высшим непосредственным выражением власти народа являются референдумы и свободные выборы.

Статья 3. начинается таким образом: «Образование Республики Коми и ее название связаны с исконным проживанием на ее территории коми народа…»[496]496
  Конституция Республики Коми.


[Закрыть]. Это явно контрастирует с положением федерального Основного Закона, где пункт 1. ст. 3 гласит: «Носителем суверенитета и единственным источником власти в Российской Федерации является ее многонациональный народ»[497]497
  Конституция Российской Федерации (с гимном России). – М.: Проспект, 2016.


[Закрыть]. Практически в таком же виде эта формулировка присутствует в Конституциях большинства национальных республик и только в Коми ее решили не повторять.