Читать книгу "Отступники"

– Нет, – ввиду отсутствия шеи Ненависть отрицательно потряс всем корпусом, – но ты знал Семьдесят Девятого, а он знает остальных. Помимо его отряда на этой планете нет других имперских подданных о которых мне было бы известно.

– Это так, – согласился Мясник, – однако всё пошло не так.

– М? – забурлила раскалённая магма внутри Ненависти.

– Когда отдельные члены неопознанного клана начали проникать на эту планету в обход меня, я, право, заинтересовался. Особого беспокойства они не причиняли, поэтому я всего лишь пристально следил за их активностью. Основная проблема в том, что мне не знаком этот конкретный клан. И я подозреваю, что он, вообще, мало кому знаком.

– Один из кланов, переживших Фестиваль Охоты?

– Не исключено, но я ничего не могу утверждать. Появление одной молодой привлекательной особы и её слишком разнузданное поведение сигнализировали потенциальному врагу о необходимости затаиться. Враг проявлял определённый интерес к технологиям Империи, и у него не было никакой возможности добыть их без моего участия. Пока было целесообразно поддерживать легенду, не идя на контакт с Безымянной, я оставался в тени. Впрочем, вы с таким упорством обшаривали место за местом, что в итоге у клана не осталось никаких сомнений по поводу осведомлённости Империи о готовящейся сделке. И, конечно, само по себе это не значит ничего, но это косвенно свидетельствует о наличии заинтересованного агента в моих рядах. Такового агента найти очень просто, достаточно посмотреть в зеркало. Но я ничего не сообщал Диктатуре, никто ничего не знал, так уж совпало, – убедительно пожал плечами Мясник. У отступников был свой план, у меня свой, а теперь вмешалась Империя.

– Так отчего же было не согласовать действия? – наивно спросил я, отметив про себя, что Безымянная покраснела.

– Согласовать с кем? – простодушно ответил нарцисс, – Я – гражданин Альянса, я не имею никакого отношения к Империи. Скот Томас и Альбатрос ввалились в зал обратно аккурат через тот же проём, через который они недавно отсюда вывалились. Мясник конфузливо, несильно шлёпнул себя по лбу, извиняясь, помотал головой из стороны в сторону, а потом жестами указал в третьем направлении, куда дуэт отправился не без сомнений. Безымянная тем временем положила на стол один из своих трофеев. Это был кусок оторванной ткани с изображением, отдалённо напоминающим семейный герб.

– Плохо, – сказал Мясник, внимательно изучив рисунок. – Это кто-то не с прошлого, а с позапрошлого фестиваля, может быть, ещё древнее, тогда всё совсем плохо.

– Откуда такая уверенность? – наугад спросил я.

– Потому что я принимал непосредственное участие в последнем Фестивале Охоты и знаю всех, кто делал это вместе со мной.

– И когда был последний фестиваль? – Я попытался оценить масштаб трагедии.

– Пять миллиардов лет назад, если немного округлить, – со всей очевидностью просветил меня сатир.

Я никогда не умел свистеть. Но услышанная цифра быстро меня этому научила. Присвистнув, я умолк на некоторое время. Нельзя сказать, что я горячо поверил словам Мясника, но опровергнуть их я также не мог никак.

– Что такое Фестиваль Охоты?

– Нет-нет, – закачал головой Мясник, – всему своё время.

– Отступники что-то раскопали, – уверенно констатировал Ненависть.

– Да, – утвердительно кивнул Мясник.

Ожидаемо двоица опять вторглась на территорию нашего зала, на этот раз каким-то образом сделав это со стороны подсобки. Мясник снова сыграл свою роль блестяще. На этот раз он отрядил Беллу сопроводить гостей к выходу. Ненависть отдал имущество Скота Томаса ей.

– Не беспокойся, Человек, в этот раз она их не слопает.

– Где Семьдесят Девятый? – возобновил разговор Ненависть.

– Мне неизвестно. У нас больше шансов найти его, если мы отправимся по его следам.

– Так почему бы нам просто не переместиться туда? – изо всех сил пытался вникнуть я в суть проблемы.

– Это куда? – справедливо заметил Мясник, – с твоей точки зрения, Человек, ничего не изменилось. С точки зрения всего остального мира вы покинули планету Земля, как только переступили порог моего логова, ваше нынешнее местонахождение неизвестно, так уж тут всё устроено. Но если мы начнём метаться по пространству бесконтрольно, поступая, как нам заблагорассудится, то это не останется незамеченным. Сейчас не в наших интересах привлекать излишнее внимание.

– Так что же ты предлагаешь? – наконец спросил я.

– Завтра мы отправимся путешествовать на общественном транспорте, – расплылся в улыбке Мясник.

– Поедем на автобусе, – не веря своим ушам, спросил я.

– Нет, полетим на самолёте, – предвосхитив мои дальнейшие расспросы, Мясник ласково добавил, – проблем не возникнет, я гарантирую.

Почему-то я полностью уверился совершенно в обратном.

– Нам, пожалуй, пора, – грандиозная фигура Мясника возвысилась над столом, ростом он был с Ненависть, а за счёт волос казался даже выше, – приглашаю заночевать у меня. Если возражений нет, то прошу следовать за мной.

– А нам дадут парабеллум? – отчего-то вырвалось у меня.

– Нет, на конспиративной квартире нас не ждёт никакая засада, – выказал Мясник некоторую осведомлённость в кинематографических произведениях аборигенов.

Теперь настала очередь Кобелька кататься на Ненависти.

– Что было в том графине? – спросил я у Мясника, пока наша компания не спеша пробиралась к выходу.

– Я несколько не уверен в совместимости того напитка с человеческой физиологией, – вместо ответа настороженно поделился мыслями сатир.

– Он брешет, – сдала Мясника Безымянная, и тот как ни в чём не бывало заулыбался.

До автостоянки, находившейся прямиком за ночным клубом, мы добрались неожиданно быстро. Нам не пришлось погружаться во мрак, хитро маневрировать или нападать на кого-то. Мы просто-напросто вышли туда, куда было нужно, через ничем не примечательную дверь. Когда она захлопнулась, я вновь открыл её и убедился, что теперь она вела в какое-то служебное помещение, а отнюдь не в притон Мясника.

– Выбирайте любую машину, – обвёл рукой обширный таксопарк чистокровный.

Ненависть направился к первой попавшейся машине с намерением сесть за руль.

– О нет, мой друг, на этот раз поведу я, – дружелюбно отстранил безликого в сторону Мясник.

Я настоял на том, что Кобелёк поедет лёжа на заднем сидении, а не в багажнике или на крыше.

– Ты явно тяготеешь к эксклюзивным спортивным машинам, – сказал я Безымянной, плюхаясь рядом с ней на пассажирское сидение, – мы вроде не хотим привлекать к себе внимание, можно было выбрать что-нибудь попроще.

– Главное не то, как машина выглядит, а то, как она едет, – хладнокровно заявила нечистокровный сатир.

В этот момент знакомая дверь распахнулась вновь. Первой из неё вышла Белла. Её богатый, изысканный вечерний туалет не поддавался описанию ввиду отсутствия оного. За нею, еле-еле перебирая ногами, плелись двое попрошаек. Вид их был отталкивающе ужасен. Волосы на головах срослись с бородой и усами, преобразившись в нечёсаные гривы. Брови, бороды и усы покрывал иней. Пар поднимался от этих фигур двумя плотными столбами. Изношенная одежда на измождённых человеческих телах скорее походила на лохмотья. Я далеко не сразу признал в спустившихся с гор йети двух своих друзей.

Альбатрос Мутант и Скот Томас выглядели как неугомонные путешественники, сообщения о которых периодически появлялись в глобальной сети. Они словно форсировали Берингов Пролив, проехали Аляску и Юкон на собачьих упряжках, потом на плоту отправились к Японскому морю, вплавь догоняя морских котиков и высасывая из них жир на полном ходу, в итоге они войдут в историю как обладатели нового мирового рекорда по скоростному отращиванию бороды в условиях, близких к нечеловеческим.

«М-да, пожалуй, Мясник выиграет пари», – подумал я, глядя на измочаленного Скота Томаса и Альбатроса Мутанта. Ничего не понимающие от выпавших на их долю немыслимых испытаний, они покорно уселись на заднее сидение транспортного средства, водителем коего намеревалась стать Белла.

– Оклемаются к завтрашнему утру, – заявила вслух Безымянная.

– Пусть будет так.

***

Во главе автоколонны ехал Мясник, за ним шли мы с Безымянной, Белла плелась в хвосте. Нам едва удалось выбраться из западни, устроенной ранее Ненавистью. Захламлённые искореженными остатками автомобилей улицы только-только начали расчищать от завалов. Ночная жизнь в секторе была полностью парализована. Её любители пристыженно стояли вдоль стены с широко расставленными ногами и руками, заведёнными за спину, дожидаясь окончания кошмара. Люди в масках с автоматами наперевес сновали туда-сюда. Больше они ничего сделать не могли, ибо понять происходящее им всё равно было не дано.

Пробираться к месту ночлега было трудно. Половина города всё ещё представляла собой одну большую пробку. Дорога не была примечательна событиями, достойными упоминания. Непостижимым образом мы достигли намеченной цели, въехав на подземную парковку недавно построенного небоскрёба.

Минут двадцать спустя я, находясь в одиночестве, всецело погрузился в процесс переосмысления движущихся в моей голове картинок. Надув и оттопырив нижнюю губу, не моргающими очами взирал я на суматоху нижнего мира с заоблачной высоты сквозь окна от пола до потолка, уткнувшись носом в отделявшее меня от пропасти прозрачное препятствие. Город дымился, искрился и местами даже пылал. Вой сирен машин скорой помощи, пожарных, спасателей и полицейских до меня не доносился. Слабое, но хорошо различимое зарево на линии горизонта выдавало местоположение таинственного столпа света. Подумав о размахе свершавшихся там битв за царство небесное, я поморщился. «Ну, вот и ещё один день прошёл», – устало вздохнув, сказал я самому себе.

Вотчина Мясника могла вместить в себя популяцию Барбадоса. Желания, а самое главное сил инспектировать её не было. Разминувшись с остальными, я сыскал себе оформленный в минималистическом стиле обзорный пункт. Кобелёк, Скот Томас и Альбатрос где-то спали, чем занимались отличающиеся склонностью к человеколюбию представители иных цивилизаций, мне было неведомо. Чьи-то шаги прервали мои старания не думать ни о чём, а особенно о дне грядущем.

– Человек, – сладострастно до отвращения пролепетал Мясник. Повинуясь потаённому зову, я мгновенно повернулся к говорившему передом, а к стене задом и внимательно посмотрел на сатира, стараясь всем своим видом продемонстрировать подозрительность.

Мясник остановился, сделав нарочито оскорблённое выражение лица, давая понять, что самые лучшие и искренние его проявления были восприняты ненадлежащим образом, и это глубоко ранило его.

– Ну, надо же, целая раса шутов и комедиантов, – прокомментировал я, не веря ни единому жесту.

– В складывающихся обстоятельствах это вполне разумно, – Мясник завершил представление и встал неподалёку от меня, безразлично следя своими источниками холода за вознёй внизу.

– Мозговой вуайеризм не запрещён среди граждан Альянса? – тут же поинтересовался я, ввернув в оборот термин собственного производства.

– Запрещён, – промурлыкал чеширский кот, шерсть на голове которого гипнотически затрепетала, – но я не гражданин Альянса.

– О-хо, – неопределённо ответил я на неопределённую реплику собеседника, и мы оба замолкли ненадолго.

– Смотри, Человек, – нарушил тишину заулыбавшийся Мясник, тыкая пальцем куда-то вдаль.

– Мхм, – я постарался вложить в свои слова всё участие, на которое только был способен, – завораживающее зрелище, вот только непонятно, какое.

– Волной, которую поднял Ненависть, смыло нескольких людей.

– Всего-то? – перебил я, но Мясник этого не заметил, а скорее сделал вид, что не заметил.

– Некоторым посчастливилось быть разбросанными по крышам, их теперь пытаются оттуда снять, – тяжело вздохнул один из претендентов на монарший трон, будто весь день таскавший мешки с картошкой.

– Они сопротивляются? – предположил я.

– В ужасе. – Произнесли медовые уста.

– Хорошо, – немного подумав, заключил я.

– Между прочим, вы с ними принадлежите к одному биологическому виду, – подтрунивал Мясник.

– Ну и что? – молниеносно парировал я, – вы, вообще, живёте в состоянии перманентно открытого сезона охоты на всех инакомыслящих. Зачем спасать тех, кто не хочет спасаться? В любом случае моё желание или не желание чем-то им помочь ничего не меняет само по себе, ибо я стою здесь и бездействую. У меня нет сопоставимых с вашими возможностей, да и много ли проку мне забивать свою голову ситуацией, на которую я не имею никакого влияния? Им уже помогают специально выдрессированые представители их же биологического вида. Если на одного спасаемого придётся по сто спасателей, то боюсь, он попросту не переживёт собственного спасения.

– Мне интересно, – начал было я после недолгой паузы, но Мясник перебил, отвечая на мои мысли.

– Только это? – Уточнил сатир, ибо в моей голове действительно вертелось много всего.

– Нет, не только, – спокойно ответил я, – но это особенно. Ненависть обмолвился, что уничтожил жизнь на этой планете, это он про динозавров?

– Нет, не про динозавров.

– Я был чем-то очень сильно расстроен, – вдруг забурлило жерло вулкана где-то позади меня, и я традиционно вздрогнул, – и от досады уронил на Землю Луну.

– Фантазия у меня богатая, – начал я спустя некоторое время, во всех деталях представив себе столкновение двух объектов огромной величины, – я только не понимаю, как мы это пережили, да и Луна вроде всё там же.

– Как обычно, – выскочила из-за спины Ненависти Безымянная, – Империя умеет разгребать созданные её подданными беспорядки. – Безымянная издевательски посмотрела на Ненависть, а потом перевела взгляд на Мясника.

– Это клевета, – ответил чистокровный сатир, – в ту ночь я был совершенно трезв.

– Ну, конечно, – неожиданно загоготал Ненависть.

– Сатиры время от времени посещают эту планету, – вздохнула Безымянная, обращаясь ко мне, – каждый раз это заканчивается катастрофой.

– Этот раз, уверен, не станет исключением, – ободряюще заверил я нечистокровную.

– Тебя не сильно это беспокоит, – всё ещё булькая от воспоминаний об ушедших днях, клокотал Ненависть.

– Совершенно не беспокоит. На Луну я имею влияние ещё меньшее, чем на людей, вцепившихся в крышу и боящихся оттуда слезть. Кстати, где сейчас Белла?

– Заказывает нам на утро частный самолёт, – Мясник грациозно наливал из графина в бокал таинственную жидкость цвета собственных глаз. Я ждал, когда его фарфоровые руки дрогнут от такой нагрузки. – Что-нибудь желаете?

– Да, я вдруг вспомнил, что так ничего и не поел. – После этой реплики Безымянная молча удалилась.

Мясник наполнил ещё два бокала и, усаживаясь на диван поудобнее, предложил мне и Ненависти разделить с ним напиток. Мы любезно отказались, тогда сатир поставил все три ёмкости рядом с собой и как ни в чём не бывало пил из всех попеременно.

Ненависть уселся прямиком на пол лицом к панораме и застыл. Я последовал его примеру, неторопливо сползая вниз по стеклянной стене, так как кресла и диваны не манили меня своей мягкостью.

– Скучно, – забурлил Ненависть несколько минут спустя.

– Понимаю, – задумчиво пробормотал Мясник, держа в каждой руке по бокалу и с интересом поглядывая на третий. У меня складывалось впечатление, что сатир начинал хмелеть. – Но в эту ночь нам лучше не высовываться, – не очень убедительно продолжил свою отрывистую речь чистокровный.

– Да, ты прав.

Молчание, длившееся несколько минут, первым нарушил Мясник:

– Хотя, знаешь, несколькими этажами ниже презабавнейший сброд должен был собраться на шабаш аккурат в эту ночь. Я приглашён. У них есть деньги, но нет мозгов, кажется, они собирались гадать и призывать каких-то духов из преисподней себе на помощь. Уверен, нашему обществу они только обрадуются.

Вопреки отсутствию шеи голова Ненависти неестественно развернулась в сторону Мяника. Она сделала это медленно и беззвучно, хотя логичнее было бы услышать хруст ломающихся костей и лопающейся кожи. Единственный глаз безликого на этот раз хитро переливался всеми оттенками пурпурного.

– Так им помощь нужна, – с убийственной лаской в голосе, никак не ассоциировавшейся с внешним видом и повадками существа, сказал Ненависть, медленно вставая.

– Мы можем идти сейчас же, – Мясник встал с дивана. – Человек?

– Эту оргию гуманизма я, пожалуй, пропущу. Впечатлений на сегодня для меня достаточно.

Дуэт вышел из комнаты прежде, чем я успел договорить.

***

– Безымянная, а я всё гадал, не отправилась ли ты с остальными облегчать муки страждущих. – Она неожиданно вошла в комнату с огромным подносом в руке.

– Мальчики отчалили на поиски приключений?

– О да, насколько я понял, тут недалеко состоится заседание какого-нибудь братства отцов очевидцев, меня тоже звали на него, но я отказался.

– Сатиры очень любят посещать подобные мероприятия под разными личинами, – лучезарно улыбаясь, Безымянная готовила пол подле меня к предстоящему ночному пикнику, сгружая с подноса всё многообразие невиданной еды. В её глазах бушевал фиолетовый огонь.

– Уверен, в роли Повелителя Мух Ненависть неподражаем. – Безымянная вновь улыбнулась.

– Угощайся, человек, – нечистокровный сатир закончила расстановку съестного, усаживаясь рядом со мной сбоку. Я не был большим специалистом в еде, но угощения совершенно точно не имели земного происхождения. С другой стороны, я чувствовал страшный голод, усиливавшийся благодаря исходившим от кушаний ароматам. От одного вида подобной еды у любого начали бы течь слюни.

– Спасибо, ты разве не присоединишься, и где приборы?

– Присоединюсь, – Безымянная подала пример, отправив диковинного вида плод себе в рот, – мы едим руками.

– Традиционная имперская кухня?

Нечистокровный сатир кивнула. Если бы моя работа заключалась в том, чтобы разъезжать по всему свету и наедаться во всевозможных ресторанах, присваивая им после этого какие-то звёзды, вероятно, тогда я бы смог в полной мере описать испытываемую во время того приёма пищи вкусовую гамму. Но я был обычным юношей с планеты Земля, и моя родословная вряд ли имела знатное проихождение. Весь восторг и радость от приёма столь удивительной пищи я выразил двумя словами, произнесёнными с набитым ртом:

– Очень вкусно!

– Тебе правда пять с половиной лет? – обожравшись, спросил я слабым голосом.

– Да, – бойко ответила Безымянная.

– Полагаю, в империи считается нормальным в этом возрасте уметь стрелять, драться, готовить, водить всё, что водится и танцевать вокруг шеста, не говоря уже о прочих творящихся чудесах, источником коих является ваша братия.

– Всему этому учат в институте благородных девиц при имперской Военной Академии, для нас это вполне нормально, можешь считать, что у меня здесь выпускные экзамены.

– Эм, есть такой институт? – недоверчиво спросил я.

– Нет, но я предположила, что так тебе будет понятнее. Особая программа для особей женского пола.

– А после «выпускных экзаменов»?

– Точно не знаю, до восьмого поколения особей женского пола не выводили, – как ни в чём не бывало пожала плечами Безымянная, – перейду служить в народное ополчение или выберу себе какого-нибудь сатира и нарожаю детей, мы же вымираем, ты помнишь?

– Немудрено, коли у вас до этого все поколения состояли из одних мальчиков.

– Времена были другими, девочки попросту не выживали в процессе обучения, для них не существовало специальных программ, как сейчас, и медицины для них тоже не было.

– Не выживали?

– Наши гены и тела значительно слабее, но самое главное – мы не обладаем такой способностью к эволюции, как нечистокровные сатиры мужского пола. Наряду с этим наша способность к адаптации почти такая же, в нас практически нет дефективных генов, и это делает нас почти бессмертными.

– Как вас выводят? И что такое эти способности к эволюции и адаптации?

– Способность к эволюции, – задумчиво повторила Безымянная, видимо, темы сатироводства касаться не стоило, – под этим подразумевается значительное изменение или полная перестройка исходного биологического материала. Это происходит у нечистокровных сатиров мужского пола в период созревания. Кто-то приобретает способность к регенерации, кто-то силу, скорость, ум, исходные параметры меняются навсегда, будто сама природа ставит на нас грандиозный эксперимент. Процессы, обычно протекающие сотни миллионов лет, сжимаются в несколько недель. Нечистокровные приобретают новые виды тканей, качественно другие мускулы, появляются новые виды клеток, вырабатываются наиболее приспособленные к совершению тех или иных действий конечности и суставы, что угодно может произойти. Однако это происходит всего один раз, после чего способность к эволюции практически утрачивается, трансформируется в способность к адаптации, отвечающей за быструю приспосабляемость к возникающим условиям. Например, адаптация к экстремальным температурам, другим мирам, используемому против нас оружию.

– Кто в лес, кто по дрова.

– Не совсем. В большинстве случаев всё зависит от генов. Первые два поколения Империя об этом ничего не знала. Мы знали, откуда пришли, но мы не знали, на что способны. Медицинские данные постепенно собирались, систематизировались, со второго поколения начали появляться нечистокровные, которых позднее классифицируют как безликих. Ненависть был одним из первых. Способность к эволюции у них всегда ярко выражена, она никогда не угасает. Сам понимаешь, насколько важно в исследованиях иметь возможность воспроизводить тот или иной процесс. Опыты на безликих помогли лучше понять эволюцию, а с четвёртого поколения – сделать её частично управляемой, они позволили при необходимости подавлять её полностью. Считается, что в восьмом и девятом поколении способность к эволюции контролируется абсолютно.

– Трудно представить Ненависть в качестве подопытного.

– И тем не менее. Моё появление на свет – это ещё один отголосок тех исследований. Сейчас все заинтересованы прежде всего в сохранении нечистокровных сатиров наряду с их прогрессивными генами. И для этого, как выяснилось, нужны не лабораторные условия, так как эти гены невозможно привить искуственно, а способность размножаться.

– Вас, что, специально вывели на потеху мальчикам? Кто это все? Чем нечистокровные сатиры так особенны? – Пожалуй, первый вопрос звучал немного непристойно, но ни о чём таком, полностью поглощённый беседой, я в тот момент не думал.

– С чего ты взял, – игриво и снисходительно улыбаясь, ответила Безымянная, в глазах которой опять лукаво заплясали языки фиолетового пламени, – что мальчики отныне не являются потехой для нас? Империя не состоит из одних чистокровных и нечистокровных сатиров, но мы – нечистокровные сатиры – седце империи, мы – мощь империи, её самое совершенное и смертоносное оружие, – повернувшись к нечистокровному сатиру я, должно быть, с открытым ртом наблюдал за бушевавшим в её глазах пожаром, – обычно каждое новое поколение выводят накануне войны или сразу после неё, чтобы восполниить потери. Перед этим Диктатура вырабатывает что-то вроде стандарта породы, анонсируя её желаемые характеристики и предназначение. Ни у одной расы нет способности адаптироваться к любым условиям, к любому виду оружия противника в кратчайшие сроки, кроме нашей. Будет обидно, если такой чудный народец, кроме всего прочего любящий повоевать, вымрет, не правда ли?

– Почему вы вымираете? Что происходит с теми, кто не попадает под стандарт?

– Мы. Слишком. Любим. Воевать. – Наши взгляды встретились, мне стало невозможно отвернуться от её неземной красоты. В голове от разговора был кавардак. – Для первых семи поколений нечистокровных сатиров семья представляется делом более чем недостойным. Восьмое и девятое поколение выводилось другими. Диктатура всячески пропагандирует институт семьи, мальчиков учат обращаться с девочками и наоборот. Два последних поколения выводились при других императорах в отличие от всех предыдущих, можно сказать, что императоры разработали стандарт для этих поколений, навязав его Диктатуре. С теми, кто не попадает под стандарт, ничего не происходит, это дефективные особи.

– Мхм, а что происходит с дефективными особями?

– Обычно лучшие умы, инженеры и сильнейшие воины происходят из дефективных особей, один из предыдущих императоров был дефективным.

– Я надеюсь, ты понимаешь, что в нашем языке слово «дефективный» значит совсем другое?

– Оно значит почти то же самое, просто вы относитесь к этому, как к чему-то «плохому». Мы мыслим иначе, у нас в языке вообще нет таких слов и понятий как «хороший» или «плохой». Всё, что есть, это данность. Адаптируйся. Выживай.

– И как? Пропаганда семейного образа жизни работает? – я решил вернуться немного назад, избегая углубления в различия между работой человеческой мысли и мысли имперской.

– К сожалению, нет, – совсем невесело ответила Безымянная. Я не удержался от смеха.

– У меня создалось впечатление, что в Империи всё работает, как часовой механизм.

– Больше похоже на непрекращающуюся импровизацию, – с грустью в голосе проговорила собеседница, – за нами ухаживают, нами восхищаются, нами любуются, нас охраняют как самое ценное, что есть в империи, но, чёрт меня побери, всё равно никто не женится.

– Почему? – я опять не смог подавить смех. – Это в целях охраны тебя отправили на Землю отстреливать гомункулов, помню, они-таки умудрились тебя поцарапать.

– Почему-почему, – не без раздражения повторила Безымянная, всплеснув руками, она вскочила от возмущения и зашагала по комнате, – потому что все мальчики всё равно хотят быть великими воинами и стать похожими на Императора Сатира. Всё бы ничего, только того уже нет в живых, он так и погиб холостым, вопреки всем изощрённым попыткам Диктатуры его женить.

– Подожди, я как-то неловко себя чувствую во время обсуждения семейных трудностей инопланетной цивилизации, – помирая со смеху, я пытался остановить Безымянную, но та, увлечённая своим повествованием, не услышала меня.

– Что тут со мной может случиться, когда рядом Мясник и Ненависть, на полигоне во время учений и то опаснее было. Хотела бы я посмотреть на ту силу, которая способна причинить им вред, – заносчиво завершила своё выступление нечистокровный сатир, вновь усаживаясь рядом со мной, – нас никто не заставлял идти в Военную Академию обучаться военному ремеслу, но без этих навыков мы были бы просто обузой, красивой безделушкой, нечистокровным не нужны такие жёны.

Если подумать, то, с другой стороны, даже с человеческой стороны, картина выходила не такой уж комичной. Вот есть некоторая масса существ, которым и так хорошо, а вот есть другая, которую воспитывали этакими идеальными хранителями домашнего очага. Природа, или кто бы их там не создал, щедро наделила свои творения красотой, а самое главное – мозгами, обучила управлять первым за счёт второго и, похлопав по плечу, доверительно заглянула в глаза, ободряюще произнёсла: «Плодитесь и размножайтесь!» Дальше этих слов дело не пошло.

– Ну, семь поколений семья не являлась трендом, трудно ожидать, что за два поколения всё вдруг резко поменяется, даже если поменять императоров, – я пытался приободрить скисшую Безымянную.

– Бывают, конечно, исключения, – ответила нечистокровный сатир.

Я хотел спросить её об этих исключениях, но тут в нашу комнату ворвался Скот Томас. Сделав несколько шагов внутрь, он остановился. Из одежды на нём были только штаны. Ничего не понимающим взглядом он посмотрел на меня и Безымянную. В руках Скот сжимал свои многочисленные телефоны. Один из них зазвонил. Заторможенными движениями только что проснувшегося человека Скот принялся обезвреживать будильник.

– Присаживайся, Скот, угощайся, – я жестом указал на обильные остатки ночного пиршества.

– Нет, мне пора, – прохрипел бородач в ответ.

В моей голове мгновенно зазвучали аккорды бессмертной «Yakety Sax», и дальнейший диалог происходил в их сопровождении.

– Мхм, – я переглянулся с Безымянной и, покрутив пальцем у виска, вполголоса спросил, – он что, снова того-этого?

Она виновато пожала плечами, разведя при этом руки в жесте под названием «а что я могу поделать».

– Ты бы сперва побрился да поел.

– Нет, мне пора, я опаздываю.

– На кубок Европы? Так он только в следующем году!

– Нет, я договорился, – наваждение неистово защёлкало клавишами одного из своих телефонов, строча кому-то послание.

– Вчера вечером ты утверждал, что тебе рано вставать на футбол.

– Мы перенесли. Сперва чинить машину, потом на футбол.

– Прям так босиком и пойдёшь, без майки?

– Не могу найти ключи от машины.

– М-да, дела плохи, – шепнул я Безымянной, – диалог с ним вести вряд ли получится, он опять невменяем.

– В машине футболка и обувь? – обратился я к Скоту.

– Нет, но на ней мне ехать на встречу.

– В шесть утра в субботу? – я посмотрел на часы.

– Да, мы договорились чинить «Оку».

– Не говоря уже о том, что для работающего пять дней в неделю и хронически не высыпающегося человека вставать в шесть утра в свой законный выходной, дабы отреставрировать какую-то рухлядь, мероприятие, мягко говоря, сомнительное, так ещё в свете последних событий ты считаешь совершенно нормальным и логичным именно это действие из всего многообразия возможных?

– А что такого?

– Я, право, не знаю, как тебе и объяснить, – искренне ответил я.

– Ну, я же договорился.

– То, что договорился – хорошо. Теперь договорись, чтобы спали дальше.

– Нет, но они же ждут.

– Что, уже пляшут вокруг «Оки» ритуальный танец с термосами, наполненными кофе тройной крепости? Да и кто «они»?

– Друзья.

– Мне вот ещё что непонятно, – продолжал наступать я, – вы это ископаемое повезёте в какой-то сервис? Тогда почему для этого ритуала нужна целая компания? Один сидит за рулём, а остальные толкают?

– Сами чинить будем, – не отводя глаз от дисплея, строча очередное письмо, ответил Скот.

– В шесть утра?

– Да.

– В субботу?

– Да.

– Чинить «Оку»?

– Да.

– Гениально, а почему этого нельзя сделать, допустим, в шесть пятнадцать или ещё лучше в пять утра?

– В пять утра слишком рано, а днём у них дела, а у меня футбол.

– Как дела? Разве есть дела важнее ремонта машины?

Скот Томас сохранил молчание.

– Мне пора идти, – наконец оторвался механик-энтузиаст от своих телефонов.

– Безусловно.

– Мне правда пора.

– Не сомневаюсь.

– Где мои вещи?

– А пёс его знает.

– Понятно, – Скот удалился из комнаты в поисках потерянной собственности. В продолжение десяти минут мы с Безымянной молча прислушивались к производимому Скотом Томасом шуму. Наконец он предстал пред нами во всём великолепии своего пёстрого туалета, дополняемого дырявыми носками красного цвета.

– Я пошёл, – забивая наскоро рот едой, прочавкал Скот Томас.

– Умываться и чистить зубы?

– Нет, чинить машину.

– Ты знаешь где выход?

– Нет.