Читать книгу "Исторические повороты культуры: сборник научных статей (к 70-летию профессора И. В. Кондакова)"

М. В. Логинова. К вопросу методологии анализа этнического в искусстве: этноэстетическая экспертиза

Современная культура характеризуется сосуществованием двух противоположных, но диалектически связанных тенденций – глобализации и локализации, изменивших облик мира и обусловивших новое звучание проблемы диалога культур. Ориентация на создание глобального культурного пространства и развитие процессов локализации традиционных культур в исследовательском плане выдвигает проблему этнического в различных контекстах и аспектах.

По мере того как в современной гуманитарной науке вопросы этнического приобретают все большее значение, в области изучения искусства (эстетике, искусствознании) усиливается интерес к исследованию не только отдельных проявлений этнического в искусстве, но и междисциплинарному анализу многочисленных структур в системе искусства определенного этноса, его эстетической среды.

Образный мир искусства является носителем и выразителем этнической специфики. Объединяя логическое и художественно-образное мышление, он видоизменяется вместе с этносами, а способы художественного воплощения позволяют выделить этническую функцию искусства. Ее суть заключается в том, что посредством действия механизма художественной традиции регулируется передача культурной информации, обеспечивается преемственность духовной жизни этноса посредством этноинтегрирующих и этнодифференцирующих свойств.

Для решения проблемы анализа этнического в искусстве, естественно, нужен определенный метод, который, как известно, определяется свойствами объекта. Прежде всего следует конкретизировать проблему. Вопрос о специфике нашего исследования – анализе проявления этнического в искусстве, не является частным и не совпадает с объектом исследования – искусством этноса. Он имеет выход в более общую проблему изучения этнического в культуре и подводит к философско-эстетическому уровню исследования.

Основная идея, лежащая в основе данной статьи, заключается в обосновании комплексной методологии «ансамбля» (Ю. М. Лотман)[528]528
  См.: Лотман Ю. М. Художественный ансамбль как бытовое пространство // Статьи по семиотике культуры и искусства. – СПб.: Академический проект, 2002. С. 349–375.


[Закрыть] для анализа этнического в искусстве и этнического искусства, выражающего, по мнению М. С. Кагана, «национально-своеобразные психологические структуры»[529]529
  Каган М. С. Эстетика как философская наука. – СПб.: Петрополис, 1997. С. 414.


[Закрыть]. С одной стороны, в искусстве воплощаются устойчивые и своеобразные черты этноса, а с другой – возможность диалога с искусством других народов. Причем действие этих тенденций характеризует этническое искусство в целом, являясь средством коммуникации в современной культуре. Иными словами, предметом анализа должны стать не отдельные структуры (произведения) этнического искусства, но характер формирования этих структур как единого целого. Из этого следует ряд концептуальных положений.

Во-первых, этническая роль искусства усиливается в периоды накопления самобытных художественно-эстетических ценностей. Этнохудожественная целостность сохраняет непосредственную связь с этническими ценностями даже при дифференциации этнической культуры. Показателен сохранившийся фольклорный пласт, несмотря на трансформацию, видоизменения и утрату некоторых культурных значений. Более сложным является анализ образного строя искусства, доступного пониманию представителям определенного этноса. Порой сложно установить комплекс причин, породивших ту или иную форму, но изучение системы этноэстетических ценностей обретает актуальность, возрождаясь в творческом опыте народа.

Во-вторых, проблема этнического в искусстве несводима к определению его отличительных особенностей, т. к. искусство предполагает взаимодействие системы ценностей (этнических, межэтнических и общечеловеческих). Попытки замкнуть развитие этнического искусства внутри собственной художественной традиции неминуемо приводили и приводят к ограниченности художественного выражения. Усиление художественных контактов между различными этносами проявляется не только в процессе их взаимообогащения, но и фиксации этнического своеобразия во взаимодействии элементов, т. к. носителями своеобразных форм этнического в искусстве являются особенности структурной связи элементов, которые носят универсальный (сверхэтнический) характер. Этнические особенности наиболее выразительно представлены в стилистике, менее отчетливо в концептуально-образных моделях, лежащих в основе художественного мышления, в жанровых структурах и композиционных схемах и др.

В-третьих, методология анализа этнического в искусстве и этнического искусства должна соответствовать современному философско-эстетическому дискурсу. Создатель проектного словаря гуманитарных наук М. Н. Эпштейн выделяет синтетичность в качестве основополагающего принципа философии анализа «повседневного, научного и собственно философского языка»[530]530
  Эпштейн М. Н. Проектный словарь гуманитарных наук. – М.: Новое литературное обозрение, 2017. С. 96.


[Закрыть]. Речь идет методе исследования этнического искусства с учетом взаимодействия, взаимовлияния его формообразующих принципов в конкретной жизненной среде (жизненном мире), в диалоге с человеком.

В этом отношении акцентируем значение эстетического аспекта понятия «жизненный мир». Специфика формообразования в традиционной культуре заключается не только в создании изолированного и доступного для эстетического созерцания произведения, но и в выражении через это произведение целостного «жизненного мира» этноса.

Э. Гуссерль придает понятию феноменологическое значение, понимая его как конкретный и реальный мир. Философский смысл жизненного мира заключается в том, что он является основой и «горизонтом» бытия. Выраженный в искусстве, жизненный мир соотносится с конкретным этносом, ландшафтом и границей его проживания. М. Хайдеггер, продолжая традицию Гуссерля, определяет значение «зова проселочной дороги» и «творческого ландшафта» для искусства[531]531
  См.: Хайдеггер М. Работы и размышления разных лет. – М.: Гнозис, 1993.


[Закрыть].

Феноменологическое восприятие жизненного мира заключается в данности «здесь-бытия», определяя специфику «мирообъемлющего» творческого выражения в искусстве. Функционирование искусства, его эмоциональное переживание в процессе восприятия приводит к возникновению «этнической переменной» как ценностно-оценочной составляющей. Этим и объясняется соединение этнических свойств и этнических значений в процессе восприятия. Примером может служить превращение образца этнического искусства в формальный знак этноса, в составную часть формируемого имиджа, который может подвергнуться процессу сувениризации и т. д.

Понятие жизненного мира служит пониманию специфики опредмеченного психического склада людей, выражает этническую «интенцию» создаваемого произведения, является средством самоидентификации этноса через осознанное выражение этнической идеи. Тем самым, жизненный мир входит в круг изучения этноэстетики, формирующей и изучающей законы гармоничного бытия человека в мире этнической культуры. Отдавая себе отчет в сложности проблемы выражения жизненного мира, отметим, что более полное ее понимание зависит от комплексного рассмотрения, которое и будет способствовать развитию этнического искусства и этнической культуры.

Что же касается понятия этноэстетической экспертизы, то оно носит весьма условный характер. В смысловом плане речь идет об использовании теоретических разработок этноэстетики для научного анализа развивающегося этнического искусства (этнохореографии, этномузыкологии, этнофутуризма и этносимволизма в изобразительном искусстве). Целесообразность подобного типа представляется многообещающим и перспективным, поскольку имеет теоретико-практическую направленность. О необходимости этнической составляющей экспертизы говорит и большое количество этноинформации в глобальной сети Интернета (выставки, проекты, арт-лаборатории), которые также нуждается в научной оценке и анализе.

В чем же заключается принципиальная позиция комплексного этноэстетического анализа? Традиционный искусствоведческий анализ этнического искусства опирается на классическую триаду: материал-форма-декор в единстве с функциональным назначением, позволяет выявить художественные приемы и в целом творческий метод, эстетические качества произведения, связывая все это с эволюцией его художественного сознания. Однако перечисленная сумма проблем не приводит к эстетическому анализу подлинной самобытности искусства и его бытования в жизненном мире этноса.

В начале статьи мы указывали, что необходим выход исследователя (эксперта) на философско-эстетический уровень осмысления и анализа этнических проблем искусства. Следовательно, анализ этнического искусства в рамках только собственных художественно-выразительных форм, вне жизненного мира, в котором им предназначено жить, оказывается недостаточным.

Методология Ю. М. Лотмана позволяет рассматривать этническое искусство как ансамблевый синтез, логическую и эстетическую взаимосвязь отдельных частей с целым. Ансамбль произведений этнического искусства, своей выразительной формой, приемами работы с материалом несет информацию о месте («ландшафте») происхождения, о жизненном мире, в котором искусство существует. В этой системе раскрывается соотнесенность искусства с предметным и ментальным миром этноса, определяя специфику художественного образа и форм его выражения.

Отметим, что в методологии этноэстетики следует выделить две группы проблем, вокруг которых сконцентрированы современные исследования: соотношение искусства и жизни этноса (природа творчества, архетипы, ментальность, символизм, народное, этническое, общечеловеческое в искусстве и т. д.); собственно внутрихудожественные проблемы (стиль, выразительные средства, особенности поэтики и т. д.).

Подытоживая все сказанное о методологических предпосылках, нельзя не отметить, что этноэститеческий анализ отвечает, по нашему мнению, главному принципу при исследовании сложных систем – восхождения от абстрактному к конкретному (анализ жизненного мира этноса и специфических форм его выражения в этническом искусстве) и решает онтологическую проблему функционирования этнического искусства.

М. И. Козьякова. Формирование методологии научной экспертизы в условиях модернизационных процессов на территории Евразии

Интеграционный дискурс должен отвечать на вызовы времени, учитывать остро стоящую потребность в модернизации, поэтому методологические проблемы культурологического дискурса евразийской интеграции чрезвычайно актуальны. И сложно. Прежде всего потому, что одновременно с поисками инновационных решений невозможно игнорировать доминантные цивилизационные характеристики. Требуют адекватного ответа технологические вызовы времени, связанные с внедрением научных достижений и новейших технологий и предполагающие соответствующий уровень подготовки высококвалифицированных кадров. Однако технологические перспективы не могут полностью репрезентировать цели интеграционных проектов. Не менее важна реализация эйдетических, гуманитарных, собственно антропософских потребностей общественного развития. Повышение культурного уровня, социализация, реализация способностей и талантов отдельного индивида должны входить в контекст культурно-антропологического целеполагания.

Феномен модернизации многими исследователями определяется достаточно широко, включая в себя разнообразные варианты исторического развития. Ее крайние полюсы могут идентифицироваться и как формационные трансформации, под которыми обычно подразумевается переход от традиционного общества к индустриальному, и как локальные или же отраслевые явления – проведение необходимых реформ в тех или иных областях и сферах, способствующих ускорению развития. Модернизация в равной мере дефинируется как парадигма цивилизационного процесса в его европейском варианте, так и в виде более локальных форм так называемой догоняющей модернизации, присущей развивающимся странам. Последние относятся не просто к государствам неевропейского региона, но во многих случаях к бывшим колониям или полуколониям, стремящимся преодолеть свое экономическое, технологическое, культурное отставание. В западной трактовке положительный статус получают «пионеры элиты» (М. Вебер) – правительство, бюрократия, осуществляющие модернизацию «сверху», использующие опыт, заимствуемый у своих бывших метрополий, проводящие политику вестернизации.

Преодоление и замена традиционных ценностей выступает здесь как необходимое условие успешного развития. Культурные и ментальные трансформации в этом контексте должны предшествовать формированию национальных рынков. Традиция в данном контексте однозначно интерпретируется как консервативная сила, тормозящая развитие, при этом модифицируются религиозные заповеди, упрощаются понятия греха, аскезы, долга. Переходя в иную плоскость, они утрачивают глубокий духовный смысл, трактуются с чисто материалистических позиций протестантского «земного призвания». Глобальность трансформаций, линейность векторального движения должны были в конечном счете способствовать нивелированию культурных систем, закреплению стандартов западного индустриального мира, выравниванию и унификации социо-культурных характеристик. Жизненная практика, однако, показала надуманность и ангажированность подобных теорий: последовательность линейного типа развития уходит в прошлое, заменяется сложными типами траекторий, в том числе цикличностью, возвратом и повторением, новыми принципами созидания и разрушения.

Особую роль играет глобализация. Мир стремительно меняется и стабильные в прошлом ориентиры, дававшие возможность транслировать опыт предыдущих поколений, утрачивают свои некогда императивные характеристики, подвергаются рестрикции, либо элиминируются, заменяясь новыми, нередко в угоду политической конъюнктуре. Глобализационные явления, действуя в одном направлении, подобно гигантскому катку равняют культурное пространство, и потому одинаково враждебны к исторически сложившимся формам аутентичности. Тенденция к образованию единого культурного пространства оборачивается в условиях информационного общества властью сильнейшего: доминирующая североатлантическая либо европейская модели навязывают остальному миру собственную систему ценностей, идей, стереотипы образа жизни. Подобного рода явления небезопасны для страны-реципиента: путь развития гражданского общества, однозначно аффилированный с иными, заимствованными цивилизационными характеристиками, часто проявляет эффект «троянских коней», поскольку осуществляется с целью реализации чужих интересов.

Либеральная парадигма, естественно, предполагает примат либеральных принципов, и коллективизм здесь однозначно оценивается как принадлежность архаики, признак отсталости и препятствие в развитии. Неизменно звучала в либеральных кругах критика в отношении коллективистской психологии с ее «субъектной подчиненностью» и «настроениями социального иждивенчества». Связи, ответственность, предписания, сопровождавшие человека на протяжении жизни, обязательные к исполнению в традиционном обществе, должны были исчезнуть, знаменую тем самым обретение новых степеней свободы. Происходит определенная эмансипация, освобождение от регламентирующих установок, диктуемых социальной средой – увеличение степеней свободы однозначно оценивается в либеральной среде как положительный эффект. Самосознание субъекта все в большей степени нацелено на обустройство материального мира, преобразование окружающей среды, апостасийный поиск земного рая.

Индивидуалистические установки рефлектировала позитивистская философия Г. Спенсера: «Каждый человек волен делать то, что желает, если не нарушает при этом равную свободу любого другого человека». Требование отказа от традиционных ценностей, независимость отдельного лица от государственных, партийных, других общественных институтов, освобождение от регламентирующих установок, диктуемых социальной средой, выдвигалось поэтому как фактор успешного прогрессивного развития общества, как важнейшее условие исторического прогресса – этот посыл служил оправданием отхода от традиционалистских устоев.

Модернизация, актуализируемая в ее западном варианте, исходит из приоритета центра, понимаемого как наличие наиболее прогрессивных технических, организационных, политических и культурных моделей, генерированных, конечно, Европой (в настоящее время – США). Североатлантическая цивилизация была призвана, по мысли своих идеологов, продемонстрировать всему миру магистральную дорогу к процветанию, ее ценности должны быть усвоены для успешного продвижения по пути «демократии и прогресса». Гуманизм, интерпретируемый как антропоцентризм, культивирование индивидуализма, борьба за политические свободы как за необходимую предпосылку и условие его генерации, имеют в западном мире длительную историю. Важная роль среди них принадлежала просвещенческому рационализму, эволюционировавшему до рационализации, понимаемой в веберовском духе: рациональная техника, рациональное право, рациональный образа мысли, а также рационализирование образа жизни и даже «рациональное регламентирование» стремления к наживе[532]532
  Вебер М. Избранные произведения. – М.: Прогресс, 1990. С. 48.


[Закрыть], в совокупности готовившие приход буржуазного порядка.

Европейский «проект модерна» обогащается протестантской этикой труда, идеями Великой французской революции, в которых нашла свое выражение квинтэссенция цивилизационных идеалов – лозунги «свободы, равенства, братства». Сословные барьеры, ликвидированные в ходе буржуазных революций, социальные и политические права, утвержденные в ожесточенной борьбе – в основании всего находится фундаментальная ценность буржуазного мира – собственность. Собственность, точнее, осуществленная на практике великая идея неприкосновенности частной собственности, лежит в основе таких институтов как «гражданское общество», «просвещение», «правовое государство». Именно она закладывает фундамент цивилизации модерна, скрепляет комплекс правовых гарантий, формирует «звездную область» свободы буржуазного мира. По мере продвижения по этому пути происходит формирование свободной личности – индивида, наделенного как гражданскими правами, так и «абсолютным суверенитетом взглядов и наклонностей человека в его жизнедеятельности» (Ф. фон Хайек).

На практике, однако, все более рационализирующийся западный мир в массовом порядке генерирует иную индивидуальность – постиндустриальное общество и массовая культура порождают синдром человека-массы. Человек-масса, «листья травы» (У. Уитмен) становится актором гражданского общества. Анализ этого феномена, данный Х. Ортегой-и-Гассетом в 1930 г., не потерял своего значения и в XXI в. Более того, провозглашенный в конце XIX в. Г. Лебоном тезис «наступающая эпоха будет эрой масс»[533]533
  Лебон Г. Психология народов и масс. – СПб.: Макет, 1995. С. 154.


[Закрыть] в полной мере осуществляется именно сейчас, когда глобализация и информатизация создали необходимый технический базис для беспрецедентного развертывания массового универсума. В конечном счете он приводит к наступлению эры масс (Г. Лебон) – веку толп (С. Московичи), к их восстанию (Х. Ортега-и-Гассет). Масса обретает свою аутентичную основу в массовых стереотипах и стандартах, в конвеерном производстве и брендовом потреблении, в макдональдизации образования, здравоохранения, культуры.

Реалии последней трети XX – начала XXI века опровергли одномерность дихотомии «архаика – модерн»: жизненная стихия демонстриро вала чрезвычайное разнообразие траекторий развития. Традиционализм не размывался модернизационной активностью, а адаптировался к ней, продолжая сохранять региональную, этническую, религиозную специфику. Таковы модернизационные проекты, осуществленные в Японии, у «азиатских тигров». Сохраняя традиционную специфику, позволяющую идентифицировать их культурную идентичность, они успешно провели модернизацию, вышли на уровень наиболее развитых государств. В разработке методологии евразийской интеграции может быть использован опыт их экономических преобразований, тем более важный, что последние позволяют не только обеспечить достойный уровень жизни населения, но и гарантировать экономическую безопасность.

Интерес в этом плане могут представлять не только восточные, но и наиболее успешные европейские интеграционные стратегии. Так, к модернизационным стратегиям можно отнести формирование Общего рынка, существующего с 1957 года. Он консолидировал промышленное, сельскохозяйственное производство своих членов, налоговую, финансовую политику. Европейский союз в дальнейшем расширяет свой формат за счет включения новых членов, он интегрирует государственные органы, внешнеполитическую деятельность, вводит единую валюту. Результат, однако, может оцениваться неоднозначно, поскольку во многих случаях имеет двойственные последствия. Несомненно укрепляя общий потенциал европейской интеграции, усиливая ее позиции на международной арене, вхождение отдельных стран в состав Объединенной Европы может разорять и обескровливать местную промышленность, увеличивать безработицу, снижать уровень жизни в отдельных регионах, закрепляя депрессивно-застойную ситуацию на тех или иных территориях. Подобные очаги «антимодернизации» можно найти в прибалтийских республиках, на Балканах, и даже у относительно «старых» членов Объединенной Европы, таких, как Испания, Португалия, Греция.

В целом модернизация превращается в перманентный процесс, реагирующий на актуальные вызовы. Он включает денежно-кредитную и налоговую политику, борьбу с безработицей и инфляцией, стимулирование инвестиционного процесса, поддержку НИОКР, развитие государственной инфраструктуры, создание благоприятных условий для деятельности мелкого бизнеса, усиление роли государства в решении социальных проблем и др. С течением времени в игру за приоритет на глобальной мировой арене включаются новые игроки. Гонка преследования длилась с переменным успехом, на второе место выдвигались ФРГ, Япония, но лидирование США до последнего времени не было поколеблено ни разу. Сейчас наступает эпоха перемен: Китай по своим экономическим показателям уже обогнал лидера.

Самобытное, но не менее динамичное развитие показывают Бразилия, ЮАР, «азиатские тигры». Экономическое развитие не уничтожает в них национальную специфику, здесь сохраняются традиционные этнические, религиозные, культурные компоненты. Представляется, что только сохраняя свои традиционные ценности, свою идентичность, можно будет гарантировать успех модернизации, более того, традиционализм может помочь в осуществлении этой важнейшей задачи. В условиях глобализации работа по формированию и реализации евразийских интеграционных проектов будет неизменно связана с проблемой идентичности. Это идентичность в национальных, конфессиональных, гендерных, генерационных, иных групповых аспектах, так и в аспекте личностного самоопределения. Это те ценности и смыслы, которые присутствуют в народном сознании, которые закреплены на архетипическом уровне. Бытующие явственно или же неявно, имплицитно, признанные или же не признанные властными структурами, они проходят через «огонь и воду» исторических катаклизмов, возрождаясь культурной традицией.

Культура носит накопительный, кумулятивный характер (М. Мид). Одной из важнейших является ее апотропейная функция, всегда обеспечивающая ментальную, психологическую защиту для своего социума. Ее обеспечивала уже первобытная архаика: «человек не чувствует себя больше беззащитным перед не поддающимися предвидению угрозами мира. Он обрел в этом мире помощь, защиту, союзников. Сопричастие, – вот в чем его спасение…»[534]534
  Леви-Брюль Л. Сверхъестественное в первобытном мышлении. – М.: Педагогика-Пресс, 1999. С. 467.


[Закрыть] В целостности, органике национальной культуры всегда содержится определенный потенциал партиципации – сопричастности с духовной, материальной силой, с энергетическим резервом, подпитывающим всех субъектов, принадлежащих к данному универсуму. Апотропейность культурного пространства заключена в его аутентичности, поскольку знакомая, привычная среда психологически воспринимается в качестве наиболее комфортной, родной.

В России культурные паттерны транслируют выдержанный, спокойный традиционализм, дающий определенный фокус восприятия дей ствительности. Это коллективизм, как важнейший цивилизационный принцип. В коммьюнитарном обществе перспективы выживания были исторически определены максимально тесными социальными связями. Они обеспечивали не только взаимодействие, но и взаимовыручку, эффективное функционирование всевозможных сообществ, от общины до государства. Последние различались по своим формам и масштабам, по жесткости регулирования, но неизменно обладали развитой апотропейной функцией, функцией защиты, которая закрепилась в ментальном стереотипе в качестве коллективистской установки. Они являются традиционными, «родовыми», исторически наследуемыми качествами, сохранявшимися при всех эпохальных катаклизмах. Дважды на протяжении прошедшего столетия был преобразован идентификационный комплекс, государство разрушалось и воссоздавалось заново, однако ценности, определившие лицо русской культуры, оставались неизменными, обеспечивая жизнестойкость и уникальность «русского мира». Именно этим, а также – мощью исторического основания, полиэтничностью генофонда можно объяснить феноменальные способности к возрождению.

Россия никогда не принадлежала к западному цивилизационному универсуму: не вдохновлялась картезианским рационализмом, не признавала протестантскую этику мотивации труда и потребления, не принимала собственность как альфу и омегу жизненного мира. Не внушали ей особого пиетета и либеральные ценности – А. С. Пушкин дал в свое время исчерпывающий ответ: «Не дорого ценю я многие права…» Свобода при этом мыслилась не столько «от» чего-либо, сколько «для», подлежа суду преимущественно не закона, но нравственных канонов. Россия – иная европейская цивилизация: аспекты, что определили лицо русской культуры, противопоставили западному модерну иные ценности, не входящие в круг всеобъемлющего антропологизма и фетишизированной рациональности. Дело в архетипе соборности, сопричастности общему делу, формализованному структурой государства. Универсалистские ориентации, господствующие в общественном сознании, этатизм, приверженность привычному для многих поколений россиян образу страны как великого государства формируют так называемую великодержавность сознания. Патриарх британской историографии А. Дж. Тойнби относил Россию к типу «универсальных государств»[535]535
  Тойнби А. Дж. Постижение истории. – М.: Прогресс, 1991. С. 495–497.


[Закрыть]: апология державности, пиетет к величию и мощи империи, приоритет государственного интереса – все эти аспекты объемлет понятие «государственник», ставшее секулярной характеристикой национального менталитета.

Солидарность, целостность общероссийской идеи восстанавливают еще недавно, казалось бы, утраченную идентичность. Гордость за страну, отстаивающую свои позиции на мировой арене, хотя бы частично восстанавливающую свои исторические границы; патриотизм, имплицитно присутствующий в российском архетипе, ярко проявили себя в связи с крымскими событиями, в гражданской инициативе «Бессмертного полка». Не отказ от традиционных ценностей, культурных корней, а их сохранение и поддержка поставлены сегодня в повестку дня.[536]536
  Президент страны В. В. Путин неоднократно говорил об этом, в частности, в речи на заседании Совета по культуре и искусству, в выступлении на Валдайском форуме, в Послании Федеральному Собранию.


[Закрыть]. Дважды на протяжении прошедшего столетия был преобразован идентификационный комплекс – государство разрушалось и воссоздавалось заново, однако ценности, определившие лицо русской культуры, оставались неизменными, обеспечивая жизнестойкость и уникальность «русского мира». И в этом плане Россия обладает богатым наследием, неким алгоритмом, который может быть задействован в решении интеграционных проблем.