Читать книгу "Исторические повороты культуры: сборник научных статей (к 70-летию профессора И. В. Кондакова)"

Т. В. Глазкова. Концепт «семья» в системе базовых ценностей россиян[656]656
  Статья опубликована в научном электронном издании «Культура культуры». 2015. № 4 [Электронный ресурс]. URL: http://cult-cult.ru/basic-values-ofrussians-and-the-concept-of-family-in-the-axiological-and-meanin/


[Закрыть]

Отношение к ценностям и их смысловое наполнение в условиях кризиса идентичности, в котором оказалось наше общество в глобализирующемся мире, определяет осознание личностью своего положения в мире и в социуме. Сложность в определении ценностных ориентиров состоит и в смене культурных парадигм, и в том, что «разные группы используют одинаковые «имена» ценностей, вкладывая в них различное семантическое наполнение»[657]657
  Базовые ценности россиян: Социальные установки. Жизненные стратегии. Символы. Мифы / Отв. ред. Рябов А. В., Курбангалеева Е. Ш. – М.: Дом интеллектуальной книги, 2003. C. 11.


[Закрыть].

Что же такое ценности? Что представляют они сегодня в культурном контексте России? Какую роль играют в выборе поведения россиян?

Все эти вопросы постоянно являются предметом внимания специалистов: философы разрабатывают теорию ценностей, социологи выясняют у респондентов их ценностные пристрастия, психологи изучают выраженность ценностных ориентиров в поведении человека, культурологов интересуют ценностные модели культуры.

Культура выступает как «программа нормативного социального взаимодействия людей»[658]658
  Флиер А. Я. Культура как социально-регулятивная система и ее историческая типология // Культура культуры. 2014. № 2 [Электронный ресурс] URL: http://cult-cult.ru/culture-as-social-regulatory-system-and-its-historical-typology/


[Закрыть], мир, в котором «нет ничего неценного»[659]659
  Докучаев И. И. Ценность и экзистенция. Основоположения исторической аксиологии культуры. – СПб.: Наука, 2009. C. 89


[Закрыть]. Ценность же должна быть выбрана свободно и осознаваема как притягательная, иначе «она, строго говоря, еще и не является ценностью, а только нормой»[660]660
  Там же. С. 65.


[Закрыть].

Представляя собой иерархию порядков, осознаваемых личностью основой бытия, или во всяком случае – норму поведения, принятую в конкретной культуре, ценности обладают способностью моделировать нашу деятельность[661]661
  Статья опубликована в научном электронном издании «Культура культуры». 2015. № 4 [Электронный ресурс]. URL: http://cult-cult.ru/basic-values-ofrussians-and-the-concept-of-family-in-the-axiological-and-meanin/


[Закрыть]. Однако справедливо и наблюдение В. С. Бакирова, отметившего, что словесная манифестация ценностных пристрастий существенно отличается от реального поведения людей. Происходит это, по мнению ученого, по трем основным причинам: представления о ценностях весьма поверхностны, нет условий для реализации ценностных предпочтений в жизни, ценности не определяют образ жизни людей, а только обосновывают их потребности[662]662
  Бакиров В. С. Ценностное сознание и активизация человеческого фактора. Харьков: Выща школа, 1988. С. 182.


[Закрыть]. В ситуации взаимодействия или взаимоотталкивания различных культур определение системы ценностей чрезвычайно важно для сохранения самой культуры и позиционирования ее в обществе.

На смену ценностям креативной культуры (рациональность, личность, творчество[663]663
  Докучаев И. И. Указ. работа. С. 556.


[Закрыть]) приходит ценность потребления, а с ней «одномерный человек» (Г. Маркузе), кризис ценности творчества, утвердивший тиражирование в масскульте, разрушение социальных связей, приводящее к «одиночеству в сети» и «нарциссизму», и кризис социально-культурной идентичности.

Взаимопроникновение элитарной и массовой культур, по замечанию И. И. Докучаева, ведет к возникновению эклектизма, в ценностном выражении сопровождающегося безразличием и всеядностью[664]664
  Там же. С. 580–581.


[Закрыть], «ценности пытаются заменить пользой»[665]665
  Там же. С. 583–584.


[Закрыть].

В связи с этим в первую очередь речь идет об отношении к традиции. Разность этого отношения в традиционной и креативной культуре убедительно показали в своем исследовании А. В. Костина и А. Я. Флиер: если в традиционной культуре традиция воспринимается как эталон «принятой и исторически оправдавшей себя технологии какой-либо деятельности», который сакрально освящен жизнью предков, то креативная культура рассматривает традицию как технологию, уже не способную конкурировать в практической жизни, но используемую исключительно символически[666]666
  Костина А.В., Флиер А. Я. Культура: между рабством конъюнктуры, рабством обычая и рабством статуса. – М.: Согласие, 2011. С. 113.


[Закрыть].

Говоря о базовых ценностях россиян, исследователи в последнее десятилетие приходят к выводу, что в обществе преобладает симбиоз идей, в котором находится место самому широкому их спектру – «от либеральных до националистических»[667]667
  См.: Докучаев И. И. Ценность и экзистенция. Основоположения исторической аксиологии культуры; Баева Л. В. Ценности изменяющегося мира: Экзистенциальная аксиология истории. Астрахань: АГУ, 2004.


[Закрыть]. Если называть при этом ценности «своими именами», то картина возникает следующая: в начале XXI в. список ценностных приоритетов во всех группах опрошенных возглавляли ценности – Здоровье, Семья, Безопасность[668]668
  Там же. С. 188.


[Закрыть].

Ценностно-смысловое наполнение концепта «семья» представлено такими понятиями, как «родители – уважение к родителям – материнство – отцовство – дети – дом – гостеприимство – частная жизнь – надежда – изобилие – достаток – богатство – обеспеченность – довольство – комфорт – поддержка – взаимопонимание – уважение – дружба – обязательность – ответственность – независимость – честь – долг – правда»[669]669
  Там же. С. 320.


[Закрыть].

Далекая от производства смыслов обыденность, являющаяся частью повседневной культуры, эти смыслы тем не менее аккумулирует и транслирует от поколения к поколению. В традиционной культуре уделялось особое внимание структурам родства как базовой социально-культурной ценности. По К. Леви-Строссу, существование структуры родства обеспечивают три типа семейных отношений, характерных для человеческого общества: «отношения кровного родства, отношения свойства и родственных отношений порождения; другими словами, отношения брата к сестре, отношения супруга к жене, отношения родителей к детям»[670]670
  Леви-Стросс К. Структурная антропология. – М.: Наука, 1985. С. 47.


[Закрыть].

В современной культуре отдельные типы семейных структур, сложившиеся в предшествовавшие эпохи, представляются дикими: достаточно назвать левират (от лат. левир – деверь, брат мужа – брак с двумя или более братьями одновременно, а позднее с братом умершего мужа) или сорорат (от лат. сорор – сестра – брак с двумя или более сестрами одновременно, а позднее с сестрой умершей жены)[671]671
  Алексеев В. П. Першиц А. И. История первобытного общества. – М.: Высшая школа, 1990. С. 343–350.


[Закрыть]. В то же время возникают и получают официальное признание (наряду с общественным осуждением или попыткой не замечать происходящего) новые: однополые браки.

В семье как системе можно выделить общее и индивидуальное, где к общему относятся нормы, традиции, обычаи, стереотипы, а к индивидуальному – их воплощение, поведенческий феномен как частный случай общего. Семья по отношению к социуму по преобладанию общего выступает как пространство социализации личности; по преобладанию индивидуального – как «замкнутая система» (многообразие, уникальность, которые О. Шпенглер имеет в виду, говоря о культурах, распространимо и на семью как феномен культуры). Взаимоотношения семьи и социума могут строиться на основе: партнерства; патернализма (со стороны социума); нейтралитета; вражды. При этом «адаптированность и бегство из мира существующих социально-культурных норм в равной мере могут вдохновляться личностно окрашенным смыслом»[672]672
  Базовые ценности россиян… С. 9.


[Закрыть]. Структура концепта «семья» в культуре может быть представлена как трехуровневое единство: 1) культурная память, которая предполагает участие в жизни семьи всех родственников с обеих сторон, умерших, живущих и еще не родившихся – во взаимоотношениях и в памяти живущих; 2) культурный код, то есть базовые ценности, на которые опирается конкретная семья на определенном этапе своего существования; 3) межпоколенная трансляция культурного опыта, содержание которой зависит от отношения к транслируемым ценностям: ретрансляция ценностей, трансформация ценностей; деформация ценностей; отрицание ценностей; замена ценностей.

Данное отношение к ценностям, созданным предыдущими поколениями, позволяет выделить пять типов семей по их отношению к культурному опыту: 1) преемственный, 2) преобразовательный, 3) разрушительный, 4) нигилистический, 5) эвристический. Понятие «культурный опыт» рассматривается как мировоззренческое (К. Уилбер), поэтому типизация относится к культуре, а не к социуму, сфере практического бытования.

Изменения в семье, связанные с необязательностью для ее хозяйственно-экономического состояния четкого разделения ролей между ее членами в соответствии с гендерной принадлежностью и культурной традицией, коснулись, как мы видим в культурных практиках, непосредственно и структуры семьи, и ее качественно-количественного состава, и взаимоотношений внутри семьи, как той, что в социологии и психо логии принято называть нуклеарной семьей, так и семьи – рода, дома, общности родственной и свойственной[673]673
  Михеев А. И. Лицо и смысл // Человек в мире ценностей и смыслов. Петрозаводск: Изд. ПетрГУ, 2001. С. 7–22. С. 22.


[Закрыть].

Наиболее распространенным определением семьи является определение, данное известными российскими социологами А. Г. Харчевым и М. С. Мацковским: «Семья – это социальный институт (по характеру общественного воздействия на брачно-семейные отношения) и в то же время обладающая исторически обусловленной организацией малая социальная группа, члены которой связаны брачными или родственными отношениями, общностью быта, взаимной ответственностью, что детерминировано социальной потребностью в воспроизводстве человеческого рода, как физического, так и духовного обновления общества»[674]674
  Энциклопедия социологии / Под ред. Грицанова А. А. Мн.: Книжный Дом, 2003.


[Закрыть]. Опираясь на это определение, можно проследить и культурные роли в семье.

Муж как человек, физически крепкий, сильный, обладающий властью и наделенный ответственностью за родных; жена, названная так изначально по своей способности обязанности рождать новую жизнь, почему и относились к ней в Древней Руси названия «семья», «семьишка», как своего рода домашние наименования жены[675]675
  Лавровский П. А. Указ. работа. С. 7.


[Закрыть]; их дети – иначе не исполняется предназначение жены, да и семья оказывается не состоявшейся, если ограничивается супружеской парой.

На изменение ролей и замещение или совмещение функций в семье оказывают существенное влияние не только экономические, но и социальные и политические изменения в обществе. Для исследования культурных традиций и бытования семьи в культуре, или – культурах, возможно, данные влияния не являются определяющими, однако не учитывать их нельзя.

В частности, в XX веке государство значительно видоизменило семью, взяв на себя роль отца. Но эта роль имела воздействие на макроуровне, при выходе из семьи, внутри семьи данное замещение оказывалось губительным, нарушая связи внутри системы.

Кризис семьи как общественного института налицо. Кризис семьи как концепта культуры невозможен в принципе. Если мы говорим о таком кризисе, то значит, он искусственно создан. Человек как частное существо противится этому кризисному состоянию, начинает поиск своей идентичности. Применительно к бытованию семьи в культуре можно говорить только об изменении культурной нормы и стадиальности данного изменения.

Государству необходима сильная, но не самостоятельная, а управляемая семья. Однако, разрушая семью, подменяя собой одного из ее членов, государство работает и на саморазрушение. Когда угроза саморазрушения начинает довлеть над государством, оно ищет спасительный круг и находит его в семье. Начинается восстановление семьи как общественного института. В какой-то момент даже государством инициируется изменение культурной нормы и закрепляется это изменение законодательно (как это произошло недавно во Франции, где легализованы однополые браки). При этом внешнем кризисе семья продолжает существовать на микроуровне, выступая как защитная система, необходимая личности для становления и самореализации. Становление личности (а детоцентризм семьи уже, кажется, никем не ставится под сомнение) невозможно без детерминированности ролей всех членов семьи, оказывающих влияние на ребенка.

Гендерные роли четко распределены. И мужчина не может стать матерью, а женщина отцом без того, чтобы эта подмена не оказала деформирующего влияния на взаимоотношения в семье. Физически один из родителей может отсутствовать в повседневном, а точнее – в обыденном окружении, ребенка. Но это отсутствие будет маркировано в его сознании определенным образом. В случае замещения ролей происходит подмена в сознании и в мировосприятии ребенка, у него не оказывается необходимых опор, в жизненной идее ли (идущей от отца), в эмоциональной сфере (идущей от матери). Если замещение и возможно, то по одной линии: дед вместо отца, бабушка или тетка вместо матери. Но именно вместо, а не в качестве. Хотя замещение культурных ролей «матери» и «отца» на практике приводит обычно к утрате семьи, традиционно понимаемой как взаимоотношения трех типов родства (по К. Леви-Строссу). И тогда становится возможен диалог, какой ведут герои известного фильма Э. Рязанова «Служебный роман»: – «Как же она могла оставить детей? Леонтьева? Она же мать?!» – «Мать… Мать у них был Новосельцев, тихий, скромный, безобидный человек…».

Но пока мы можем лишь констатировать, что культурные роли распределяются в современной семье таким образом, что у ребенка может быть два папы или две мамы, что, впрочем, на ни странно, вполне вписывается в систему семейных ценностей, одним из непременных постулатов которой считается выражение «родители не те, кто родили, а те, кто воспитали». Воспитали в определенной ценностно-смысловой системе.

Проблема, связанная с поиском идентичности, сегодня во многом лежит в плоскости конфликта репрезентаций, а не конфликта базовых ценностей. «Я» – «Другой», «свой» – «чужой» – эти бинарные оппозиции предполагают разные пути воплощения базовых ценностей, что связано с конструированием модели поведения (то есть понимания себя и мира и позиционирования себя в мире людей).

Семья выводит обыденную культуру в повседневность, поскольку, находясь в рамках определенной национальной традиции и предполагая обусловленный ею набор обычаев и функций, реализуется в повседневности не только ими, но и многочисленными, порой непредсказуемыми гранями человеческих взаимоотношений. Кроме того, семья участвует и в специализированных формах культуры, представленных профессиональной и интеллектуальной деятельностью ее членов. Этот выход членов семьи за границы приватного пространства в сферу специализированной культуры определяет возможности межкультурной коммуникации.

Каждой культуре свойственна определенная «нормативная» модель семьи. Внутри каждой культуры можно выделить семьи по нескольким определяющим параметрам. Например: 1) по доминанте: патриархальная; матриархальная; детоцентрическая; 2) по степени проявления ответственности: нормальная; аномальная; эгалитарная (конфликтная), в которой ответственность распределяется, но ее распределение является поводом для конфликта; 3) по качеству: нормальная; аномальная; «псевдосемья»; 4) по составу: полная; неполная; 5) по социальному статусу (например, для общества 2-й половины XIX века): дворянская; разночинная; мелкочиновничья; мещанская; крестьянская; 6) по уровню жизни: богатая; среднего достатка; бедная; нищая; 7) по взаимоотношениям: гармоничная; дисгармоничная; 8) по характеру связи: экономические отношения; духовная близость и пр.

На качество семьи, ее характер, взаимоотношения поколений внутри семьи в первую очередь влияет степень ответственности каждого ее члена за исполнение своей роли. Современная наука выделяет четыре типа семейных взаимоотношений[676]676
  Лавровский П. А. Коренное значение в названиях родства у славян. – М.: «Едиториал УРСС», 2005. С. 3.


[Закрыть]: 1) диктат (проявляется в система тическом подавлении одними членами семейства – преимущественно взрослыми – инициативы и чувства собственного достоинства у других его членов); 2) опека (обуславливает отношения, при которых родители, обеспечивая своим трудом удовлетворение всех потребностей ребенка, ограждают его от каких-либо забот, усилий и трудностей, принимая их на себя); 3) «невмешательство» (система межличностных отношений в семье, строящаяся на признании возможности и даже целесообразности независимого существования взрослых от детей); 4) сотрудничество (предполагает опосредованность межличностных отношений в семье общими целями и задачами совместной деятельности, ее организацией и высокими нравственными ценностями; именно в этой ситуации преодолевается эгоистический индивидуализм ребенка).

Если диктат предполагает насилие, приказ, жесткий авторитаризм, то опека – заботу, ограждение от трудностей. Однако результат во многом совпадает: у детей отсутствует самостоятельность, инициатива, они так или иначе отстранены от решения вопросов, лично их касающихся, а тем более общих проблем семьи.

Отношения между детьми и взрослыми в семье характеризуются следующими видами социальной власти[677]677
  Общая психология: Учеб. для студентов пед. ин-тов / А. В. Петровский, А. В. Брушлинский, В. П. Зинченко и др.; Под. ред. А. В. Петровского. 3-е изд., перераб. и доп. – М.: Просвещение, 1986.


[Закрыть]: властью вознаграждения (награда за социально-одобряемое и наказание за социально-порицаемое поведение); властью принуждения (основана на жестком контроле поведения ребенка); властью эксперта (признание большей компетентности родителя в том или ином вопросе); властью авторитета (уважение к одному из родителей как образцу социально-одобряемого поведения); властью закона (истолкователем закона при этом для ребенка является взрослый). Проявляясь в культуре, отношения «доминирования-подчинения», которые являются условием существования семьи, несут на себе отпечаток традиции.

Культурологический подход к изучению концепта «семья» предполагает исследование участия семьи в создании, сохранении и трансляции культурных ценностей. Шкала этих ценностей определяется поисками истины, добра и красоты[678]678
  Столович Л. Н. Красота. Добро. Истина. Очерк эстетической аксиологии. – М.: «Республика», 1994.


[Закрыть]. При этом немаловажно, что собственно ценностная шкала остается на протяжении определенного историче ского отрезка и в рамках семейных взаимоотношений достаточно постоянной, воплощаясь в различных моделях поведения; создает множество репрезентаций этой шкалы и определяет взаимоотношения семьи и социума.

А. В. Каменец

Изучение социальных взаимодействий как перспектива современных культурологических исследований

В трудах видного отечественного культуролога И. В. Кондакова основательно раскрывается полипредметность и интегративность исследований культуры, которые становятся преобладающим трендом в современной культурологии[679]679
  Кондаков И. В. Культура России. – М.: Кн. дом «Ун-т», 1999.


[Закрыть]. Этот вывод ученого опирается на разнообразные результаты анализа складывающихся научных школ и направлений в культурологических исследований и позволяет по-новому оценивать многие перспективы культурологической науки. Так, например, одним из приоритетных ее направлений следует признать исследования межкультурных коммуникаций (А. П. Садохин, Р. К. Тангалычева и др.), включающих в себя самые различные научные дисциплины (межпредметность) и формирующих целостные представления об этом феномене (интегративность научного знания)[680]680
  Садохин А. П. Введение в межкультурную коммуникацию. – М.: «Омега – Л», 2009; Тангалычева Р. К. Теоретико-методологические основы социологического изучения межкультурной коммуникации. – СПб.: Скифия-принт, 2014


[Закрыть].

Вместе с тем, следует отметить, что созидательная роль культуры в современных обществах часто снижается из-за того, что межкультурные коммуникации не подкрепляются соответствующей социальной практикой (известный разрыв между «словом» и «делом» в социальных взаимодействиях). Более того, распространенной тенденцией становится прикрытие «межкультурными коммуникациями» противоположных по направленности реальных социальных взаимодействий (например, решение проблемы беженцев в Западной Европе). Причем, изощренность этих «прикрытий» увеличивается соответствующими информационными сопровождениями: различными «фейковыми» новостями, сенсациями, свидетельствами и т. д. Существуют и различные гибридные образования, профанирующие сам процесс межкультурных коммуникаций (например, правда перемешанная с ложью, «двойные стандарты» и т. д.) и особенно заметные в современной международной политике.

Таким образом, исследование межкультурных коммуникаций должно сопровождаться не менее интенсивными исследованиями межкультурных взаимодействий. Последние вообще могут осуществляться и во внекоммуникативном пространстве (например, на основе молчаливого согласия). С другой стороны, полноценные культурные коммуникации немыслимы без их «подкрепления» соответствующими социальными взаимодействиями, обеспечивающими реальное влияние культуры на современный социум.

И в этом случае мы сталкиваемся с удивительным парадоксом – несмотря на значительные достижения изучения культуры на основе теоретико-деятельностной методологии испытывается значительный дефицит изучения культуры в пространстве не только социальных действий, но и социальных взаимодействий, где значимым является не отдельный актор, но обе взаимодействующие стороны, оказывающие влияние на культурные процессы и их результаты. Повышенный интерес современной культурологии к межкультурным коммуникациям во многом обусловлен стремлением преодолеть эту ограниченность теоретико-деятельностного подхода к изучению культуры. Но, как отмечалось выше, сведение социального взаимодействия к межкультурным коммуникациям (что чаще всего встречается в исследованиях «диалогов культур») не всегда соответствует реальным задачам социокультурной практики и даже может приводить к противоположным результатам.

В недостаточности изученности феноменов социального взаимодействия проявляется вполне определенная получившая распространение социальная позиция – отношение к различным индивидам, группам, обществам, народам, этносам, государствам только как к объектам воздействия, но как к субъектам взаимодействия, способным проявлять самостоятельную активность в решении собственных проблем.

Но это в свою очередь означает, что получивший распространение подход к людям, основанный на «субъект-объектных» технологиях, должен быть в большинстве проблемных социальных ситуаций заменен на «субъект-субъектные» технологии, предполагающие отказ от того или иного воздействия на индивида в пользу стратегии взаимодействия членов общества друг с другом, с институциональными и внеинституциональными структурами.

На уровне общей постановки проблемы здесь нет ничего нового. Основная сложность возникает при более детальной разработке технологий социального взаимодействия, включающего в себя как процессы социальных и культурных действий обоих участников этого процесса по отношению друг к другу, так и их межкультурные коммуникации. Любые, пусть даже более или менее успешные варианты «обратной связи» в процессах коммуникации и совместных действиях не отменяют проблемы поиска равноправного в том или ином отношении социокультурного взаимодействия всех его субъектов.

Дополнительную актуальность проблематике социального взаимодействия придает наличие дезинтеграционных процессов в различных обществах, приводящих к угрозе распада даже отдельных государств, вызванной автономизацией социального существования различных индивидов, групп, общностей. «Война всех против всех» в результате становится, к сожалению, распространенной социальной нормой, препятствующей реальной социальной солидарности, сотрудничеству, конструктивным партнерским взаимодействиям.

Чтобы эти утверждения не выглядели голословными, приведем в качестве типологического примера теледискуссии, различные «ток-шоу» на злободневные темы, в которых часто не столько совместно ищут истину, сколько пытаются навязать свою точку зрения оппонентам, слушая только себя.

Дефицит реального социального взаимодействия в современной цивилизации можно наблюдать на самых различных уровнях социальной реальности.

На глобальном уровне это попытки силового варианта внедрения «демократических ценностей» отдельными странами в виде бомбовых ударов, разжигания межэтнических конфликтов, пренебрежение нормами международного права в межгосударственных взаимоотношениях и пр.

На локальном уровне наблюдается кризис семейных отношений, криминализация обществ, рост антагонизма между людьми различных политических взглядов даже во многих «демократических» обществах и т. д.

Между тем от эффективности социальных взаимодействий зависит, в конечном счете, не только сохранение межкультурных коммуникаций как таковых, но сохранение целых цивилизаций, государств, этносов, социальных слоев общества.

Необходимо отметить, что культурологическое изучение феноменов социальных взаимодействий предполагает рассмотрение последних не просто как результат сложения двух или нескольких акторов (в этом случае живой процесс такого взаимодействия подменяется «объектом-симулякром» по аналогии с техническими системами), а качественно новую социальную реальность для культуролога, которую можно считать молекулой социальной реальности в отличие от атомов (отдельных субъектов) социального действия. К последним в исследовательской практике чаще всего и сводят процессы социального взаимодействия, фактически подменяя изучение взаимодействия изучением социального действия (например, «теория социального действия» Т. Парсонса, «теория деятельности» школы Г. П. Щедровицкого и т. д.).

Изучение культурных феноменов с позиций социального взаимодействия позволяет объяснять механизмы и динамику той или иной культурной деятельности с учетом того обстоятельства, что носителями и акторами той или иной деятельности являются живые люди, обладающие собственными культурными, социальными, психофизиологическими и другими особенностями, способные развивать и качественно менять деятельностные процессы в соответствии с вкладом каждого участника этих процессов (даже отсутствие реального влияния, или противодействие могут также рассматриваться в этом случае как значимые факторы социального взаимодействия).

Особый интерес обращение к проблематике социального взаимодействия может представлять для исследователей культуры повседневности в ее внеинституциональных формах, где «экзистенциальный фактор» в сравнении формально-ролевыми и правовыми аспектами зачастую становится решающим.

Если учесть, что в настоящее время наблюдается усиление аномии и соответственно ослабление влияния общества на духовно-нравственное развитие его членов, именно прогнозируемые, моделируемые и регулируемые сугубо культурными (не социальными) средствами процессы социального взаимодействия выходят на первый план в решении задач социализации и инкультурации индивида. К культурным средствам влияния на личность следует относить актуализацию достижений культурного наследия, культурной памяти человечества, социального опыта межличностных взаимодействий, существенного для социальной адаптации и решения социальных проблем общества через целенаправленный процесс организации такого опыта интеракций в системе образования, просвещения, производственной деятельности, в общественных отношениях и т. д. Для этого выделяются наиболее значимые социальные ситуации такого взаимодействия для их участников, способствующие их самосохранению и развитию в реальном социуме. В настоящее время уже имеются некоторые результаты изучения таких типологически значимых ситуаций в соответствующих публикациях[681]681
  Каменец А. В. Введение в теорию социального взаимодействия. Монография. – М.: КНОРУС: ООО «Квант Медиа», 2016; Каменец А. В. Влияние уровня социальной реальности на решение актуальных проблем общества средствами социального взаимодействия/ Художественное пространство культуры третьего тысячелетия: проблемы науки и образования: Сб. науч. трудов факультета искусств и социокультурной деятельности РГСУ. Вып.1. – М.: Буки-веди, 2017. С. 42–52.


[Закрыть].

В то же время понятие «ситуация» и связанные с ним понятие «социальное взаимодействие», несмотря на широкое их использование в социологической литературе, до настоящего времени является достаточно расплывчатым для объяснения экологической значимости реальных социальных ситуаций. В первом приближении можно было бы принять признаки ситуации социального действия, выделяемые Т. Парсонсом. Это – совокупность контролируемых актором элементов социального действия («средства») и неконтролируемых элементов, часто противоречащих целям актора («условия»). В такой трактовке значимость социокультурных ситуаций для акторов заключается в сведении к минимуму неконтролируемых элементов социального действия и в расширении сферы контролируемых элементов. В социально-экологическом контексте это означает выстраивание такого социального поведения, при котором актор стремится реально влиять на собственное физическое, психическое и социальное благополучие. Соответственно можно говорить о ситуациях минимально контролируемых или неконтролируемых актором (ситуации экологического риска) и максимально контролируемых (экологическая безопасность).

Т. Парсонс рассматривает при этом преимущественно ситуации социального действия (но не взаимодействия). Там же где он допускает факт социального взаимодействия, оно рассматривается им в пространстве уже выработанных институциональных норм. Создавая, таким образом, модели «нормального» социума, Т. Парсонс предлагает идеальную, эффективную, по его мнению, структуру такого социума. В этом социуме каждый актор занимает положенное ему функциональное место, обеспечивая оптимальное функционирование всей общественной системы[682]682
  Парсонс Т. О структуре социального действия. – М.: Академ. Проект, 2002.


[Закрыть].

В предельно рационализированных моделях Т. Парсонса приоритетной проблемой является преодоление неопределенности в ситуациях социального действия. В этой связи возникающая в социальном действии иррациональность оценивается им в терминах «невежество» и «ошибка». Но в ситуациях социального взаимодействия акторам сплошь и рядом приходится неизбежно преодолевать ту или иную иррациональность, возникающую из зачастую непредсказуемых реакций одного актора на другого. Социальное взаимодействие поэтому оказалось крайне неудобным объектом для исследования не только Т. Парсонса, но и всех разработчиков теорий социального действия, пытающихся «втиснуть» эту социальную реальность в линейные односторонние схемы социальной активности единичных (или их групп) акторов.

Пытаясь преодолеть идеализацию Т. Парсонсом нормативных «надличных» институциональных структур, Э. Гидденс предложил «очеловечить» социальные структуры, рассматривая их как результат конвенции, результат установления людьми значения ее нормативных элементов. Такой подход к изучению социума позволил Э. Гидденсу выявить социальную ценность для общества спонтанных интеракций, отражающих налаженные рутинные взаимодействия в виде заданных фреймов и соответствующих ролевых установок акторов.

Важно также отметить, что для Э. Гидденса социальные институты существуют преимущественно на социетальном уровне как некая более масштабная и долгосрочная социальная реальность в отличие от внеинституциональной социальной реальности, имеющей для общества не меньшую значимость. Э. Гидденс предложил также изучать социальную реальность, рассматривая прежде всего социальное взаимодействие, в котором выражается социальная активность людей в различных ситуациях[683]683
  Гидденс Э. Устроение общества. – М.: Академ. Проект, 2005.


[Закрыть]. Смысл же оптимизации социальных взаимодействий членов общества, по Э. Гидденсу, заключается в восстановлении доверия к социальным институтам, или в восстановлении этих институтов. Последние часто, как известно, себя дискредитируют именно потому, что функционируют в отрыве от процессов живых взаимодействий людей, бюрократизируясь и «омертвляясь». В целом же, несмотря на множество тонких наблюдений, обобщений и выводов, актуальных для изучения феномена социальных взаимодействий, Э. Гидденс так и не исследовал их закономерности как некоторого набора устойчивых социальных ситуаций, имеющих универсальное значение для существования любого общества, социума.

Эту попытку осуществил И. Гофман, введя в ситуации взаимодействия и коммуникации постороннего наблюдателя. Это придало новое измерение в изучении процессов взаимодействия – наблюдение за двумя одновременными процессами: за тем, что актор делает и тем, как он себя представляет сам себе и другим. И. Гофман установил прямую зависимость между мощью презентации себя другим («передний план») и развитостью социальной организации. Таким образом, социальная организация становится по И. Гофману «тотальным театром».

Особое внимание Т. Гофман обратил на субъективную реальность как единственную реальность, доступную культурологическому изучению: существует только то, что может быть зафиксировано самим человеком. Но при этом все участники взаимодействия, по его мнению, так или иначе, в силу субъективности подвержены самообману. Тогда возникает вопрос: «Где же та реальность, где нет «обмана»? Для Гофмана такой реальностью становятся фреймы. Этот термин, являясь ключевым в социологии И. Гофмана, означает: 1) определение ситуации взаимодействия «в соответствии с принципами социальной организации событий» и 2) «зависимость от субъективной вовлеченности в них», причем во фреймах присутствуют оба этих элемента[684]684
  Гофман И. Анализ фреймов. – М.: Ин-т социологии РАН, 2004.


[Закрыть].