Читать книгу "Отступники"

– Кто бы мог подумать, он всё время пьянствовал со мной, и это пошло нам на пользу. В нём сейчас столько эфира, что синхронизация проходит быстро и без проблем.

– М-да-а? – откликнулся Кобелёк из-под шлема.

Перед Кобельком вдруг раскинулась панорама дрожащей, как холодец, земли. Вместе с Мясником он завис над творившемся внизу ужасом.

– Кобелёк, – щёлкал пальцами сатир, привлекая внимание землянина, будто приманивая собаку куском корма, – изящно, без резких движений делаешь лапкой вот так, – Мясник изобразил изнеженный жест избалованных королей, которых этикет заставляет носить обтягивающие лосины и в целом вообще выглядеть типичными представителями нетрадиционной сексуальной ориентации. Взмахнув рукой, сатир указал в сторону выползшего наружу отростка, Кобелёк услышал знакомые звуки готовящегося к залпу обелиска, с детства запавшие ему в душу. Грянул выстрел, не менее милая сердцу Кобелька хорошо знакомая красная линия ударила в цель. Отросток красочно разорвался, подобно наполненному водой шарику, упавшему с высоты на асфальт.

– Кр-руто, – не моргая, протянул впечатлённый до глубины души Кобелёк, всегда о таком мечтавший.

– Понял? Делаешь лапкой вот так, – повторил Мясник, – будем считать, что обучение ты прошёл. Пора лететь к остальным.

Сатир удалился. Кобелёк, не дожидаясь появления новых щупалец резко взмахнул правой рукой, указывая на случайно выбранный участок поверхности. Оставшись довольным произведённым разрушением, он повторил эксперимент с левой рукой, потом с двумя сразу.

– Надеюсь, вам по пути не встретится какой-нибудь населённый пункт, а то наш воинствующий, заигравшийся божок его разнесёт, – предостерёг я.

Впрочем, видимое Кобельком было симуляцией, о чём он не знал. Стоило сатирам выбраться на поверхность, как недостатка в реальных целях у стрелка не наблюдалось. Я не знаю, как залпы выглядели снаружи, главное они преобразовывались в понятные Кобельку образы.

– Это корабль кланов, синхронизировать чужеродный экипаж с ним не так-то просто, – пояснил Семьдесят Девятый, – один член экипажа – одна функция.

Полёт до зависшей в воздухе группы произошёл в два рывка. Сначала корабль очутился на поверхности, а уже через секунду рядом с нами. Рассмотреть появившееся тёмное пятно времени мне не дали. Внешнее устройство корабля так и осталось для меня загадкой. Пятно пожрало нас, на мгновение я очутился в пустоте. Оттуда я скакнул к остальным.

– И всё? – спросил я первым делом, не скрывая удивления.

Я увидел замкнутую комнату с однообразно депрессивными серыми стенами, потолком и полом. Помимо нашей компании, в полном составе заселившей эту больничную палату, внутри не было ничего. Отнюдь не мягкая комната была сконструирована из расчёта на пропорции сатиров. Огромный, ничем не заполненный и не декорированный объём давил со всех сторон, вызывая ощущение собственной ничтожности, холода, обречённости замурованного заживо существа. Откуда внутри брался свет, я также не понял.

Благодаря гоготавшему Кобельку – самому буйному пациенту – в палате хотя бы не было тихо. Не переняв у Мясника изящную манеру исполнения жеста, Кобелёк, чья голова светилась, как новогодняя ёлка, прижимал правую лапу к груди, а затем резко выбрасывал её вперёд. Было похоже на кобру с открытой пастью. Если бы Кобелёк был злым волшебником, думаю, это сопровождалось бы чем-то вроде «сдохни», но Кобелёк был волшебником добрым, поэтому его самозабвенное «му-ха-ха», наряду с другими экстравагантными звуками, на которые только был способен человеческий речевой аппарат, гремело усиливающимся эхом. Левой лапой Кобелёк наощупь отгонял от себя Скота Томаса, пытавшегося, видимо, просунуть вторую голову в сконструированный для одной шлем.

– Кобелёк, ну дай мне попробовать, – молил Скот Томас маму о покупке новой лопатки или ведёрочка.

– Отойди! – отбрыкивался Кобелёк.

– Ну, мне же интересно, – не прекращал конючить Скот.

– Пшёл прочь! – отрывисто лаял Кобелёк, в целях устрашения и воспитания грозно топая ногой. – Говорят тебе, не дорос ещё!

– И всё, – утвердительно ответил мне Мясник, – но я не против сделать эту комнату больше соответствующей представлениям землян о космических кораблях.

Комната вместе с сатирами сжалась или земляне выросли, точно утверждать не берусь. Для инопланетной братии значительного труда вырастать и уменьшаться в размерах не составляло. Я давно перестал обращать на это внимание, сбившись со счёта. Не изменялись только отступники.

Стены засияли ненавязчивыми переливающимися лампочками. Внутрь выдвинулось множество таинственных приборных панелей снабжённых неосязаемыми, витавшими в воздухе голографическими изображениями. Из пола появились типичные кресла космической обслуги, в которых полусидя-полулёжа можно было с комфортом нести вахту, совершая никому не понятные действия по управлению судном. Под Альбатросом Мутантом выскочил пьедестал, на котором появилась трибуна с удобными поручнями.

– Гигант мысли будет у нас капитаном, – радостно хлопая в ладоши, вымолвил чистокровный сатир.

– И что он будет делать?

– С каменным лицом героически хвататься за поручни, когда в наш корабль попадут и из лампочек посыпятся искры, – совершенно серьёзно ответил Мясник.

– В нас кто-то будет стрелять?

– Нет, но стукнуть щупальцем могут. Я, между прочим, для вас стараюсь. Обстановка должна быть знакома землянам, в противном случае они начинают вести себя непредсказуемо, – сказал Мясник, без остатка погружённый в свою напускную обиду.

Впереди, то есть там, куда я смотрел в тот момент, выстроился целый комплекс, здорово смахивавший на место для пилота. Через возникшее дугообразное окно хорошо просматривались разбросанные в космосе звёзды. Мясник взял Скота Томаса за руку и подвёл к креслу, снабдив своё лицо гримасой великого неудовольствия.

– Мне горестно это говорить, но без тебя мы не справимся, – скрепя сердце вымолвил сатир, снимая наручники.

– Да? А что я буду делать? – обрадовался Скот.

– Вот датчик давления масла в центральном процессоре главного двигателя, подсоединённого к генератору гиперпространства, – Мясник указал на голографическую стрелку перед самым носом Скота, – когда она начнёт делать вот так, – указательным пальцем чистокровный сатир изобразил агонирующего червяка, – то это значит, что из лампочек сыпятся искры, а капитан корабля стиснув зубы схватился за поручни. Тогда ты должен увести нас из-под удара.

– А как? – в восторге спросил пилот космического корабля.

– Слева, справа, сверху и снизу замелькает невообразимое множество иконок, панелей, изображений, графиков, кнопок, экранов, твоя задача мотать головой из стороны в сторону и быстро-быстро нажимать на всё подряд.

– Да, как играть в гибрид маджонга, пасьянса и сапёра на скоростное прохождение, – поддержал я сатира.

– Вот именно! – Мясник дружески хлопнул Скота по плечу и удалился.

– Давление масла в центральном процессоре? У нас вообще есть центральный процессор? – шепнул я сатиру, когда он приблизился.

– Что ты, окстись, – отскочил от меня чистокровный, услышав для себя страшное богохульство.

По завершении театрализованного представления, я не без удивления отметил присутствие ветвившихся золотых нитей, выросших по всей длинне моей левой руки, а также из шеи и левой половины лица. Броня отступников точно так же пускала корни в пространство.

– Что мы делаем?

– Синхронизируемся с кораблём, берём на себя функции по поиску уязвимости Этахрень. Мясник выступает в роли вспомогательного пилота, Безымянная лечится, Ненависть питает собой щиты, – рапортовал Семьдесят Девятый.

– Кобелёк руководит огневой мощью, Альбатрос Мутант нами «командует», а Скот Томас «основной пилот»? – добавил я.

– Именно.

Отчасти Мясник был прав. Человеческий мозг мыслит знакомыми, похожими образами. Мне было неловко от происходящего. Я ничего толком не понимал, не испытывал каких-то особых ощущений. Наводнённый Мясником знакомыми мне из книжек, фильмов и компьютерных игр элементами мостик оказывал некоторое расслабляющее воздействие.

– Мне интересно, представители вашего народа всегда летают в замкнутых серых комнатах?

– Нет, лично я предпочитаю летать на своих двоих, но если мне доводится прибегать к заранее сконструированным техническим решениям, то я не люблю себя ограничивать, – ответил Мясник. Мостик исчез, корабль стал полностью прозрачным. Зависнув в воздухе, мы парили над покорёженной поверхностью планеты. Кобелёк отстреливал отростки, выскакивавшие в опасной близости от нас. Складывалось впечатление, что с планетой происходит то же самое, что и с куском пластелина в руках пятилетнего ребёнка. Смотреть вниз и каждую секунду ждать раскола колыбели человеческой цивилизации на куски было не так весело, как наблюдать за Скотом Томасом со стрелкой. Продемонстрировав своё видение космических путешествий, Мясник вернул привычные декорации обратно.

– Убить Этахрень задача сама по себе нетривиальная, впрочем, назвать её совсем уж трудноосуществимой тоже неверно, – после паузы заговорил со мной Семьдесят Девятый, – в конкретном случае ситуация осложняется наличием на планете жизни, но значительно облегчается за счёт того, что размеры Этахрень относительно малы. Она находится на начальной стадии жизнидеятельности, это нам на руку, ведь по мере взросления и роста организм проявляет свойства гидр.

– Откуда она вообще здесь появилась и почему разбушевалась?

– Спроси у Крокодильчиков, – ответил Мясник, – видимо, привезли с собой, выращивали на случай войны.

– Паразит обычно не заинтересован в скоропостижной смерти хозяина. Его основная цель – наплодить себе подобных как можно больше. Инфицированные планеты по человеческим меркам могут существовать достаточно долго. Разумная жизнь на них вполне успевает зародиться и исчезнуть, в отдельных случаях происходит несколько циклов. Конечно, всё это при условии, что Этахрень никто не побеспокоит, – дал подробное разъяснение Семьдесят Девятый.

– Так что же, Скот Томас открыл ящик пандоры? – уставился я на основного пилота.

– Я не виноват. Ну, я же не знал, могли бы предупредить, – начал оправдываться Скот.

– Не отвлекайся от мониторинга, – чистокровный возвратил чужое внимание к первостепенным задачам.

– Исторически сложилось, что все чистокровные сатиры могут свободно говорить, читать и писать на наиболее распространённых диалектах Кланов. По тем же причинам большинство систем Кланов принимает чистокровных сатиров за своих. О чём, в силу уже совсем других причин, мало кто знает. Ненависть может эволюционировать в чистокровного сатира, тем самым приобретя его свойства, но не навыки. Он не может читать и понимать язык Кланов, но его вмешательство всё равно бы ничего не изменило. Нечистокровные, а тем более люди – совсем другое дело. Не важно, кто из нас конкретно, оказавшись на той базе, произвёл бы попытку влезть в систему, для неё мы чужаки.

Подкравшийся Мясник ткнул своим когтем в моё предплечье. От неожиданности я вздрогнул.

– Нынче тыкая острыми предметами, так трудно кого-то взбесить, – притворно жаловался на жизнь чистокровный, – особенно безмозглые овощи с развитой нервной системой. Думаю, когда люди научатся бурить на достаточную глубину, то откроют для себя ещё много чего интересного.

– Полагаю, мы обнаружили искомое, – сказал Семьдесят Девятый.

Мясник молча кивнул.

– И? – спросил я, понимая, что без наводящих вопросов с моей стороны объяснений мне не дождаться.

– И Мясник занимает нужную позицию над нужным нервным узлом Этахрень, а мы готовимся вытолкнуть Ненависть за борт, дабы он применил свои таланты во благо всего человечества.

Пятьдесят первый высыпал на ладонь безликого тёмные сгустки, затвердевшие в шары оптимального для бросания размера. Полученный боезапас провалился под кожу безликого, вынырнув обратно наружу в области груди. После украшения себя этими устрашающими искуственными паучьими глазами Ненависть пролетел вниз сквозь пол.

– Похоже на гранаты, – резюмировал я.

– Это они и есть. Правда, я не успел их как следует отладить, они взрывают всё подряд, – отозвался Пятьдесят Первый.

– Я почти у цели, – вскоре проквакал Ненависть.

– Пора привести игрушки в действие, – беспрестанно искрился и веселился Четырнадцатый.

Никто не заметил, что карман Скота Томаса начал слабо светиться, помимо хозяина этого самого кармана. Сатиры сосредоточенно следили за чем-то понятным им одним. Я сосредоточенно следил за ними, иногда проверяя, не выросло ли из меня ещё что-нибудь. Запутавшийся в лапах Кобелёк катался по полу в экстазе, дёргая конечностями. Капитан корабля оставался спокоен и неподвижен.

– Готово, – буркнул Ненависть.

То, что Мясник в этот момент повернул голову лицом к Скоту Томасу иначе, чем инстинктом самосохранения, назвать нельзя. Сатир увидел на ладони землянина несколько источающих усиливающееся белое свечение шариков, поразительно похожих на те, которыми снабдили Ненависть, только размером поменьше.

– Б…! – единственное слово, состоящее из пяти букв, вырвавшееся у Мясника прежде, чем возникшая ослепительная вспышка разбросала нас всех в разные стороны.

Я, резко выброшенный из мира потустороннего в мир реальный, падал вниз с высоты. Попытки прекратить своё беспорядочное вращение проходили на фоне активного совещания сатиров, использовавших образы, а не слова, благодаря чему довольно быстро удалось понять, что же собственно произошло. О приближающейся земле я не думал, созерцая короткометражные сюжеты из недавнего прошлого. Основная повестка дня о том, кто будет спасать Скота Томаса и надо ли его спасать вообще, оставалась открытой.

В разгар сражения вряд ли вы будете пристально наблюдать за действиями оставшихся в тылу гражданских. О прогулке Альбатроса и приключениях Кобелька со Скотом Томасом я знал из обрывков, предоставляемых сатирами. Подробнее изучив жизнедеятельность последнего, установили, что помимо печки его внимания удостоились и полки. На одной из них Скот Томас заметил таинственные чёрные шарики. Недолгое жонглирование прервал упавший на пол телефон Кобелька. Машинально засунув понравившуюся игрушку себе в карман, трюкач заботливо поднял чужое имущество с пола. Толком обыскивать Скота Томаса никто не стал. Редко, но такое случается.

Из огромного многообразия данных, поступивших в мою голову, расшифровкой коих мозг занимался беспрестанно, я выудил следующее. Пятьдесят Первый мастерил наступательные и оборонительные гранаты. Землянин взял с полки наступательные, Ненависти насыпали оборонительных. Встроить пока непонятную мне систему распознавания «свой-чужой» отступник не успел, поэтому в условиях разыгравшегося недавно боя, местами похожего на свалку, гранаты не применялись. Та же нехватка времени привела к тому, что детонация происходила дистанционно, а не по времени. Неудобство и несовершенство разработки проявилось и в другом. Приняв нужный сигнал, детонировало сразу всё, поскольку на данном этапе работ точечный подрыв интересующих образцов предусмотрен не был. Сатиры взяли с собой это сомнительное вооружение аккурат из расчёта на необходимость совершить подрыв. Вмешательство Скота Томаса предугадать было невозможно.

Влетев в земляной туман, стелившийся над подвергшейся разительным изменениям поверхностью планеты, я головой врезался в нечто твёрдое. Браслет перед этим сработал, это стало последним, что я помнил. Придя в сознание, я увидел перед собой, а точнее, под собой, траву, по которой ступала пара ног в тревожно знакомых доспехах. Кто-то переносил меня, взяв со спины за штаны. Попытка пошевелиться закончилась кратким перелётом вперёд, меня небрежно швырнули, как пакет с мусором. Подняв голову, я увидел впереди переживших крушение товарищей.

– Ненависть, ты прекрасен, как никогда, – выражая радость, сказал я перепачканному кусками Этахрень безликому, помирающему со смеху. Ненависть держал у себя за спиной Скота Томаса, поминутно дразня им Мясника. Чистокровный с достоинством переносил издевательства, но скрыть пробирающую мелкую дрожь бешенства ему было не под силу. Пятьдесят Первый заботливо держал на руках потерявшую сознание Безымянную. Четырнадцатый и Семьдесят Девятый поделили Между собой Кобелька и Альбатроса Мутанта. Сев на землю, я закинул голову назад в поисках своего спасителя.

Вождь Краснокожих молчаливо стоял напротив уцелевших после взрыва. Помимо меня, на встречу он прихватил с собой трофеи: голову Таракана и отрубленную руку-копьё Консервной Банки. Когда шлем Вождя медленно растаял, я наконец понял, почему никто не проявляет агрессии друг к другу, но в остальном запутался ещё больше. Под маской Вождя Краснокожих скрывалась Белла. Глаза бестии сверкали. Демонстративно смакуя слизывание остатков чужой крови со своих когтей, Белла демонически расхохоталась.

– Наталья, какая честь, вот уж не ожидал вас здесь увидеть, – я знал, что ей не нравится это имя. Смех сменился недружелюбным шипением.

Частично удовлетворив свою потребность в язвительных комментариях, я поднялся, принимаясь отряхивать оставшееся от разодранной одежды, перепачканной собственной кровью. У меня болело всё. Я был очень зол.

– А что случилось? – вертел головой по сторонам Кобелёк.

– Да, – поддержал Альбатрос Мутант.

– Скот Томас, – при этих словах Мясника безликий опять потряс перед чистокровным ненавистной плюшевой игрушкой, по которой тут же был открыть огонь, но дразнящий успел спрятать Скота за спину, – чуть было не угробил планету. К счастью, она отделалась незапланированным терраформированием. К сожалению, поняв, что уничтожить Землю ему не удасться, он решил прикончить нас.

– М-да? – искренне удивляясь, молвил Кобелёк, ничего не поняв, – вот хулиган!

– Всё было совсем не так! – бубнил защищаемый Ненавистью провинившийся Скот Томас.

– Молчи, скотозавод, я скоро сам в тебя камнями кидаться начну, – недружелюбно заявил я. – То есть Этахрень орудовала не только в мире с текущим по небу эфиром ненависти?

– Да, – подтвердил Семьдесят Девятый.

– Ладно, избежать этой темы всё равно не удасться, так что поговорим сейчас о другом.

– Например? – с готовностью спросил Мясник, – можем переместиться в более удобное место.

– Кто-то умирает? Кому-то нужна срочная медицинская помощь? – твёрдо спросил я.

– Безымянной сильно досталось, но опасности для жизни нет. Четырнадцатый и Пятьдесят Первый отделались разрывами внутренних органов и переломами, пока они в скафандрах, им ничего не грозит. Остальные в полном порядке, – подытожил Семьдесят Девятый.

– Тогда останемся пока здесь, ибо мне невтерпёж больше узнать о роли очаровательной На-та-шень-ки в наших приключениях, – на мысочках поворачиваясь к Белле, я медленно, вытянув шею, проорал ненавистное имя.

– Резонно, – кивнул головой Мясник, начиная говорить. – Смотри, как интересно получается. Нам нужно было узнать, где находится логово Крокодильчиков, или хотя бы выяснить нечто, позволяющее впоследствии его отыскать. Наш технический арсенал ограничен. У Империи нет законсервированных или покинутых баз ни на этой планете, ни в этой вселенной. Действовать нам предстояло своими силами. Получить нужные сведения мы могли, только порывшись в голове противника. Третья каста для подобных целей не годится, нужна как минимум вторая. В свою очередь, вторую касту так просто не выманишь. И тут пошло-поехало.

Белла, внедряясь к Крокодильчикам, становится двойным агентом. Отступники устраивают для них ловушку. Белла сдаёт планы отступников, противник устраивает ловушку для нас. Прости, Человек, но не только мы можем влезать в чужие головы. Нам нужно было как можно натуральнее снабдить врага наибольшим количеством дезинформации, и твоя кандидатура стала идеальной. Начинается бой, в него, как ты понимаешь, обязательно нужно было втянуть тебя. Из твоей головы становится ясно, что чёткого плана у нас нет, мы собираемся импровизировать. Выманив нас всех из засады, клан бросил в бой основные силы этой планеты, атаку возглавляла Белла. Старания наши должны были выглядеть натурально.

Само собой, этого было недостоточно, просто так в свою голову никто проникнуть не даст. Кроме людей, конечно. Противника надлежало развлечь, измотать, усыпить его бдительность. Здесь очень кстати пришлась экстремистская деятельность Анаса Абдуллахи. Спецслужбы, заранее оповещённые о местонахождении террориста номер один, врываются в его тайное убежище и победоносно увозят добычу к себе, не подозревая о том, что они попросту извлекли на всеобщее обозрение очередную приманку.

В первую очередь из твоей, Человек, головы поступает очередная порция дезинформации о том, что у нас всё пошло наперекосяк. Извлечённые из голов других землян сведения это подтверждают. Откровенно признаюсь, прогулку Альбатроса я не планировал, однако в общую картину она вписалась блестяще.

Вынудив нас разделить силы, крокодильчики обрадовались. Оставалось разыграть последний акт героической комбинации. Задействованы все актёры, надрывающиеся из последних сил. Пан или пропал. Под шумок Белла «шепчет» Безымянной всё самое интересное, я это понимаю, мы врываемся по указанным координатам. А вот дальше, благодаря вмешательству сам-знаешь-кого, действительно пришлось импровизировать.

– Так девочки между собой мило общались! А я дурак переживал. Несколько вопросов. Что стало с избушкой? Крокодильчики принимают Беллу в свои ряды почему?

– Земляне не найдут в ней для себя ничего интересного, сечёшь? – подмигнул Пятьдесят Первый.

– Тот факт, что Белла принадлежит к первой касте сам по себе является достаточным основанием. Есть ещё одно обстоятельство, куда более важное. Она может плодить первую касту. У неё исключительно чистые гены, – молвил чистокровный.

– То есть Натаху взяли в оборот с перспективой впоследствии переквалифицировать в свиноматку? – Сатиры засмеялись. Наташа оскалилась, услышав своё новое имя.

– Именно так, – подтвердил Мясник.

– Фу! – воскликнул Кобелёк, чья тяга к прекрасному была безгранична, – свиноматки отвратительные. Жирные.

– И чего ей с кланами не жилось, раз она такая особенная.

– Ей было скучно. Я могу это понять. Теперь она может веселиться, как пожелает. Иногда ей выпадает шанс поохотиться на подданных империи на законных основаниях. Если бы от её руки сегодня кто-то погиб, никаких последствий это бы не повлекло. Верно и обратное. Никто не старался сохранить Белле жизнь. Мы все рисковали одинаково. И выжили отнюдь не потому, что играли друг с другом в поддавки. Разве что совсем чуть-чуть.

Расскажу тебе ещё кое-что, о свиноматках кланов в том числе. Как ты знаешь, занять более высокое положение в обществе Кланов можно посредством убийства. В исключительных случаях представителям третьей касты удаётся добраться до первой. Такие являются первой кастой номинально, не по крови. Что бы они ни делали, их потомки не будут высшего качества. Найти невесту, способную вопреки генетической неполноценности мужа произвести на свет высококлассное потомство, почти невозможно. Таких экземпляров, как Белла, наберётся не более одного десятка на всю популяцию.

Поскольку её дети практически всегда получатся сильнее, быстрее и так далее, и тому подобное, ей ничего не стоит при желании основать собственный клан. Плод созревает быстро, в среднем за два дня. Ещё через два дня новорожденный вырастает до размеров взрослой особи и превращается в очень мощную, но безмозглую машину для убийства. В отличие от людской расы, Кланы могут спокойно скрещиваться в пределах одного рода и не вырождаться. Конечно, потомство будет не очень разнообразным, но гарантированно без дефектов. За своё отсутствие Белла скорее всего успела дать жизнь двум-трём особям. Отца этих детей нам теперь предстоит найти и уничтожить.

– А где дети? – поинтерисовался Скот Томас. Судьба отпрысков Беллы занимала и меня.

– Мертвы. Убиты самой Беллой перед недавней схваткой. Кланы – существа эфира ненависти, им доступен не очень широкий спектр эмоций. Они не испытывают страха или боли, не терзаются угрызениями совести, им чужды привязанности, тем более любовь. Они – принципиально другая форма жизни со своими стандартами и законами. У меня нет сомнений, что, когда Кланы нападут на Землю, мы сейчас как раз пытаемся понять, когда это случится, а заодно почистить уже готовые плацдармы, ваша Организация Объединённых Национальностей обязательно единогласно примет очередную плаксивую, осуждающую резолюцию. Впрочем, это не более, чем мои фантазии, в реальности планета будет наводнена за считанные секунды, после чего эксперименты фашистов покажутся вам детской забавой.

Вернёмся к вопросам евгеники. При таких темпах прироста населения с чужой жизнью не церемонятся. Каждый клан устраивает в своих рядах чистки. Когда численность популяции всё же становится критической, Лорды – наиболее могущественные члены первой касты, устраивают Фестиваль Охоты. Все начинают воевать со всеми. Подливая масла в огонь, из эфира ненависти создаются формы жизни, размером с Этахрень, в качестве стороны, нападающей вообще на всё живое. Их называют Безликими, в честь них Империя назвала класс подданных, в который входит Ненависть и ему подобные. Выживают только самые сильные и приспособленные. Всё начинается заново. Обычно Фестиваль устраивают тогда, когда на внешнеполитическом горизонте нет достойного противника, на войну с которым можно потратить излишек народонаселения.

– Если мне не изменяет память, ты говорил, что принимал участие в одном из фестивалей почти пять миллиардов лет назад, то есть ты…

– Чистокровный сатир, – закончил фразу за меня Мясник, расплывшийся в гадкой улыбке.

– Чистокровный сатир, участвовавший в Фестивале Охоты, способствовавший основанию Империи и претендент на монарший трон Альянса?

– Да, тот ещё жучара, – буркнул Ненависть, дружески стукнув Мясника по спине. Сатир согнулся под тяжестью удара и сделал несколько шагов вперёд. Из собранных в пучок волос отделилась прядь, заслонившая глаз. Чистокровный быстро убрал её за ухо.

– При отсутствии новых вопросов предлагаю заняться делом, нам предстоит выяснить, где находится основная база Крокодильчиков и её раз… – непослушная прядь вновь вывалилась вперёд, не успевший договорить Мясник был вынужден отвлечься на неё, – раз… – борьба продолжалась, – разрушить, – выговорил наконец чистокровный, рукой прижимая непослушные волосы к голове вместе с ухом.

– Мне на мгновение показалось, что ты хотел сказать совсем не это, – покачал я головой. – Есть идеи, как мы будем осуществлять задуманное?

– Начнём с детального изучения недавно захваченной вражеской базы, – ответил Семьдесят Девятый, – но сперва нам стоит подлечиться и отдохнуть.

– После активности Этахрень база разве уцелела? – удивился я.

– Никто не будет строить военный объект, сажая рядом с ним на цепь сторожевого питомца, способного не оставить от него камня на камне, сечёшь? – покачал головой Пятьдесят Первый.

Лекция с вопросами из аудитории завершилась возвращением в пентхаус Мясника. Посмотрев на время, учитывая разницу часовых поясов, я понял, что мы, покинув комфортабельные апартаменты в Египте, провозились чуть больше полутора часов. Я чувствовал себя совершенно разбитым. Адреналиновая горячка боя уступила место апатии ко всему.

Обработкой моих ран занимался тот, кто их ранее нанёс. И это не вызвало во мне особого возмущения. Вялая ночная жизнь дождливой осени окутанного тьмой и опутанного туманом города располагала к возобновлению прерванного сна. Поначалу никто из землян не проявлял признаков сонливости, но уже через несколько минут комфортабельного сидения на диванах Кобелёк впал в беспамятство, Скот Томас зазевал, а полузакрытые веки Альбатроса Мутанта припадочно дёргались. Видимо, хищная птица думала о решении какой-то глобальной задачи построения новых алгоритмов сортировки. Сортировки чего конкретно, не знал и сам Альбатрос. Когда противиться сну стало совсем невмоготу, птица взлетела.

– Я пойду спать, – замогильным голосом промычал программист, удаляясь.

– Я тоже! – подскочил уничтожитель планет и взрыватель космических кораблей.

Нагнав Альбатроса за пределами комнаты, Скот поинтересовался, а где они собираются спать. Собеседник, не расположенный в этот момент к ведению долгих нудных бредовых дискуссий с сомнительной аргументацией, по-стариковски зашевелил челюстью, словно пытался растереть кусок пищи между языком и верхним нёбом в своей беззубой ротовой полости. Разогнав таким образом свой центральный процессор, Альбатрос загрузил координаты взлётно-посадочной полосы, которой он пользовался в прошлый раз, и молча взял курс на снижение. Оставшись с гнетущей тишиной наедине, Скот Томас задумался. Не то, чтобы он не мог сразу отправиться спать или не помнил, где он это делал до этого, просто он не знал, как это делается. Трудно давалось ему погружение в царство Морфея без предварительного троекратного оббегания стула, закидывания носков на люстру, долбления, плясок и свистелок. Обременённый тяжкими раздумьями зачаток головного мозга дал команду указательному пальцу идти на стыковку с ноздрёй.

Закончив обработку моих ран, Белла приступила к переносу Кобелька в спальню. Отступники давно рассредоточились по своим делам. В комнате осталось трое. Засыпающий человек, чистокровный сатир и безликий.

– За время нашего отсутствия обзорный пункт привели в порядок, – я огляделся по сторонам сквозь дремоту.

Мясник в знак согласия молча поднял наполненный бокал. Ненависть стоял спиной к нам и, как всякий уважающий себя тёмный властелин, испепелял оком всё живое с теряющейся в облаках вершины башни.

– Тот ещё переполох мы произвели, – самодовольно поделился Мясник.

– Жду-не дождусь утра, хочу посмотреть, что будет дальше, – захлёбывался от удовольствия безликий.

Я заснул.

Утром следы от когтей Беллы горели так, словно их раздвигали щипцами и заливали туда кипяток, от этого я и пробудился. Обстановка была незнакомой. Предположив, что я всё ещё в гостях у Мясника, я решил отправиться на поиски остальных. По пути посмеявшись над своим отражением в зеркале, ибо вчерашняя шишка на лбу обернулась устрашающего вида фингалом на половину лица, занимаемый по большей части необходимостью держать себя за болящие бока, я шёл на звук.

– Ой! – Четырнадцатый нередко начинал свои речевые построения с «эй» и тому подобных восклицаний, произнесённых на всех языках мира. – Человек, мы как раз собирались будить тебя к завтраку.

– А я как раз собирался поинтересоваться, нет ли в доме старых ржавых цепей, которыми можно греметь? Я намереваюсь медленно хромать с ними из комнаты в комнату и выть. Полагаю, это не принесёт физического облегчения, но моральное удовольствие я от этого точно получу, – вот первое, что я произнёс, застав нашу межпланетную компанию в полном составе.