Читать книгу "Исторические повороты культуры: сборник научных статей (к 70-летию профессора И. В. Кондакова)"

Капиталом, который играет главенствующую роль в «цифровой революции», является «интеллектуальный капитал», прежде всего, в области информационных технологий. Основной продукт этого сектора – информация – обладает уникальными свойствами, не присущими другим секторам экономики. Информация в отличие от всех других ресурсов пригодна для многократного использования и многочисленных пользователей, при этом чем больше и чаще она используется, тем более ценной она становится.

Стремительное развитие и повсеместное применение информационных технологий, превращение информации в ценнейший ресурс жизнедеятельности обусловливает движение человечества к информационному обществу. Это нашло отражение в принятой еще в 2000-м году странами «Большой восьмерки» Окинавской хартии глобального информационного общества, в соответствии с которой Россия стала полноправным членом мирового информационного сообщества. Вместе с тем положение Российской Федерации в этом сообществе зависит от того, насколько она сможет обеспечить защиту собственных интересов.

Не случайно в Доктрине информационной безопасности России, принятой в том же году, отмечено, что национальная безопасность Российской Федерации существенным образом зависит от обеспечения информационной безопасности, и в ходе развития технического прогресса эта зависимость будет возрастать. Это связано с тем, что информация стала инструментом власти.

Вот почему особую роль в мире приобретает ноополитика – форма политического руководства, необходимая для взаимодействия с ноосфе рой – широким информационным пространством сознания, в котором объединены киберпространство («сеть») и инфосфера (киберпространство + СМК).

Ноополитика – как «метод реализации внешней политики в информационную эпоху, который подчеркивает первенство идей, духовных ценностей, моральных норм, законов и этики»[707]707
  См.: Там же. С. 14.


[Закрыть], в противовес грубой силе сегодня становится особенно актуальной.

Искусство в виртуальной реальности

Новая медиареальность заставляет задуматься и о формах бытия искусства в связи с прорывом в его сферу медиатехнологий.

Данная проблема стала одной из краеугольных в гуманитарных науках XX века, ибо практика технического воспроизводства произведений искусства стирала грань между копией и оригиналом, нивелируя его художественную ценность. Первым это отметил В. Беньямин, называя «аурой» то, что теряет произведение искусства в эпоху его технического воспроизводства. Упадок ауры связан с развитием не только технических средств, но и соответствующих социальных потребностей: сделать культуру более доступной для «масс», приобщив их к культурным ценностям. Последнее неизбежно связано с трансформацией статуса культурной ценности и забвением традиций. Фотография, кино, радио и газеты разрушили, по мнению Беньямина, ауру вещей и являются предвестниками кризиса традиционных форм искусства: литературы, живописи и театра[708]708
  См.: Беньямин В. Произведение искусства в эпоху его технической воспроизводимости. – М., 1996.


[Закрыть].

Французский исследователь К. Фегельсон считает, что «новые технологии, конечно же, разгромили традиционную практику репрезентаций. По крайней мере наше отношение к реальности усложнилось и больше не является непосредственным, стало действительно «медиатизированным»[709]709
  Искусство и новые технологии / Под ред. Я. Иоскевича. – СПб.: РИИИ, 2001. С. 24.


[Закрыть].

В самом деле, художественное творчество на компьютере открыло путь «компьютерной графике», голография воспользовалась лазером, синтезированное изображение стало основой «виртуальной реальности». Интернет открыл безграничный доступ в мир искусства: миллионам поль зователям глобальной сети предлагается эта интеграция «искусство – технология». Самые крупные музеи мира «устремились в лабиринты новых изображений». Например, Лондонская Национальная галерея открыла «Микрогалерею», представив зрителям свои оцифрованные произведения. Шедевры Лувра стали доступными через Интернет; как и экскурсии по Эрмитажу, Дрезденской галерее и другим уникальным экспозициям.

В связи с «оцифровкой» творчества возникает целый ряд вопросов, на которые нет однозначных ответов. Разрушают ли эти технологии более традиционную практику репрезентации? Понятно, что они их не заменяют. Художники продолжают творить, но новые технологии породили и новаторские следствия. К примеру, искусство все больше становится новой инженерной наукой, разрываясь между моделью «киберкультуры» и различными экспериментами, которые она допускает. Опять же и в эпоху Ренессанса художник был «инженером человеческих душ» подобно, например, Леонардо да Винчи – художнику, философу, изобретателю, инженеру… Просто работа творца меняет сегодня свой статус, потому что она обнаруживает другие связи с реальностью – она «виртуализируется».

Возникает проблема подлинной автономии искусства, подчиненного новым технологиям, как в определении средств, используемых в искусстве, так и в связи с новым статусом самих художников. Каков же тогда статус техноарта не только в системе технологической эволюции, но и в более общих формах социализации?

Впрочем, наступление «техники» на традиционные виды искусства началось еще в эпоху модерна – на рубеже XIX–XX веков. Достаточно в этой связи вспомнить многолетнюю полемику между культурой «высокой» и «массовой» (тиражированной), между «молодым» кинематографом и «старым» театром, между «синтезом искусств» и литературой – искусством слова, которое в эпоху модерна осуществляло «интеллектуальное руководство» сферой культуры.

Эра компьютеризации казалось бы прекратила давние споры. Книга, на которую литература делала свою ставку, по утверждению К. Разлогова, «из монополиста в области культуры превратилась в один из ее элементов, далеко не ведущий… Книга грозит и вовсе исчезнуть из «живой культуры», причем, этот процесс тем заметнее, чем более развита технотронная цивилизация…»[710]710
  Разлогов К. Книжность как феномен культуры. Выступление в рамках «круглого стола» // Вопросы философии. 1984. № 7–8. С. 14.


[Закрыть]

Кинематографисты тоже оказались в последние четверть века в определенном проигрыше из-за «всевластия» электронной культуры. И можно согласиться с мнением известного критика А. Плахова, который имел мужество заявить: «Кино возникло сто лет назад, в эпоху модерна. Во времена постмодерна оно фактически завершает свое существование. Во всяком случае, в формах привычных, классических…»[711]711
  Аркус Л., Плахов А. Невидимка уходит в прошлое: Бархатная революция в журнале // Литературная газета. 1996. № 1–2. С. 8.


[Закрыть]

Самое обидное для кино то, что оно вынуждено было сложить полномочия «важнейшего из искусств» как раз в тот момент, когда дело всей его жизни, связанное с освобождением от гнета логоцентристской культуры, наконец-то начало приносить ощутимые плоды. В период, когда экран взял-таки власть в свои руки, кино, этот самый экран выпестовавшее, добившееся для него высокого статуса в культуре, оказалось вдруг лишь одним из компонентов, одним из составляющих экранной (аудиовизуальной) культуры. А все потому, что главную ставку сделало на кинотеатральную форму потребления.

На страницах «Журнала американской культуры» есть некий вывод: «Цена, которую общество заплатило за свою необыкновенную техническую изобретательность, – это ощущение утраты культурной целостности, содержательности и жизненности. Механические развлечения, новинки, сенсации, удовольствия приходят на смену традициям и ритуалам, основанным на наличии досуга… Мы являемся цивилизованными, но по сути малокультурными людьми Развитие техники – это развитие средств для достижения целей, вовсе не имеющих отношения к досугу и культуре»[712]712
  См.: Искусство и новые технологии. С. 31.


[Закрыть].

При этом киберпространство становится все больше полем неограниченного самовыражения, а связанное с ним искусство – возможностью создания сугубо личной виртуальной реальности. «Высшим достижением демократии, – иронизирует А. Генис, – называют пульт дистанционного управления, который позволяет переключать каналы, не вставая с кресла… Так зритель вырывается из рук автора… Произошел демократический переворот, и истинным автором программы стал ее зритель…»[713]713
  Генис А. Вавилонская башня. Искусство настоящего времени. Эссе. – М.: Независимая газета, 1997. С. 88–89.


[Закрыть]

Итак, мечта культурной элиты о том, чтобы воспринимающий искусство был ориентирован на персонифицированный, не обезличенный массовыми воздействиями контакт с художественным произведением, в условиях мультимедийной культуры как будто бы сбылась.

В общем объеме художественного потребления время контакта с произведениями искусства в мультимедийной культуре очень велико. Если страдают одни виды искусства (живопись, театр, литература), то в выигрыше оказываются другие (музыка, вокал, эстрада).

Значит ли это, что произошел разрыв художественных коммуникаций в экранной культуре? Думаю, что нет. Скорее, идет процесс ее преобразования, поиск новых форм. Здесь особо выделяется зависимость от потребителя, который в определенной степени выступает сегодня в роли «заказчика» и «спонсора» новой медиакультуры.

Самый спорный вопрос – является ли искусством то, что рождается в киберпространстве? Однозначного ответа здесь нет.

Кстати, по такому же принципу «искусство – не искусство», «зрительское – авторское» долгие годы шли дискуссии вокруг процесса синтеза в кино, которое адаптировало элементы «старших» искусств, чтобы создать свою, «кинематографическую» специфику. То есть с самого начала своего существования кино было своеобразным «кентавром», соединяющим технику и творчество. Пройдя свою эволюцию (от аттракциона – к документальному кино, от документалистики – к игровому фильму, от немого кино – к звуковому, от черно-белого – к цветному, от обычного экрана – к широкоформатному, объемному и т. д.), пережив свой кризис и даже «клиническую смерть» в отечественном варианте, оно тем не менее продолжает жить, используя новые технические возможности: «оцифровку», «долби-стерео», параметры 3D и многое другое.

А анимация вообще находится в стадии нового расцвета. Это стало ясно еще на рубеже 1970х–1980х годов, когда отечественная анимация не только переосмыслила свою жанровую палитру, но и изменила драматическую конструкцию, прежде всего, за счет разработки изобразительных характеристик, которые из сказочной иллюстрации постепенно становятся значимыми элементами всей художественной концепции фильма. Такие картины, как «Жил-был Козявин» и «Пушкиниана» А. Хржановского, «Ежик в тумане», «Сказка сказок», «Шинель» (наброски по Н. В. Гоголю) Ю. Норштейна, наглядно продемонстрировали создание нового сюжетостроения, рожденного в анимации на стыке двух видов текста: иконического и вербального.

Эксперименты в анимационном кино были продолжены в 1980е–1990е годы молодыми художниками Уральской киностудии: В. Петкевичем («Ночь», «Как стать человеком?»), А. Караевым («Кот в колпаке», «Добро пожаловать»), А. Петровым («Корова», «Сон смешного человека», «Старик и море»), С. Айнутдиновым («Аменция», «Аутизм»), О. Черкасовой («Дело прошлое», «Племянник кукушки», «Нюркина баня»), А. Харитиди («Гагарин») и др. Здесь, в Екатеринбурге, аниматоры, используя новые художественные методы, в том числе и компьютерную графику, стали снимать фильмы по сложнейшим произведениям таких писателей, как Ф. Достоевский, Л. Андреев, А. Платонов, Э. Хемингуэй и др.

Таким образом, анимация, усиленная компьютерной графикой, одной из первых среди видов аудиовизуального творчества вошла в новое виртуальное пространство, сохранив свой язык, свое видение реальности.

Киберпространство как визуальная основа постиндустриальной эпохи дает возможность постичь искусство, рассчитанное уже не на миллионы, а на миллиарды. И в этом отношении оно близко к «бессознательному».

Именно экран, по мнению родоначальника теории медиа М. Маклюэна, «разрушил стены, разделяющие сон и явь»[714]714
  Маклюэн Г. М. Понимание медиа: внешние расширения человека. – М. – Жуковский: «КАНОН-пресс-Ц», «Кучково поле», 2003. С. 338.


[Закрыть]. Экранное искусство (кино, анимация, видео, компьютерная графика, телефильм и телесериал) сохраняет свою возможность соединять прошлое и будущее в контексте зрительского восприятия.

Ю. Лотман, анализируя искусственный интеллект, отмечал, что чем рациональнее язык, на который «переводится» сон, тем иррациональнее кажется его содержание. Между тем «тексты, какие мы находим в современном кинематографе, заимствуя многое у логики сна, раскрывают нам его не как «бессознательное», а в качестве весьма существенной формы другого сознания»[715]715
  Лотман Ю. М. Мозг – текст – культура – искусственный интеллект // Избр. Статьи: В 3 т. – Таллин: Александра, 1992. Т. 1. С. 33.


[Закрыть].

Обретая призрачную кинематографическую плоть, сны (и не только в знаменитых шедеврах И. Бергмана, Ф. Феллини, А. Куросавы, А. Тарковского) остаются на экране олицетворением «другого» мира, то есть тайны, аллегории.

Такими нерасшифрованными символами часто разговаривает и современное искусство экрана, опирающееся на цифровой формат HD и 3D, вступивших в конкуренцию с 35-миллиметровой кинопленкой Kodak. С помощью цифровых кино– и телекамер можно создавать потрясающие спецэффекты, недоступные традиционному кино, улучшать качество съемки и (что немаловажно) снимать кино гораздо быстрее.

И если классикой цифрового кино в США стали блокбастеры «Звездные войны», а из последних экранных бестселлеров – «Властелин колец», «Война миров», «Аватар», «Человек-паук» и др., то в России теле-и кинофильмы, снятые по новой технологии, делятся на «жанровые» и «арт-хаусные». Среди наиболее интересных картин первой группы выделяются экранизации произведений Б. Акунина – «Турецкий гамбит» Д. Файзиева и «Статский советник» Ф. Янковского, «Побег» Е. Кончаловского и «Двенадцать» Н. Михалкова, «9 рота» и «Обитаемый остров» Ф. Бондарчука, телесериалы «Гибель Империи» В. Хотиненко, «Ликвидация» Д. Урсуляка и др.; среди картин второй группы можно отметить кинотетралогию А. Сокурова о природе власти («Молох», «Телец», «Солнце», «Фауст»), «Космос как предчувствие» и «Край» А. Учителя, «Возвращение», «Изгнание» и «Елена» А. Звягинцева, «Гарпастум» и «Бумажный солдат» А. Германа-младшего, «Первые на Луне» и «Овсянки» А. Федорченко, «Жила-была одна баба» А. Смирнова и др.

Виртуальное пространство сегодня – это, прежде всего, визуальный эффект, это цвет, свет, объемный звук, помноженные на содержательную основу фильма и мастерство режиссуры. Цифровые технологии помогают экранному искусству обрести новый статус в мультимедийной культуре, заставляя режиссеров обращаться и к сложным произведениям мировой литературы, таким как «Идиот» по Ф. Достоевскому и «Мастер и Маргарита» по М. Булгакову (реж. В. Бортко), «В круге первом» по А. Солженицыну (реж. Г. Панфилов) и «Доктор Живаго» по Б. Пастернаку (реж. А. Прошкин) или к историко-биографическому жанру, по-новому представленному в телесериале «Достоевский» (реж. В. Хотиненко). Немалую роль здесь играет и тот факт, что указанные произведения представляют собой многочасовую экранную телеверсию, дающую возможность более глубоко «прочитать» литературный первоисточник не только творцам, но и зрителям.

Основной парадокс нашего времени состоит в том, что главными конкурентами большого кино сегодня являются маленькие экраны гаджетов. Айфоны, айпады, экран лэптопа, даже домашняя плазма в полстены – все это гораздо менее тоталитарные способы просмотра, чем кинотеатральный. Фильму, который смотрят таким образом, приходится конкурировать с другими внешними раздражителями, он может быть в любой момент поставлен на паузу или перемотку. Именно здесь, как отмечают критики, и «происходит размывание границы между экспериментальным кино и видеоартом, о котором так часто говорят в последнее время: стираются различия не в структуре фильма и произведения современного искусства, а в способе их просмотра. Зритель может смело «пройти мимо» кинокартины, промотав ее на своем гаджете, и в то же время, усевшись в кресло с чаем и пледом, терпеливо отсмотреть три часа видеоинсталляции у себя дома, чего он никогда бы не сделал в арт-галерее»[716]716
  Корецкий В. Кино: перезагрузка. Как новые технологии кинопроизводства и проката изменят нас с вами // Русский репортер. 2012, 28.06.– 05.07. С. 30.


[Закрыть].

Данную ситуацию можно назвать «возвратом к Эдисону». В начале своего пути основоположники кино Т. Эдисон и братья Люмьер действительно предлагали зрителям разный опыт. Кинетоскоп с окулярами для глаз Эдисона оставлял их один на один с движущимся изображением. А кафе и театры варьете, в которых до появления специальных «электротеатров» стояли кинопроекторы Люмьеров, предлагали зрителям коллективное переживание увиденного на экране. Но парадокс в том, что на рубеже XX–XXI веков, то есть через 100 лет после своего создания, кинематограф вновь вернулся к модели Эдисона, правда, сохранив при этом большой экран.

Еще одна метаморфоза нашего времени – съемка фильма на фотоаппарате. Одним из самых ярких примеров последнего года стал своеобразный эксперимент режиссеров А. Никоновой и О. Дыховичной. Снятый ими на фотоаппарате Canon EOS-5D Mark II фильм «Портрет в сумерках» стоил всего около 20 тысяч долларов. В России он шел в ограниченном прокате и собрал чуть более 30 тысяч зрителей. Однако картина участвовала в 11 кинофестивалях, в том числе Международных, и многократно окупилась с помощью полученных призов. Все это доказывает не только возврат экранного искусства назад к «аттракциону», но и многомерность существования экранной культуры нашего времени.

Наука и техника помогают этому процессу. И если старая парадигма довела до совершенства искусство обращения с объектом, то новая пара дигма фиксирует свое внимание на искусстве субъекта – на том искусстве, которое творится в нас на основе наших ощущений от восприятия сегодняшнего глобализующегося мира, то есть в условиях новой медиареальности.

О. В. Шлыкова. Цифрогенез: перевороты электронной культуры

Современные исследования, связанные с изучением цифровой (электронной) культуры, чрезвычайно разнообразны. Каждое из них имеет под собой свою логику раскрытия сущности данного феномена, свой подход (например, технодетерминизм, культурно-антропологический детерминизм и др.) в осмыслении философии данной культуры, ее генезиса.

Философы истории техники, рассуждая об истории техники, ведут отсчет с орудий древних людей и включают в линию истоков и методы расчета, и средства счета (в том числе и цифровые, т. е. компьютер).

Обнаруженные в раскопках так называемая «вестоницкая кость», предметы с зарубками позволяют предположить, что наши предки были знакомы с техникой счета. Доска, как счетный инструмент, была у всех народов. Методы расчета были изобретены в Месопотами и в Древней Греции в контексте развития астрономических и других научных знаний. Обсерватории (II тыс. до н. э.), каменные лабиринты, народные календари, зарубки на столбах, узелки на веревках представляют собой различные системы счета, применяемые в древности. Узелки на веревках представляют собой различные системы счета, применяемые в древности.

Историю цифровых устройств, так считают современные исследователи, можно начинать с IV–V вв., когда в Вавилонии (нынешний Ирак) были изобретены счеты (абак) – прообраз современных цифровых устройств, прежде всего, компьютера. Древнегреческий абак (доска, или саламинская доска, по имени острова Саламин в Эгейском море) представлял собой посыпанную морским песком дощечку. На песке проводились бороздки, на которых камешками обозначались числа. Одна бороздка соответствовала единицам, другая – десяткам и т. д.

Если в какой-то бороздке при счете набиралось более 10 камешков, их снимали и добавляли один камешек в следующем разряде. Римляне усовершенствовали абак, перейдя от деревянных досок, песка и камешков к мраморным доскам с выточенными желобками и мраморными шариками.

Китайские счеты суан-пан состояли из деревянной рамки, разделенной на верхние и нижние секции, состоящие из палочек и бусинок. Палочки соотносятся с колонками, а бусинки – с числами. У китайцев в основе счета лежала не десятка, а пятерка. Она разделена на две части: в нижней части на каждом ряду располагаются по пять косточек, в верхней части – по две. Таким образом, для того чтобы выставить на этих счетах число шесть, ставили сначала косточку, соответствующую пятерке, и затем прибавляли одну в разряд единиц.

На Руси долгое время считали по косточкам, раскладываемым в кучки. Примерно с XV века получил распространение дощаный счет, завезенный, вероятно, западными купцами. Он почти не отличался от обычных счетов и представлял собой рамку с укрепленными горизонтальными веревочками, на которые были нанизаны просверленные сливовые или вишневые косточки.

Другие народы – персы, индийцы, перуанцы – использовали для представления чисел и счета ремни или веревки с узелками.

В IX в. н. э. индийские ученые изобрели позиционную систему исчисления, которой теперь пользуется весь мир. При записи числа, в котором отсутствует какой-либо разряд (например, 101 или 1204), индийцы вместо названия цифры говорили слово «пусто» («сунья» – на языке хинди)[717]717
  Из истории развития вычислительной техники [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://museum.iu4.bmstu.ru


[Закрыть].

Современное общество цифровой эпохи – это взаимодействие между людьми, которое изменяется, прежде всего, в контексте эволюции цифровых устройств, техники и соответствующих технологий.

В процессе развития человеческой цивилизации имело место несколько технологических революций, вследствие которых в обществе происходили качественные преобразования, способствующие повышению уровня жизни и культуры людей. Для становления информационного общества необходимо единство информации и культуры, поскольку наличие культурного сознания и информационного мировоззрения является обязательным условием развития мира, общества, индивида. Поэтому в электронный век обостряется потребность в рефлексии нового состояния культуры, сложного и противоречивого, свидетельствующего о становлении принципиально иной интегрированной культурной модели информационного общества.

Наращивание новой информации и увеличение её объема, приходящего к несоответствию с пропускной способностью каналов коммуникаций, влечет за собой информационные революции, представляю щие собой качественный скачок в способах переработки информации. Этот скачок становится необходимым для преодоления несоответствия между ростом количества циркулирующей в обществе социальной информации и возможностями ее использования. Результатом каждой информационной революции является замена существующей формы материального носителя информации на более совершенную, соответствующую возможностям нового витка развития общества. Но информационная революция – это не столько технологические изменения, сколько радикальные изменения в развитии самого общества, глубокое, глобальное изменение социальных коммуникаций, перестройка государственного строя и отношения общества к государству. Информационная революция связана с переориентацией на информационные потоки, на власть и господство информации.

В процессе развития человеческой цивилизации имело место несколько цифровых революций, вследствие которых в обществе происходили качественные преобразования, способствующие повышению уровня жизни и культуры людей.

1 этап (до второй половины XIX в.) – «ручная» калькуляция;

2 этап (с конца XIX в.) – «механическая» технология;

3 этап (40–60-е гг.) – «электрическая технология»;

4 этап (с начала 70-х гг.) – «электронно-вычислительная» технология;

5 этап (1980 г.) – эпоха компьютеров и телекоммуникаций;

6 этап (с конца 90-х – 2000-е гг.) – веб-технологии, опутавшие сетями;

7 этап (с 2003 г. по 2010 г.) – ИКТ-бизнес технологии;

8 этап (с 2010 г. по н. вр.) – нано-когно-нейро технологии[718]718
  Трансформации музеев-библиотек-архивов и информационное обеспечение исторической науки в информационном обществе: сборник статей по материалам научно-практического семинара. ИНИОН РАН, 21 февраля 2017 г. / Авт. – сост. Е. А. Воронцова; отв. ред. И. В. Зайцев / ИНИОН РАН. – Москва: ИНИОН РАН, 2017.


[Закрыть]. Отсюда очевидно, что информационные прорывы (мировоззренческие, технологические и т. п.) вновь революционизирует культурное пространство. Человек в нем целенаправленно ищет новые более эффективные формы и форматы коммуникаций, а общество переходит на более высокий уровень развития и обретает новое качество. Такие революции определяют переломные моменты во всемирной истории, после чего на ступают новые этапы развития цивилизации, развивается принципиально другая «культура новых возможностей».

Главное, что позволяет называть информационные преобразования революционными на современном этапе (по технологиям, способам языка, ритмо-темпоральным характеристикам, меняющим скорость, ритм жизни и систем коммуникаций), заключается в том, что они впервые сделали наиболее выгодным видом деятельности преобразование человеческого сознания – как индивидуального, так и общественного, способствовали коренному преобразованию общественного порядка, в результате которого создана новая культурная система.

Информатизация выступает не только и не столько как процесс овладения информационно-коммуникационными технологиями или их внедрения, но как фактор изменения системных качеств самой культуры, ее модусов бытия. Согласно прогнозам одного из ведущих исследователей искусственного интеллекта, футуролога и технического директора Google Рэймонда Курцвейла (Raymond Kurzweil) уже в 2019 – провода и кабели для персональных и периферийных устройств любой сферы уйдут в прошлое[719]719
  2019–2099: прогнозы Рэя Курцвейла [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://www.20khvylyn.com/next/prognos/prognos_ 13118.html (дата обращения: 16.02.2015).


[Закрыть].

В 2015 г. наступит появление массового рынка гаджетов-имплантатов, к 2040 г. – поисковые системы будут функционировать не только с помощью языка, но и с помощью мыслей, а результаты поисковых запросов будут выводиться на экран линз или очков.

Футурологические прогнозы и современная реальность свидетельствуют, что ИКТ-трансформации принципиально преобразуют культурную среду. Рождаются совершенно иные культурные формы «символического капитала» – цифровые архивы, электронные библиотеки, оцифрованные музейные коллекции и т. п. Это все больше усиливает актуальность проблем удовлетворения динамично усложняющихся культурных и информационных потребностей современных пользователей, регулирования трансграничных потоков информации и данных, ответственности за создание, использования и распространения информации и др.

Глобальное гражданское общество становится одним из наиболее перспективных трендов переформатирования социума в принципиально новый тип. Сетевые Интернет-технологии позволяют интегрировать в себе самые разнообразные услуги и процессы, мобилизуя и вскрывая потенциал технологических, организационных, логистических, политических, социокультурных и образовательных ресурсов. Таким важнейшим интегративным инструментом построения современного гражданского общества являются сами социальные сети[720]720
  Буряк В. В. Ноосферогенез, глобализация и современное информационное общество. – Симферополь: ИТ «АРИАЛ», 2014.


[Закрыть]. Значимые функции социальных сетей разнообразны: бытовая коммуникация, сеть открытых и закрытых сообществ («клубы по интересам»), профессиональные сети (научные коммуникации, бизнес-коммуникации, образовательные и т. п.) и др.

Нельзя не отметить, что поток новых ресурсов, а вслед за ними и запросов, информационных капризов цифрового поколения, которые необходимо удовлетворять современным инфопосредникам, выводят в поле исследовательского внимания такие важные аспекты, как: Интернет-субкультура и ее потребности, характер ценностей традиционных и новых, транслируемых и создаваемых современной социокультурной средой, объем цифровых ресурсов культуры и образования услуг в Сети, приоритеты культурной и образовательной политики в современном цифровом обществе, механизмы и модели их реализации в цифровой образовательной среде и др.

Уже наступил момент, когда из многоцветья разрозненных фактов мироздания, рассредоточенных в разнообразных хранилищах – в книгах, человеческой памяти и в иных носителях информации, – складывается синтетический образ единой Вселенной во всей своей целостности и неисчерпаемости составляющих его научных истин, фактов и выводимых на их основе научных концепций. Такой процесс можно назвать формированием мировой базы знаний, кумулирующей мировой запас мудрости, есть явление упорядочения стихии информации и в то же время – мобильный, нетрадиционный инструмент обеспечения прогресса[721]721
  См.: Вернадский В. И. Философские мысли натуралиста. – М.: Наука, 1988. С. 75.


[Закрыть]. Интернет открыл «ворота» для самых различных категорий пользователей информации и предоставляет особый тип ресурсов – саморасширяющихся, синергетических. Это особенно наглядно проявляется в крупных порталах, которые рождают качественно новый ресурс, отли чающийся от «индустриального ресурса» тем, что он не истощается, как нефтяная скважина, а увеличивается[722]722
  См.: Музей будущего: Информационный менеджмент / Рос. Ин-т культурологии, Факультет менеджмента в сфере культуры МВШСЭН, АДИТ; Сост. А. В. Лебедев. – М.: Прогресс – Традиция, 2001. С. 26–27.


[Закрыть].

Переломы в цивилизационном развитии и преодоление глобальных кризисов потребуют изменения целей человеческой деятельности и её этических регулятивов. А радикальное изменение ценностей будет способствовать переходу от техногенной цивилизации к новому типу цивилизационного развития – третьему, по отношению к традиционалистскому и техногенному. Именно в его рамках станет доминировать новый тип рациональности, который в настоящее время утверждается в науке и технологической деятельности и который имманентно включает рефлексию над ценностями[723]723
  См.: Глобальное будущее 2045. Конвергентные технологии (НБИКС) и трансгуманистическая эволюция / Под ред. проф. Д. И. Дубровского. – М.: ООО «Издательство МБА», 2013.


[Закрыть].

В связи с этим обращение к исследованию потенциала молодежи в современном информационном обществе представляется актуальным, поскольку позволяет нам выйти за рамки его характеристики как пассивного участника социальных процессов и деятельности, а также проанализировать в контексте тех стремлений, опирающихся на культурные потребности и ценностные установки. В этом плане важно обратить внимание на «аксиологическую детерминированность» его мировоззренческих ориентаций, мощное влияние информационно-коммуникативных процессов на «сетевую» идентичность современной молодежи.

Всеобщая электронизация, планшетизация, викификация, технологии обоняния, осязания, распознавания лиц и эмоций, «облачные технологии» и др. трансформировали основные виды человеческой деятельности, изменили накопители информации, субъектов потребления и создания информации. Они дали новый поворот в системе трансляции и освоения знания, обеспечили гибкость, гибридизацию образования «без границ». Увеличение новой техники, новых накопителей информации происходит ежедневно. Согласно прогнозу Cisco Global Mobile Data Trafc к 2018 г. на планете будет свыше 10 млрд. подключенных к Интернету мобильных устройств.

Сегодня институты памяти позиционируют себя в этом новом пространстве, привлекая и предоставляя услуги, в том числе и для он-лай новых пользователей. Новые прорывные технологии, веб-прогнозы, которые воплощены в реальности – на смену web 2.00, web 3.00 приходят более совершенные аналоги, говорят о появлении web 6.66, когда контент удаляет пользователя. А совсем скоро, по мнению экспертов, появится первая потенциальная реализация бессмертия[724]724
  См.: Алтынкович Е. Е., Шлыкова О. В. Социокультурные трансформации личности в современном информационном обществе // Российское государство и социально-экономические вызовы современности: Сб. статей междунар. науч. – практ. конф. ИГСУ РАНХ и ГС. Т. 2. – М.: Проспект, 2015. С. 288–293.


[Закрыть]. Однако, все это создает новые условия и формы самореализации личности.

Формируется Интернет-среда, особая инфосфера со своим особым статусом, перспективными возможностями, нормативными установками и прогнозами на будущее.

Стремительно развивается такая область деятельности, как электронная социальная сеть – принципиально иная структурная компонента современной культуры, которая формируется на основе методов и средств информационно-коммуникационных технологий, связанных с их развитием знаковых мультимедийных систем, мировоззренческих и нравственных универсалий информационного общества.

В условиях культурного обмена и взаимодействия стираются пространственные, временные, социальные и иные барьеры, формируется единое информационное пространство.

Появляется новая область деятельности в сфере электронной культуры, связанная с оцифровкой культурного наследия, с созданием электронных версий учреждений памяти, а также с рождением новых синкретичных форм художественного выражения и творчества[725]725
  См.: Шлыкова О. В. Социокультурная среда Интернет: новые ценности и коммуникативные смыслы // Обсерватория культуры. 2015. № 4. С. 86–97.


[Закрыть].