Читать книгу "Отступники"

***

Через тридцать минут, приведя себя в порядок, я спустился вниз к месту сбора. Моему взору открылась презабавная картина. Ненависть, Мясник и Безымянная были уже там. Оказалось, дабы не тревожить тонкую душевную организацию постояльцев видом полиции, управляющий лично провёл её представителей окольными путями прямиком к номеру Ненависти. Безликий не спешил уладить дело мирно, а главное тихо. Повторив аттракцион с катанием повиснувших на нём людей, Ненависть беспрепятственно спустился вниз и встал в центре фойе.

Бледный управляющий носился между горячившимися полицейскими, хватавшимися то за наручники, то за оружие. Ненависть лёгкими движениями руки через неравные промежутки разбрасывал дотрагивающихся до него людей в разные стороны, как хлебные крошки голубям.

– А могут ещё и звезду снять, – услужливо нашёптывал управляющему Мясник, лениво вглядываясь в озабоченные лица случайных свидетелей из числа других постояльцев, сновавших по фойе. – А если стрелять начнут, то конец репутации, – строил глазки женскому народонаселению чистокровный сатир. – В газетах прямо так и напишут, что в одном из самых роскошных отелей мира произошла перестрелка, в ходе которой были убиты десятки постояльцев. Приезжайте отдыхать в наш отель, ведь мы были вынуждены действовать в соответствии с нашими стандартами, а не здравым смыслом. Главное – соблюдение формальностей, и пусть все помрут!

Со стороны за всем этим без эмоций следила Безымянная, сидевшая на диване. Я подошёл и уселся рядом.

– И не стыдно тебе, – спросила нечистокровный сатир, – смотри, какую ты кашу заварил?

– Ни капельки, я отчего-то не сомневаюсь, что эти двое именно так и представляют себе настоящий отдых. Уверен, это они себя ещё хорошо ведут. Луну пока не трогают.

– Это правда. – Заулыбалась нечистокровная.

– Как твои раны?

– Лучше, – Безымянная слегка приподняла полу своего стандартного чёрного обмундирования, показывая распоротый ранее бок.

– Выглядит всё так же отвратительно, во всяком случае кровь не хлещет. А это не надо обработать или забинтовать?

– Нет смысла, микробы мне не страшны, – ответила Безымянная, вновь пряча свои раны.

– Мои повреждения, видимо, были не так существенны, после короткого сна в самолёте, я чувствую себя как новенький.

– Так и должно быть, – она опять улыбнулась.

– Люди прочита-ают, – Мясник продолжал тем временем мурлыкать, как мартовский кот, – начнут отменять запланированные поездки, а это убыток.

Покрытый бусинами холодного пота, управляющий то хватался за сердце, то начинал неистово дёргать первого попавшего под руку полицейского. Пуская в ход весь свой профессионализм и жизненный опыт, он всё-таки сумел дать делу задний ход. Закончив забавляться с персоналом отеля и полицией, Ненависть удалился за отсутствующими землянами, которые сильно опаздывали. Через несколько минут безликий приволок Скота Томаса, рука которого застыла в носу, Альбатроса Мутанта, подбородок которого отрывался от груди только в исключительных случаях, а скрещенные крылья всё так же обхватывали торс, и Маленького Инфантильного Кобелька, вечерний туалет которого слегка затянулся, поэтому штаны были не на нём, а в руках.

– Нельзя было подождать, – сокрушался Кобелёк, – мне эти штаны натирают, я хотел выбрать другие!

– Ты вокруг этих штанов небось минут двадцать уже бегал, – заметил я.

– Что же я могу поделать, не без того, – согласился Кобелёк.

– Действительно, что же можно поделать со штанами, – оценивал я масштабы трагедии.

– Все в сборе, – открыл собрание Мясник, дав официальный старт нашему отпуску.

***

Прежде мне не доводилось лично быть свидетелем загулов сопоставимого масштаба и характера. Неограниченные финансовые возможности сатиров в совокупности с их безграничной, с точки зрения человека, властью над материей позволяли нашей компании вдоволь насладиться всеми прелестями беззаботной жизни в роскоши, рьяным приверженцем и популяризатором которой являлся Мясник.

В первый же вечер, вломившись чуть ли не с фанфарами в какое-то злачное заведение, мы заняли зону для очень важных персон. Мясника не волновало то, что она и так уже была занята. Пока чистокровный сатир на радость Кобельку, рисковавшему умереть молодым от разрыва сердца, набирал гарем, Альбатрос Мутант пил чай, играя свою фирменную роль гиганта мысли, правда, без поглощения холодной телятины и надувания щёк.

– Он так богат, что потерял всякий интерес к жизнии, – рассказывал Мясник десяткам девиц, едва поместившимся в ложе, – размышляя о ней, он почти сошёл с ума, но… – затихал рассказчик, медленно многозначительно обводя взглядом своих слушательниц, покорно внимавших ему с открытыми ртами. Интригующе улыбнувшись, сатир, понизив голос так, что его почти не было слышно, продолжил выдавать страшную тайну, – … он слишком умён для этого.

– Ой, вы прямо так интересно рассказываете, – выразила всеобщий восторг одна из поклонниц.

– Спасибо, спасибо, – кланялся Мясник, – я всего лишь скромный управляющий, второе лицо в корпорации после Него! Самого! – чистокровный простёр руки в сторону Альбатроса, вкладывая в этот жест всё уважение, на которое только был способен. – Кстати, а вот и мой личный помощник! Прошу любить и жаловать, – неожиданно воскликнул Мясник, представляя Кобелька. От резкой перемены слушательницы вздрогнули.

– М-да-а, – в мечтательной застенчивости поблёскивал обширной плешью Кобелёк, призывно повиливал хвостиком, беспокойно сопя и приглашающе скребя лапками.

– Это наш корпоративный шут, – указал Мясник на кривлявшегося на танцполе Скота Томаса, – уверяю вас, без него невозможен ни один праздник.

– Привет, – проявила инициативу по отношению ко мне и Ненависти расфуфыренная любительница ночной жизни.

– Спасибо, но я не люблю лошадей, – вырвалось у меня автоматически. Прежде, чем из ушей напряжённо пытавшейся осмыслить сказанное девицы повалил дым, я поспешил разрядить обстановку, – мы просто телохранители.

Мясник засмеялся, этот фальшивый смех был исполнен блестяще, стадо верило в реальность происходящего.

– Какой шутник! – давился смехом Мясник, – это близкий друг его Самого, – сатир почтительно кивнул в сторону Альбатроса.

Непонятным образом Альбатрос почувствовал момент и молча утвердительно кивнул головой.

– А вот это, действительно, начальник нашей службы безопасности, – дошла очередь и до Ненависти, – Он имеет многочисленные боевые награды, в том числе золотой крест, пурпурную звезду и фарфоровое сердце. Свои шрамы он получил в знаменитом бушмено-зулузском девятнадцтидневном противостоянии во время известной на весь мир специальной операции, подробности которой засекречены. Тогда весь его отряд погиб, но он выполнил долг и вынужден был отступать через джунгли ЮАР к границе с Сомали, пока в Мали его не нашёл дружественный иракский элитный отряд боевых ныряльщиков. Посмотрите на его шрамы, которые говорят сами за себя! – горячился Мясник, сотрясая руками. – Солнце! Я говорю вам, солнце обжигало его и днём и ночью. Дикая природа противостояла ему. Паразиты завелись в его незаживающих ранах, а он брал их в охапку, – иллюстрируя процесс сгребания в охапку, сатир схватил мандарин со стола, – и жрал живьём, – Мясник настойчиво, не очищая, запихнул в рот сидящей рядом слушательницы плод цитруса, в ажиотаже демонстрации размазав добрую его половину по лицу, – а потом полз дальше!

– О-бал-деть! – восторженно прозвучало со всех сторон на выдох, в том числе и со стороны удостоенной чести демонстрировать процесс поедания паразитов модели.

– А вот это, – Мясник указал на Безымянную, – загадочная личность. Что она делает, никто не знает, но она, беря пример с меня, всегда следует за нами и просто хорошо выглядит.

– Подумаешь, ничего особенного, – перешёптывалось обеспокоенное присутствием вражеской самки сообщество.

Безымянная никак не отреагировала на комментарии чистокровного сатира, последовавшее её обсуждение всеми заинтересованными взволновало Безымянную ещё меньше.

– Ну, что, начальник корпоративной безопасности, – обратился я к Ненависти, – будем дальше на всё это смотреть или из человеколюбивых побуждений пойдём что-нибудь погромим?

***

Ненависть живо откликнулся на моё предложение, будто ждал его весь вечер. Провожаемые пристальным, ничего не выражающим взглядом Безымянной, мы незаметно для всех остальных покинули заведение. Прерванная в самолёте дискуссия о способах по изведению ближнего своего возобновилась на улице. Она изобиловала теоретическим материалом, но до практических занятий мы так и не дошли.

– Взять хотя бы упомянутый пример с цистерной, наполненной некачественным алкоголем, – азартно объяснял я Ненависти, сидя на песке у моря, не придавая значения шуму прибоя и ярко светившим звёздам, – в память о жертвах всегда можно устроить благотворительный концерт. Представляешь, сколько людей с отсутствием слуха и голоса можно собрать в одном месте?

– О да, – блестел в темноте рубиновый глаз.

– Я сейчас не говорю о тех, у кого голос и слух действительно есть.

– Безусловно, – вежливо скрежетал собеседник.

– Я понимаю, что музыкальные предпочтения у всех разные, но людей с извращённым вкусом найти довольно легко.

– Несомненно, – выражал заинтересованность Ненависть.

– Так вот, собираешь их всех в одном месте, пока они заняты представлением, заколачиваешь все выходы и поджигаешь.

– Поджигаешь! – восторженно дребезжал безликий.

– Пожалуй, ты прав, это слишком очевидно, – размышлял я, – можно просто взорвать, а ещё лучше обрушить. Тогда будет возможность искать виноватых с вилами, факелами и топорами.

– Топорами! – Не верил своим ушам, коих у него всё равно не было, Ненависть.

– Да, – подтверждал я, – откроется возможность организовать ещё один благотворительный концерт в память о погибших на другом.

– Ещё один! – продолжал сверкать глазом Карабас-Барабас.

– А самое главное в чём?

– В чём? – переспрашивал безликий.

– Да в том, что ни за кем бегать не надо, не надо Луну ронять ни на кого. Сами прибегут! Собрал пару тысяч человек в одном месте и для общества незаметно, и с Инквизицией никаких проблем. Вон их сколько с голоду каждый день помирает в соседних странах, а то и под носом, никто же не замечает. Поохают немного, кто кровь побежит сдавать, кто тёплые носки в детдом потащит, и на том спасибо, да пойдут строем на третий благотворительный концерт.

***

Бесславно и без ратных подвигов закончилась первая ночь отпуска не только у меня и Ненависти, но и у оставшихся в клубе.

– Слушай, – улучив момент шептал Мяснику сильно захмелевший Кобелёк, – я боюсь, что у меня сегодня уже ничего не получится.

– В смысле? – уточнял характер недуга сатир.

– Ну, я когда много выпью, так сказать, – еле ворочал языком, заплетаясь в собственных формулировках Кобелёк, – не получается.

– А! – воскликнул Мясник, – так ты об этом.

– Нет ли у тебя какой-нибудь таблеточки? – искал выход из ситуации герой-любовник.

– Боюсь, что нет.

– Жаль, – откинулся на спинку дивана Кобелёк, вскоре заснув.

Мясник впомнил об одном важном деле.

– А сейчас, – сказал сатир, предварительно сосредоточенно посмотрев на наручные часы, которые в дополняющих его смокинг аксесуарах отсутствовали как класс, – я приглашаю всех желающих принять участие в одной традиционной корпоративной забаве под названием «Шут должен умереть»!

Младший сатир намекал на проигрыш Безымянной в споре, он чинно поднялся, уже имея в руках оружие преступления. Встревоженный гарем замолк в ожидании дальнейших действий.

Встав, Мясник замер истуканом. Ни с того ни с сего начал раскачиваться всем телом. С маленьких колебаний он постепенно увеличивал амплитуду, пытаясь удержаться на ногах. В финале Мясник неожиданно рухнул на стол и тут же забылся.

– Мхм, – прокомментировал Альбатрос Мутант, поставив чашку со взятым ранее чаем сатиру на спину.

– Так, девочки, – громоподобно хлопала в ладоши Безымянная, выводя из шока встревоженных прелестниц, – управляющий и его помощник сегодня никого принимать не будут, приходите на собеседование завтра в порядке живой очереди.

– Сучка, – негромко шипел кто-то в раздосадованной массовке.

– Расходимся-расходимся! – прогоняла нечистокровный сатир стадо овец.

– Почему это мы должны расходиться? – в толпе всегда находится человек, тугодумство кторого побуждает его задавать глупые вопросы.

Идентифицировав провокатора, Безымянная, дабы лучше рассмотреть выдернутую с грядки репу, приподняла её над землёй за волосы.

– Я ведь могу и невежливо попросить, – сверкнули в полумраке заведения две фиолетовые вспышки.

Безымянная водрузила на одно плечо Мясника, поверх этого груза, она поместила Кобелька.

– Альбатрос, нам пора, – сказала навьюченная Безымянная.

– Угу, – кивнула птица, вскочив.

Без всяких затруднений нечистокровный сатир спустилась на танцпол. В этот момент свет запланированно погас. Это была часть шоу. Диск-жокей, создававший лирическое настроение, таким образом подчёркивал всю романтическую мощь следующей звуковой дорожки. Всё время, пока было темно, фиолетовые точки расталкивали людей в разные стороны. Когда опять свет прожекторов и лазеров наполнил собой клуб, поражённые посетители смотрели вслед удаляющейся в дымке с танцпола Безымянной под проникновенное, слегка осовремененное, но такое же душераздирающее «All by myself». Одной рукой она заботливо придерживала два свисавших тела, другой вцепившейся в ухо, тянула за собой Скота Томаса. Альбатрос летел позади неё на некотором расстоянии.

***

Просыпаться поутру в незнакомой обстановке было непривычно. Плутая по хоромам, я пытался придумать, чем бы заняться. Сопровождавшееся распеванием «Я спросил у креслица» (моей вольной интерпретации известной песни) путешествие закончилось недалеко от кухонной стойки.

– Безымянная, – приветствовал я оседлавшую коренной элемент обстановки нечистокровную. Я обрадовался её появлению, хотя и не вспоминал о ней до этого, – ты когда-нибудь спишь?

– Иногда бывает, – улыбнулись мне в ответ, – хочешь ещё что-нибудь спросить?

Облачённая в свою неизменную чёрную форму, она сидела, закинув ногу на ногу. Не слишком откровенный наряд был очень ей к лицу. Слегка откинувшись назад и чуть запрокинув голову, она опиралась широко расставленными ладонями на гладкую поверхность стойки, которой почти касались её распущенные длинные волосы.

– Да, – повторял я вслед за ней и как когда-то, кажется, очень давно, не мог не любоваться ею, – завтракать будешь?

***

Беззаботные, переполненные безобидными приключениями и событиями дни быстро сменяли друг друга, незаметно перетекая один в другой. Ко всеобщему удивлению Ненависть подружился с управляющим, став грозой возмутителей общественного спокойствия, которых он болезненно брал прямо за живот и топил в море, пока те не трезвели.

Управляющий оказался сообразительным малым, понявшим, что воспитывать лучшие качества в обнаглевших людях куда эффективнее варварскими методами террора, а не на современный манер увещеваниями улыбчивых, безобидных и беспомощных служащих. Ненависть всегда был готов прийти на помощь, в любое время дня и ночи. Уже на следующий день после первого обращения он стал выезжать по вызову и в другие отели. Представители местного самоуправления в ситуацию, избавлявшую их от лишней головной боли, не вмешивались.

– М-да, – говорил Мясник, глядя на удаляющегося с очередной жертвой в руках безликого, – Ненависть уже не тот.

– Почему? – спрашивал Кобелёк.

– Чтобы он из филантропических побуждений по чужой просьбе кого-то топил и после этого оставил в живых? Я бы никогда не поверил этому, пока не увидел сам.

– Технически он никого и не топит, – замечал Кобелёк, – он сбрасывает их в море.

– Как отходы, – не удержался я.

– Это меня больше всего беспокоит. Прихлопнуть кого-нибудь, открутить голову, размазать в лепёшку, оторвать руки и ноги – это в стиле Ненависти, а не принуждение к пусканию пузырей в воде.

– Думаешь это всё из-за помолвки? – уточнял я.

– Не исключено.

Дня четыре Мясник был готов стрелять по Скоту Томасу, как только тот появлялся в зоне видимости, но затем остыл. Всё это время под разными предлогами мы старались держать Скота Томаса подальше от сатира. Днём он совершал экскурсионные туры к пирамидам, долго рассказывая потом про надетый на экскурсоводе галстук.

Совершив поездку на крокодиловую ферму, Скот привёз оттуда триста шестьдесят четыре фотографии случайно обнаруженного в единственном экземпляре представителя саранчи. В ознакомительном путешествии по пустыни с бедуинами на верблюдах ему удалось открыть для себя много нового касательно физических свойств верблюжьего навоза, высокохудожественные фотографии которого на фоне прятавшегося за песчаные дюны солнца он незамедлительно отослал маме.

Альбатрос всё время сидел у бассейна под зонтиком и пил чай.

– Держи, – сжалилась над ним Безымянная, ставя на стол ноутбук.

– Спасибо, – зашевелились волосы на бороде, а пальцы тут же загуляли по клавишам.

– А ты не хочешь искупаться? – спросил я Альбатроса пять дней спустя.

Вместо ответа хищник взмыл ввысь. Одетый всё так же в вывернутую наизнанку, заляпанную белую футболку, шорты и шлёпанцы, Альбатрос спикировал в бассейн. Меньше чем через минуту выбравшись на сушу полуобутым, он механическими движениями прошагал обратно на место.

– Искупался, – прогнусавила птица, с перьев которой каскадами стекала вода.

Мясник и Кобелёк днём нежились на солнышке, а вечерами, не прекращая до самого утра, собеседовали с выездом на дом. Иногда они брали с собой Скота Томаса, Альбатроса, а также пытались взять в оборот меня и Ненависть, но мы упрямо отказывались. Творящееся на этих встречах осталось для меня загадкой.

– Как прошла ночь? – как-то обратился я к Скоту Томасу.

– Нормально.

– Чем же ты занимался?

– Играл на гитаре, рассказывал анекдоты.

– Всю ночь?

– Ага! – другого ответа я и не ждал.

– А Альбатрос?

– Сидел молча, потом его отвели в комнату с какой-то девушкой.

– И?

– Утром она смеялась.

– Понятно, холоден, аки лёд, – подводил итог я.

Местом всеобщего сбора всегда служил бассейн или пляж. Жизнью окружающих мы не интересовались. Среди всех прочих традиционных курортных картин, более всего мне запомнилась одна.

Закончившее купание тюленеподобное существо попыталось вылезти из воды по лестнице. Вдохновлённый красотой момента супруг тюленихи хотел запечатлеть восхождение. Стоило только голове супруги возвыситься над пирсом как, он поставил ей на лоб свою ногу и оттолкнул обратно в пучину. «Походи, не вылазь, у меня камэра ешо не хотова», – напутствовал тюлень.

Проигравшая пари Безымянная не спешила радовать нас своим танцем, поскольку сроки исполнения оговорены не были. Ссылаясь на неэстетичный вид своих заживающих ран, она не одевала купальный костюм и не совершала заплывы, дипломатично противодействуя попыткам мужского народонаселения раздеть себя под разными предлогами.

– Её так воспитали, тут уж ничего не поделаешь, – говорил Мясник, валяясь на пляже.

– В Империи женщинам запрещено одевать купальник и плавать? – уточнял я.

– Нет-нет, наоборот, они могут ходить, где угодно, вообще раздетыми, если захотят.

– Раздетыми? – подключался к разговору Кобелёк.

– Да, но никто этого делать не будет.

– Отчего же? Стесняются? – спрашивал я.

– Напротив. Империя исходит из того, что если тебе дано тело, то нужно уметь им пользоваться. Поверь, в Военной Академии Империи их превосходно учат обращаться со своими телами на все лады.

– Тем более не вижу причин хотя бы не искупаться.

– Причина хотя бы в том, что если бы Безымянная разгуливала среди нас в бикини, то мы бы не обсуждали её поведение уже четвёрдый день подряд. Помимо всего прочего их превосходно учат дружить с головой. Поверь мне, коль ей взбредёт в голову поплавать, ни я, ни Ненависть, ни кто-либо другой не сможет её остановить.

– Резонно, – согласился я. – Кстати, а где Белла?

– Деньги, – серьёзным тоном отвечал сатир, – должны работать.

Мы полностью погружались в прелести беззаботной жизни и обсуждения, как неотразимо смотрелась бы Безымянная в нижнем белье. Предмет наших дискуссий никогда не принимал в них участия и вообще никак обсуждения не комментировал, ещё больше подливая этим масло в огонь. Отношение Безымянной ко всему оставалось неизменно равнодушным. Что творилось в мире, никто из землян не знал, а вместе с тем творилось многое.

***

Следствием столкновения Ненависти с Землёй стала повышенная сейсмическая активность по всеми миру, сопровождавшаяся несильными землетрясениями, слабыми извержениями вулканов и не очень разрушительными цунами. Никто не смог объяснить как самолёт, летевший над пустыней, в одно мгновение оказался посреди взлётно-посадочной полосы в аэропорту за сотни километров от точки предположительного падения.

Тем более осталась загадкой история возникновения огромной дыры диаметром порядка пятидесяти километров. Зиявшая изнутри чёрной пустотой бездна соблазнительно манила учёных и простых зевак нырнуть поглубже в литосферу. Одни учёные старались сообразить, в какой точке кратера-монстра это лучше всего сделать, другие дотошно высчитали совсем иное. Обнародованный вывод был неутешителен: изменение массы нашей планеты приведёт к отклонению оси вращения на 0,00000000000000871 градус в год, из-за чего в долгосрочной перспективе, то есть через сотни миллионов лет, могут вымереть дельфины. Пожалуй, не столько дельфины, которые и так вымрут по прогнозам тысяч через десять, а их потомки в той или иной форме. Эти спекуляции научного мира отвлекли на себя образованную часть мирового сообщества.

Сознание религиозно настроенных групп граждан полностью захватили сенсационные заявления с трибун, выстроенных на фоне сделанного Безымянной столпа света, к которому со всего мира прибывали паломники. Людям поспешили сообщить, что недавно образовавшийся кратер может быть разверзшимися вратами в ад, и что стоит ожидать скорого восстания мертвецов для Страшного Суда.

Пока массы были взбудоражены, но отвлечены, правительства стран кидались друг в друга шишками. Никто не хотел покаяться, выйти на поклон и признаться перед остальными в том, что происходит какая-то непонятная чертовщина. Не было желающих видеть «биологическое оружие» на улицах своих городов, никто не хотел на следующее утро обнаружить под окнами огромных размеров яму, глубиной в десятки километров.

Недомолвки и скупые комментарии официальных представителей власти поглотили умы оставшейся, не очень образованной и слишком образованной массы землян, увлекающейся теорией заговора. Изрядное число тех, кому вообще было наплевать, подвергалось нападкам, гонениям и осуждениям со стороны всех без исключения вышеозвученных общественных объединений.

– Как можно не думать о науке? – воскликнули бы одни.

– Как можно не заботиться о душе? – взмолились бы другие.

– Как можно не замечать очевидных вещей? – сопоставляли факты с домыслами третьи.

– Не знаю, – ответил бы на это Скот Томас, не вынимая пальца из ноздри.

Страна, из которой мы прибыли, оказалась в самом неприятном положении, ибо являлась в чужих глазах источником всех бед. Не очень понимая дипломатической подоплёки расследуемого дела, полковник Настоящий самоотверженно шёл по следу.

Сперва была версия о двух, вступивших в конфликт между собой из-за желания взорвать один и тот же аэропорт в одно и то же время, неизвестных группировках. Потом появилась версия об одной, но расколовшейся надвое в результате внутренних противоречий. В итоге, не обнаружив на месте событий ни одного мёртвого тела, полковник было зашёл в тупик при допросе свидетелей, но тут Мясник сам пришёл на помощь, протянув спасительную соломинку. Взялись за списки пассажиров и камеры видеонаблюдения. Все записи в результате диверсии неустановленного лица были стёрты. Кроме одной. Взору настоящего полковника предстал однозначно опознаваемый Анас Абдуллахи, бесстрашно делавший видео-отчёт о боевых действиях с таинственными целями. Альбатрос и две девушки в кадр не попали. «Вот и заложник!» – подумал полковник, узрев на записи Кобелька. «Оценивает обстановку и хочет сбежать!» – думал следователь, следя за поклонами Кобелька Альбатросу. «И чем только они его не накачали, бедный парень так слаб, но всё равно сопротивляется!» – восклицал он, всей душой болея за Кобелька, глядя, как тот хватал Скота за ягодицу и рывком утаскивал куда-то за кадр.-«Герой! И не боится!»

Даже мысленно полковник произносил каждую фразу так, будто отдавал честь и хлопал себя одним сапогом об другой. Эхо отскакивавших от черепной коробки слов рано или поздно вываливалось через уши наружу в виде торчащих волос.

Ни одни базы данных не содержали в себе никаких сведений о загадочном Анасе Абдуллахи. «Настоящие профессионалы, чтоб их!» – ругался про себя полковник, сталкиваясь с новым видом урозы национальной безопасности, превосходившим чью-либо компетенцию. Объявили нового террориста номер один в международный розыск, по телевизору показали соответствующий сюжет. Предпринятые меры неожиданно принесли свои плоды уже на следующий день.

Установив источник анонимного звонка, полковник в составе оперативной группы лично выехал по адресу. Застигнутая врасплох соседка как на духу с порога выложила все свои пригрешения и от испуга сдала весь дом, особенно напирая на то, что рисунки в лифте происходят из сто семьдесят пятой квартиры. Меньше чем через десять минут, врываясь в обитель Скота Томаса с криками: «Именем Национальной Безопасности», полковник начал производить обыск. Войдя в комнату предполагаемого террориста номер один, люди замерли.

С риском для жизни перебрав кучи валившегося на них с разных сторон хлама, эксперты не обнаружили даже признаков экстремистской литературы. Была одна сомнительная книжица под названием «От Иеговы до Уицилопочтли, от Уицилопочтли до Авалокитешвары», которую Скоту Томасу подарили бесплатно в переходе, правда, собрав с него некоторую сумму денег в качестве пожертвований. Произведение тут же отправили на экспертизу.

Перевернув вместе с людьми в масках вверх дном жилплощадь, полковник взялся за допрос проживающих. На момент обыска дома были только мама и лучший друг семьи. Ничего интересного вытянуть из них не удалось. Заготовив аппаратуру, родителя попросили произвести звонок своему чаду. Ни на шутку встревоженная положением дел, она сперва сопротивлялась, но была убеждена, что данный звонок прежде всего в интересах её сына.

– Алло, Скотти? Ты где?

– Он лично совершает инспекцию крокодиловой фермы и сейчас не может подойти к телефону, – на фоне беззаботного всеобщего веселья, угрожающий голос валявшегося в шезлонге Ненависти, перехватившего звонок, звучал неестественно.

– Какую инспекцию? Кто это говорит?

– Ненависть, – ответил Ненависть, – смотрит, готовы ли животные к выполнению своего долга.

– Какого долга? – кудахтал родитель.

– Священного, – незамедлительно сообщил безликий, – скрытно подплывать к бегемотам и кусать их за бок.

«Она ничего не знает!», – стоя посреди обители Скота Томаса, размышлял полковник, проклиная изобретательность террориста номер один: «Какой подлец! Всех обвёл вокруг пальца!»

– Что, опять? – спросил у Ненависти сидящий рядом Кобелёк.

Не убирая трубки, чудовище кивнуло всем телом.

– Удивительно! – воскликнул Кобелёк и схватился за стакан.

– Что вам нужно? – настойчиво добивалась возвращения ненаглядного чада мать.

– Нам нужны деньги, ждите дальнейших инструкций, – Безликий повесил трубку и обратился к соседу. – Мясник, нам понадобятся услуги Беллы.

– О! – с готовностью отозвался чистокровный сатир.

– Нет, я о других услугах, – уточнил Ненависть.