Читать книгу "Отступники"

– А ты знаешь, где припаркована твоя машина?

– Нет, не знаю.

– И это тоже тебя не смущает?

– Наверняка, где-нибудь за домом стоит.

Скот Томас опять удалился, но вернулся через несколько минут уже обутым.

– Я не могу открыть дверь.

Безымянная вдруг выпрямилась, как штык, из её глазниц выскакивали искры и субстанции фиолетового цвета, размером с маленькие головешки, растворявшиеся в воздухе. Промаршировав расстояние до Скота, она почти незаметным коротким движением руки по касательной сбоку стукнула его ладошкой по макушке. Скот Томас, непрерывно вращаясь сюрикеном, по дугообразной траектории пролетел путь до ближайшей стены. Шмякнувшись об неё, он стёк на пол головой вниз и заснул в крайне неудобной для этого действа позе. Вновь наступило спокойствие.

– Раз у вас с женихами так плохо, может тебе Скота Томаса в мужья взять? Он парень хороший, добрый, с головой, правда, не дружит, но я уверен, ты это исправишь? Думаю он согласится, – Безымянная оторвалась от земли на несколько сантиметров, в воздухе развернулась лицом ко мне, будто её перевернули как карту, и с грохотом опустилась. От удара, сотрясшего весь дом, треснули пол и стёкла, а я подскочил на месте.

– Я понял, идея тебе не очень нравится, – опять удобно усаживаясь, отшучивался я под испепеляющим жаром её фиолетовых очей, – ты же сказала, что бывают и исключения.

– Бывают, – понемногу успокаивалась Безымянная, вновь усаживаясь подле меня. – Ненависть, например, помолвлен. Это секрет, о котором все знают.

Из-за остро возникшего желания произнести свою реплику на вдохе, я подавился слюной.

– Знатный жених, – откашливался я, – кто же его избранница?

– Она гражданка Альянса и происходит из знатного рода. Против брака не возражают императоры со стороны Империи и монарх со стороны Альянса. Знать негодует.

– Кстати, ты всё время говоришь во множественном числе, сколько у вас правящих одновременно императоров?

– Два.

– И каким образом Ненависть угораздило пуститься в подобную авантюру? – очевидно, посплетничать мне хотелось сильнее, нежели развить тему политического строя Империи.

– Полную историю я сама не знаю, – начала Безымянная, её глаза мечтательно заблестели. Маленькая девочка в ней вспомнила сказку о прекрасном принце. – У Ненависти есть младший брат, он гражданин Альянса, занимающий довольно высокое положение в обществе. Между ними долгое время была какая-то размолвка, и вдруг Ненависть официально приглашён в высшее общество Альянса на одно из мероприятий знати.

– Он надел смокинг?

– Не-а, – покачала головой витавшая в облаках Безымянная, – у каждой расы и класса подданных есть нечто вроде традиционной одежды, некий символ. Для безликих это кандалы.

– То есть он надел парадные кандалы? – я перевёл взгляд на Скота Томаса, – может быть, хотеть чинить машину в шесть утра в субботу не так уж и плохо.

– Да, – Безымянная озарила улыбкой пострадавшую комнату, – возникновение этого обычия – известный анекдот, но если я буду постоянно отвлекаться на разъяснения, то до конца истории мы так и не доберёмся.

– Я думаю, что смогу прожить без объяснений. Значит, приходит Ненависть на праздник в кандалах… – я умолк, подавляя приступ смеха.

– А там разодетая публика с непомерным чувством собственного достоинства, – хихикала нечистокровный сатир, – ты бы знал, как они смотрели на него, когда он таскал руками еду со стола, пытаясь положить её себе в тарелку.

– Я представляю, небось и цепь на руках была короткая?

– Её вообще не было, – мы оба залились смехом.

– Уверен, сотни глаз не сводили с него своих подозрительных пристрастных взглядов.

– Его это мало волновало, он примирился с братом, поэтому игнорировал все замечания и насмешки в свой адрес, не желая рушить достигнутый мир своим поведением.

– Что было потом?

– Потом к нему сама подошла его будущая невеста. Я не знаю, о чём они говорили и как строился их разговор. Знаю, что она помогла ему справиться с тарелкой и едой.

– Погоди, так он же мог отрастить себе ещё пару конечностей?

– В высшем обществе не принято себе ничего отращивать, – назидательным тоном сказала Безымянная, после чего мы продолжили смеяться.

– И с тех пор пошло-поехало? Вечер прошёл спокойно?

– Что ты? Поведение выскочки, посмевшего разговаривать с одной из самых видных невест, возмутило оставшихся с носом благородных кавалеров. Для их же блага брат Ненависти пытался унять особ, сверхмеры возмущённых присутствием безликого.

– Тщетно?

– Некоторые считали, что у них хватит сил тягаться с безликим. Правда, про таких на Земле говорят: «пороху не нюхали».

– Дело дошло до драки?

– Да. Когда стало очевидно, что хвастуны не собираются униматься, младший брат тихонько попросил Ненависть никого не убивать, после чего дал картбланш на применение силы. Для безликого спровоцировать кого-то на драку дело нехитрое.

– Ясно. А у брата есть имя?

– Есть, но я его не знаю.

– А что невеста?

– В нужный момент подействовала на безликого умиротворяюще. Она, вообще, действует на него умиротворяюще.

– Несомненно. Должен сказать, история презанятная. Только вот почему в высшем обществе не было других подданных империи?

– По некотороым причинам мы не пользуемся большой популярностью и всеобщей любовью у граждан Альянса, – уклончиво ответила Безымянная, возвращая разговор в прежнее русло. – Ещё есть отступники.

– За желание жениться могут отправить на почётную пенсию?

– Нет, не из-за этого. Формально они не подданные империи и могут делать всё, что захотят, у некоторых есть семьи, но далеко не у всех.

– Расскажешь про Инквизицию и Диктатуру или ещё что-нибудь про Империю?

– Слишком много можно рассказать, – Безымянная пожала плечами. – Инквизиция, помимо охоты на чистокровных и нечистокровных сатиров, занимается контрразведкой. Диктатура – общее название комплекса построек при Военной Академии, в него входят лаборатории, статистические центры и штаб.

– Чем занимаются императоры?

– Сперва народы империи приходят к консенсусу. Потом из числа подданных выбирается два подходящих кандидата для достижения поставленной цели. У каждого народа в составе империи свой общественно-политический строй и свой лидер, задача императоров не лезть во внутренние дела своих подданных, а вести их к конкретной цели. Через Диктатуру императоры реализуют свою волю.

– Какая-то утопия.

– О, не переживай, на практике всё обычно происходит через пень-колоду. Трудно объяснить, как на самом деле всё устроено. Взгляды Диктатуры и императоров редко совпадают. Даже если компромисса удаётся достигнуть, то это отнюдь не значит, что подданные империи безропотно подчинятся.

– А если они всё-таки не подчиняются, тогда их ждут массовые репрессии?

– Бессмысленно. В лучшем случае эта затея выльется в гражданскую войну, но мне трудно себе это представить.

– Тогда что же происходит?

– Ничего. Императоры высказали своё мнение, Диктатура своё, подданные своё. Все эти мнения равнозначны, и если звучит хотя бы одно «нет», то что может произойти? – ответила в форме вопроса Безымянная.

– Обычно много чего может произойти. Власть начинает нервничать и капризничать. Стороны пытаются переубедить друг друга, кто как может, а потом ничего не меняется. Подданные получают дубиной по зубам и, поджав хвосты, разбегаются.

– Это у людей. Ваша власть опирается на силу, а не на необходимость. На силу зависимых, исходящую из страха за своё благополучие и жизни, – по интонации я заключил, что род человеческий не пользуется популярностью у подданных империи, – У вас, как у биологического вида нет никакой цели, поэтому вы разобщены да постоянно грызётесь друг с другом. Любите рассуждать о ценности жизни, но ничья другая жизнь, кроме своей собственной, вас не интересует.

– А вас интересует? – допытывался я.

– Жизнь сама по себе бессмысленна и ничего не стоит, – я хотел что-нибудь возразить, но в итоге пришёл к выводу, что соглашаюсь с утверждением Безымянной. Жизнь имеет ровно столько смысла, сколько вкладывает в неё живущий субъект, – мы не делаем вид, что считаем по-другому, никого не пытаемся убедить в обратном.

Наш разговор по душам закончился внезапно. Бесшумно войдя в комнату, Мясник измождённо опал на диван рядом со всё ещё наполненным бокалом. Исполненным достоинства жестом он сосредоточенно протянул руку к напитку, однако промахнулся, схватив воздух. Прекратив дальнейшие попытки совладать с неподатливой ёмкостью, чистокровный откинулся на спинку, обиженно вздохнув. В этот момент здание снова сотрясло от чудовищного удара – Ненависть вломился в дом, не вписавшись в дверь.

– Как прошла вечеринка?

– Увлекательно. Вельзевул был не в настроении, исполняя адресованные ему желания слишком буквально.

– Вижу, вы тоже не скучали, – квакал Вельзевул, поглядывая на Скота Томаса.

– Доброе утро, – шаркая ногами, в комнату проковылял Кобелёк, пробуждённый мукой жажды, вызванной похмельем, – а нет ли какой-нибудь водички попить?

– Есть, – пригласил вошедшего расположиться на диване Мясник, кивая на злополучный бокал.

– Спасибо, – не убирая руку от головы, поблагодарил Кобелёк, усаживаясь поудобнее, – а собственно, мы где?

– У меня дома, – лаконично ответил гостеприимный хозяин.

– Да? – рука Кобелька с поднесённым ко рту бокалом замерла. Посмотрев на разбитый пол, гость медленно перевёл взгляд на треснутые окна, затем на меня и Безымянную, на расположенную вокруг нас еду, а потом внимательно изучил Скота Томаса, наконец сказав, – ну, ладно.

– М-м-м, вкусно, – от удовольствия замычал Кобелёк, сделав первый глоток, отстраняя от себя напиток, дабы лучше рассмотреть его, – а что это?

– Понятия не имею, как это называется на вашем языке.

– Бывает, – кивнул Кобелёк и сделал ещё несколько глотков. Было видно, что ему становится значительно легче, к нему постепенно возвращалась жизнь. – Хочется спросить, а что мы делаем в гостях у… – Кобелёк силился вспомнить имя гостеприимного хозяина. – Ладно, давайте так, а что мы делаем в гостях? – с достоинством вышел из затруднительной ситуации Кобелёк.

– Судя по всему, собираемся в аэропорт, – ответил я.

– Серьёзно? – хладнокровно отозвался Кобелёк, будто услышал небылицу. – Что мы будем там делать?

– Полагаю, полетим на самолёте.

– Удивительно! – воскликнул Кобелёк, больше озабоченный тем, что содержимое бокала подходит к концу, – голова перестала болеть.

– Мы планируем будить остальных? – я наблюдал, как Мясник любезно наполняет бокал Кобелька, и тот почтительно кивает в знак благодарности. – Или они поедут в качестве багажа?

– Я за багажное отделение, – в бессменно взрывоопасной манере высказался Ненависть.

– Не возражаю, – изливался серебряным освежающим ручьём в жаркий день Мясник, – против багажного отделения, конечно. – водрузив свою хрупкую ручонку на диванный подлокотник, чистокровный сатир произвёл ювелирную стыковку подбородка с ладонью, принимаясь подобострастно разглядывать Безымянную.

– Ладно вам, – умиротворяюще махнула лапкой опохмеляющаяся сторона, всегда стремящаяся всех облагодетельствовать, – давайте разбудим.

– Разбудим, – высказалась Безымянная.

Немного подумав, я всё-таки решил избавить Скота Томаса и Альбатроса Мутанта от участи путешествовать в качестве чемоданов, правда, мои побуждения восе нельзя было назвать бескорыстными.

– Ничего не могу с собой поделать, видеть, как вы по очереди колошматите Скота Томаса – награда за все мои с ним мучения.

– И мои, – ненадолго оторвался от бокала Кобелёк.

– Кто ж виноват, что с ним постоянно возникают какие-то проблемы, – пожала плечами Безымянная.

– Ай! – тут же воскликнул пробуждённый чужой волей Скот Томас.

– Вставай, Скот, нам пора ехать в аэропорт.

– Не могу пошевелиться, – кряхтел он в ответ, – всё затекло.

У Ненависти под ногами зазвонил один из телефонов, хаотично разбросанных во время полёта по комнате. Безликий повернулся к источнику раздражения, слегка нависнув над ним. Его глаз на мгновение вспыхнул рубиновым цветом и тут же лукаво сузился. Из-под штанины возникла рука, властно схватила валявшийся на полу предмет, тут же утащив его под одежду. Ненависть угрожающе направился к Скоту Томасу, демонстрируя отсутствующую у людей синхронность действий. Вытянувшейся правой рукой, он за шкирку поднял валявшееся на полу тело, одновременно передавая телефон между двумя другими конечностями.

– Слушаю, – держа перед собой в согнутой руке трубку сказал безликий, непринуждённо встряхивая наряду с этим Скота, как коврик в ванной. Встряхиваемый несколько раз довольно громко хрустнул, что вполне естественно для недавно проснувшегося существа, решившего потянуться.

– Я хочу поговорить со своим сыном! – затараторил голос из трубки.

– Он решил обратиться в другую веру, теперь его зовут Анас Абдуллахи, – всё ещё держа Скота Томаса за шкирку на расстоянии вытянутой руки, рявкнул Ненависть, – нам нужно ехать в аэропорт, у нас нет времени быть свидетелями очередного бессмысленного разговора.

– Куд-куда! Куд-куда! Вы откуда и куда?! – то есть прозвучали вопросы, зачем в аэропорт и какой аэропорт.

– У Абдуллахи намечается бессрочная командировка в пустыню.

Безликий повесил трубку, сфотографировал на телефон физиономию своей жертвы, обросшей настолько, что ничего, кроме безумных, испещрённых красными сосудами глаз на фотографии от прежнего Скота Томаса не осталось, и моментально отослал.

– Там он будет усердно молиться, пока не расшибёт себе лоб об песок или не достигнет духовного перерождения? – поинтересовался я.

– Боюсь, духовное перерождение скорее случиться у его наставников, – отозвался Кобелёк, чокаясь с Мясником, ознаменовав этим действием начало осушения третьего бокала.

Ненависть тем временем поставил новоиспечённого Абдуллахи на пол, вернул телефон и тут же попытался забыть о существовании землянина. В той новой, незнакомой и полной опасностей среде обитания, куда Скот попал из-за цепочки роковых обстоятельств, все три из имевшихся при нём телефона были совершенно бесполезны. Но именно в них он тут же вцепился, начав долбить по кнопкам своими толстыми пальцами. Стуком Скот Томас сопровождал своё пробуждение, звуки этого самого стука были последними, что он слышал засыпая. Скот отчаянно стучал везде, в любую свободную секунду, будто именно в этом заключался смысл его жизни. Застучать на славу помешал очередной телефонный звонок от всё того же абонента. Впрочем, это было уже не важно.

***

В воздушное пространство комнаты вторгся Альбатрос. Его затухающий бреющий полёт прекратился примерно посередине воображаемой взлётно-посадочной полосы. Сведя пальцы ног и разведя пятки в стороны, приземлившийся хищник подогнул ноги в коленях, ссутулился и приветственно завибрировал обильной растительностью на лице:

– Доброе утро, – диким голосом прокаркал потомок птеродактилей, не менявший одежды со вчерашнего вечера.

На Скота Томаса, разговаривавшего по телефону односложными фразами и обрывками предложений максимум из пяти слов, никто уже не обращал внимания.

– У нас на сборы есть минут сорок, – объявил во всеуслышанье Мясник.

– Куда собираемся? – спросил Альбатрос.

– В аэропорт, – в который раз ответил я.

– Понятно.

– Безымянная, мне нужен доступ в гардероб.

В ответ на мою просьбу нечистокровный сатир посмотрела на меня в упор, одна из её бровей красноречиво изогнулась в виде знака вопроса.

– Не в твой гардероб, уверен, оттуда нет возврата. Мне нужны кое-какие вещи из моего, организуешь?

– А мне можно? – отозвался Кобелёк, – хочу переодеться.

– И, пожалуй, этого надо переодеть, – кивнул я в сторону Альбатроса.

Вторая бровь последовала примеру первой, но в целом выражение лица Безымянной оставалось безразличным.

– Я же не предлагаю тебе его переодевать, просто выдай ему что-нибудь из его же вещей и заставь их надеть.

– А вот с тем что делать? – осведомилась Безымянная насчёт Скота Томаса.

– Оставь его, – я очень тяжело вздохнул во время произнесения этой реплики, – он безнадёжен.

– Вынужден напомнить, что сейчас нам придётся довольствоваться имеющимся, могу предоставить доступ в свой гардероб, – отозвался Мясник, – берите вещи оттуда, Белла позаботится об остальном.

Проходя мимо отнекивающегося на все лады Абдуллахи, я краем уха уловил несколько типичных реплик, они совсем не изменились за годы моего знакомства со Скотом.

– Я слышала, ты там не один, – визгливо завывал из трубки женский голос.

– Мама, успокойся. Я с друзьями. Они так шутят. Всё хорошо. Я скоро поеду домой.

«Вот ведь врёт и даже не краснеет!» – подумал я про себя на выходе из комнаты.

***

Спустя отведённое время наш посвежевший и похорошевший отряд спускался в лифте к выходу из здания. Благодаря стараниям Безымянной все были сыты, благодаря стараниям Мясника все желающие смогли утолить жажду и приодеться, благодаря стараниям Ненависти, державшего себя в руках, все были живы. Скот Томас всё ещё разговаривал по телефону, по-прежнему заверяя, что всё хорошо, он с друзьями, но скоро поедет домой. Я мог только догадываться о том, как чешутся руки у троих пришельцев, внешне остававшихся абсолютно спокойными.

– На чём мы поедем? – поинтересовался я у Мясника, пытаясь скрасить спуск вниз.

– На метро, – ласково промурлыкал чистокровный сатир.

– У меня очень нехорошее предчувствие, – мой позвоночник превратился в ледяной столб, от которого по всему телу разливались волны холода, – очень нехорошее предчувствие.

– Ничего не поделаешь, – сладким, усыпляющим бдительность голосом лепетал Мясник, – во-первых, город вчера сильно пострадал и за одну ночь этого не исправить. Во-вторых, и это следует из первого пункта, город превратился в одну большую пробку, добраться до пункта назначения по земле, никого не расталкивая при этом, невозможно. В-третьих, в свою очередь этот пункт является косвенным продолжением предшествующего, мы условились прилагать усилия, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания.

– Всё равно. У меня очень плохое предчувствие, – упрямо покачал я головой, – да и потом, как мы можем не привлекать внимание? Прожжёный во всех смыслах этого слова гигант высотой под два с половиной метра, в белом отвратительном смокинге и дурацкой шляпе. Утончённый аристократ неопределённой половой принадлежности. Соревнующаяся с аристократом за взгляды мужской и женской аудитории разрядившаяся фиолетовоглазая девица. И мы. – Я медленно обвёл землян взглядом. – Ну да, за нас хотя бы, я спокоен полностью, вот только Альбатрос подкачал.

– Внешний вид отображает всю красоту и богатство моего внутреннего мира, – бурлил Ненависть. Безымянная демонстративно одела солнцезащитные очки, а Мясник собрал волосы в хвост.

– Я слышала, вы собираетесь ехать на метро! – всё ещё визжала трубка.

Двери лифта открылись. Всю дорогу до метро, длинною в несколько минут, наша партия обменивалась короткими комментариями, применительными к непрекращающемуся разговору Скота Томаса. Стоило нам спуститься в подземку, и пуповина, соединявшая его с мамой, на время утратила свою силу. Должно быть, от всецело поглотившего ощущения одиночества он мгновенно застучал очередное письмо, с трудом избегая столкновения с кем-то из плотного потока пешеходов.

***

На другом конце пуповины после нескольких неудачных попыток возобновить сеанс связи происходил специфический анализ только что полученных разведданных. Скот Томас, конечно, ни в чём не виноват. Это всё моё дурное влияние. Правильно она волновалась всякий раз, стоило её сыну пойти ко мне в гости. Теперь сомнений не оставалось никаких. Случилось самое страшное. Любимое чадо попало под влияние дурной компании. Возможно, даже, что они курят сигареты! Во всём повинен этот, как его там? Наверняка, он и его шайка насильно удерживают Скота, заставляя его говорить все эти вещи.

Вдохновлённая собственными мыслями, неунывающая родительница тут же решила поделиться со следствием новой информацией. Сообщить о влиянии такого-то лица на юношескую неокрепшую психику её сына. Под действием этого влияния отпрыск намеревается лететь в Пакистан. «Надо будет обязательно показать полученный снимок», – думала обеспокоенная мать, набирая заветный номер. Её взгляд ненадолго скользнул по кухне, в пределах которой она восседала за столом. Попавшиеся на глаза пустые полки кухонного шкафа навевали воспоминания о необходимости конфисковать пустые банки. Телефонная трубка была отстранена.

Во время передачи банок произошло обсуждение сложившейся в семье непростой ситуации и демонстрация фотографии.

– Колются небось, – уверенно заявила соседка, внимательно выслушавшая рассказ.

– Ой, – опешила от такого неожиданного поворота событий законная хозяйка банок. – Что же делать?

– В церковь надо, – рекомендовал эксперт.

– А может сперва к врачу?

– Да что они знают, эти врачи? – раздражённо махнула рукой соседка, – в церковь, только в церковь!

На обратном пути домой, сопровождаемая эхом гремевших на весь подъезд, ударяющихся друг о друга пустых банок, мама Скота Томаса всерьёз обдумывала предложенный ей выход из сложившейся ситуации. Войдя в квартиру, она пришла к выводу, что идея довольно здравая.

– А ты знаешь у нас в доме такого-то? – говорила в этот момент некая женщина в телефонную трубку несколькими этажами выше. – Да, он самый. Так вот, он стал террористом… Я тебе говорю… Мне только что его мать пожаловалась… Да, сама так и сказала… Фотографии показывала…