Читать книгу "Отступники"

Финальный аккорд, как любое её действие, породил вопросов ещё больше. Нечистокровный сатир неожиданным резким движением сорвала с себя юбку. Элемент одежды накинутой сетью накрыл зрителей. Ожившие истуканы зашевелились, лихорадочно выбираясь из-под разросшейся ткани. Ничего не видя, путаясь в складках, мы дёргали руками, скорее мешая один другому, а не содействуя освобождению.

– Вот же блин! – хлопнул по столу раздосадованный Кобелёк, выбравшийся первым и узревший вокруг себя пустую кухню.

Долгое время никто ничего не произносил. Каждый приходил в себя. Альбатрос Мутант заморгал. Скот Томас потянулся к носу. Кобелёк с Мясником к бутылке. Отступники приводили себя в порядок. Ненависть достал из себя руку.

– Как жалко, что Коля этого не видел, – пробубнил безликий.

– Мнение Коли могло бы стать для нас неоценимым подспорьем, – Мясник вернулся к ежедневным нейрохиррургическим операциям в своей тарелке, – у Безымянной есть способность к эволюции.

– Постой, у сатиров-девочек она не наблюдается.

– У меня чутьё на такие вещи, я за свою жизнь столько женщин купил и продал, сколько ты себе вообще представить не сможешь.

Я прослушал завязавшуюся между сатирами беседу. Безымянная на глаза не показывалась. Не стоило ждать её раньше следующего утра. Упав на кровать и устроившись поудобнее, я начал было засыпать.

– Орлёнок, орлёнок, взлети выше солнца! – завопил ни с того ни с сего Четырнадцатый в моей голове, приводя меня в чувства. Через уши мне вынули мозг, а назад поместили камни, словами они бились о череп, покуда меня трясли за грудки.

– Четырнадцатый, ты же был в поясе!

– Утверждение не совсем корректно. Очевидно, нет. То есть да, но теперь и нет.

– Я спать собирался.

– Да, с этим надо бороться. Пока ты бодрствовал, было хотя бы интересно. Знаешь, как трудно мне было столько времени молчать?

– Хватит, – вскочив с кровати, я отправился обратно на кухню, не намереваясь вступать с Четырнадцатым в пререкания.

– Орлёнок, орлёнок, блесни опереньем, – продолжал песнопения Четырнадцатый.

– Ненависть, – сатиры сидели на своих местах, безликий посмотрел на меня и вопросительно сверкнул глазом, – мне нужно снотворное.

Подобные просьбы не надо было повторять дважды. Ненависть поступил именно так, как я хотел. Быстро получив по голове, я забылся до утра. Повреждения физической оболочки не существенны, помните? Броня могла воссоздавать физическую оболочку.

Проваливаться в абсолютный мрак для меня вполне естественно. Я вижу сны несколько раз в год, а то и меньше. Каждый раз закрывая глаза, я будто сажусь в капсулу машины времени. Открыл глаза – уже утро. Пускай редкие, но всё равно случавшиеся ночные грёзы выбивали меня из колеи. На следующий день я просыпался совершенно не отдохнувшим, разбитым, уставшим.

– А… – попытался вскочить со своей очередной гениальной идеей Скот Томас. Ему удалось произнести ровно один звук, после чего Ненависть дал снотворного и ему.

– Он что-то хотел сказать, – молвил Кобелёк, в силу своего психофизического состояния крайней насыщенности не уследивший за движениями безликого.

– Да, объявить о намерении идти спать и пожелать нам спокойной ночи, – бурлил Ненависть.

Утром я очнулся на таких словах:

– У власти орлиной орлят миллионы.

– Ты по какому кругу поёшь? – вслух осведомился я у Четырнадцатого.

– Не знаю, делать всё равно больше нечего.

– Не переживай, скоро станет весело.

– Доброе утро, – послышался позади знакомый женский голос.

– Доброе утро, Безымянная, ты знаешь, голова после вчерашнего необычайно легка и свежа.

– Может, потому, что там ничего нет? – заулыбалась нечистокровный сатир.

– Мне всё-таки кажется, что причина вовсе не в этом, – я улыбнулся в ответ, – вчерашний танец был очень впечатляющим.

– Спасибо, я рада, что тебе понравилось, – Безымянная кинула в меня свёртком, – придётся есть на ходу, поднимайся, одевай броню, остальные введут тебя в курс дела.

Надеть броню было делом нехитрым. На ходу осваивая паёк, я вышел из комнаты вслед за Безымянной.

– Ого! Избушка ХХL? – я опять попал прямиком в другое измерение.

– Мы не теряли времени даром, – ответил Семьдесят Девятый, – приспособив отвоёванную площадь под собственные нужды.

– Тут стало светлее, что ещё скажешь? Мебели побольше. Милые экранчики. Склады с оружием сюда перетащили.

– Делакруа уже здесь, – отозвался Пятьдесят Первый.

Пройдя сквозь потолок, над нашими головами тихо завис транспортный корабль, который выглядел, как чёрный транспортный корабль. Только без швов на корпусе, пропеллеров, светящихся огней, опознавательных знаков и исторгающих пламя двигателей. На краю правого открытого борта стояли две одетые в имперскую броню фигуры.

– Нечистокровный сатир. Третье поколение. Отступник. Делакруа, – представилась спрыгнувшая к нам фигура покрупнее.

– Йо! Делакруа! Сколько лет, сколько зим! – радостно воскликнул у меня в голове Четырнадцатый, будто его могли слышать.

– Четырнадцатый, – в тон ответил Делакруа, – нашёл-таки способ остаться в строю?

– Нечистокровный сатир. Девятое поколение. Армия Зависти. Тактический номер Семнадцать-Тридцать Четыре, – сказал ребёнок лет семи на вид, в то время как его товарищи приспособили мою голову под конференц-зал.

– Так вы трое не были единственными отступниками на Земле?

– Нет, конечно, – ответил Пятьдесят Первый.

– Всё готово, – заключил Семьдесят Девятый.

– Мы приняли все необходимые меры предосторожности? – спросил Делакруа.

Ненависть достал из-за спины и с грохотом поставил на пол стул, к которому скотчем намертво был прикреплён Скот Томас.

– М-м! М-м-м! – во рту у него был кляп, закреплённый всё тем же скотчем.

– Думаю, принятых мер вполне достаточно, – дипломатично сказал Мясник.

Делакруа подошёл к Скоту Томасу поближе.

– Вот оно самое страшное оружие человеческой расы? – уточнил Делакруа.

– Квинтэссенция глупости, – заверил я. Делакруа расхохотался.

– Против такого оружия и у Империи защиты нет.

– Человек, – обратился ко мне Семьдесят Девятый, – мы с Семнадцать-Тридцать Четыре останемся здесь. Охранять землян и координировать действия штурмовой группы. В состав какого из двух отрядов войти, решать только тебе.

– Дай угадаю. Здесь безопасно, а там меня могут убить? Я в здравом уме, естественно я выберу второй вариант! Куда летим? – Сатиры всегда просчитывали наперёд если не все, то большинство вариантов. Коль они снизошли до такого предложения, мне оставалось только сделать выбор или придумать свой выход из ситуации. Задавать этакие заискивающие вопросы, осведомляясь, где от меня будет польза – тратить своё и их время понапрасну. Эта шайка приучила меня не ставить под сомнения свои возможности, а пользоваться ими.

– Не так далеко, как мы предполагали. Основной инкубатор Крокодильчиков расположен в центре Большого Красного Пятна на Юпитере. Наша сладкая парочка разрушителей, способных добраться туда без вспомогательных средств, пойдёт напролом.

– А мы, значит, с кораблика тихонечко высадимся? – Семьдесят Девятый кивнул, – и когда мы высадимся, то?

– Ты защищаешь Безымянную, с остальными проблемами разберёмся по мере возникновения. О том, что ждёт нас внутри, никаких данных нет.

– Точно, опять задумали хитрую хитрость, – подумал я.

– Можешь не сомневаться, – живо откликнулся Четырнадцатый.

– Человек, мы точно знаем одно – там есть представитель первой касты. Встреча с ним скорее всего станет для нас последней. Нам нужно стараться всячески этого избегать. За исключением Мясника и Ненависти, разумеется, на которых мы делаем ставку.

– Последний бой, он трудный самый, – я всегда пою в ответственные моменты. Всегда. Ничего не могу с этим поделать. Мне бы на стол встать, в одну руку плащ или шапку, в другую саблю или нагайку, да речь повести. Впрочем, что я мог сказать? Есаул, есаул, что ж ты бросил коня? Земляне не нуждались в речах, сатиры тем более.

– Ну, удачи там, так сказать, – напутствовал Кобелёк, – мы отсюда за вас поболеем.

– Да, – подкрепил обозначенную другом позицию Альбатрос.

– М-м! М-м-м! – сказал Скот Томас.

– Семнадцать-Тридцать Четыре, – пробурлил Ненависть, указывая на стул, – шевельнётся – пристрели.

– Да, Скот, я понимаю, наверняка у тебя есть детский стишок или анекдот по случаю, поверь, моё сердце разрывается от мысли о том, что я не услышу их перед тем, как, возможно, умру. Будь сильным, твоя мама хотела бы этого. Скоро всё кончится, – я стремился подбодрить товарища.

Тем временем чистокровный и безликий уже приступили к осуществлению плана. Оставшиеся сатиры садились на корабль. Внутри он ничем не отличался от корабля кланов. Некоторое пространство, приспосабливаемое под индивидуальные особенности восприятия, заключённое в каркас, покрытый бронированной оболочкой. Изнутри, сделав судно прозрачным, мы смотрели на звёзды. На чудовищно быстро приближающийся Юпитер. О многом можно было подумать в такой величественный момент. Далее по списку шли вопросы о смысле жизни, тварь я дрожащая или право имею, о взаимоотношениях, этике, морали, человечности, демократии. Вопросы не менялись со времён отделения физического труда от умственного, ибо когда тебе целый день нужно работать мотыгой, дабы не помереть с голоду, то особо философствовать не станешь. В последнее время на Земле физический труд был не в почёте. Улицы мести, сантехнику поменять, ремонт сделать, то ли дело труд умственный! Водить пальчиком по экрану влево или вправо, читать в интернете комментарии и отвечать на них, выбирать, какое приложение загрузить, изучать меню. У меня складывалось устойчивое мнение, несомненно, пристрастное, что большинство землян ничем иным и не занимается.

– С твоим складом ума в Империи нетрудно будет прижиться, – заверил Четырнадцатый.

Мы вошли в атмосферу Юпитера. Это стало моим последним ясным воспоминанием. Среди неясных значились не то взрыв, не то столкновение. Второй раз меня вытолкнуло из одной реальности в другую. Подхватившие меня ветры. Чудовищная боль.

– Ух ё! – сквозь застилающую сознание тёмную пелену в последний раз услышал я восклицание Четырнадцатого.

Ничего не соображая, придя в себя дома, я обнаружил, что лежу в собственной постели. Смутные тревожные мысли о потерянных частях тела заставили провести немедленную инвентаризацию торчащих из туловища отростков. Всё было на месте.

– Упрямство, ты пришёл в себя, – привлёк внимание незнакомый мужской голос.

– Упрямство? – я пристально уставился на говорившего. Он ненадолго опустил глаза вниз, будто сверялся с записями.

– Твоя подопечная сказала, что твоё имя Упрямство, разве не так?

– Он про Безымянную, – подсказал Четырнадцатый.

– Так вот какое имя она мне всё-таки дала.

– Нечистокровный сатир. Первое поколение. Диктатура. Зигфрид.

– Зигфрид – имперский стратег, ментат или один из самых талантливых учёных среди нечистокровных сатиров. Над точным определением его должности мы как-то не задумывались, – пояснил Четырнадцатый.

– Эм, Человек? – представился я.

– Думаю, больше нет. Во всяком случае не с тех пор, как ты обзавёлся браслетом, – Зигфрид сделал паузу. – Уверен, у тебя есть много вопросов, прежде чем задавать их, прошу выслушать мой рассказ.

– Да что-то ни одного в голову не лезет, я ещё в себя толком не пришёл.

– Значит, тебе предоставляется прекрасный шанс собраться с мыслями.

– Не переживай, Упрямство, сперва все так про Зигфрида думают, – ответил Четырнадцатый на мои мысли.

Скользкий тип. Именно таким было первое впечатление о нечистокровном сатире. Зигфрид вёл свои речи, и нельзя было не ждать, что при этом он не начнёт трогать воздух, высовывая длинный тонкий раздвоённый язык. Его кожа блестела, как чешуя извивающегося на солнце угря. Зигфрид обладал отталкивающей манерой жестикулировать. От совершаемых им вполне обычных движений руками пробирало до костей. Я не мог понять, почему так происходит, видимой причины на то не существовало. На руках были чёрные перчатки с открытыми пальцами. Гибридный вариант повседневной одежды с военной формой из-за господства чёрного цвета смотрелся на Зигфриде как гипотетическая форма СС будущего с традиционными имперскими элементами в виде свисавшего пояса.

– А плащ у тебя есть? – Я перебил собиравшегося говорить нечистокровного. Тот молча закинул ногу на ногу, демонстрируя смену одежды, и продолжил.

– Чёрный плащ, только свистни – он появится, – пели мы с Четырнадцатым, пока Зигфрид говорил.

– Сперва позволь поздравить, ты пережил знакомство с первой кастой. Взрывом тебе оторвало правую руку, обе ноги и не повредило только мозг. Эфирная оболочка получила значительные, но не критические повреждения. Костюм сохранил то, что от тебя осталось, пока ты без сознания летал в атмосфере Юпитера. Четырнадцатый, устроивший концерт, позволил эти останки найти. С тех пор прошло девять дней. Как самый младший нечистокровный сатир, ты получил наиболее крупные повреждения. Остальные сохранили относительно высокую эффективность. В целом вылазка имела успех. К судьбе остальных мы вернёмся чуть позже.

Восстановление твоей эффективности несколько затянулось. Мы столкнулись с некоторыми сложностями. Взять, к примеру, Мясника – очень интересный представитель своей расы, не так ли? – Зигфрид, как мне показалось, начал перескакивать с одной темы на другую, – А ещё лучше, давай поговорим про Империю. Или про вспышки обоюдного геноцида между Кланами и Альянсом. Последняя случилась при грубом переводе на человеческое исчесление времени, чуть более пяти миллиардов лет назад. Кланы вторглись на территории Альянса, спровоцировав массовый исход. Нас интересует в данный момент всего один аспект того исторического события.

Самые ценные трофеи войны – генетический материал. В результате скрещивания существ эфира ненависти с существами эфира жизненной силы появилась новая раса, которую позже назовут чистокровными сатирами. Матерью Мясника была особа голубых кровей. Его отцом стал один из Лордов. В результате определённых событий матери удалось бежать. Её дочь – младшая сестра Мясника по материнской линии – сейчас носит королевский титул, занимая высший пост в иерархии Альянса. Впрочем, Мясник не терял времени даром, набрав достаточно сил, он убил своего отца. Как ты понимаешь, там имел место целый заговор. Возглавив собственный клан, объединив в нём таких же выродков, как он сам, Мясник успешно наводил шорох, создавая вполне реальные угрозы существованию крупнейших на тот момент кланов. С помощью устроенного Фестиваля Охоты была проведена генетическая чистка. Мясник сумел увести свой клан скитаться по вселенной в поисках лучшей доли. Воспользовавшись этим, кланы с удовольствием запечатали за ним дверь. Остатки Альянса, Кланов и прочие осколки войны в который раз разбрелись по углам зализывать раны.

Гораздо раньше этих событий, четырнадцать миллиардов лет назад, та часть вселенной, в которой ты родился, имела совсем другой вид. Была ли та встреча Кланов и Альянса самой первой или нет, сказать этого уже никто не может. В результате тех событий произошёл катаклизм. Потоки эфира изменили своё течение, часть эфирного пространства стала безэфирной. Произошёл коллапс, а затем большой взрыв. Обе цивилизации со всеми накопленными знаниями прекратили своё существование.

Недавно, около пяти тысяч лет назад, Альянс, накануне очередной стычки по случаю обнаружения Кланов, с удивлением для себя открыл, что на их исконных территориях появились новые примитивные формы жизни. Начав планомерное исследование покинутых просторов, Альянс нашёл много чего интересного. Император Леон, тогда ещё придворный советник Леон, большую часть времени проживший среди людей под разными личинами, возлагал на ваш биологический вид большие надежды. Понимая, что Альянс не в состоянии выиграть войну с Кланами, он убедил Монарха попробовать использовать для этих целей людей. Он утверждал, что в безэфирных формах жизни много качеств народов эфира ненависти и народов эфира жизненной силы, что они более всего близки к появившейся когда-то давно в результате кровосмешения, ныне уничтоженной расе выродков. То есть, говоря нашим языком, относятся к расе сильно деградировавших сатиров. Леон предостерегал – этот народ будет проявлять те или иные свойства в зависимости от эфира, с которым столкнётся.

Тайком от Высшего Совета, но с дозволения Монарха Леон привёл в эфирное пространство первого человека. План превзошёл всё ожидания. Как хорошие, так и плохие. Человек – это пустой сосуд, элементарно накачиваемый эфиром. Нужно только посадить его в эфирное пространство, как дерево, и ждать. Процесс, протекающий среди эфирных форм жизни, люди проскакивают за годы, а то и дни, становясь нечистокровными сатирами, как ты понял, я говорю о способности к эволюции. Нетрудно догадаться, что каждый отдельный сосуд имеет свой предел, а любые малейшие отклонения от заданного сценария в перспективе миллиардов лет приводят к огромным последствиям. В отличие от чистокровных сатиров, нечистокровные имеют множество дефектов, что возвращает нас к вопросу о тебе.

В девятом поколении мы открыли новый дефект. У некоторых сосудов не оказалось дна. Ты и тебе подобные, способные взаимодействовать с эфиром, но не способные накапливать, хранить и подвергаться его влиянию, были выделены в особый класс подданных империи. Пользуясь эфиром, вы мимикрируете под окружающую среду, не оставляете никаких следов, вы будто не существуете в эфирном пространстве. Впрочем, моё включение тебя в класс подданных империи несколько преждевременно, по большей части, это зависит от твоего желания. Твоя физическая оболочка была восстановлена. На шестьдесят три процента она теперь состоит из искуственных частей, но человеческая медицина никогда этого не выявит. Старые технологии протезирования тебе не подходили, к счастью, приспособить их под ситуацию оказалось не так трудно.

– Прежде всего, – я не стал долго размышлять, когда Зигфрид замолк, объём входящей информации к тому не располагал, – я и не подозревал, что могу мимикрировать под окружающую среду. Во-вторых, если меня хорошенько распотрошили, то можно было оставить хотя бы шрамы?

Я уже давно вскочил и расхаживал по комнате вокруг сидящего в кресле стратега, открывая окна и выглядывая в них. Уголки губ Зигфрида едва заметно дёрнулись в ядовитой улыбке. Моя эфирная оболочка засветилась. Тусклые участки тела покрылись шрамами. Моя нагота никого из троих участников разговора не смущала. Увлекательный рассказ Зигфрида заставил меня позабыть обо всём.

– Да ты красавец! – тут же воскликнул Четырнадцатый по завершении моего преобразования во Франкенштейна, – знаешь, сколько имперских девушек будет сходить по таким шрамам с ума? У Безымянной появится полно конкуренток, – стращал меня сатир.

– И какие варианты у меня есть?

– Любые, которые ты можешь себе вообразить. В счёт заслуг перед отечеством мы тебя собрали. Хочешь стать подданным империи – пожалуйста. Хочешь забыть обо всём, дожив жизнь как человек – ничего не имею против. Изволишь вернуться на землю проповедником эфирных чудес и предвестником других форм жизни – можно это устроить. Впрочем, есть кое-кто, заинтересованный в твоей смене подданства больше меня. При всей кажущейся разобщённости имперского общества мы куда сполчёнее других, поэтому стремимся представлять интересы друг друга везде, где это возможно. Ненависть просил передать тебе вот это, – Зигфрид протянул мне фотографию, на обратной стороне которой сатиры вместе с землянами оставили свои автографы. Отметились и Делакруа с Семнадцать-Тридцать Четвёртым. Увидев неровный уродливый крест, я понял, что Скота Томаса не освободили от стула, а подсунули снимок ему под руку, вставив в неё фломастер. На фотографии была Безымянная. Думаю, единственный существующий с ней снимок. Тот самый, в позе всех, несущих возмездие во имя луны.

– Вот так просто напичкаете меня имплантами и отпустите? – я хотел спросить совсем не это.

– Нет, тебе придётся выплачивать за них кредит, – язвительно заверил Зигфрид, – Империя оставляет за собой право защищать свои интересы, в любом случае ты будешь под колпаком, но ты можешь прожить жизнь, никогда ничего о нём не узнав.

– И что будет, если я захочу принять подданство? – Зигфрид молча поднялся и направился к входной двери.

– Добро пожаловать, нечистокровный сатир. Девятое поколение. Аутсайдеры. Упрямство, – задержавшись у порога отчеканил Зигфрид. Услышав это, я испытал странную гордость, – Четырнадцатый введёт тебя в курс дела.

Зигфрид исчез. Быстро опомнившись, в чём мать родила я ринулся догонять стратега.

– Подожди, а как же моя семья? Что стало с моими друзьями? Что происходит на Земле? Что мне делать с Четырнадцатым, с его поясом? Он так и будет сидеть у меня в голове? – вопросов вдруг стало очень много. Перешагнув порог, я был ввергнут в шок. Постепенно удаляющийся размеренной походкой Зигфрид вскоре потерялся в разношёрстной толпе представителей иных рас. Выпучив глаза, я смотрел по сторонам.

– Ну-ну, я понимаю, что Безымянная тебе очень нравится, но разгуливать голым с её фотографией в рука всё же не стоит, – привёл меня в чувство Четырнадцатый, начавший транслировать хронику последних событий.

Надежда на возвращение сына ни на секунду не покидала маму Скота Томаса. Правда, в последнее время ей казалось, что она сходит с ума от тоски. Находясь дома, куда бы она не пошла в его пределах, везде ей слышался голос любимого чада. Чадо обычно говорило: «М-м! М-м-м!». Комната Скота была для неё священной, туда она заходила не чаще одного раза в три дня протирать пыль. Привычно вторгнувшись на священную землю с известными намерениями, родитель увидела оставленный сатирами два дня назад подарок. Выронив тряпку, мама принялась визжать и прыгать вокруг вернувшегося Скота Томаса.

– М-м! М-м-м! М-М-М! – говорил Скот Томас, нутром чуявший, что завтра ему надо вставать в пять утра на соревнования по спортивному ориентированию в ластах.

– Всё хорошо, мама теперь рядом, мама тебя защитит, – гладил родитель по голове ненаглядное чадо, целуя в щёки.

Из соображений безопасности и в целях предотвращения повторного незаконного похищения, Скота решено было не отвязывать. Дождавшись, пока он заснёт, заботливая мама отскоблила его от стула, надёжно прикрепив к кровати.

– Мама, но мне надо на футбол, – капризничал Скот, когда ему вынимали кляп и кормили с ложечки.

– Какой футбол! Не надо никакого футбола, – в ужасе тараторила женщина, затыкая сына очередной ложкой с едой, – мама тебе говорит, слушай маму. Мама плохого не посоветует.

Вахту рядом со Скотом Томасом несли почти круглосуточно. Иногда к землянину являлся злопамятный Мясник. Тяжело вздохнув, чистокровный сатир измученно опускался на кровать рядом с больным. Закатывая глаза, как композитор, ищущий вдохновения, Мясник барабанил пальцами по лбу Скота Томаса и с видом крайней отрешённости принимался пинцетом выщипывать один за другим волосы из носа своей жертвы.

– М-м! М-м-м! – дёргался Скот.

– Господи! Опять плохо! – вскакивала растревоженная мамаша, кидаясь к кровати, наваливалась на сына всем телом и пресекала тем самым все попытки освободиться.

Альбатрос Мутант гнездился в соседнем доме. Как-то раз моргнув, он вдруг очутился у себя в квартире, на кухне, в том виде, в котором за ним впервые пришла Безымянная. Оттопырив нижнюю губу и для верности моргнув ещё несколько раз, Альбатрос полетел в комнату. Зависнув над матрацом, хищник с минуту кружил над ним, заходя на манёвр с разных сторон. Наконец спикировав, птица схватила добычу когтями и передислоцировала спальное место ровно на середину комнаты. Облетев матрац по часовой и против часовой стрелки, Альбатрос громогласно заключил:

– Да! – отправившись затем терроризировать пакетики с кашей.

Кобелёк, проснувшийся в незнакомой обстановке роскоши, долго смотрел на бодрствовавшую рядом с ним Беллу. Высокая, статная, Белла долго смотрела на Кобелька в ответ, но общий язык сторонам найти так и не удалось. Землянин, по вполне понятным и характерным для него причинам, не помнил событий последних нескольких дней. Как ни мучался он, ему никак не удавалось узнать, было ли у них что-нибудь с Беллой, а главное, остался ли он после этого доволен. Опытным путём установить степень благосклонности Беллы ненасыщенный Кобелёк не решался ввиду её свирепого, непредсказуемого нрава. А когда по всё тем же понятным и характерным для него причинам решался, то на утро опять не мог вспомнить результатов своих экспериментов. Никак не удавалось Кобельку выбраться из замкнутого круга, бегать по которому его заставил коварный Мясник, отправив землянина на пару с Беллой наводить ужас на набиравшие всё большую популярность среди состоятельных граждан курорты Бо-Бо. Своим разнузданным поведением и заботой исключительно о собственном удовольствии они довольно быстро привели туристическую отрасль региона, переживавшую тяжёлые времена, в полный упадок.

Втянув меня в свои путаные инопланетные разборки, Безымянная полностью провалила экзамен, хотя выполнила задание. Не дожидаясь моего пробуждения, она с новым защитником укатила вместе с сёстрами в другую часть вселенной на пересдачу. Четырнадцатый, впрочем, сказал, что это была её шестая по счёту попытка, так как мастерить и готовить у неё получалось куда лучше, нежели воевать. О своих открытиях и изобретениях нечистокровный сатир предпочла не распространяться. Подтвердить или опровернуть выдвинутую гипотезу Мясника о способности Безымянной к эволюции не удалось.

Вокруг сотворённого ею столпа света с разных сторон противоборствующие конфессии заложили несколько небольших храмов. Стройка шла стахановскими темпами непрерывно, к великому разочарованию верующих закончившись в один день. Приглашённый по случаю открытия, к тому времени многократно выступавший по телевидению, в том числе и в «Титанах Парапсихологии» отец Протопоп взгромоздился на трибуну. По беспокойному замешательству в рядах собравшейся публики открывший рот для произнесения речей о царстве небесном Протопоп понял, что творится неладное. Не закрывая рта, он повернул голову назад. От таких невероятных усилий лицо его покраснело и ужасно исказилось. Согласно ГОСТу, усиленно набиравший статус и вес в обществе последние несколько месяцев, дабы одним видом своих тройных подбородков демонстрировать значимость, священнослужитель испытывал большие затруднения с поворотами. Убедившись в том, что явление развеялось само собой, Протопоп вновь повернулся к народу, требовавшему ответов. Действовать надо было быстро. Исключая по отношению к себе обвинения в предвзятости, уточню, что на других трибунах с неизменно открытыми ртами стояли в полнейшей расстерянности представители остальных заинтересованных в пользовании божественным светом религий. В народе ясно и чётко говорится о том, у какой именно категории граждан обычно сходятся мысли. Припёртые к стенке обстоятельствами, глашатаи небесной воли с удвоенной силой начали брехать друг на друга, обвиняя во всех смертных грехах. В высшей степени немудрые заявления чуть было не привели к вооружённому противостоянию, однако закончились всеобщей молитвой, покаянием и призывом не расходиться по домам. И по сей день люди стоят там в ожидании.

Отвлечённые последствиями скототомовщины правительства позабыли о террористе номер один Анасе Абдуллахи ибн Хаттабе. Настоящий утверждал, что есть основания полагать, будто он был уничтожен в результате событий Чудовищного Выползания. Загадочный организм после жарких споров определили в новый класс существ под названием «Bacillus Giganteus». Дальше классификации человеческая наука не продвинулась. Подобно столпу света, единственный известный на данный момент представитель вида растаял сам собой. Экономикам всего мира был нанесён колоссальный ущерб. Занятые восстановлением, государства на какое-то время забыли о разногласиях. Всем жилось одинаково плохо, поэтому причины для недовольства отсутствовали.

Отступники после полёта на Юпитер сделали то, что им давалось лучше всего – исчезли. Я не сомневался, что мне ещё придётся с ними столкнуться.

Для Ненависти и Мясника настала пора претворять в жизнь свои таинственные далеко идущие планы по отношению к Змейке.

На следующий день после всё того же полёта, по обочине плёлся заросший, грязный, одетый в лохмотья гражданин, устало совершавший пешее путешествие из одного города в другой. За последние недели чемодан стал единственной заботой несчастного Змейки, а все попытки избавиться от него или открыть жестоко карались Беллой, вылезающей ради такого дела прямиком из ада и пытавшейся затащить туда землянина. Нехорошее предчувствие закралось в без того истерзанную душу пешехода. Рядом со скрипом притормозил старый, удерживаемый от тотального разваливания исключительно силой мысли, проржавевший грузовой автомобиль с цистерной, найденный Скотом Томасом для сатиров.

– Змейка! – от этого громкого, ни с чем не сравнимого и незабываемого враждебного бульканья душа человека ушла в пятки. Ему даже показалось, что он точно умер, и от этой мысли радостно заулыбался, но страшный голос зазвучал вновь. – Не дури, Змейка, садись, подвезём, я вижу, ты сохранил наш чемодан.

Змейка решил, что деваться ему всё равно некуда. Мясника он видел впервые, а потому решил, что за рулём сидела голубоглазая девушка с длинными чёрными волосами. Называвшее себя Ненавистью существо сидело посередине. Оставалось ещё одно место.

– Не раздави Колю! – ласково предостерегла девушка нежным мужским голосом, когда Змейка попытался совершить посадку не глядя. Все четверо пассажиров устроились поудобнее, автомобиль тронулся, а в салоне заиграл трек под назавнием Hell. Satan. Slaughter. Волна отравлений некачественным алкоголем прокатилась по миру вслед за этим грузовиком.

Неделю спустя в моём родном городе на каждом шагу появились афиши:

«Скажи Алкоголю НЕТ!

Прояви свою гражданскую позицию, приходи на концерт в честь памяти жертв массовых отравлений.

Поддержи легалайз!

На сцене для тебя выступают: Каста, Маста, Баста, Паста, Раста и д.р.

На разогреве ЭмСи Змейка.»

Пользуясь предоставленным разгулом скототомовщины случаем, из лечебницы совершила побег Таисия Павловна. Беды человечества только начинались.

– Йоу, Упрямство, моя очередь тебя приветствовать, – вывел меня из состояния грёз Четырнадцатый и заставил долго смеяться. – Добро пожаловать на имперское научно-исследовательское судно Гуррен-Лаган.

Встраиваемые им в мою голову материалы не сильно отвлекали меня от надевания брони, в которой я, по крайней мере, сливался с чистокровными и нечистокровными сатирами. Я вновь посмотрел на фотографию Безымянной, разнервничался и начал мурлыкать себе примерно следующие строки: you live your life just once. So don’t forget about a thing called love.