Читать книгу "Отступники"

***

Из темноты вынырнул Ненависть. Бесцеремонно плюхнувшись рядом с обладателем приятного голоса, он вальяжно водрузил Скота Томаса на соседний столик, как пару вонючих, насквозь промокших башмаков на батарею.

– Хватит, возвращайся обратно на подиум, – сказал незнакомец, сопроводив слова отгоняющим жестом. Кобелёк медленно выпутался из оков душившего наваждения и моргнул.

– Привет, – помахал Альбатрос Ненависти. Тот одарил говорившего таким взглядом, каким двух с половинойметровый человек смотрит на тявкающую под ногами чихуахуа, полным недоумения и скрывающем в себе размышление, раздавить ли эту тварь прямо сейчас или продолжать идти по своим делам дальше в ожидании, пока она сама попадёт под ногу.

К такому составу: моргающий Кобелёк, безразличный Альбатрос, всё ещё невероятно респектабельно и репрезентативно выглядящий Скот Томас, развалившийся Ненависть и абсолютно спокойный, исполненный чувства собственного достоинства незнакомец – мы с Безымянной в итоге присоединились.

– Дух медведя? – кивнул я в сторону новенького.

– Да, это я, – не вставая с места, почтительно откланялись мне в ответ, – к вашим услугам.

Позабыв про все правила приличия, я уставился на незнакомца. Он настолько нарочито не замечал этого, небрежно заказывая еду и напитки к столу, что я невольно заулыбался. Дух медведя оказался сказочной красоты женщиной, говорившей вкрадчивым, располагающим к себе мужским голосом, одетым в изумительно скроенный и подогнанный по фигуре смокинг. Присмотревшись тщательнее, я понял, что совершил ошибку, приняв нарцисса метросексуала за мужеподобную лесбиянку.

У меня в жизни не случалось прежде моментов, когда созерцание мужской красоты обладало такой сильной притягательностью. Не любоваться хотя бы так очевидно новым участником нашего очередного заседания у меня не получалось. Глазные яблоки, наполненные водянистой субстанцией цвета лазурного моря, слегка дымились кусочками облаков. Их выражение, однако, не навевало никаких мыслей о тёплом солнце или золотистом раскалённом песке. Эти открытые врата позволяли немного заглянуть в самое сердце безграничной ледяной пустыни. Слишком женственное трепетание ресниц усыпляло бдительность потенциальной жертвы. Глаза полыхали изнутри так ярко, что под их пристальным взглядом хотелось согреться, но вопреки ожиданиям они окатывали волной пробирающего до костей холода. От этого я постоянно ёрзал, ища себе удобное место. Чувство обманутого туриста, которому обещали экскурсию вокруг солнца, но в итоге высадили на Плутоне, превалировало над остальными. Расположение, размер и разрез глаз только усиливали источаемый холод. В этих параметрах присутствовало что-то азиатское, будто на вас бесстрастно смотрел обладающий почти безграничной властью восточный человек. Вытянутые, загнутые вверх уголки глаз придавали выражению лица толику противоречивого лукавства, я бы даже сказал коварства. Они со спокойной обстоятельностью говорили о способности купить что угодно и продать это втридорога за соседним углом. Незнакомец целиком был соткан из противоречий. Женские черты лица и мужской голос, изнеженные неторопливые движения тела и исключительно мужественная манера держать себя, восточное властолюбие вместе со страстью к тирании и привычка облачаться западного человека, не терпящего показной помпезности. Не лишённое пылкого юношеского благородства лицо природа наделила выразительными женственными бровями. Его спокойно можно было растаскать по кусочкам и, используя каждую отдельно взятую часть в соответствующей рекламной кампании женской косметики, сколотить состояние.

– Человек, – начал формальный ритуал приветствий Ненависть, представив сначала меня, потом Безымянную.

– М-м-м, – одна из бровей незнакомца изогнулась от любопытства после обозначения моего присутствия Ненавистью.

– Мясник, – коротко представила незнакомца Безымянная.

– Просто Мясник? – переспросил я.

– Видишь ли, я больше не подданный Империи, – ласково пояснил гражданин Альянса.

– Да, точно, как я мог забыть, – ненадолго закатив глаза, промолвил я, – я рискну предположить, что с Ненавистью вы давно знаете друг друга.

– О, да, после последней их встречи один отправился в монастырь, а второму пришлось, как говорят на Земле, по политическим соображениям сменить подданство, – не без толики восторга опередила всех с ответом Безымянная.

– Чистокровный сатир. Младший сатир. Народное ополчение. Мясник, – промурлыкал собеседник, – во всяком случае так было раньше.

– Дуэт, совершавший легендарные деяния? Младший сатир? Народное ополчение, – ну вот опять началось. Умудрённый жизненным опытом, я решил узнать всё, интересовавшее меня на данный момент, сразу, покуда разговор не уплыл в другое русло.

– Легендарные? – подхватила Безымянная, – скорее, исторические. Ненависть и Мясник стоят у истоков Империи, наряду с этим никогда не было хулиганов с такой маниакальной страстью к размаху. Младшими сатирами называют чистокровных и нечистокровных сатиров, помогавших основать Империю. Каждый подданный Империи независимо от своей расовой принадлежности и биологической классификации вида обязан пройти обучение и поступить на службу в регулярную армию. После освоения всех необходимых для выживания навыков и приобретения боевого опыта подданный переводится в ополчение.

– То есть у вас всё наоборот? Потому что при словосочетании «народное ополчение» мне почему-то приходит на ум неорганизованная толпа небритых мужиков в лохмотьях, с вилами, цепами, факелами, чей военный энтузиазм иссякает по мере наступления похмелья.

Мясник засмеялся в полный голос, Ненависть забулькал от удовольствия, Безымянная отчего-то нахмурилась, даже слегка надулась.

– Человек, ты мне нравишься, мы подружимся, – всё ещё гогоча, сказал чистокровный сатир.

Вернулась по-прежнему безнадёжно нагая покорительница Кобелька. Досель мне не довелось столкнуться с ней лично и, конечно, она была хороша. Не без смущения я наблюдал, как она сервирует стол, а затем подаёт напитки и еду.

– Это Белла, – кивнул Мясник в сторону раздетого наваждения.

– Белла? – возобновившийся разговор позволил мне оторваться от напряжённых наблюдений.

– Превосходный генетический материал. Кланы выводили её породу не одну тысячу лет. Интриги Кланов вынудили её обратиться ко мне, потому что я – единственный, кто мог ей помочь. Любой клан готов щедро заплатить за неё. Правда, некоторые платят больше за живую, а некоторые за мёртвую. Вопрос вкуса. Теперь это моя собственность, и время от времени мне самому трудно найти на неё управу.

– Но почему Белла? Ведь это не её имя, – не унимался я.

– Её имя – это любое слово, которым к ней обращаются. Я не смог подыскать для неё имя, не соответствовавшее ей сильнее, чем это. Оно глупое, бессмысленное и произносится так, словно кто-то опрокинул в темноте ночной горшок, теперь гремящий на весь дом.

– Почему же? Есть, например, Наташа. Оно звучит ещё лучше. Его произношение рубит воздух, будто удары бесформенного каменного топора, рвущие ствол несчастного дерева в клочья. Это один из тех топоров, полученных первым в истории Земли поколением приматов, кое-как приладивших к концу палки прообраз настоящего лезвия.

– Я несколько лет ломал над этой задачей голову, – опять загоготал Мясник под аккомпанимент бульканья Ненависти, которому адресовались слова, – и тут появляется Человек и без труда кладёт меня на обе лопатки. Браво!

Безымянная следила за ходом беседы, не нарушая тишины. Белла или Наташа возобновила пляску вокруг шеста, влияние её на Кобелька было по-прежнему сильно. Стакан моего друга опустел. Навалившаяся снежной лавиной проблема затмила собой абсолютно всё, даже красоту Беллы. Мотнув головой в сторону с такой силой, что она чуть было не опрокинула его самого, Кобелёк потянулся к первой попавшейся ёмкости, предположительно с горячительными напитками.

– Маленький Инфантильный Кобелёк, – представил я друга, памятуя, что этого ещё никто не сделал, – тот, что растёкся, как кисель, по соседнему столику – Скот Томас.

После моих слов друзья, наверное, получили иной статус и стали видимыми для Мясника. Чувство, что я о чём-то забыл, пустило корни прямиков в нервную систему с момента первого визуального контакта с сатиром.

– Не стоит, мой, друг, – нежно, предостерегающе положил Мясник свою изнеженную ручонку поверх обхватившей графин лапы Кобелька.

– Почему? – икал Кобелёк в ответ.

– Потому что я не наказывал Белле принести всё это. Вам следует усвоить: любая принесённая ею еда скорее всего смертельна, любая полученная из её рук вещь скорее всего смертельна, если Белла проявляет к вам свой интерес, то скорее всего это тоже смертельно. Единственное её настоящее призвание – смерть. Она – губитель в юбке.

– А где юбка? – переведя взгляд на Беллу, внимательно ища наличие обозначенного элемента верхней одежды на законном месте и не находя его, поинтересовался не совсем понявший суть сказанного, но выхвативший из того, безусловно, самое основное Кобелёк.

– Фигурально выражаясь, – вежливо уточнил Мясник. Вокруг нашего стола поднялась суета. Обслуживающий персонал, состоявший поголовно из полуобнажённого гарема, тайфуном налетел на наш тропический островок. Другие напитки и кушанья наполняли стол, взамен унесённых.

– Угощайтесь, – подал пример остальным наполняющий свой бокал Мясник, пригласив разделить с ним трапезу, когда воцарился полнейший штиль.

– Что это за место? – помотав головой и вытравив оттуда запахи благоухания наряду с яркими образами, спросил я.

– Выражаясь человеческим языком – мой притон, – накладывая еды себе в тарелку, с неописуемым чувством собственного достоинства ответил Мясник.

Я ждал, когда его кисти не выдержат тяжести приборов и надломятся, такими хрупкими они казались. Мясник не допускал никакой неточности в своих жестах, никаких колебаний, каждое движение мускулов как будто было единым целым в грандиозной нейрохирургической операции. При этом в каждое движение вкладывалось неимоверное количество манер, принятых в среде избалованных аристократов, имеющих специальных людей, в чьи обязанности входит аккуратно, как блинчики с начинкой на сковородке, переворачивать господ во сне с одного бока на другой, дабы те ненароком не перенапряглись и не рассыпались.

– Кроме девочек и еды здесь предлагают ещё что-то? – спросил я.

– Моя сфера деятельности издревле причисляется к одной из наиболее прибыльных, – интригующе ответил Мясник.

– Попросту говоря, он занимается контрабандой оружия, наркотиков и работорговлей, – пояснила Безымянная.

– Спасибо, я бы не смог сказать точнее, – снисходительно поблагодарил нечистокровного сатира чистокровный.

– Белла продаётся? – оживился Кобелёк.

– Да, но она очень дорого стоит, так что покупателя сложно найти, меня всегда не устраивает цена, которую мне за неё предлагают. Не беда, Беллу нельзя отнести к категории скоропортящихся товаров. Что для неё пара сотен лет? – риторически вопрошал Мясник.

– Конечно, чем ещё заниматься любому добропорядочному духу медведя в наши дни, только рок-н-роллом, наркотиками и межгалактическим сутенёрством, – бормотал я себе под нос.

– В Империи работорговля под запретом, но я – не подданный Империи, – заметил Мясник.

– За работорговлю в Империи полагается, дай-ка подумать, смерть? – я обратился к Безымянной, и та кивнула.

– Неплохо обустроился в этой дыре, – я опять вздрогнул от неожиданности, впервые услышав голос Ненависти после некоторого перерыва.

– Благодарю, – вежливо ответил Мясник, – я смотрю, с момента нашей последней встречи ты стал куда… добрее?

– Определённо, – сказал, как отрезал Ненависть, – но это абсолютно меня не беспокоит. Что происходит в Альянсе?

– После разрыва дипломатических отношений с Империей? Подготовка к гражданской войне. Скука.

– Хорошо, – одобрительно кивнул Ненависть.

– Боюсь, моё недолговременное присутствие при дворе только усугубило ситуацию. Мне не понравились речи на одном из заседаний верховного совета, где всё никак не могли поделить между собой освободившийся трон. Поскольку претендовать на него у меня есть все законные основания, то я заявил о своём намерении это сделать.

– Разве ты не помогал основать Империю? Каким образом ты можешь претендовать на трон Альянса? – спросил я, внимательно следя за обменом сводками передовых сплетен.

– Помогал, – колыхались длинные волосы на голове Мясника, как полевые цветы на ветру, – сейчас не время вдаваться в подробности моей личной биографии.

Если размышлять над тем, что смущало меня во внешнем облике чистокровного сатира больше всего, то пальму первенства я без раздумий отдал бы причёске. Нежными шёлковыми завитушками цвета смолы, поразительной густоты волосы доходили Мяснику до плеч. Ни по демонстрируемым свойствам, ни по внешним проявлениям шевелюра не могла быть включена в раздел «мужских». Самое интересное, что включить её в раздел «женских» точно так же не представлялось никакой возможности. По сравнению с волосами Мясника волосы Беллы или Безымянной казались предварительно пропущенной через уничтожитель наждачной бумагой, полоски которой потом обернули вокруг лески, да приладили на голову. Сравнивать их с шёлком или употреблять к ним любое другое аналогичное сравнение почти то же, что рассказывать об удобстве сна на кирпиче, в то время как всем известно о существовании мягкой перины. Они робко дрожали от малейшего дуновения, будто слабое пламя неуверенно разгорающейся маленькой свечи. В большинстве случаев Мясник вообще не шевелил головой, но из-за постоянного движения на ней волос создавалось впечатление, словно чистокровный сатир сопровождает любую реплику трудно различимым шелестом листвы на ветру. Этот инструмент введения в заблуждение, как и весь облик Мясника в целом, работал слаженнее и чётче всех остальных вместе взятых. Собеседнику мерещилось одобрительное покачивание головы, хотя таковое отсутствовало, ложное участие, обманчивая издёвка, едва уловимый интерес. Каждый видел картину, дорисованную собственным воображением, и мнил себя искусным чтецом подобных творений. В сущности же, лицо Мясника по большей части оставалось непроницаемым. По желанию он мог ставить своё основное оружие на предохранитель, собирать волосы в хвост.

– А что стало с предыдущим монархом, почему трон вообще освободился?

– Конкретно это к нынешней ситуации не имеет никакого отношения, – интриговал Мясник, – из-за сложившихся обстоятельств монарх был вынужден отказаться от престола в пользу своего преемника, но этот шаг воспринялся враждующими сторонами неоднозначно и ещё больше обострил раздирающие Альянс противоречия. Все слишком заняты грызнёй, никому нет дела до того, чем я занимаюсь, во всяком случае пока я делаю это конфиденциально.

– Претендента на трон вдруг обуяла жажда наживы? – я продолжал интервью.

– Нет, – ответил Мясник, и, как мне почудилось, его волосы в этот момент изобразили усталость, – я делаю это, ибо таково моё призвание. Я не питаю страсти к иным профессиям и ничего больше не умею делать. В мирное время. Я никого и ничего не краду, ни на кого не нападаю. Чаще всего я беру определённую комиссию за посреднические услуги между кланами.

– А это что за клетки?

– С рабами.

– Они сами туда залезли?

– Ну, я же не сказал, что это мои рабы, – заулыбался Мясник, – оглянись, ты в самом центре логова контрабандистов. Кланы могут обращаться со своим племенем, как заблагорассудится. Ни Империя, ни тем более Альянс не будут влезать в чужие дела до тех пор, пока Кланы не делают попыток разнообразить ассортимент.

– Для полноты картины мне остаётся только понять, каким способом внутриполитические дрязги Альянса влияют на Империю, а ещё точнее, на нашу миссию.

– Это довольно долгая история, – сказала Безымянная.

– Почему же, можно рассказать короче, – непринуждённо перебил её Мясник. – Империя возникла не так давно даже по человеческим меркам. Испокон веков враждующие Кланы и Альянс не предвидели того, что назревало у них под носом. От игр в большую политику двух доминирующих сил зачастую страдали отсталые народы. Галопирующее знакомство с реалиями мироздания и чужим технологическим прогрессом не раз имело фатальные последствия для многих цивилизаций. Но конец цивилизации вовсе не означает вымирание биологического вида. Понадобились миллиарды лет, прежде чем посеянные враждой семена дали всходы. Император собрал эти разрозненные осколки войны в единое целое. Тот момент, когда в разгар решающего сражения между Альянсом и Кланами из ниоткуда возникла ещё одна армия, принято считать днём основания Империи.

– То был день нашего триумфа, – констатировал Ненависть, глаз его потух, как у всякого ветерана, нырнувшего в воспоминания о кровавой бойне былых времён, из которой лишь немногим удалось вернуться. Гораздо позже мне открылось, что непосредственного участия в сражении Ненависть не принимал, так как в списках подданных Империи в те времена не числился.

– Реализовав преимущества внезапного нападения, вы разгромили и тех и других?

– Нет, в наши планы это не входило, – отрицательно покачал головой Ненависть.

– И каков был план?

– Баланс, – ответил Мясник и умолк.

– Баланс?

– Я объясню, – сладострастно опередил Мясник открывшую было рот Безымянную. – Империя целиком и полностью состоит из бывших рабов, вымирающих рас, таких, например, как нечистокровные сатиры, изгоев и отщепенцев – в общем, существ, как ты понимаешь, уставших быть между молотом и наковальней. Они не ищут чьей-то поддержки, у них ничего нет, следовательно, им нечего терять, тем они и опасны. Война – основное их ремесло. При этом Империя никогда не воюет за ресурсы, территорию, влияние или другую тому подобную ерунду.

– Так за что же тогда воюет Империя?

– Баланс, – опять повторил Мясник, но в этот раз продолжил. – Империя не ставит перед собой цели перекроить мир по своему лекалу, сохранение существующего порядка вещей – вот основная задача Империи. Приведу пример. Возьмём, допустим, эту планету с её отсталыми аборигенами. Напомню, что Империя не заинтересована ни в ценах на нефть, ни в стоимости акций золотодобывающих компаний. Познания Империи об устройстве и законах вселенной превосходят знания земных учёных. В самом деле, мне трудно объяснить величину разделяющей эти скопления знаний пропасти. Взгляды на жизнь отличны, принципы построения общества противоположны, моральные ценности совершенно разнятся. То есть нет ни единой возможной точки соприкосновения. Так какой смысл Империи выдавать своё существование перед местными жителями?

– Я припоминаю, – начал я ответную речь, – что как-то читал в одном из географических журналов занимательную статью про отсталое африканское племя. Его жители голодали из-за неурожая. Целесообразность попыток разрешить возникшую проблему своими силами была им неочевидна. Целыми днями они попросту молились таинственным богам да помирали от истощения. По своей глупости спасти их вызвался Красный Крест. Впервые увидев самолёт, из которого через некоторое время образовалось приличное количество еды, племя сделало вывод о том, что молитва богам на самом деле работает. Они совсем забросили сельское хозяйство и вообще перестали делать что-либо, а лишь молились. Красный Крест оказал им медвежью услугу, да сам попал впросак. Теперь, коль организация откажется снабжать племя гуманитарной помощью, оно вымрет, а доказать членам первобытнообщинного строя небожественное происхождение припасов пока не получается.

Я понимаю. Я всегда знал, что моё племя по большей части состоит из бесполезных идиотов, степенью невежества не сильно отличающихся от упомянутых африканцев.

– Нелестный отзыв о своей расе, – снисходительно покачал головой Мясник. Клянусь, на этот раз он действительно покачал головой.

– Зато правдивый, – поддержал меня Ненависть.

– Да, – вежливо согласился Мясник, – вмешательство Империи в дела землян почти ничем не будет отличаться от вмешательства Красного Креста в дела африканского племени, со всеми возможными непредсказуемыми последствиями. Почти. Одно дело, когда биологический вид по своему усмотрению поступает с той или иной ветвью эволюции в рамках единой для них биосферы, другое – когда нечто чужеродное лишает его этого права. Пойми меня правильно: если человечество решит истребить всю жизнь на родной планете, исчезнуть от столкновения с метеоритом, выдумать для себя ещё какую-нибудь погибель, то никто во вселенной не станет горевать по этому поводу. Это будет не первый вид существ, прекративший существование по собственной глупости или по воле случая. Наряду с этим, если вашему существованию будет грозить опасность от Кланов, а всё к этому и идёт, то Империя обязательно ввяжется с ними в войну, чтобы восстановить баланс. Империя признаёт право каждого биологического вида поступать с себе подобными, как вздумается; война, голод, эпидемии, разрушения, катаклизмы всегда будут существовать в рамках отдельно взятой системы, но благодаря Империи их не будет больше, чем рассматриваемая система сама способна породить, – подытожил Мясник.

– У меня, конечно, возникло много вопросов, но я боюсь, что моя голова и так взорвётся. Мы вроде говорили о конфронтации Альянса и Империи, а не о тонкостях кредо последней.

– Образование Империи внутри Альянса воспринялось неоднозначно, – вернула разговор в нужное русло Безымянная, – было много тех, кто симпатизировал Империи, но тех, кто видел в нас угрозу и считал нас недолговечной шайкой головорезов было больше. Личные отношения монарха с императором всегда носили дружеский характер. И дружба для подданного империи не пустой звук, так что нам пришлось покинуть все спорные территории по просьбе монарха.

– Какие спорные территории, вы же не воюете ни за какие территории, – я готов был схватиться за голову.

– Нет, но монарх разрешил нам обосноваться на некоторых, отвоёванных у Кланов исконных территориях Альянса.

– То есть вы теперь бездомные скитальцы?

– Нам не нужен дом, – надменно прогрохотал Ненависть, – у нас есть армия и флот.

– Сейчас интерпретирую, – задумался я на минутку, – положим, у нас есть песочница. Самыми крупными детьми в песочнице являются Стасик, Коля и Фред. Стасик и Коля каждый день дерутся между собой, из-за чего страдает вся песочница. В один прекрасный день Фреду это надоедает, он берёт на себя функции блюстителя спокойствия, разнимая и растаскивая Стасика и Колю по углам, Фред также следит, чтобы во время этого не пострадал чей-нибудь песочный кулич. Через некоторое время Коля начинает проявлять признаки беспокойства, и Фреду приходится спрятаться, дабы не усугублять и без того тяжёлое состояние Коли.

– Стасик тем временем уже во всю точит зубы, – любезно подхватил Мясник, когда я закончил.

– Душераздирающая история, – подытожил я, всё ещё слабо понимая происходящее.

– Фреда не было, – вдруг проревел проснувшийся птеродактиль с дефектом голосовых связок.

Предварительно затаившись, Альбатрос Мутант умел в нужный момент отвлечь внимание от плодотворной дискуссии на незначительную деталь. Его речевые построения зачастую ставили в тупик, заставляя гадать над их смыслом. Неожиданность, с которой они обрушивались, выбивала из колеи. Сбитый с толку, я с минуту смотрел на Альбатроса с широко открытым ртом и полезшими на лоб глазами, пытаясь понять, как он вообще сюда попал. Осознав, что Альбатрос парит с нами в одном направлении уже довольно давно, я незамедлительно отрекомендовал его Мяснику.

– Альбатрос Мутант, – тут мне открылся смысл сказанного им, я обратился к другу, – Альбатрос, давай условимся, что гипотетически Фред есть не что иное, как порождение жизнедеятельности Стасика и Коли.

– Не понимаю, – упрямо ответила птица.

– Здесь есть какой-нибудь вайфай или ещё что-нибудь, что Альбатрос может настроить? Это займёт его на некоторое время и избавит нас от необходимости вести бессмысленную дискуссию полночи.

– Боюсь, что нет, – сочувственно произнёс Мясник.

– Вот, возьми, – Безымянная поставила перед Альбатросом изъятый откуда-то неизвестным человечеству способом ноутбук. Она исполнила роль родителя, угомонившего капризничающего младенца посредством любимой соски.

– Спасибо, – кивнул Альбатрос. На чёрном фоне замелькали бесконечные белые символы. В операционной системе без пользовательского интерфейса, а гений программирования признавал только такие, самые простые задачи имели отнюдь не простое решение.

Я перевёл взгляд на безмятежно водрузившего мордочку поверх небрежно сложенных лапок Кобелька. Его неровное сопение свидетельствовало о проведённом в заботах и тревогах дне. В эту ночь Света, Таня и Ира Кобелька не беспокоили. Он растворил свои последние силы в недопитом бокале инопланетного горячительного напитка и погрузился во мрак. Беда не приходит одна, ибо в то мгновение, когда сознание Кобелька потухло окончательно, неожиданно поднял голову и начал озираться по сторонам Скот Томас.

– Я решила привести его в действие, – шепнула Безымянная, – подумала, вдруг ты начнёшь скучать.

– Удружила, что тут скажешь, – шепнул я в ответ, – впрочем, даже по отношению к Скоту Томасу негуманно вечно держать его в беспамятстве. Заключим пари?

– Ставлю на то, что Мясник не продержится и одного дня.

– Нет, ставить на тёмную лошадку я не буду, но, думаю, Ненависти хватит минут на двадцать.

– Я заинтригован, – колышущемся на ветру шёлком прошелестел Мясник, – я принимаю пари.

– И каковы ставки? – поинтересовался я.

– Безымянная станцует для нас вокруг шеста вместо Беллы, – условие было озвучено так непринуждённо, будто они спорили на жвачку. В наших рядах возникло некоторое замешательство. Я посмотрел на Беллу, потом перевёл взгляд на Безымянную, лицо которой оставалось непроницаемым, казалось, такой поворот событий не явился для неё неожиданностью. Проинспектировав фиолетовоглазую подругу с головы до ног, мысленно избавив её от всех ненужных элементов одежды, я опять посмотрел на Беллу и нервно сглотнул, затем хлопнул спящего Кобелька по плечу и начал тормошить:

– Вот, всегда ты дрыхнуть начинаешь на самом интересном месте.

Кобелёк пробормотал что-то нечленораздельное в ответ, но не пробудился.

– Я принимаю пари, – беспристрастным тоном игрока в покер неожиданно заявила Безымянная, – если кто-то вмешается, то пари конец.

– О нет, я уж как-нибудь продержусь, – заклокотал от смеха Ненависть.

– То есть по условиям спора оглушить Скота Томаса и запихнуть в шкаф нельзя, – уточнил я.

– Оставляю за собой исключительное на это право, – покачала головой Безымянная.

– А что будет, если Безымянная выиграет пари?

– Я стану должником, – ответил Мясник.

– Но танцевать ты не будешь? – зачем-то спросил я.

– А что, есть желающие посмотреть на мой танец? – рассмеявшись, ответил вопросом на вопрос Мясник. Он смеялся звонко, но создавалось устойчивое впечатление, что процесс смеха сопряжён с чрезмерными нагрузками на весь организм, отчего он может разорваться изнутри на множество мелких кусочков.

Заинтересованная сторона замолкла. Незаинтересованная сторона, состоявшая непосредственно из Скота Томаса и с головой погрузившегося в написание кода Альбатроса, так и осталась незаинтересованной. Скот Томас тем временем всё ещё озирался по сторонам.

– Спящая красавица пробудилась, – нарочито громко, привлекая внимание, забулькал Ненависть, придавая себе непринуждённый вид.

– Как спалось, Скотопёс? – осведомился я.

– Нормально, – ответила ничего не понимающая жертва, спросив, – а где мы?

– Ну как же, мы сидели у меня, потом ты отвёз нас в клуб, потом ты пропал и мы нашли тебя спящим, – я произнёс первую пришедшую на ум чушь.

– Да? – Скот Томас отнёсся к услышанному скептически.

– Да, пересаживайся к нам, – призывно махнул я рукой.

– Альбатрос, как я здесь оказался?

– Я не знаю. Я не видел, – загадочно ответил Альбатрос.

– Я помню, что сидел у тебя дома и разговаривал с мамой по телефону, а потом… – не найдя слов Скот Томас развёл руками.

– Тебе нужно прекратить столько пить, это пагубно сказывается на твоей памяти, – продолжал я нести ахинею, но только таким способом со Скотом Томасом можно было вести вразумительный диалог.

– Я не пью.

– Это ты сам себе внушил, – парировал я.

– А сколько сейчас времени?

– Ну, положим, часа три ночи.

– Мне пора домой, – после некоторой паузы сообщил Скот Томас.

– Что, завтра рано вставать и идти чинить машину?

– Нет, завтра футбол.

– Когда кубок Европы выигрывать поедете?

– А на чём мы сюда приехали?

– На твоей машине, – настаивал я.

– Вот, возьми, – Мясник жестом заправского фокусника веером расстелил на столе связку ключей.

– Спасибо, – схватил её Скот Томас, предварительно похлопав себя по карманам и удостоверившись, что ключей там нет, – кто-нибудь ещё поедет?

– Да, мне тоже пора домой, – промычал Альбатрос.

– А где мой сотовый?

– У меня, – вызывающе ответил Ненависть.

– Хорошо, – видимо, инстинкт самосохранения ещё теплился в этом человеческом теле, и настаивать на возвращении собственности Скот Томас не стал.

– Эти двое совершенно не прошибаемы, – констатировал я вслед удаляющимся.

– О, не переживай, далеко они не уйдут, это же мой притон, – сверкнул глазами Мясник.

Безусловно, самое главное, о чём вы станете беспокоиться, проснувшись в незнакомом месте, уставленном клетками с полуголыми женщинами, это ваша, возможно, срывающаяся любительская тренировка по футболу. Перед тем, как я потерял пару горемык из виду, я успел заметить, что Скот Томас взял у Альбатроса сотовый телефон.

– Хорошо, Кобелька уморили, от этих двух на время избавились, теперь что?

– Да, я безусловно польщён вашим присутствием, но мне хотелось бы узнать, чем я заслужил такую честь, – дипломатично в приторной манере повёл Мясник речь, – в свете последних событий подданным Империи не надлежит попадаться на глаза гражданам Альянса.

– Ты прекрасно знаешь, зачем мы здесь, – в контрастно грубой манере осадил собеседника Ненависть, но тот не придал этому никакого значения.

– Возможно, мой друг, всё возможно.

– Ничто не происходит на этой планете без твоего ведома.

– Я не стал бы утверждать так голословно, Ненависть, – улыбнулся Мясник.

– Где Отступники? – перешёл в лобовую атаку Ненависть.

В этот момент Скот Томас и Альбатрос вошли в наш зал как раз напротив того места, через которое они намеревались его покинуть всего минуту назад. Мясник приветливо помахал им рукой и любезно указал дальнейшее направление движения, намекая на то, что земляне где-то совершили ошибку.

– Ты в самом деле думаешь, что я могу тягаться с Императором и Диктатурой?

– Я, пожалуй, поинтересуюсь, что такое Диктатура, но не могу сказать, что хочу услышать ответ именно сейчас, – вставил я.