Читать книгу "Отступники"

– Да, думаю, понимаю.

– Тогда мы выдвигаемся.

Покуда отступники втаскивали в себя доспехи, я старался ни о чём не думать. Потом Пятьдесят Первый подошёл к шкафу и начал извлекать из него одежду руками, распределяя её между остальными. Затем отступники начали переодеваться, то есть хорошо знакомым каждому способом они снимали с себя повседневную одежду и надевали другую.

Я всё ещё не совсем понимал наблюдаемую сцену, но наличие в доме кроватей и печки приобрело для меня некоторый смысл, а слово «хоспис», на которое я не обратил особого внимания вначале, повисло над всем этим, переливаясь как диско-шар. В памяти воскресло упоминание о почётной пенсии.

– Так вот что значит быть отступником, – не пойми с кем поделился я мыслями.

– Не обязательно, но во всяком случае, одна из причин, да, – откликнулась Безымянная.

Я посмотрел на неё, и слова песни сами собой слетели с моего языка.

– I’m never gonna dance again… – брови сатира разъехались друг от друга, как две половины разводного моста, – ничего не могу с собой поделать, всякий раз, когда я нервничаю, мне хочется петь первое, что приходит в голову. Сейчас ещё приходит песенка Остапа Бендера и «Дети хоронят коня», можешь выбирать из предложенного репертуара.

– Нам пора, – прервал мои песнопеня Семьдесят Девятый.

Без дальнейших долгих прощаний и промедлений трое отступников, вырядившихся заправскими рыбаками, вышли из избы.

– Что мы будем делать? – мгновенно спросил Скот Томас.

– А ты сам как думаешь? – огрызнулся я.

– Ну, откуда я знаю.

– Мы только что обсуждали всё при тебе, напряги мозг, тебе это полезно.

– Как будто тяжело сказать, – настаивал Скот Томас.

– Мы будем ждать, – сосредоточенно подсказал Альбатрос Мутант.

– И наблюдать, – подхватил Мясник, – а вам предлагаю не терять времени, в шкафу полно одежды. Она вам вполне подойдёт.

Картинка над столом опять съела реальность. Вместе с отступниками мы оказались на городских улицах. Для человека, прожившего всю жизнь в мегаполисе, увиденное назвать городом было трудно, но не это занимало меня в ту минуту. По улицам уже вовсю рыскали гомункулы, не видимые для землян, неторопливо занимающихся своими ежедневными хлопотами. Чувство, что я попал на другую планету, очень похожую на Землю, но населённую иными формами жизни, захватило меня. Нечто завораживающее было в зрелище медленно шагающих гомункулов среди окружающей безмятежности населённого пункта, построенного у реки, текущей между двух бесконечно зелёных холмов.

– Этих считать бесполезно, – хрупкие плечи рухнули под тяжестью постигшего Мясника разочарования, только сверхчеловеческие усилия не дали им совсем оторваться от тела, – Ненависть, ты что-нибудь чувствуешь.

– Нет.

– Настораживает.

– Так не будем откладывать веселье в долгий ящик, – прозвенел из ниоткуда полный юношеского задора и энергии голос Четырнадцатого, – начнём.

– Не могу не согласиться, – вторил ему Пятьдесят Первый, – неясно, на сколько ещё у Кланов хватит терпения ошиваться тут, а не громить всё вокруг.

– Четырнадцатый, прошу, – пригласил Семьдесят Девятый.

– С радостью, – выразил готовность сатир.

Затем он за долю секунды нарисовался в поле нашего зрения, нырнул сквозь пространство к ближайшему гомункулу, на выходе уже облачившись в свой имперский костюм, и со словами, обращёнными ко мне, полоснул гомункула чем-то вроде кнута снизу вверх, разрубая его на две части.

– Йо! Человек, смотри и учись, как надо пользоваться имперскими игрушками!

Кнут ещё не достиг верхней точки своего полёта, а его хозяин уже исчез из виду, тут же выскакивая в другом месте и разрубая пополам нового противника. Впечатлённый чужим мастерством, я не сразу заметил, что Четырнадцатый не вырастал до размеров своих сородичей, сохраняя человеческие пропорции тела. Пятьдесят Первый и Семьдесят Девятый затаились и в буйстве Четырнадцатого участия не принимали.

Отступник, рассчитав оптимальную траекторию, нёсся от одного противника к другому, безрассудно обрушиваясь на каждого, мгновенно нанося смертельные раны. Меня интриговала возможность не только видеть это мастерское исполнение опасных трюков, но и откуда-то взявшаяся способность чувствовать испытываемые сатиром в этот момент эмоции.

– Не желаешь присоединиться к веселью, Человек, – раззадоривал меня Четырнадцатый, – устроим соревнование?

Его переливавшаяся через край, ничем не сдерживаемая жизненная энергия воздействовала на меня опьяняюще. Четырнадцатый был сатиром того рода, который чувствовал себя по-настоящему живым только в момент смертельной опасности. Его граничащая с сумасбродством храбрость постоянно искала всё новые и новые пути проявить себя. Внутри он ярко искрился во время каждого движения своего танца войны. Он блистал, как выходящий на самую большую в мире арену трюкач, не знавший себе равных в мастерстве обращения с кнутом.

– Mein Rasend Herz, – я лаконично поделился впечатлениями от увиденного с остальными сатирами.

– Жду не дождусь, когда появятся остальные, – пенился, что бушующий океан, Четырнадцатый.

– Эх, – с тоской в голосе вздохнул Пятьдесят Первый, – иногда я забываю, что из нас троих он самый старший.

– Как он может быть самым старшим, если он из четвёртого поколения, а вы из третьего?

– В дебрях имперской классификации своих подданных сам чёрт ногу сломит, – неопределённо ответил на мой вопрос Мясник.

Быстро сократив видимое поголовье Кланов до нуля, Четырнадцатый остановился возле оседающего на землю мёртвого гомункула.

– Я давно хотел спросить, а у этого конкретного клана или что бы там ни было есть название? – я воспользовался кратким затишьем.

– Теоретически, – ответил Мясник, – но вы с Безымянной, как заслуженные первооткрыватели, можете дать другое имя.

– Мне всё-таки хотелось бы услышать оригинальное название.

Человеческому речевому аппарату воспроизвести услышанное, всё равно, что прочитать «Ь’ьЪъь’ьЪ»» вслух.

– Мхм, это что-нибудь значит?

– Я знаю, что это значит, но как объяснить это тебе, не имею ни малейшего представления, – заявил Мясник.

– Чудное, должно быть, у тебя имя, на родном-то языке, Безымянная.

– О да, – сверкнула та глазами и заулыбалась.

– Значит, будем переименовывать.

В голову лезла сплошная пошлость. Воинственные воины разящей семимидицы? Кстати, а что такое семимидица? Клоуны-убийцы из дальнего космоса? Нет, это название фильма. Кровавая армия пустоты? Глубинные пожиратели бога ибн что-нибудь там? Братья сплочающего очистительного гнева истины? Покорители священной десницы и плащеницы? Какая чушь. Нужно что-нибудь простое.

В поисках ответа на свой вопрос я принялся осматриваться по сторонам, пока не наткнулся на сияющее от нездорового счастья лицо Скота Томаса.

– Крокодильчики, – тут же вымолвил я.

– Крокодильчики? – переспросил Мясник.

– Да, Крокодильчики, – подтвердил я, – в честь кукловода и Скота Томаса.

– Ой, спасибо, – обрадовался душевнобольной.

– Не за что. Не хотелось очень долго ломать голову, придумывая своими человеческими мозгами этакое инопланетное название, которое в конечном итоге окажется… – я помедлил, сомневаясь, нужно ли озвучивать фразу до конца, но потом, решившись, воспользовался скудным словарным запасом своего поколения, отчеканив два последних слова, сделав смысловое ударение именно на них, – …полным отстоем.

– Рациональное зерно в твоих рассуждения есть, – признал Мясник.

Ненависть тем временем беззвучно трясся всем телом, видимо, помирая от смеха. Безымянная кокетливо хихикала, по-женски изящно прикрыв рот ладошкой вместо веера.

– Что скажешь, Альбатрос?

– Да, – глухим раскатистым рёвом снизошёл ответ неведомого божества, на краткий миг внявшего молитвам поклонявшихся ему людей.

– Раунд два! – вернул к себе утраченное внимание Четырнадцатый.

Новая волна гомункулов начала наступление на городок, наводняя его. Они без конца выскакивали из недр лесного массива и неслись прямиком к Четырнадцатому семимильными шагами. От всей этой мельтешни у меня закружилась голова. Улицы превратились в свалку. Четырнадцатый не пытался убежать от своих преследователей, он с необычайной ловкостью лавировал среди всего этого столпотворения, отрубая опорные конечности, сталкивал противников между собой. Пока отступник был занят своими трюками, неугомонные Крокодильчики брали его в окружение силами закованных в броню солдат. Занимая удобные огневые позиции, враг возводил баррикады из того, что я бы, за неимением точного определения, назвал силовыми щитами. Появилось с десяток особей, вдохновивших меня назвать клан именно так, они живо закопались в землю, очевидно, имея дальнейшее намерение буквально выбить почву из-под ног Четырнадцатого. На этот раз непоскупившийся противник соизволил прихватить с собой несколько образцов своих боевых машин. Неповоротливые, громоздкие на вид роботы, безусловно, производили неизгладимое впечатление, возвышаясь над стройными рядами соклановцев, накрывая и без того немаленьких существ тенью своих крупнокалиберных, торчащих из копуса, орудий.

– У нас есть что-нибудь против этих штуковин? – поинтересовался я.

– Да, у нас есть Ненависть, – без тени сомнения гипнотически зашевелил волосами Мясник, – и я.

Вокруг каждой машины витало несколько сферических дронов. Всего, вместе с теми, что крепились к спине, словно икра, их насчитывалось десятка три. Сопутствующие механизмы закрывались торчащими из спины лопатками. На плечах можно было рассмотреть две пусковые установки. На спине, сбоку от правой лопатки, вытянулся ствол артиллерийского орудия. Из предплечья правой руки первый из четырёх механических монстров извлёк прямоугольный ростовой щит. Поставив его на землю поперёк, сразу после щита силового, робот создал из себя защищённую точку для ведения огня. Вражеские солдаты мгновенно оккупировали тыльную сторону образовавшегося заграждения. Установка щита вынудила робота припасть к земле и принять позу, схожую с готовящимся к старту бегуном. Своим корпусом он надёжно защищал разместившихся под ним солдат от возможных ударов с воздуха. Как следует упершись ногами, согнув колени, механизм застыл, всем своим видом давая понять, что вскоре будет открыт огонь из орудия на спине. Багровый цвет внешних защитных пластин, испещрённых непонятными для меня орнаментами, усиливал зловещее предчувствие, что красивых безобидных фейрверков от этой штуковины ждать не стоит.

– Отступники разберутся с одним, мы с Ненавистью позаботимся о двух других, вам с Безымянной остаётся четвёртый.

– Тогда вперёд, – сказал я, десантируемый в тыл одного из укреплений.

Позволь я себе в тот момент хоть на секунду задуматься о том, против чего я собираюсь выходить, хочу ли я это делать, имею ли я достаточную подготовку и так далее, и тому подобное, в общем, допусти я хоть какое-нибудь промедление, малейшую губительную искру, проблеск здравого смысла, то непременно забился бы под лавку, истошно вопя: «Я туда не пойду!»

– Безымянная, у тебя новая винтовка? – первым делом нервно спросил я, уже начиная движение в сторону неприятеля на автопилоте.

– Ты заметил? – звучало примерно как радостное «ты заметил мои новые серьги, как мило с твоей стороны», – избушка на курьих ножках таит в себе много полезного.

Здесь меня до звона в ушах оглушило грохотом оружейных выстрелов и взрывов, последовавших вслед на ними.

– Что ж так неаккуратно, Человек? – насмешливо лепетал у меня в голове Мясник.

– Человек, – зазвучал Четырнадцатый, – сосредоточься, у твоего браслета куда больше возможностей, чем ты подозреваешь.

После этих быстрых реплик я вдруг почувствовал резкое облегчение. Словно меня, как какую-то программу, вернули к исходным настройкам. В голову опять полился чудовищный объём информации. Земля беспрестанно трещала под ногами, норовя куда-то деться.

Излагаемые мной события происходили одновременно с не характерной для человека динамичностью. Я пытаюсь сказать, что всё случившееся после того, как мы покинули укрытие и ввязались в войну, а это была именно она, происходило по большей части синхронно, несколько взрывов зачастую сливалось в один.

Одновременно с Мясником из своего укрытия выстрелил Семьдесят Девятый. В радиусе десятков метров вокруг каждого деревья вырвало чуть ли не с корнем, подбросило вверх и раскидало прочь. Чёрная броня обоих, поглотившая колоссальную отдачу, переливалась светящимися золотыми жилами. Семьдесят Девятый целился в дуло, собиравшемуся стрелять роботу и поразил его за мгновение до выстрела. Проделав перед этим дыру в оболочке защитного поля, выпущенное Семьдесят Девятым разрушительное нечто громыхнуло и вспыхнуло при соприкосновении с чужеродным багровым металлом. Робота сильно качнуло в сторону, но полностью равновесия он не потерял.

Всё это спровоцировало крайне неудачное открытие огня из артиллерийской установки. Деформированное дуло привело к взрыву, разворотившему машине половину спины.

Своей цели Мясник стрелял под ноги, точнее под одну из них. Ни к каким серьёзным последствиям это не привело, утратив ненадолго одну точку опоры, робот тут же перераспределил нагрузку между оставшимися.

– Ну, что тут скажешь? – философски поправил растрёпанные волосы чистокровный сатир, – терпеть не могу огнестрельное оружие.

Совершенно не располагая информацией о дальнейшей фазе операции, я заходил противнику в тыл. Безымянная бежала рядом со мной, на ходу отстреливая возникавших у нас на пути гомункулов.

– А ты не собираешься увеличиваться в размерах, как обычно? – мысленно спросил я.

– Зачем? На этот раз я не собираюсь ни с кем драться врукопашную.

Ненависть, недолго ломая голову над разработкой плана нападения, избрал лобовой штурм. По нему моментально был открыт огонь, чему безликий не придал ровным счётом никакого значения. Меняя себя быстрее любого, без конца перекрашивающегося хамелеона, Ненависть стремился вперёд. Бесформенная биологическа масса враждебно струилась к своей цели, то извиваясь как змея, то неожиданно отскакивая в сторону, не давая очередному взрыву себя задеть, а иногда вовсе разбрызгиваясь на маленькие кусочки, жившие своей жизнью, позже опять сливавшиеся в единое целое. Перед решительным броском безликий сжался до размеров точки, увидеть его без специальных приборов сделалось невозможно. На краткий миг всё застыло, тотчас же из точки, уже почти под самым носом противника, безликий бросился на свою жертву. Он сделал попытку опутать её собой.

Все четыре боевые машины, вместе с находившимися под ними солдатами исчезли.

– Вроде бы всего несколько раз выстрелили, а от города уже ничего не осталось, – успел подумать я.

Первая машина с раскуроченной спиной, над которой роились уцелевшие дроны, переместилась в то место, откуда стрелял Семьдесят Девятый, обнаружив там только того и ждавшего Пятьдесят Первого. Завязавшаяся между отступником и вражескими войсками перестрелка носила односторонний характер. Уверенный в крепости своей брони, нечистокровный хотел решать проблемы по убывающей, начиная с самой крупной, то есть с робота, так как уверенность в способности пережить прямое попадание из крупнокалиберного орудия всё-таки была недостаточной.

– Идеи? – обратился за советом Пятьдесят Первый.

– У меня нет, я первый раз их вижу, – отрешённо, словно думая о чём-то своём, отозвался Мясник. Перед ним возник один из четырёх механизмов, но смотревший сквозь противника чистокровный волновался о другом, – Кажется, я сломал ноготь.

– Каких идей вы ждёте от меня? Я просто бегу к цели, не понимая, что вообще делать, когда я-таки добегу.

– Не переживай, Человек, – думал в ответ нырнувший в складки пространства из-под выстрела, оставившего воронку невиданных размеров, Мясник, – пока командование импровизирует, от тебя требуется только грозно бежать на противника. Согласись, что бежать от него – это по крайней мере не в духе наступления.

– А, так мы наступаем? Линия фронта как-то слишком размыта.

– Разве не так всегда бывает во время уличных боёв?

– От улиц уже ничего не осталось, скоро та же участь постигнет холмы.

– У меня есть, – вклинился Ненависть, но вам это не подойдёт в силу отсутствия нужных дефектов.

– Значит, будем действовать по старинке, – подвёл итог Пятьдесят Первый, после чего прогрохотал взрыв. Место, избранное Семьдесят Девятым для ведения огня, оказалось заминированным.

Я ещё и сотни метров не преодолел, а уже столько всего произошло. Воздух вокруг наполнялся обломками не предназначенных для полётов предметов, земля сыпалась сверху дождём, окатывала волнами с боков, наваливалась сзади, а снизу трещала, ломалась и уходила из-под ног. Я был безгранично благодарен Безымянной, что она подобрала мне удобную обувь и не мешавшую движениям одежду.

Робот, которого мы с Безымянной хотели застать врасплох, скакнул от нас на добрых полкилометра. Возникнув впереди, уже лицом к нам, сама конструкция, помимо прицельно бивших солдат, дала залп из всех орудий. Снаряды, внешне больше походившие на сгустки различной величины и консистенции, застыли неподалёку от нас. Я знал, что это ненадолго и рассматривать их смысла не видел.

– Йо! Человек! – воззвал ко мне почти позабытый всеми Четырнадцатый, – делай рывок, иначе вас обоих скоро размажет.

– Рывок?

– Да, рывок, помнишь как я двигался от одного гумункула к другому? Это рывок, думаю, твой браслет уже достаточно в тебя врос, чтобы вы могли сделать рывок?

– Врос?

– Расслабься, я тебе говорю, будет весело. Главное настрой голову, остальное браслет сделает сам. За Безымянную не переживай, она дальше нашего перемещаться может.

Выбора, собственно, у меня и не было. То есть он был. Я мог помереть здесь уже через пару секунд или скакнуть куда-нибудь в надежде не помереть там. Никаких объективных доводов в пользу первого варианта я привести не мог, всецело сосредотачиваясь на втором.

Какой ужасной вещью сперва показался мне этот проклятый рывок. Я не знаю, помог ли мне с ним кто-нибудь из сатиров. В силу наличия богатой фантазии, я во всех подробностях попытался представить, как перемещаюсь куда-нибудь во-он туда. Моё тело окаменело, на краткий миг я не мог пошевелить ничем. Создалось впечатление, что меня с разгона весьма неаккуратно пропихивают через узкое горлышко. Все без исключения мышцы тела напряглись, как от электрического разряда. Кожа горела, будто поверхность раскалённого куска металла. Махнув сотни три метров по прямой сквозь все препятствия, подальше от взрыва, я избавился от окаменения. И хотя я управился за ничтожно малый промежуток времени, сам рывок, казалось, длился бесконечно. Описать ощущения я могу ещё вот как.

Представьте, что у вас в руках вдруг появляется груз весом в двести килограмм. Всё ваше тело напрягается, пытается удержать его, глаза с непривычки лезут из орбит, волосы встают дыбом, руки вот-вот отвалятся, но бросить груз вы не можете, вопреки своей воле, вы попросту застыли на месте, не имея возможности и пальцем пошевелить.

Долго радоваться успешному окончанию своего первого рывка мне не дали. Оставленные позади снаряды разорвались. Браслет смягчил взрывную волну, но всё равно меня откинуло на добрый десяток метров. Концентрация пыли в воздухе вновь скачкообразно возросла, из-за чего видимость упала до нуля. Спокойно поваляться на земле мне тоже не дали. Браслет предупреждающе стукнул. Не видя опасности, но понимая, что она есть, я вскочил. Припав к земле, пытаясь различить хотя бы смутные очертания впереди себя, я наугад бросился прочь. Покинутое только что место из-под земли пронзил своим хвостом один из крокодильчиков. Усиливающийся подземный гул, отчётливо ощущавшийся под ногами, не предвещал ничего хорошего. Сопровождение по пятам моей персоны, состоящее из каскадом вырывавшихся снизу хвостов, закончилось тем, что я сослепу врезался в ствол упавшего поперёк дороги дерева. Не успел я схватиться за лоб, а надо мной опять заискрился кучный залп вражеских сгустков.

– Да вы издеваетесь! – захлёбываясь от возмущения, гневно взревел я.

***

Беззвучно клацнув по пустоте своей огромной бесформенной беззубой пастью, Ненависть, принимая исходный облик, смотрел вслед исчезнувшему противнику, насмешливо объявившемуся поодаль и возобновившему огонь.

– Как хотите, – с грохотом исторгал из себя слова безликий, прекративший попытки сближения.

Шквальный огонь по горделиво, неподвижно стоящему Ненависти поднял песчаную бурю, опутавшую упрямое существо, точно морская пучина, принявшая очередное жертвенное судно вместе с отказывавшимся покинуть корабль капитаном. Но даже сквозь густую завесу было отчётливо различимо кровавое сияние его источающего вспышки ярче сверхновых звёзд глаза.

– Что он делает? – подумал я в этот момент.

– Эволюционирует, судя по всему, в тенепляса, – сказал Мясник.

Сделав несколько залпов по Ненависти, противоборствующая сторона неожиданно застыла. Члены вражеского отряда ни с того ни с сего вдруг выпрямились на месте. Простояв ещё немного, неподвижная терракотовая армия внезапно покончила жизнь самоубийством, обратив своё же оружие против себя.

– В тенепляса, да? Скажи мне, милый ребёнок, в каком ухе у меня жужжит – это случайно не их девиз?

– Не совсем, но похоже.

Оставшийся в гордом одиночестве робот просуществовал недолго. Его медленно невысоко приподняло над землёй. Кроме этого, других визуальных признаков совершаемого членовредительства какое-то время не было. Достигнув предела своей сопротивляемости, машина со скрежетом трущихся друг о друга под давлением пластин пришла в полную негодность, небрежно скомканная без особых затруднений как обычная фольга.

– Все тенеплясы так могут?

– Если в тенепляса эволюционирует безликий, то да.