Читать книгу "Исторические повороты культуры: сборник научных статей (к 70-летию профессора И. В. Кондакова)"

VI. Культура медиа и цифровая революция в информационном обществе

А. В. Костина. Специфика социальных процессов в информационном обществе

В индустриальном, постиндустриальном и, особенно, информационном, обществе – по сравнению с обществом традиционным, доиндустриальным – социальная структура существенно изменяется. Средневековое общество в социальном плане было достаточно монолитным, а у каждого сословия было четко определенное положение, общественные права и обязанности. Сословный принцип разделения общества в условиях развития индустриальной сферы сменяется классовым, а в ситуации постиндустриальной – субкультурным. Сетевой же принцип становится основным в информационном обществе, и это сказывается не только в сфере управления, тяготеющего к децентрализации, и организационных стратегий, где делается опора на альтернативные решения, но и в сфере социальной, приобретающей черты сетевой структуры с невыраженной централизацией.

Эта ситуация в социальной сфере начала складываться в 60-е годы XX века. Причиной этому была снова трансформация общественных отношений и смена индустриальных отношений постиндустриальными. Самой главной чертой постиндустриального общества стало изменение источника общественного богатства, которым становится не труд и капитал, а знание и информация. Но для нас более важно иное – в постиндустриальном и информационном мире начала формироваться социальная структура, построенная на принципиально иных основаниях. Если индустриальное общество опиралось на значительные массы людей, занятых в крупномасштабном производстве, то в постиндустриальном и информационном обществе начинает доминировать принцип диверсификации – рассредоточения крупных масс на группы. Изменяется и сам характер труда – наиболее значимым производственным ресурсом становится информация, поэтому и основная деятельность оказывается связанной со сложными производствами, требующими высокой квалификации и длительной подготовки. Диверсификации общества способствует и расширение сферы услуг, в которой задействованы, по преимуществу, небольшие коллективы, часто, семейные.

Наконец, есть еще один фактор развития постиндустриального (позже – информационного) общества, выступающий как следствие развития информационной сферы. Это естественное увеличение времени, затраченного на образование и – вследствие раннего пенсионного возраста – сокращение времени собственно трудовой деятельности. В данном типе общества проблемы голода, болезней, нищеты, имущественного бесправия оказываются решенными, и общество может позволить себе поздние браки, ограничение количества детей в семье одним-двумя, долгое неучастие молодых людей в материальном производстве и увеличение периода социального взросления с 17–18-ти лет до 24–25-ти, связанное с тем, что овладение необходимым объемом знаний требует значительного времени.

Итак, поскольку при постиндустриализме основные проблемы оказываются разрешенными, постольку экономически общество может себе позволить содержать за счет имеющихся ресурсов достаточно большую свою часть, не участвующую в производстве и состоящую из студентов, пенсионеров, временно не работающих, не трудоспособных, занятых не полный рабочий день, находящихся в отпуске по уходу за ребенком и т. д. и т. п. Однако для нас важно другое – то, что представители этих групп (конечно, в большей степени, молодежь) образуют малые социальные группы, достаточно дифференцированные по основаниям выделения – они и образуют структуру, подобную сетевой – лишенную иерархичности, чрезвычайно непостоянную и подвижную. Причем, дело даже не в том, что подобных групп становится больше – их основное отличие заключается в том, что они впервые начинают не только дополнять, но и противостоять основным ценностям доминирующей официальной культуры. Их представители чувствуют себя достаточно автономными от легитимных ценностей и начинают создавать свои собственные «малые культурные сообщества» с определенным набором характеристик.

Все перечисленные факторы приводят к тому, что все современные общества (то есть, общества, прошедшие или проходящие стадию индустриализма) обладают дифференцированными социальными структурами, образованными согласно не экономическому принципу, а по индивидуальным навыкам и устремлениям, в виду чего традиционное понятие классов если не заменяется, то существенно дополняется понятием малых социальных групп, а субкультурная концепция уступает место теории «жизненных стилей» («life stules»). Если Э. Тоффлер еще в 80-е годы рассматривал эту ситуацию как аномалию: «мы – общество, утратившее консенсус…, общество, которое не может найти согласия в отношении стандартов поведения, языка или манер, всего, что можно увидеть или услышать»[686]686
  Тоффлер Э. Шок будущего. – М.: АСТ, 2003. С. 331.


[Закрыть], то сегодня становится ясным, что такая ситуация становится нормой – человек может всю жизнь искать и создавать собственную идентичность.

Такая дифференциация общества и возможности к созданию новых социальных групп в соответствии с субъективными устремлениями является, безусловно, положительным фактором. Однако информационное общество отнюдь не снимает социальную напряженность. Напротив, социальное устройство современных – то есть, постиндустриальных и информационных общественных систем – становится все менее демократичным, а классовая динамика существенно замедляется. Это, прежде всего, связано со стремительным ростом крупного капитала и формированием новой мировой элиты, где 8,4 % землян становятся владельцами 80 % мирового богатства[687]687
  Каким будет «курс выживания» в мире будущего [Электронный ресурс]. Режим достука: http://nakonu.com/2017/05/101062


[Закрыть]. В этой ситуации надежды на рост социального статуса существенно уменьшаются, самостоятельный выход из своей социальной группы (не субкультурной, а имущественной) становится чрезвычайно затрудненным, общество приобретает черты все большей стабильности, напоминая по своей структуре не классовое, а сословное. Навряд ли именно это имели в виду все те исследователи, которые говорили о современности как о «Новом Средневековье», однако, именно средневековые социальные структуры напоминают современные общественные системы.

Вполне закономерно, что в современном обществе как никогда ранее со времен Средневековья, востребованы мифологические образы – они становятся основой сюжетики и символики современной массовой культуры, мифологическое мышление стало вновь востребованным и актуальным.

Эта ситуация стала складываться в 60-е годы XX столетия, когда на экономику, культуру, политику, социальную жизнь стало оказывать непосредственное влияние та совокупность признаков, связаны с формированием нового типа общества – постиндустриального или информационного. И, несмотря на стремительное развитие эпохи научно-технической революции, на стремительный рост технологий сначала в индустриальную, а затем – и постиндустриальную эпоху, параллельно развивалась дерационализация сознания, рядом с культурой «физиков» крепла культура «лириков», что позволило Ч.-П. Сноу говорить о «двух культурах». Парадоксально, но именно в 1960-е годы стала расширяться волна «новой религиозности» – в это время исследователи заговорили о «новом Средневековье», «новой архаике», констатируя переходность и, соответственно, кризисность ситуации и связывая ее – в традициях П. Сорокина – со сменой типа культуры и одновременно кульминацией и завершением сенситивной эпохи[688]688
  Подробнее см.: Костина А. В. Теоретические проблемы современной культурологии: идеи, концепции, методы исследования. – М.: Издательство ЛКИ, 2008. С. 349.


[Закрыть].

Лишившись надежной психологической защиты в лице религии, ощутив свою оторванность от Бога, от общины, от традиции, человек Нового времени делегировал функции, связанные с формированием нуминозного опыта, той культуре, которая обладала мощным потенциалом формирования иллюзорного мира и иллюзорного сознания. Религиозные традиции были разрушены, и мир идеального был воссоздан в мифологических конструктах облегченной массовой культуры. Безусловно, огромное влияние на мифологизацию сознания человека информационной эпохи оказала сетевая культура с ее возможностями создания мира идеального, опирающейся в большей степени на эмоциональное, а не интеллектуальное постижение идеи, где доминирование логического мышления сменилось доминированием мышления эмоционально-мифологического.

Анализируя этот процесс мифологизации сознания в информационную эру, П. Бергер и Т. Лукман[689]689
  Бергер П., Лукман Т. Социальное конструирование реальности. Трактат по социологии знания. – М.: Медиум, 1995. С. 59.


[Закрыть] приходят к выводу о том, что в сетевой среде схемы типизации, упорядочивающие контакты человека в повседневном общении, утрачивают индивидуальное содержание. Границы типизации, приобретающей анонимность, предельно расширяются и наделяются при этом мифологическим содержанием. Анонимность рождает вымысел, который воплощается в аватарах – именах-масках, позволяющих человеку обретать новую самоидентичность, отказываясь от данных природой пола, возраста, расы, этничности, и обретенных в культуре ценностной системы, моделей социального взаимодействия, профессии, увлечений.

Сочетание технической модернизации с мифологизацией общества и архаизацией сознания ученые рассматривают как попытку син теза рациональности науки и мистицизма. Фактически, об этом одним из первых заговорил К.-Г. Юнг, показавший, что экстравертность, направленность вовне и активное отношение к миру обеспечили западной цивилизации мощный технологический прорыв. Но рационализация общественной жизни привела к обеднению внутреннего мира человека. Следствием технологического прогресса и овладения миром с помощью науки стали прорывы «нуминозного» опыта, не поддающиеся контролю. Этот опыт утратил символическое содержание и предельно рационализировался, но сумел воплотиться в коллективных формах[690]690
  Юнг К.-Г. проблемы души современного человека // Проблемы души нашего времени. – М.: Прогресс, 1994. С. 310–311.


[Закрыть].

При этом именно массовая культура, в той же степени, что и культура традиционная, основанная на тех глубинных представлениях, которые имеют архетипическую и мифологическую природу, начинает восполнять тот пробел традиционности, который начал явно ощущаться еще в индустриальную эпоху, а к приходу информационной стал явным. Массовая культура, как и традиционная, начала функционировать как определенный стабилизационный механизм, как коммуникационная система, позволяющая осуществлять эффективную циркуляцию в обществе тех ценностей и смыслов, которые направлены на поддержание ее целостности.

Особенности современного мифологического мышления, сформированного также под влиянием тех доминант, которые обозначаются в культурфилософии, как постмодернизм, проявляются в том, что сегодня в мифологию превращаются многие феномены современной культуры. Например, история, получающая множественность трактовок, приводящих к формированию феномена «альтернативной истории» (в частности, теории Л. Н. Гумилева применительно к истории Средиземья (придуманного Дж. Р. – Р. Толкиеным) был посвящен доклад Эрандила на Втором Большом толкиеновском семинаре[691]691
  Эрандил. География Среднеземья: принцип системы Доклад на 1-м Большом Толкиновском Семинаре [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://www.tolkien.spb.ru/articles/etnog.htm


[Закрыть]. Именно постмодерн допустил переосмысление основ классической истории и истории религий, в частности, Христианства, что свидетельствует об активности в массовом сознании представлений, связанных с язычеством и архаической культурой. Именно постмодерн допустил возможность формирования в духе конструктивизма собственной этнической принадлежности, которая со времен примордиализма рассматривается как нечто незыблемое и изначально заданное. Это подтвердила перепись населения России, показавшая наличие таких племен и народов, как скифы, джедаи, эльфы и хоббиты[692]692
  Перепись выявила в России хоббитов, эльфов и скифов [Электронный ресурс]. Режим доступа: www.reviewdetector.ru/index.php?act=ST&f=29&t=3150


[Закрыть], включенных в историю России. Это также подтверждает возможность конструировать свою этническую принадлежность[693]693
  Еще одним народом, который совсем недавно стал активно проявлять себя, стал народ чудь, образованный несколько лет назад на Севере, в Пинежском районе Архангельской области. Характерно, что автором новой мифологии стал Сергей Григорьев, сотрудник бывшего Министерства по делам национальностей РФ, прибывший в 1999 году в пинежскую деревню Нюхча (название чудское, переводится как «лебедь»), ставший зачинателем возрождения нового старого народа и избранный на собрании чудской общины деревни Вождем. Жители Нюхчи своими силами создали целое Музейно-историческое общество по изучению народа чудь (Трифонов А. В России рождаются новые народы // Утро. ru. Вып. 90 (1854) [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://www.utro. ru/2005/03/31/articles/life/).


[Закрыть], конструируя ее под идеальный образ.

Мифологизация современной культуры проявляется также в тиражировании гороскопов, открытом размещении различных услуг, связанных с магией, увеличении времени трансляции передач, специализирующихся на темах мистики и создании таких телеканалов, как 1 Мистический и ТВ3, посвященных уфологии, нетрадиционным формам религии, позволяющим – как отмечается в анонсе – «заглянуть за пределы реальности». Все эти тенденции отразились в таком направлении философии, как постмодернизм, отражающий пессимизм и релятивизм духа постмодерна, характеризующийся стремлением обращаться к практике «малых дел», идеологическим и ценностным плюрализмом. Все это, действительно, выглядят как уход от традиций классической эпохи, основанной на просветительских идеалах и принципах гуманизма, рационализма и историзма. Иными словами, постмодернизм, во временном измерении одновременный эпохе постиндустриализма и информатизации, основанной на разуме и научном знании, в содержательном отношении стал направлением, достаточно точно отразившем пафос той эпохи, которая пришла на смену модерну и сформировалась «после времени современности».

Важно, что такие процессы, на первый взгляд, взаимоисключающие, как усиление роли рациональности, необходимой для развития высоких технологий, и иррационализма, отразились в методологии такой науки, как синергетика, методы которой заимствованы из нелинейной неравновесной термодинамики. В рамках синергетики сформировались теории: развития в режиме с обострением (blow up), самоорганизации, катастроф, были выдвинуты идеи универсального эволюционизма и коэволюции человека и природы, был обоснована возможность применения синергетического подхода в теоретической истории. Именно синергетика доказала, что основным фактором развития является случайность, и именно флуктуации случайного характера становятся основой порядка. Фактически, о тех же процессах свидетельствует содержание и постмодернизма, опирающегося на признание множественности и плюрализма как основные принципы познания.

* * *

Подводя итоги, отметим, что одним из важнейших трендов современного развития является стремительное развитие новейших технологий – как в области коммуникаций, так и в самых разных иных областях – медицине, сельском хозяйстве, промышленности, охране окружающей среды. Эти изменения носят отнюдь не только технологический характер, но активно влияют на человека, общество и культуру. Социокультурные отношения в новом типе общества информационной эры включают в себя целую совокупность разнонаправленных тенденций – с одной стороны, увеличивается социальное равенство – вследствие открытости информации как основного ресурса информационного общества, с другой стороны, формируется феномен «цифрового неравенства» – вследствие затрудненности доступа к знанию; с одной стороны, уменьшаются связи в обществе, опирающемся на сетевой принцип, с другой – общество по социальной структуре, где социальный лифтинг оказывается чрезвычайно затруднительным, начинает напоминать сословное; с одной стороны, общество становится предельно рациональным, с другой – в огромном количестве расцветают мистические течения, становится очевидной мифологизация сознания общества, активно востребуется объяснительный потенциал нетрадиционных духовных практик; с одной стороны культура выступает как инновативная, со-временная общественным изменениям, с другой стороны – актуализируется опыт традиционных общественных структур.

Все это свидетельствует, во-первых, о сложности современных социальных процессов, во-вторых, о нелинейности общественного развития в целом и современного, в частности. Жить в таком обществе достаточно трудно, но знание его основных особенностей позволяет использовать эту сложность не только для индивидуального развития, но и для развития всеобщего, способствующего – насколько это возможно – поддержанию всеобщей социальной гармонии.

Н. Б. Кириллова

Экранная культура в новой медийной реальности

Рубеж XX–XXI веков ознаменовался небывалым скачком в развитии глобальных информационно-коммуникационных технологий, которые коренным образом повлияли на трансформацию социально-культурной сферы, что привело к созданию глобальной медиасреды, единого мирового информационного пространства.

Речь идет, по сути, о новой, информационной цивилизации, связанной с колоссальным, невиданным ранее влиянием современной «индустрии информации» буквально на все стороны общественной жизни и сознания.

Не случайно знаменитый американский футуролог Э. Тоффлер отметил когда-то, что основным производственным ресурсом постиндустриального общества становится информация, а доминирующим типом производственной деятельности – ее последовательная обработка. И прогнозируя особенности грядущего мира, рассматривал социальные модификации как прямой рефлекс технического прогресса, включая и идеологию глобализма: «Глобализм, или, по меньшей мере, наднационализм – это естественное выражение нового способа хозяйствования, которое должно функционировать, не считаясь с границами государств».[694]694
  Тоффлер Э. Метаморфозы власти. – М.: ACT, 2003. С. 415–416.


[Закрыть]

Вслед за Тоффлером американский социолог М. Кастельс утверждает, что глобальная медиасреда позволяет понять, что мы живем в условиях особой культуры, которая «является виртуальной, поскольку строится, главным образом, на виртуальных процессах коммуникаций, управляемых электроникой. Она является реальной, а не воображаемой, потому что это наша фундаментальная действительность, физическая основа, с опорой на которую мы планируем свою жизнь… Эта виртуальность и есть наша реальность».[695]695
  Кастельс М. Галактика Интернет. – Екатеринбург: У-Фактория, 2004. С. 237.


[Закрыть]

Российский исследователь И. Кондаков называет это качество «всемирности» культуры «глобалитетом», конфигуратором, «определяющим отношение той или иной локальной культуры ко всемирно-историческо му культурному целому, к культурной практике всего человечества»[696]696
  См.: Кондаков И. В. Глобалитет культур как проблема межэтнического и межконфессионального диалога // Межкультурный и межрелигиозный диалог в целях устойчивого развития / Под ред. Астафьевой О. Н. и др. – М: РАГС, 2008. С. 291.


[Закрыть]. По мнению И. Кондакова «глобалитет культуры сопоставим с ее менталитетом. Если менталитет – это самосознание локальной культуры (или цивилизации) как таковой[697]697
  О менталитете как глубинной структуре и цивилизации см.: Кондаков И. В. Культура России. Русская культура: краткий очерк истории и теории. – М.: Книжный дом «Университет», 2007. С. 39–43.


[Закрыть]…, то глобалитет – это самосознание локальной культуры в качестве одной из составляющих мировой цивилизации, в рамках глобального смыслового пространства»[698]698
  Кондаков И. В. Глобалитет культур как проблема межэтнического и межконфессионального диалога. С. 291.


[Закрыть].

Сказанное в полной мере относится к глобальному пространству медийной культуры на рубеже веков, основой которой является экранная культура.

Экранная культура и аудиовизуальные технологии

Одним из феноменов XX–XXI веков, оказавших влияние на социально-культурные процессы, стала экранная культура. И это очевидно.

Изобретение в 1895 году кинематографа и стремительное распространение его, затем радио и телевидения, видео, персональных компьютеров, мультимедиа, Интернета, опыт разработки художественных возможностей цветомузыки, различного рода звукозрительных эффектов, расширяющееся внедрение новых аудиовизуальных технологий во все сферы культуры и быта, – все это разновидности единого целого – экранной культу ры.

За последние 20–25 лет стало очевидно, что аудиовизуальная коммуникация серьезно потеснила печатное слово, а экранные формы творчества постепенно сменили традиционные искусства, либо служат новыми средствами их тиражирования.

Взаимодействуя со сложными и противоречивыми социальными процессами, экран сыграл решающую роль в демократизации культуры и в появлении ее новых форм. В результате изменилась социально-культурная ситуация в целом, трансформировалась медиасреда: наряду с локальными средами появилась глобальная.

Развитие аудиовизуальной коммуникации и экранных искусств представляет собой комплексную проблему, поскольку включает факторы и экономические, и технические (развитие новых экранных технологий), и социокультурные, которые, тесно переплетаясь между собой, приводят к непредсказуемым последствиям.

Понятие «экранная культура», как считает исследователь этой сферы К. Разлогов, достаточно многомерное: «Именно экран (в том числе и дисплей компьютера), вбирая в себя аудиовизуально-образные возможности кинематографа (а затем телевидения и видео), дополняя и трансформируя их, становится материальным носителем нового типа культуры во всех ее формах: информационной, художественной и научной».[699]699
  См.: Основы продюсерства. Аудиовизуальная сфера / Под ред. Г. П. Иванова и др. – М.: ЮНИТИ-ДАНА, 2003. С. 11.


[Закрыть]

С теоретической точки зрения экранная культура типологически соотносится с письменной (книжной) культурой, с другой – является продуктом ее эволюции.

В книге, о чем бы она ни рассказывала, повествование вытягивается в книжную строчку, поскольку основано на «линейном языке» письма. Появление на книжной странице иллюстрации явило уже новое качество этой страницы (и книги в целом). В данном случае линейный язык письменности сочетается с языком изобразительного (визуального) искусства, этот синтез приводит к рождению кинематографа, сумевшего передать реальную последовательность движений на плоском четырехугольнике экрана. «Ожившая» страница превратилась в экран, который затем с помощью телевидения пришел к нам в дом, став таким же атрибутом бытовой культуры, каким уже давно являлась книга. Наконец, видеомагнитофон предоставил возможность более гибкой обратной связи с экраном, нежели кинематограф или телевидение. Видеокассета, затем DVD, CD – те же фрагменты мировой культуры, как и книга. Процесс совершенствования экранной культуры привел к тому, что персональный компьютер стал восприниматься как раскрытая книга.

Новизна экранных форм моделирования реальности оборачивается качественно иными социокультурными измерениями компьютерной страницы. Это прежде всего возможность диалога с экранной книгой. Принципиально важное для «компьютерной книги» и культурологически глубокое понятие «диалог», связанное с теоретическими трудами М. Бахтина, В. Библера, Ю. Лотмана, Л. Когана, в отечественной лите ратуре по информатике принято подменять не синонимом «взаимодействие», а его калькой с английского «интерактивность». А между тем в языкознании уже появились термины «полилог» (широкий обмен смыслами, значениями, в которые вступает каждый новый автор и каждый новый текст) и «интертекст» (взаимодействие между текстами), которые поднимают на качественно новую ступень бахтинскую полифонию. Компьютер благодаря наличию информационных сетей становится важнейшей составной частью глобального полилога, в перспективе – новым динамизированным способом существования самой медиакультуры.

Таким образом, дело не только в бурном развитии информационно-компьютерных технологий, а в том, что наряду с традиционными типами культуры, и, прежде всего письменной, складывается новый тип культуры – экранной или аудиовизуальной, или электронной.

Настоящее призвание экранной культуры – открытие новых социокультурных ниш, освоение которых классической культурой невозможно как по технологическим причинам, так и из-за традиционалистских форм мышления. В то же время экранная культура может развиваться только в неразрывном контексте трех культур: письменной, визуальной и аудиальной.

Что же привнесла с собой экранная культура? Прежде всего новый тип общения, основанный на возможностях свободного выхода личности в «информационное пространство». Свободное распространение информации сделало медиапространство постоянным местом встречи людей, ищущих созвучие себе в бескрайнем информационном мире, позволило ощутить специфику многомерности разных культур, стало основой нового мышления.

Быстрота, гибкость, реактивность и глубина нового мышления уже начинают находить себе адекватную опору в развитом инструментарии компьютерной культуры. Однако кроме этих качеств необходима ориентация на реальные нравственные ценности и осознанность личного действия.

Установление полноценной и насыщенной обратной связи с помощью экрана-полилога способно «развернуть» информированность каждого лицом к интеллектуальной жизни общества, к активному формированию культурной и социальной политики.

Приоритетность экранной культуры возросла во всем мире. А всемирная паутина Интернет стала глобальным коммуникационным зеркалом-экраном жизни всей планеты. В начале третьего тысячелетия появилась особая порода людей, живущих более в виртуальном мире Интернета, нежели в мире реальном.

И все же надо признать, что изучение экранной (аудиовизуальной) культуры в настоящее время ведется крайне неравномерно и разрозненно. Приоритет отдается тем явлениям, которые могут быть вписаны в «традиционные» схемы, к примеру: кино как вид искусства, телевидение как разновидность журналистики, видеоклип как новая форма музыкального творчества, Интернет в контексте рекламного бизнеса и PR-кампаний и т. п.

Однако все это – звенья одной цепи – аудиовизуальные коммуникации, которые являются важнейшей составляющей современной экранной культуры.

У экранной культуры свой «язык», своя «знаковая» система, тесно связанная с техникой. Ведь аудиовизуальная коммуникация – это совокупность творческих и технологических явлений. Экранное творчество сегодня – это не только киноискусство, но и разные формы телевидения (эфирного, кабельного, спутникового, цифрового), это видеокассеты и CD-ROMы, дисплей компьютера и мобильного телефона и др. А «язык» – знаковый, семиотический потенциал – у всех этих принципиально разных с точки зрения техники аудиовизуальных коммуникаций в общем-то один, несмотря на существование специфических особенностей (к примеру, у кино – большой экран, у телевидения – эффект прямого, непосредственного общения, у видео – электронные спецэффекты, симулякры и т. д.).

Семиотическое строение звукозрительного ряда у них у всех остается неизменным, так как техника оказывает воздействие на язык экрана по двум направлениям. С одной стороны, воздействие прямое, непосредственное, расширяющее общий диапазон изобразительно-выразительных средств. С другой стороны, косвенное, опосредованное развитие новых форм социального функционирования экрана. Если в годы монополии кино развитие киноязыка определялось в первую очередь необходимостью решения специфически художественных задач, то с приходом телевидения, затем компьютерных технологий возобладали общекоммуникативные процессы, что привело к стабилизации семиотических механизмов, известной заторможенности их общего развития.

В теоретическом плане здесь особо важно то, что новые технические возможности перевели в ранг второстепенных те различия между кино и ТВ, на которых основывалась научная традиция их кардинального разграничения как двух чуть ли не противоположных систем коммуникации. Звукозрительный комплекс обрел целостность.

Рассмотрев, таким образом, специфику развития экранной, то есть аудиовизуальной культуры, являющейся формой духовного (творческого) и материального (технического) производства, можно констатировать, что этот тип культуры лидирует в глобальном медиапространстве, оказывая существенное воздействие на социум. Среди наиболее «действенных» по степени влияния на аудиторию – телевидение, компьютерные технологии и сеть Интернет.

Интернет и «волна цифровой революции»

В предисловии к русскому изданию своей книги «Галактика Интернет» М. Кастельс подчеркнул, что «в России происходит одновременно несколько переходных процессов. Один из самых значимых – технологический и организационный переход к информационному обществу. Богатство, власть, общественное благополучие и культурное творчество России XXI века во многом будут зависеть от ее способности развить модель информационного общества, приспособленную к ее специфическим ценностям и целям»[700]700
  Кастельс М. Галактика Интернет. С. 5.


[Закрыть].

Вместе с тем Интернет – это явление культуры, оказавшее влияние и на политику, и на сферу коммуникаций. «Интернет изначально создавался как средство свободной глобальной коммуникации», – утверждает Кастельс и приводит потрясающие цифры: в 1995 году в мире насчитывалось менее 10 миллионов пользователей Интернета, к концу 2003 года их стало около 700 миллионов, к 2005 году их количество, как предвидел социолог, достигло миллиарда. В 2012 году по статистике число пользователей Интернета уже превысило 2 миллиарда (причем, в России таковых 80 миллионов). Вот почему Интернет, по мнению Кастельса, – «это не просто метафора, это технология и орудие деятельности», хотя, в первую очередь, он является «универсальным социальным пространством свободной коммуникации»[701]701
  Там же. С. 6–9.


[Закрыть].

Особое внимание, как мы уже отметили, социолог уделяет «культуре реальной виртуальности», посвятив этой же проблеме и предшествующую свою работу «Информационная эпоха: экономика, общество и культура»[702]702
  См.: Кастельс М. Информационная эпоха: экономика, общество, культура. – М.: ГУ ВШЭ, 2000.


[Закрыть].

Проблеме разнообразия культур в сети Интернет, его сохранения и использования при создании обществ знаний посвящена Всеобщая декларация ЮНЕСКО «О культурном разнообразии». В ней, в частности, говорится, что «киберпространство» – это не только среда существования и распространения информации, но и средство осуществления коммуникации и обмена взглядами. Разнообразие информации в Интернете о различных культурах и ценностях позволяет человеку, оставаясь носителем своей культуры, представлять ее другим людям, и в свою очередь, знакомиться с другими культурами и испытывать их влияние»[703]703
  См.: Культурное и языковое разнообразие в информационном обществе. – СПб.: ЮНЕСКО, 2004. С. 11.


[Закрыть].

Одна из проблем, однако, заключается в том, что получить информацию и услуги в Интернете можно только на одном из доминирующих в мире языков. Если не изменить ситуацию, то это может привести к разрушению культурного и языкового разнообразия и ускорить исчезновение языков, обычаев и традиций. Поэтому важнейшей задачей информационной эпохи является необходимость «найти баланс между защитой этнических и экономических прав авторов и сохранением общественного доступа к литературным произведениям, научным и художественным работам, а также к услугам в области культуры»[704]704
  Там же. С. 20–24.


[Закрыть].

Другими словами, глобализация, вместе с быстрым развитием информационных и коммуникационных технологий, с одной стороны, представляет угрозу культурному разнообразию, с другой – создает условия для возобновления диалога между культурами и цивилизациями.

Наличие общедоступных сетей Интернета и услуг, предоставляемых с помощью этих сетей, является первым необходимым условием для того, чтобы все граждане могли извлечь пользу от использования информации, находящейся в Web. Значительная часть всемирного наследия человечества составляет содержание, известное как «информация, относящаяся к общественному достоянию». Этот огромный массив знаний, частично созданный правительствами, общественными учреждениями и международными организациями, есть в каждой стране, представляет разные культуры и существует на разных языках.

Отсюда и цель ЮНЕСКО – «содействовать распространению идей о необходимости соблюдения баланса интересов и равноправия в информационном обществе, о том, что свободный доступ к информации и сохранение языкового и культурного разнообразия является, прежде всего, политическим выбором, а также о том, что такой выбор является единственно возможным выбором просвещенного общества»[705]705
  Там же. С. 29.


[Закрыть].

Особое место в современных условиях занимает вопрос обеспечения национальной безопасности общества.

Как считает С. Гриняев, «волна цифровой революции» создала абсолютно новый экономический сектор, которого раньше не было. Такая ситуация провоцирует рост интенсивности конфликтов с целью захвата и удержания превосходства в данном секторе новой мировой экономики»[706]706
  Гриняев С. Поле битвы – киберпространство. Теория, приемы, средства, методы и системы ведения информационной войны. – Минск, 2004. С. 9–10.


[Закрыть].