Читать книгу "Отступники"

***

Неглубоко проникнув в кабину, пещерные люди встали.

– Большая, – поделился соображениями Скот Томас.

– Да, – согласился Альбатрос.

Задымлённое помещение, в которое они попали, было скорее стилизованной под кабину пилотов комнатой для игры в карты. Чей-то умысел разбросал штурвалы, кресла пилотов, многочисленные приборы по краям комнаты. Стёкла кабины оказались тонированными, но не полностью, за ними отчётливо виделись расстилавшиеся под самолётом облака. В центре стоял карточный стол, вокруг него в удобных больших креслах утопали четыре игрока. Источником света служила свисавшая над столом лампа. Игра в карты сопровождалась распитием напитков и курением. Независимо от того, кто выигрывал и проигрывал, в конце каждого раунда под всеобщий самцовый одобряющий гогот Мясника и двух пилотов с себя что-нибудь снимала Белла.

– Добро пожаловать, – Под звуки «Bust The Way You Were» приветливо молвил Мясник, выронив при этом изо рта сигару. – Заходите, присаживайтесь, – чистокровный сатир попытался поднять упавший объект. Привлечение одной руки завершению операции не содействовало. Измазав пеплом поверхность стола, Мясник обречённо вздохнул. Предварительно положив мимо стола имевшиеся на руках карты, он совладал с сигарой. Тщетно ища глазами свои карты на столе, сатир потребовал сдать ему новые.

– Будете что-нибудь? – осведомился чистокровный сатир у подсевших к столу людей.

– Я не пью, – с готовностью заявил Скот Томас, – пить вредно.

– Да, я буду чай с лимоном, – откликнулся Альбатрос. – Спасибо, – сказал он, увидев перед собой появившийся как по волшебству заказ.

Пришедшие старались не смотреть в сторону полураздетой Беллы. Скот выражал своё смущение, потупив в пол глаза.

– Спать тебе ещё рано, – пододвинул стакан кефира новому террористу номер один Мясник, – на вот, попей.

Альбатрос, не так часто видевший живьём обнажённых и полуобнажённых женщин, пытался прийти к выводу, как стоит на них реагировать. Свои восторг и радость по поводу присутствия Беллы он выражал гробовым молчанием, а также минимумом телодвижений. Его глаза моргали через неравные промежутки с частотой лампочки, сигнализировавшей на компьютере о загруженности центрального процессора.

– Я не пью, – отодвигая стакан с кефиром в сторону, повторил Скот Томас, находя эту шутку блестящей. Никто не засмеялся.

Мясник попытался опереться на стол двумя руками, но одной из них промахнулся. Подобная неточность при координации движений была единственным маяком, указывавшим на пребывание чистокровного сатира в мертвецки пьяной кондиции. Одна из высвободившихся прядей волос постоянно мешала Мяснику, спадая на глаза. Он несколько раз пытался вновь собрать растрёпанные волосы в хвост, но терпел неудачу за неудачей.

– Позвольте узнать, – опустив обессилевшие руки на стол, воззрился чистокровный на Скота Томаса сквозь пелену дыма, – это по медицинским показаниям или идейным соображениям?

– А-а-а… мэ-э… бе-е-е, – мычал в ответ собеседник, поставленный вопросом в тупик. В сущности, собственные мотивы были никогда не понятны Скоту Томасу и являлись основной загадкой его бытия. – Я думаю, что по идейным соображениям, – ответил он наконец, – пить – вредно для здоровья.

Мясник, опять уровнивший сигару, водрузил подле неё локоть. Сложенной ковшом ладонью другой руки, он подгребал к опоре утраченный объект. Подобрав сигару, Мясник с серьёзным видом вложил её в опорную руку, пододвинул голову к источнику дыма, сделал несколько затяжек и сказал:

– Глупым быть вредно. По идейным соображениям. А для здоровья и подавно.

– Согласен, – с готовностью поддержал Скот Томас, не поняв, что сказанное относится прежде всего к нему. В свою очередь Мясник только сейчас осознал, в какую западню он сам загнал себя, лишившись на сутки из-за пари с Безымянной возможности отстреливаться от этого невменяемого существа.

– Будете играть? – осведомился сатир.

– Я не умею, – пробубнил Альбатрос.

– Карты – это плохо! – выдал очередную гениальную мысль Скот Томас.

– Это почему же?

– Азартные игры, – в этот раз Скот Томас был нехарактерно для себя быстр и лаконичен.

– И что плохого в азарте? Если ненадолго допустить, что ваши многочасовые ковыряния в гараже не являются болезнью, то как назвать их иначе, нежели азартом? И чем азарт от карточной игры отличается от азарта ваших экономически сомнительных операций?

– Нет, – повёл ответную речь Скот, – ковыряние в машине – это хобби, а из-за игры в карты люди проигрывают деньги.

– А мы играем на деньги? Вот так новость, обычно я играю на Беллу, – возмущался Мясник, – игра в карты не может быть хобби, а сомнительное восстановление обломка железа, финансируемое из собственного кармана, не является азартной игрой?

– Да, – сказал Скот, – то есть нет.

После такого ответа Мясник мгновенно потерял всякий интерес к собеседнику, вернувшись к прерванной игре. Вести диалог со Скотом что биться головой о стену. Предоставленный сам себе, Скот Томас встал из-за стола с намерением лично проинспектировать показания приборов.

– Только ничего не трогай, – напутствовал его один из безымянных пилотов.

– Ладно, – автоматически ответил Скот.

Рычажки, переключатели и лампочки привлекали душевнобольного своей загадочностью. Он долго изучал каждый из них в отдельности, не решившись притронуться ни к одному. Скот посчитал своим долгом легонько постучать по таинственным экранам со стрелками. «А вдруг!» – думал он, не придавая большого значения тому, что приборы были электронными, а не механическими. Скот Томас сел в кресло одного из пилотов. Для полного погружения в свои фантазии не хватало только наушников. Обнаружив искомое неподалёку, заигравшееся дитятко незамедлительно нацепило наушники себе на голову. Ошеломлённый доносившимися из динамиков звуками, Скот Томас молча внимал попыткам диспетчера выйти на связь с самовольно взлетевшим бортом.

– А капитана нету, – наконец не выдержал Скот.

– Кто говорит вместно него?

– Я, – не растерялся Скот.

– Что случилось с капитаном?

– Он занят.

– Чем занят? Кто говорит? Куда подевался помощник?

– Я говорю, они оба заняты, – в подобных беседах, впрочем, как и во всех остальных, Скот Томас был несгибаем. Он относился к тому типу людей, который на прямой вопрос, например, сможешь ли ты завтра в такое-то время отвезти меня туда-то, на который в принципе не существует других ответов, помимо утвердительного и отрицательного, всегда начинал нести не относящуюся к делу чушь. Долго блея в ответ, Скот в итоге вымучивал фразу о том, что у его мамы через неделю день рождения. На многочисленные уточняющие вопросы, ответы на которые приходилось мучительно добывать из него раскалёнными клещами, выяснялось следующее: на футбол он ходит по нечётным средам и чётным пятницам, по субботам он стоит в переходе с друзьями, прося милостыню, просто потому, что ему интересно это делать, в остальные дни он занимается бог знает чем ещё, включая волейбол по понедельникам. Три недели назад они с Федосом договорились поехать за запчастями, однако до сих пор не смогли решить, чей же всё-таки бензин должен быть потрачен во время поездки. Позавчера он ходил в гости с мамой к её старой знакомой, где играл на гитаре. Сегодня он опоздал на работу, потому что не смог найти свои любимые носки. Вечером ему нужно съездить в один конец города, забрать там чистый лист бумаги формата А3, затем отвезти его в другой конец, ибо на другом конце именно от Скота Томаса и именно этого листа дожидался человек, намеревавшийся сделать из него колпак на голову. Потом Скот Томас должен был опять ехать в другой конец за свистком. Зачем ему свисток, он и сам не знал, но его собирались выбросить на помойку, а Скот не мог этого допустить.

Спустя полчаса вообще выяснялось, что две недели назад он помыл машину и не хочет её пачкать до дня рождения мамы. Чётко объяснить, каким образом он намеревался за три недели не испачкать машину, постоянно на ней разъезжая, Скот не мог.

Пообщавшись со Скотом Томасом минут пять-десять, воистину начинаешь ужасаться масштабам не выявленных у населения психических паталогий. В социальной сети у него значилось порядка двух с половиной тысяч друзей, никого из них не смущало наличие в их списке человека, выставившего фотографию себя в три четверти сидящего на корточках над кучей конского навоза, в качестве приветственной. Лицо изображает родовые муки, мечтательный взгляд задумчиво устремлён куда-то вдаль.

За время беседы со Скотом Томасом на другом конце радиомоста сменилось несколько диспетчеров, но ни один из них не смог и на шаг приблизиться к пониманию происходивших на борту событий. В итоге Скот раскололся, что капитан и его помощник играют с Мясником и Беллой в карты. На логичный вопрос о том, кто такие Мясник и Белла, был дан ответ, что Мясник вновь сдаёт карты, а Белла снимает с себя штаны. Это её действие из-за постоянно бубнящего Скота Томаса ожидаемого удовольствия мужской аудитории не приносило.

Терпения Мясника лопнуло, и он решил что-нибудь предпринять. По условиям ему не разрешалось применять физическое воздействие к Скоту.

– Дай, пожалуйста, сюда, – ласково попросил Мясник предоставить ему гарнитуру для переговоров.

– На, – ответил Скот Томас.

– Спасибо, – принял дар Мясник, тут же разломавший обе пары наушников. Держа обломки в руке, сатир со второй попытки опёрся ногой о приборную панель. Направив взгляд ледяных очей перед собой, он заговорил. На другом конце послышался его голос.

– Кто у вас там главный? – ледяным тоном осведомился младший сатир. Не добившись желаемого результата тут же, Мясник не стал вслушиваться в ответ, грубо перебив собеседника, – Мы летим почти час, я полагаю, за это время народу к месту стянулось прилично. Спрашиваю ещё раз, кто ими командует? Передайте ему, что его вызывает один из непосредственных участников перестрелки в аэропорту, имеющий на борту угнанного воздушного судна более ста заложников.

***

Пока Мясник дожидался ответа, в сотнях километрах позади ведущий репортаж в прямом эфире специальный корреспондент нелепейшим образом оконфузился, и, надо сказать, не он один.

– И вот сейчас нам должны сообщить предварительные данные о пострадавших, – говорил мужчина средних лет интонацией Скота Томаса, что тамада на свадьбе. – Итак, по предварительным… Как пострадавших нет!? Что значит за медицинской помощью обратилось всего два человека?! Не может такого быть, чтобы не было пострадавших…

– Вы в прямом эфире, – напоминала покрасневшая до кончиков ушей ведущая.

– Данные о пострадавших ещё будут уточняться, – глупо промямлил специальный корреспондент, после чего в эфир мгновенно пустили сюжет о приезде на банановую плантацию для инспекции короля одной маленькой, но очень воинственной африканской страны.

***

– С кем имею честь говорить? – архаичной репликой обозначил Мяснику своё присутствие мужской голос, принадлежавший человеку лет пятидесяти.

– Слушай внимательно, сосредоточься, больше повторять не буду, – спокойным повелительным тоном молвил сатир, проводивший теперь трансляцию по всему аэропорту, – помимо заложников, у нас на борту размещено биологическое оружие, аналогичное применённому ранее в центре города, но в этот раз куда более разрушительное. Мы – интернациональное подпольное террорестическое объединение… – Мясник прервал сам себя и обратился к Скоту Томасу, – а ну ка, придумай нам какое-нибудь название.

– Коленка, – ответил идиот.

Мясник от неудовольствия чавкнул несколько раз, играясь языком с несуществующими вставными челюстями, но отступать было уже некуда.

– … Коленка, – продолжил он прерванную речь, – под руководством Анаса Абдуллахи. Наша цель – апокалипсис. Мы требуем… – сатир вновь решил посовещаться, он не спеша обвёл глазами присутствующих, несколько задержав взгляд на двух пилотах, – а мы что-нибудь требуем?

– Один миллион долларов, – остроумно пошутил Скот Томас.

– Мелко мыслишь, отстал лет на тридцать, – парировал Мясник, возвращаясь к радиопостановке, – … Мы обязательно что-нибудь потребуем, но позже, – прекратил чистокровный радиотрансляцию.

– А если мы что-то попросим, как они доставят нам это? – осведомился буйно помешанный.

– Вот вечно тебе надо всё испортить.

Довольно скоро Мясник пожалел о своём опрометчивом решении разломать аппаратуру. Одно дело терпеть реплики Скота Томаса, адресованные диспетчеру, совсем другое – отвечать на его многочисленные вопросы, адресованные окружающим непосредственно.

– А что это? – указывал Скот Томас на интересовавший его кусок аппаратуры. – А что оно делает? А почему оно круглое? А зачем оно серое? А сейчас оно должно вот так стоять? – Возможно, в самих вопросах не было ничего раздражающего сверх меры. Злила привычка Скота пропускать ответы мимо ушей или пускаться в долгие разглагольствования на вполне очевидные темы.

– А почему штурвал не в виде рулевого колеса с ручками, как на корабле?

После этого вопроса Мясник окончательно понял, что заключил самое тяжёлое в своей жизни пари. Вместо ответа он сел за карточный стол и положил рядом с собой пистолет. Созерцание оружия приносило покой его истерзанной душе, никогда прежде сатир не проигрывал ни одного пари и не собирался делать это впредь, вопреки любым тяготам испытаний. Только сила воли не давала поддаться одному из самых сильных в жизни Мясника желаний кого-то пристрелить.

– Алло, Скотти, – в который раз поднял Скот Томас трубку, рука Мясника потянулась к бутылке, – по телевизору передали, что ты захватил самолёт. Маме можно сказать правду, не бойся, мама всё поймёт. Скажи, это ведь всё твои друзья?

– Не переживай мам, – в который раз ответил одно и то же душевнобольной. – Это всё шутка, розыгрыш. Они так шутят. Я в кабине пилотов сижу. Мне за штурвал подержаться дали.

***

На земле завяления Мясника в одночасье наделали много шума. Помимо очередных планово-внеплановых экстренных совещаний мир никак более на возникшую угрозу не отреагировал. Всё внимание мирового сообщества сосредоточилось на затерянном в воздушном пространстве самолёте с загадочным биологическим оружием. Мировые СМИ истерили, показывая кадры любительских съёмок беснующегося Ненависти. Во всём, как всегда, были виноваты проклятые русские, наэксперементировавшие что-то там на свою голову, и боевики, опять-таки из-за русского головотяпства похитившие новейшую разработку из-под носа спецслужб. Теперь мир с содроганием гадал, к границам какого государства новейшее достижение в сфере производства биологического оружия приближается с угрожающей скоростью. Вдруг выяснилось, что в целом соблюдающие права человека, борющиеся за права животных и сексуальных меньшинств цивилизованные страны вовсе не возражали против падения злополучного самолёта на территории любого другого, желательно, конечно, подальше, государства, помимо своего собственного. Степень готовности пожертвовать небольшой горсткой находящихся на борту людей была прямо пропорциональна близости воздушного судна к государственным границам.

Дело пахло грандиозным международным скандалом. Шквал запросов о разъяснении ситуации поступал в моё отечество по различным дипломатическим каналам. Президент в спешном порядке сделал заявление, что будет проведено самое тщательное расследование. Не став устраивать пресс-конференцию, он мгновенно удалился на самое строжайшее из строгих совещание. Напуганные свалившимся на них грузом ответственности, министры, генералы и главы ведомств заверили президента, что по горячим следам уже ведёт расследование один из лучших специалистов в своей области, принимавший непосредственное участие в переговорах с захватившими самолёт террористами.

Один из лучших специалистов носил красноречивую фамилию Настоящий и служил на благо отечества в звании полковника. Настоящий полковник госбезопасности был женат и имел несколько лет назад благополучно достигшую совершеннолетия дочь, рождение которой стало для него тяжёлым ударом. Когда ей исполнилось четыре года, она получила в подарок будёновку, деревянную шашку и игрушечного коня. По исполнении двенадцати лет отец побаловал своё чадо моделью танка Т-34. Когда дочери исполнилось восемнадцать, полковник на праздненстве по этому случаю, расправив усы, первым тостом сказал следующее: «Вот тут на днях одному из моих друзей генерала дали. М-да, даст бог, и мне скоро дадут».

В перерывах между повышением общей боевой готовности и обороноспособности нашей страны наряду с рыбалкой полковник искренне сожалел о невозможности определить своё чадо в спецназ ГРУ. Глубоко погружаясь в свои думы, он не замечал, как грызёт зубами несгораемый козырёк своей новой, произведённой по последнему слову нанотехнологической науки фуражки.

В послужном списке полковника Настоящего не имелось ни больших побед, ни крупных провалов. Его начищенная зубной щёткой обувь вместе с идеально разглаженной формой блистали на всех смотрах своей образцовой показательностью. В этот роковой выходной день он по традиции ехал на рыбалку, вот уже третий десяток лет подряд таская вместе с собой военную форму. Полковник госбезопасности ни дня не сомневался, что однажды она может ему пригодиться. Проезжая в непосредственной близости от аэропорта во время идущей там перестрелки, полковник понял: день, которого он ждал, настал.

По воле случая став единственным, оперативно прибывшим лицом сколь-нибудь значительного ранга, Настоящий тут же доложил в штаб, а затем принял на себя командование в условиях, близких к боевым. Вызванные держать ответ перед президентом подчинённые инстинктивно догадались о возможности прикрыться этим доблестным солдатом с передовой.

***

– Я проголодался, – неожиданно проревел медведем Альбатрос Мутант. Оба лётчика вздрогнули от неожиданности.

– Как я мог забыть, – не без надежды в голосе проговорил Мясник, – пора кормить пассажиров!

Назначив Скота Томаса ответственным за раздачу пищи, сатир под благовидным предлогом выпроводил с восторгом воспринявшего свою новую должность сумасшедшего вместе с молчаливым подручным. Вероятнее всего пассажиры так и остались бы голодными, коль за дело не взялись Безымянная и Ненависть. Распределив обязанности, восстановив сломанную в начале полёта тележку, две группы принялись раздавать провизию пришедшим от этого в ужас пассажирам. Безымянная и Ненависть молча распределяли съестное, считывая предпочтения одним им известным способом. Ненависть небрежно метал припасы, словно газеты, на открывавшиеся сами собой столики. Чуть ли не тыкая людей в пищу лицом, безликий обращался с ними почти так же, как обращаются с провинившимися щенками. Безымянная действовала тактичнее.

У Альбатроса и Скота процесс продвигался значительно медленнее.

– Мясо, рыба или курица? – вежливо до отвращения осведомлялся у всех и каждого Иван-дурак.

– К-курица, – отвечал напуганный пассажир, и Скот мгновенно выдавал ему мясо или рыбу.

– Я дал вам не курицу, – гадко посмеиваясь, восхищался Скот Томас своему остроумию, несколько секунд спустя заменяя паёк. Он мог сказать, что желаемой пищи нет, а потом озвучить стандартные, подсмотренные по телевизору ещё в третьем классе слова: «но только у нас и только для вас». Скот Томас любил пройти ряда на полтора вперёд. Только люди начинали облегчённо вздыхать, предполагая, что чаша сия их минет, как Скот торжественно возвращался назад, изрекая извинения, краснея и хихикая. В такие моменты он вёл себя как нервничающий ребёнок, которому под видом настоящего шампанского родители налили попробовать газировки.

Альбатрос справлялся с ролью эпизодически. Зависнув в вышине, хищник молча парил над пассажиром, нагнетая ужас грозной своей тенью.

– Что-нибудь будете? – иногда каркал Альбатрос свысока, если чувствовал себя достаточно уверенным для этого.

– А есть ещё рыба? – отвечал кто-нибудь неробкого десятка.

– Не знаю, – парировал Альбатрос, гася разговор до вмешательства Скота Томаса.

– Будете есть? – постучав в дверь туалета, из которого доносилось прирывистое всхлипывание, Скот Томас добавил, – еда не отравлена, не переживайте, – терпеливо прослушивая волну поднявшегося ни с того ни с сего женского визга, Скот уделил достаточно времени своему носу. Не извлекая из него пальцев, он, отворачиваясь от двери, продолжал, – не хотите, как хотите, – чем вызвал новый виток истерики у закрывшейся от мира стюардессы.

***

В отличие от пассажиров, находившихся в состоянии постоянной тревоги, я несколько часов нашего путешествия спал мёртвым сном. Запах еды не побеспокоил ни меня, ни Кобелька. Мы оба спокойно пробудились без видимых причин. Сон принёс мне облегчение, мои раны, думаю, не в последнюю очередь благодаря Безымянной, зажили. Кобелёк, напротив, проснулся точно таким же, каким заснул. Как следует потянувшись, я посмотрел налево.

– Мы почти прилетели, – сосредоточенно рапортовала нечистокровный сатир.

– Куда? – тут же спросил Кобелёк, впадая в уныние, – получается всех уже покормили?

Безымянная без лишних слов выдала причитающиеся нам блюда. Еда несколько отвлекла от мыслей о грядущем штурме вражеских укреплений на воздушном судне, построенном отнюдь не с этими целями. За окном я не увидел ничего, помимо расстилавшейся под нами песчаной пустыни. Мы летели достаточно низко, видимо, собираясь идти на посадку.

– Сахара? – сверившись со своими часами, предположил я?

– Да.

– Банально.

– А ты думал мы полетим на луну или в Ангкор-Ват?

– Куда бы мы не полетели, всё будет казаться мне банальным, во всяком случае до тех пор, пока действие происходит на нашей планете.

Поглощая пищу, я получил от Безымянной сводку событий за последнее время. Подробности нашего беспрепятственного перелёта заставили меня тяжело вздохнуть, прежде чем я взялся за булочку. В голове прозвучали слова, первыми пришедшие на ум, адресованные Кобельком Скоту Томасу: «Прости Господи, конечно, но ничему жизнь идиота не учит».

Да, кто бы мог предположить наличие во вселенной такой глумливой формы жизни, как сатиры? С другой стороны, я знал за человечеством особенность при появлении любой непредвиденной ситуации первым делом садиться в лужу. Из года в год в разных областях нашей планеты повторялось примерно одно и то же. Каждый раз масштабы бедствия оказывались больше предполагавшихся, принятые накануне меры недостаточными, а техника не готовой. Лужа была тем глубже, чем сильнее отходила ситуация от разработанного, отрепетированного сценария. Тем шире, чем больше всяких ведомств, подведомств и управлений были вынуждены согласовывать и координировать друг с другом свои действия.

Оказалось, что ни в одной инструкции в мире не указано, что же всё-таки делать, если гражданский самолёт с заложниками, несущий на борту некое биологическое оружие, находится в воздухе и бороздит просторы то одного государства, до другого. Не заостряя своё внимание на готовности любого государства принебречь сотней-другой жизней ради интересов национальной безопасности, я размышлял о другом. Теоретически неимоверно простая задача осложнялась одним обстоятельством. Самолёт таинственным образом исчезал с радаров того государства, в воздушное пространство которого вторгался, зато на радарах всех других государств он просто-таки сиял.

Безусловно, без сложных дипломатических проволочек и переговоров, длинною года в два, странам невозможно было договориться между собой сбить самолёт силами одного государства в воздушном пространстве другого. Более того, ни о каком единстве подходов не могло быть и речи, помимо всего прочего сам вид бортового биологического оружия вызывал сплошные вопросы без ответов. У мирового сообщества не было ничего, кроме любительских кадров Ненависти. Пока одни не верили, а другие верили, третьи в перерывах между молитвами дрались за столп света. Мой мозг даже не мог в себя вместить масштаба той кутерьмы, которая поднялась в результате наших действий. В общем, вершина пищевой цепи, сверххищник, умеющий благодаря орудиям труда преобразовывать природу, столкнулся с чем-то новым, от чего не было никакой возможности просто так отмахнуться, но и нельзя было никак проверить. Оно вдруг возникло из ниоткуда свершившимся фактом, никто не спешил расписываться в своей неспособности прыгнуть выше головы. Весь мир отчаянно пытался.