Читать книгу "Отступники"

***

Покинув кресла бизнес-класса, наша компания, провожаемая взглядами всех работников, увидевших её, стала держать путь дальше. Через несколько сотен метров дорогу нам перегородила Белла. Расставив ноги чуть шире плеч, она мраморным изваянием расположилась прямо посреди прохода к терминалам, вызывая этим великое неудовольствие покорно маневрировавших подле неё людей с чемоданами.

– А вот и наши паспорта, – любезно констатировал Мясник.

– Ух ты какая! – воскликнул Кобелёк, – а кто это?

Напряжённая тишина.

– Твоя старая знакомая, – я посмотрел на Кобелька.

– Да? Ничего не помню.

– Вчера она танцевала обнажённой, и ты не сводил с неё глаз.

– Правда? – оживился Кобелёк, – а ещё что-нибудь было?

– Потом ты, как обычно, заснул.

– Вот всегда я засыпаю, когда всё самое интересное происходит, – от досады поморщился Кобелёк.

– Так вливай в себя поменьше жидкостей, а то пока не закончится, не угомонишься, не съем – так понадкусываю.

– Ну да, ну да, – задумчиво ответил Кобелёк, не сводивший глаз с Беллы, тут же прикладываясь к бутылке из-под газировки.

– Ты хотя бы таможенный контроль пройди, а потом мы из самолёта тебя как-нибудь вынесем, скажем, что плохо стало. Или слишком хорошо. Там подумаем.

В человеческом обличии с учётом каблуков рост Беллы составлял метра два. Бесхитростно, но не бесвкусно одетая в брюки, футболку и пиджак, Белла привлекала внимание нехарактерным для землян цветом кожи красно-бурого цвета, тёмно-красными волосами, собранными в косу, дугообразно торчавшую вверх и назад ещё на добрых полметра, а также светящимися терракотовыми глазами.

Сжимая ногтями, больше похожими на когти, нечто, выглядящее как паспорт, Белла протянула руку Скоту Томасу. Он машинально хотел забрать предмет.

– Не думаю, что это хорошая идея, – я сбил в сторону конечность Скота Томаса.

– Хорошо, – несколько раз одобрительно хлопнул в ладоши Мясник, – Человек быстро учится, мне нравится.

Я съёжился, каждый раз, когда ладони сатира соприкасались, я ожидал услышать звук вдребезги разбивающегося стекла.

– Почему? – неопределённо осведомился Кобелёк.

– Мой друг, – покровительственно заявил Мясник, – вчера ты был пьян и многое поутру выветрилось из твоей головы, а вместе с тем это не мешало бы помнить.

Само неудовольствие, Белла, однозначно недружелюбно скалившаяся в мою сторону, отдала паспорта Мяснику, распределившему их между нами.

– Ха-ха, как смешно, – забурчал Скот Томас, не имевший до этого момента загранпаспорта.

– Дай сюда, – Кобелёк, прочитал вслух и не сдержал смеха, – Абдуллахи Анас Хаттабович.

– Похож, – я изучил Скота Томаса с ног до головы.

Кое-как разобравщись с паспортами, мы продолжили производить впечатление на публику. Проникнув в аэропорт, я задал вполне уместный вопрос.

– И куда мы летим?

В этот момент к нам подошёл представитель компании и робко увлёк за собой на прохождение паспортного контроля, ибо лететь нам предстояло частным рейсом. У богатых свои причуды, но более разношёрстной публики сыскать, пожалуй, было невозможно.

Скот Томас сомневался в подлинности своего документа, удостоверяющего личность, и только испепеляющие взгляды большинства сподвигли его подойти к стойке.

– Э… мэ… – блеял Скот Томас, из-за производимого им же самим стука не расслышавший вопрос.

– Он тяжело болен, – Мясник выскочил из-за спины Скота и грациозно приложил себе два пальца к виску, – я его опекун, у нас имеются все необходимые документы, – доверительно поделился Мясник, – это его первая поездка, простите, он очень нервничает.

Альбатрос, пристально уставившийся на сидящего напротив человека, в методичной задумчивости прогрызал изнутри зубами собственную нижнюю губу. «Должно быть, этот тоже больной», – без лишних вопросов подумал таможенник.

– Как хочется где-нибудь присесть, – изнемогая опёрся на стойку Кобелёк, будто покупал что-нибудь в ларьке и попутно дружески перекидывался парой фраз с продавщицей.

– Ваш паспорт, пожалуйста.

– Паспорт, – к собственному удивлению опомнился Кобелёк, – вот.

Затем подошёл Ненависть, как ни в чём не бывало передавший документ не в окошко, а поверх заградительного стекла. Возникла заминка, ибо фотография в паспорте никак не походила на оригинал.

– Что ж мне теперь из-за каждого пожара с моим участием паспорт опять менять! – устрашающе ревел Ненависть.

Тут подошла Белла, сверкнула глазами и поразила таможенника длинною своего острого, как у рептилии, языка, коим она слева направо лизнула себя по бровям. Моментально покрывшийся потом блюститель границ от страха пропустил обоих.

– Снимите, пожалуйста, очки, – дрожащим голосом сказал он подошедшей Безымянной. Исполненным невиданной женственности, отточенным движением та выполнила указание. Свечение фиолетовых глаз усилило произведённое Беллой впечатление.

Общение с Мясником, чей паспорт почему-то оказался выписанным на женскую особь, тоже пошло наперекосяк. Последним молча подошёл я и встал. Никакими отличительными особенностями по сравнению со своими спутниками я похвастаться не мог. Около минуты мы пристально смотрели друг на друга.

– Мой паспорт, – хладнокровно протянул я документ, таможенник почему-то вздрогнул и отстранился.

Воссоединившись с остальными, я увидел раскрасневшегося представителя авиационной компании, сопровождавшего нас. Запинаясь, он приносил свои извинения в связи с внезапно возникшей задержкой. Наш вылет откладывался на неопределённый срок, поскольку в последний момент экипаж куда-то запропастился.

– Что-то будет, – Безымянная провожала взглядом отправившегося выяснять подробности представителя.

– Непременно, – согласился Ненависть.

– Тогда идём есть, – пожал плечами я, потому что в моём состоянии я мог только есть либо спать.

***

Самое обидное, что толком поесть нам так и не дали. Стоило только накупить еды и занять несколько столиков, как в очередной раз события приняли совершенно другой оборот. Когда дело запахло жареным, я всё же урвал несколько огромных кусков пищи. Перед смертью ведь не надышишься и не наешься, не так ли?

Мы сидели как ни в чём не бывало, потом откуда-то из воздуха огромные просторы аэропорта начали планомерно заполнять беззвучно вторгавшиеся в человеческую реальность вражеские войска. Закованные в доспехи цвета кожи Беллы, фигуры по армейски быстро и эффективно брали нашу компанию в оцепление, наводя на нас стволы своих устрашающих орудий. Среди мельтешащих красно-бурых фигур вздымались уже знакомые рожи гомункулов. Правда, вид у них был несколько иной, словно их аэродинамические свойства доработали и улучшили. У меня не было времени рассмотреть чужие доспехи как следует, они не были похожи на консервные банки, но и до изящества, того, что я вчера видел на Безымянной, им было далеко. Солдаты имели отличительную символику, но едва ли без пояснений я мог разобрать, что именно означали все эти непонятные знаки, начертанные на броне.

Опешившие люди и не думали разбегаться от такого зрелища. Объективов на вторгшихся было направлено больше, чем на нашу компанию дул. Безразличное спокойствие, с которым Безымянная, протиравшая очки, Мясник, ковырявшийся зубочисткой в зубах и Ненависть, читавший рекламу на собственном подносе, встречали спонтанное театрализованное шествие, внушало оптимизм. Никогда ничего не подозревавший Альбатрос оставался спокоен, стучащий Скот Томас ничего не заметил, захмелевшему Кобельку было попросту не до того.

– А вот та девочка на тебя смотрит, – прошептал Кобелёк Мяснику так, что его можно было слышать за соседним столом.

– Смотрит? – переспросил я.

Кобелёк развернулся в сторону источника слежки, потом повернулся назад.

– Теперь уже не смотрит, – оттопырив нижнюю губу и подняв брови, делился результатами наблюдений Кобелёк. – Но смотрела. А нет ли у нас чего-нибудь такого-этакого выпить?

Кобелёк задумчиво бродил глазами по столу в поисках того самого этакого.

– Теперь уже точно нет никакого смысла корчить из себя аборигенов, – ласково вздохнул Мясник, извлекая откуда-то на стол наполненный всё той же таинственной жидкостью графин.

К нам приблизился переговорщик. Его короткую речь, состоящую исключительно из набора непонятных звуков, само собой, я не понял.

– Ишь ты, как разлаялся, – поделился впечатлениями от услышанного Кобелёк. Альбатрос сосредоточенно кивнул.

– Ой, сколько людей в костюмах, – озирался по сторонам отвлечённый от телефонов непонятными звуками Скот Томас, – а сегодня какой-то праздник?

– Рожа у тебя противная, – ответил Мясник говорившему вполне человеческим языком, – не нравится она мне.

– Я, безусловно, рад, но мне крайне любопытно, – спросил я, – а почему они не стреляют?

– Сейчас нет никакого смысла, – рокотал Ненависть.

– А-ха, – не стал допытываться я, вполне удовлетворившись ответом.

– Мне вот что интересно, – исторгли ежедневно вкушавшие амброзию уста, – как они нас нашли?

– А нас так тяжело найти? – саркастически заметил я, – мы ведь совсем не бросаемся в глаза.

– Человек, – покачал головой Мясник, – прямо сейчас происходит уйма того, о чём ты даже не подозреваешь. Когда вы вошли ко мне в притон, то вы исчезли с лица Земли.

– Да, это я помню.

– Проблема в том, что при желании выйти из него можно практически куда угодно. И если по выходе не начать скакать по пространству, ломать материю, уничтожать и создавать что-либо, то есть не пользоваться своими эфирными способностями, найти кого бы то ни было можно, только ожидая непосредственно у выхода. Но Кланы ничего этого не знали ни о моём притоне, ни о моём доме.

– Эфирные способности – новый термин, мне нравится, – одобрительно покачал я головой, решив на радостях закусить.

– Эфирные способности, – помпезно повторил Кобелёк, будто пытавшийся привлечь внимание противоположного пола с помощью виляний своего хвоста.

– На ум мне приходят две вещи, – с набитым ртом я всё же решил поделиться мыслями.

– Человек? – его величество Мясник даровал мне возможность свободно изъясняться в обществе.

– Во-первых, где-то шлявшаяся всю ночь Белла, она же Наташа. Во-вторых, коль речь идёт о создании и уничтожении материи, в голову лезут лохмотья Скота Томаса и Албатроса, наутро возвратившиеся к своей первоначальной конфигурации.

– Представь, что это Земля, Человек, – объяснял своему крепостному устройство мира на примере перевёрнутого красного подноса милостливый барин. – Она находится в безэфирном пространстве, но об этом при желании мы можем поговорить позже. Мы – существа из эфирного пространства, и у каждого из нас есть свои, говоря образно, отпечатки пальцев. Надо только уметь искать. Представь, что есть некий радар, устройство, сканирующее эту планету на предмет выявления эфирных существ. А теперь смотри: если я, например, перемещусь из одной точки в другую, то на экране этого радара это будет выглядеть вот так, – Мясник из каких-то невиданных желёз, подобно пауку, протянул маленькую чёрную нить из одной точки подноса в другую. – Если я захочу сотворить себе, положим, бутерброд или одежду, то это соответственно отразится вот так, – на поверхности подноса возникла и тут же погасла маленькая, хорошо различимая чёрная точка. – Стоит мне разойтись не на шутку, и мы получим вот это, – в центре подноса возникла постепенно расширяющаяся в размерах чёрная воронка, вверх из неё поднимался густой чёрный пар. – А теперь понаблюдай что будет, если тоже самое проделает Белла, – сатир соединил большие и указательные пальцы на руках, сведя друг с другом получившиеся уши, потом он плавно развёл их в стороны и в его руках появилась красная нить, сатир положил её на поднос, – вот Белла переместилась из одной точки в другую, перед этим она восстановила одежду Скота Томаса и Альбатроса Мутанта, а вот она проникла к вам в квартиры, забрала одежду и паспорта, сотворила недостающие документы, вписала их в историю, срочно забронировала самолёт и наконец перенеслась в аэропорт.

Красная нить, помещённая Мясником на подносе, слилась с ним абсолютно, различить её было невозможно. Я силился узреть ещё какие-нибудь изменения на подносе, но как будто ничего не происходило.

– Эм, а поднос всегда красный, – решил уточнить я.

– Для кланов всегда, – снисходительно ответил Мясник, – Белла с ними одной крови, поэтому во всеобщем хаосе жизни на Земле её попросту не заметили или сочли одной из своих. Соверши она намеренное предательство, я бы уже знал об этом. Досадно, но тогда мне пришлось бы её пристрелить.

– Занимательно, – и тут меня осенило. – Скажи, а возможность летать относится к эфирным способностям.

– Да, – кивнул Мясник. Понимая к чему я клоню, зардевшаяся Безымянная низко надвинутым козырьком приставила руку ко лбу и покачала головой.

– Гм, – подумал я, – можно считать, что нас выдал я.

– Ты умеешь летать, – очень удивился сатир.

– Нет, не умеет, – высказалась Безымянная, – зато я умею.

– Не переживай, дорогая, – снисходительно подписывал указ о помиловании и замене смертной казни на пожизненное заключение владыка, – ещё вчера, когда сотрясся весь дом, я предположил, что стоит ждать гостей, нынче я просто хотел уточнить.

– Раз нам теперь ничего не мешает, мы можем прыгнуть к отступникам прямиком? – сквозь стакан пробубнил догадливый Кобелёк.

– И притащить за собой хвост? – ответил вопросом на вопрос Ненависть.

– Не только это, – мурлыкал Мясник, – мы четверо ещё можем пролезть, тебя спасёт наличие браслета, а вот оставшаяся земная братия в лучшем случае застрянет где-нибудь по пути или расшибётся.

– Отрадная перспектива, а с этим можно что-нибудь сделать? – спросил я.

– Найти и нейтрализовать источник помех, – ответила Безымянная.

– А он есть? – осведомился Кобелёк.

– Есть, – снизошёл Мясник.

– Однако, – Кобелёк возвратился к стакану.

– И всё-таки, почему они не стреляют?

Этими словами я будто дал сигнал к наступлению. Моя голова взорвалась от потока входящей и исходящей информации поскольку эфирные существа перешли на защищённые каналы связи, взяв при этом в оборот и меня. Я не уследил, как именно в руках Мясника вместо зубочистки оказался пистолет. Оружие произвело выстрел в грудь так называемому переговорщику. Безымянная схватила меня за шкирку и нырнула вместе со мной в недра ближайшей подсобки.

– Так и быть, заботу о людях я беру на себя, – услышал я голос Мясника.

– Человек, – взвыл Ненависть в моих мыслях, – найди кукловода.

– Они не стреляют, – начала запоздало отвечать Безымянная, – потому что их послали не убить нас, а задержать. Мы заговаривали зубы в ответ, пытаясь определить то место, откуда они пришли в этот мир.

– Я не чувствую нитей, – делился мыслями Мясник, – они прыгнули не издалека. Где-то должна быть военная база, откуда их перебросили, там же источник помех. Но у этих солдат в головах ничего нет, это пустышки. Их вывели несколько дней назад.

– Нам нужен их кукловод, – рычал Ненависть, – найди кукловода, Человек. Я чувствую, он где-то неподалёку

– А я-то каким образом вошёл в состав вашей боевой группы? – подталкиваемый жгучей смесью страха и любопытства, спросил я.

– В отличии от нас, – вполне человеческим способом ответила всё ещё стоящая рядом Безымянная, успевшая уже взять оружие в руки и облачиться в защитный костюм, – ему твоё приближение учуять будет проблематично, мы постараемся отвлечь его внимание на себя. Кукловод где-то в аэропорту, я прикрываю, – сказала напарница, исчезая с глаз долой.

Я недолго посмотрел на светившийся у меня на руке браслет, со вчерашнего дня вернувшийся к своему первоначальному виду, по всем канонам жанра тяжело вздохнул и сказал сам себе вслух: «Ну, побежали!»

Покуда я делал первые робкие шаги из подсобки наружу, известный мир за время диалога порядком изменился, разрушаясь прямо на глазах, переставая существовать.

– Твой мозг адаптировался, – довольный этим обстоятельством, обратился ко мне Мясник, – соображаешь гораздо быстрее.

После чего у меня ненадолго закружилась голова от потока загружаемых в неё образов. Я знал и видел всё то, что делал каждый из нашей группы одновременно, при этом не сильно отвлекаясь от собственных проблем.

– Белла, покажи своим соотечественникам настоящее гостеприимство Кланов, – командовал Мясник, спуская с цепи своего ручного цербера, который тотчас принялся прыгать из одной точки в другую. Демонически гогоча, Белла отгрызала всё, что отгрызалось, ломала всё, что ломалось и разрывала всё, что разрывалось.

В возникшем хаосе было куда больше порядка, чем казалось на первый взгляд. Не для перепуганных, кричащих людей, конечно же. От стрельбы, а также безудержных метаморфоз Ненависти, разбрасывавшего вражеские войска пачками, здание терминала быстро приходило в негодность. Вместе с кусками разорванной биомассы на людей, угрожающе скрежеща, валился потолок. Со стульями, столами и стойками происходило то же самое, что происходит с осенней листвой во время необычайно сильного ветра. Подавляющее большинство за те жалкие секунды не успело сообразить, как из спокойствия беспечной жизни они попали в ад войны. Ясности не добавляло ещё и то, что падающие осколки по какой-то противоестественной причине зависали над головами людей в воздухе, а потом вообще с ускорением врезались в странные, закованные в броню восьмиметровые фигуры.

***

В то же время за нашим столиком особенно ничего и не изменилось. Мясник предложил оставшимся за столом землянам укрыться где-нибудь, хотя бы за барной стойкой.

– Ты думаешь, стоит? – серьёзно, будто ему предлагали жениться, посмотрел на Мясника Кобелёк, опёршись одной из лап на полупустой стакан.

– Я думаю, что не помешает, – сказал Скот Томас, так же не относящийся к происходящему в достаточной мере серьёзно, но здравомыслящий, насколько это для него возможно.

– Альбатрос, ты с нами? – осведомился Кобелёк.

– Нет, – сказало воплощение античного памятника древним мыслителям, сосредоточенно о чём-то размышляющее.

– Да ладно тебе, пойдём с нами, не куксись, идём, посидим.

– Нет, – настаивал на своём Альбатрос.

– Ну, не хочешь, как хочешь, – развёл лапами Кобелёк. Решив использовать тактику вызженной земли, Кобелёк первым делом осушил стакан до дна. Поднявшись в полный рост, он пожал плечами и повторил: «Как хочешь». Чёрт знает что только не летело у Кобелька над головой, но он в сопровождении фотографировавшего всё подряд на один из своих телефонов Скота Томаса целым и невредимым добрался до стойки и опал, укрывшись за ней.

***

Эвакуировав из-за стола максимально возможное число землян, Мясник облачился в свой защитный костюм и стал принимать непосредственное участие в бое. Его доспех выглядел легче того, что носила Безымянная, будто был сделан из кожи, а не из металла. Мясник двигался быстро, молниеносно уклонялся от пуль, стремительно нападал и чаще других перемещался, возникая за спинами противников, дабы сделать несколько выстрелов и тут же раствориться вновь. Он был эффективен.

Манера боя Беллы больше походила на бойню, устраиваемую садистом, проникшим под покровом ночи в зоопарк. Ненависть в пространстве не перемещался, но в той ужасающей быстроте, с которой он трансформировался, чувствовалась безграничная мощь. Он не уклонялся ни от пуль, ни от ударов. В самом начале боя один из гомункулов попытался ударить его когтями в грудь. Грудь раскололась надвое, но отнюдь не от удара. Когда гомункул влетел вперёд настолько, что уткнулся в Ненависть плечевым суставом, чудовищная пасть захлопнулась, в этот же момент конечности безликого отсоединили от тела столь удачно оказавшуюся в досягаемости голову противника.

Враг лез без конца и отовсюду. Я впервые осознал, что пришельцы не испытывают к моему биологическому виду никаких симпатий, но за его право на существование драться готовы. Оказавшимся в эпицентре сражения гражданским предоставляли массу возможностей уйти. Из-за их нерасторопной неповоротливости кому-то из сатиров часто приходилось лезть под пули. Большинство манёвров и перемещений были так или иначе вызваны необходимостью кого-то спасать.

Самым серьёзным камнем преткновения служил неподвижно сидящий Альбатрос Мутант, за которого и вокруг которого развернулись самые ожесточённые бои. Неподалёку от него тоже шёл бой, но куда более страшный. Кобелёк сражался с самим собой, но, по обыкновению, проигрывал всухую.

***

– А где графин, – дёрнул он за штанину вжившегося в образ военного корреспондента Скота Томаса, снимавшего кинохронику из-за стойки.

– Да погоди ты, – негодовал репортёр, – такие кадры!

Волевым движением Кобелёк вывалил себя вбок, словно раненный в руку солдат, чей снайперский выстрел вот-вот решит исход сражения, и сфокусировался на забытом на столе предмете своего вожделения.

– Альбатрос, – воззвал Кобелёк интонацией, которой обычно кличут полевых врачей, – Альбатрос, подбрось, пожалуйста, графин!

В идеальном, но не относящимся к реальности мире Альбатроса существовал «ноль» либо «единица». Никакие предположения о нуле целых семидесяти одной сотой, а тем более страшные ноль целых шесть тысяч девятьсот пятьдесят семь десятитысячных голову Альбатроса не осеняли. Заключив графин в объятия своих цепких когтей, он со всей мощи швырнул его в сторону Кобелька. Ёмкость разбилась вдребезги метрах в семи позади Кобелька и метрах в шести правее.

– Спасибо, – поклонился Кобелёк и уполз обратно за кулисы.