Читать книгу "Отступники"

Подумав чуть-чуть, я, намекая на отсутствие Беллы, обратился к Мяснику:

– Затеваем новый инвестиционный проект?

– Уверяю, ничего серьёзного, так обналичка сумм, не достойных быть произнесёнными вслух.

Меня усадили за стол. Сидящий рядом Кобелёк страдал от ущерба, нанесённого ему смесью не рекомендуемых к смешиванию напитков.

– Тяжёлая нынче ночка выдалась? – саркастически заметил я, медленно потирая намятый бок.

– Не говори, – схватился за голову после неудачной попытки ею покачать мучимый.

– И Скот Томас жив и здоров, как я погляжу.

– Да! – отозвался психбольной, проявляя неуместное рвение непонятно к чему.

Готовила и накрывала на стол Безымянная. Я долго всматривался в неё, но внешне она выглядела абсолютно нормально. Всё та же чёрная длинная юбка с символикой на бедре, только вместо верха с открытым рукавом толстовка. Нечистокровный сатир жестоко пресекала попытки Скота Томаса и Четырнадцатого притронуться к еде раньше положенного, лупя по их рукам первым подвернувшимся предметом.

За столом в неформальной обстановке мы детально рассмотрели множество наиважнейших вопросов. Стоило нам усесться, как у Скота Томаса зазвонил телефон. Очнувшаяся от ночных грёз, большая часть людей, населявших запад страны, прониклась обрушившимися на восток ужасами. Ужасы непрекращающимися волнами атаковали захламлённые головы населения с экранов телевизоров и радиоприёмников. Люди жили исключительно по привычке, поскольку в мозгах большинства произошло короткое замыкание. Это мне было легко и просто от того, что я был посвящён в происходящее. Для многих атака взбесившейся Этахрень стала полной неожиданностью. Без преувеличения она изменила не только облик одного из материков, но и разрушила многие из придуманных человеком устоев. Люди попросту не знали, как на такое реагировать и что делать. Все растерялись. Комментировать ситуацию не брался никто. Она не вписывалась ни в одни рамки, не лезла ни в какие ворота.

Сперва дружно грешили на мощное землетрясение, однако ни одно землетрясение в мире не сопровождалось до этого вздымающимися вверх повсеместно гигантскими щупальцами. Немыслимым было само их существование, не укладывавшееся в головах людей. Ещё более немыслимым людям казалось то, что явление прекратилось так же внезапно, как и началось, а чудовищные отростки безжизненно опали сами собой. Никто даже предварительно не брался подсчитать погибших и понесённый ущерб.

Жизнь разделилась на до и после. Я понимаю, что согласно телевезионным канонам, жизнь делится на до и после примерно каждую неделю в каждом городке, по поводу и без повода. Теперь, кажется, она действительно разделилась на до и после. Никто пока не понял точно, каким было до, а тем более, как жить в после. Где это возможно, все по привычке вышли на работу, поддерживая функционирование страны, но единственной обсуждаемой темой была атака Этахрень.

Громче всех кричали те, кто меньше всего мог сказать. Способные думать пребывали в прострации, не способные думать уверенно несли белиберду. Вы чудом остались живы, вы не знаете, что эта хрень, разгромившая на ваших глазах город, в самом деле называется Этахрень, нет ни электричества, ни воды, ни еды, и тут вам говорят, что ожившая планета мстит людям за надругательства над собой. Или призывают молиться, ибо начался апокалипсис. Или что во всём виновата власть, которая молчит, так как ей есть что скрывать, да и вообще она разворовала деньги народа, поэтому инфраструктура оказалась не готовой к событиям такого масштаба. Нашлись и те, кто не скрывал своей нездоровой, неуместной радости. Наряду с этим, по всему миру люди сбивались в стаи, выходили на площади и плакали друг у друга на плече. Я никогда не понимал стремления к публичному рёву, но, наверное, это способствовало популяризации кампании по сбору гуманитарной помощи.

Скоту Томасу звонила насмотревшаяся телевизор мама.

– Ты теперь у нас под пристальным контролем, – строго сказал Мясник, лишая землянина связи с внешним миром.

Чистокровный брезгливо прикоснулся к телефону двумя пальцами с тыльной стороны. Оперевшись локтем на стол, он отстранил от себя телефон, отвернулся и прищурился, так делают люди, страшащиеся открывать шампанское, но вынужденные это делать. Аккуратно сняв трубку при помощи пальца другой руки, сатир тут же отдёрнул конечность, прижимая её к груди. В этот момент трубка выстрелила перьями с характерным хлопком. В дальнейшей беседе Мясник спокойным слащавым голосом заверил беспокойного родителя, что с сыном всё хорошо. Чистокровный поведал невероятную историю личностного перерождения Скота Томаса.

На Ирано-Пакистанской границе ехавший в лагерь по подготовке боевиков Анас Абдуллахи увидел автобус с прибывшими из Европы проповедниками. Отважные европейцы стремились популяризировать среди арабских государств идеи свободной любви, почему-то в основном однополой. Не оценившие чужого душевного порыва варвары ссорились между собой, споря, какой именно стране принадлежит право закидать проповедников камнями. Дошло чуть ли не до вооружённого конфликта. Узрев воочию плоды дела, за которое Анас собирается сражаться, он изменился. Бесстрашно влез он на крышу автобуса, демонстративно вырывая клочья из своей бороды. Горячая речь открывшего в себе ораторский дар Анаса имела ошеломляющий успех. Потратив на проповедника все камни, слушатели выпустили пар и разошлись. Экспедиция спешно вернулась восвояси, по пути выхаживая травмированного Скота Томаса. Мясник обозначил себя в списке спасённых.

Придя в сознание, пациент, сопровождаемый всеобщим ликованием, заявил о смене своей сексуальной ориентации. По случаю он был тут же приглашён прочитать курс лекций в крупнейших гей-клубах Европы на тему пережитого потрясения, способствовавшего обретению истинного я. Мясник заявил, что Скот Томас намеревается написать книгу, в которой будет глубоко и откровенно исследовать собственную сексуальность. Одна из крупных кинокомпаний предложила экранизировать ещё не написанную книгу. Приблизительный хронометрах картины должен составить семь часов.

Услышав такие новости, встревоженная мать тут же пошла на конфликт с соседкой, чего никогда прежде не делала. Она попросила более не давать ей неквалифицированных советов, поскольку выполнение полагавшихся ритуалов постановки свечей, написания записок, стояния на службах, исповедования и причастия привели совсем не к тому результату.

– Уж лучше б террористом оставался! – в сердцах кричала лишённая надежды на внуков мать.

Завтрак продолжился.

– А с нашей стороны можно способствовать нейтрализации последствий скотатомовщины? – спросил я.

– Ты думаешь, чем занимается Белла? – лукаво улыбаясь, спросил Мясник.

– Я скорее поверю в то, что она завершает начатое, добивая оставшихся в живых. Почему она никогда не говорит?

– Она не понимает человеческий язык, она легко может произносить слова, но для неё это лишь набор ничего не значащих звуков. Белла не оперирует стандартами, принятыми в человеческом обществе. В её родном языке нет аналогов большинства употребляемых вами слов, а в человеческом отсутствуют привычные ей смысловые построения. Ей понятны общие слова, обозначающие конкретные предметы, например, дерево, рука, машина, всё то, на что при желании можно указать пальцем однозначно. Но как ты покажешь пальцем хотя бы на космос? Ткнёшь в небо? А если попадёшь в облако? И чем тогда космос будет отличаться от вселенной?

– Можно показать картинку, – выдал гениальную идею Скот.

– Тогда она подумает, что космос – это конкретная картинка на которую ты указываешь, а не изображённое на ней. Всё неопределённое, неоднозначное, двойственное, а именно из такого набора состоит в основном человеческий язык, не будет ей понятно. Для объяснения одного слова вы тратите много других слов. В свою очередь те слова разъясняются за счёт ещё большего числа слов, и так до тех пор, пока круг не замкнётся на том, с чего всё началось. Быть может, вы подскажите способ трактовки одного непонимаемого термина за счёт других непонимаемых?

Белла вовсе не глупа, а её племя – это одна из основных сил во вселенной, со своей богатой историей, с которой стоит считаться. Их неразумение не основано на невежестве, а на принципиально ином способе мышления, сформировавшемся, как у всех, под влиянием множества факторов. Члены Кланов по-своему обучаемы, они иначе адаптируются к изменениям среды. Они не топчутся на месте, изменяются, в противном случае их вид давно бы вымер, а занимаемую ими нишу облюбовал кто-то другой.

Белла очень молода и умна. Из неё выйдет блестящий лидер для своего народа. Я всего лишь взаимодействую с ней понятным ей способом. Она исполняет сказанное, не делает запрещённого не из страха последствий. Белла не испытывает уважения, привязанности, чего-то иного, обычно способствующего скреплению отношений среди людей, ни положительного, ни отрицательного, во всяком случае, не полностью.

– Отчего ж она постоянно шипит?

– Поставь себя на её место, в данном случае это несложно. Представь, что тебе надо левой рукой написать красивое поздравление на открытке, – ответил Мясник.

– Поверь, у меня и правой рукой выходит достаточно отвратительно.

– Совершаемое Беллой за последнее время трудно отнести к привычным для неё операциям. Помимо, недавнего внедрения и предательства, разумеется. Я говорю ей, что надо сделать, никогда не объясняю, почему, так как это всё равно бесполезно, а главное не вписывается в рамки взаимоотношений между хозяином и вещью. Её язык – язык конечного результата, в нём нет понятий о морали, гуманизме, справедливости, там вообще нет ничего, не приводящего к конечному результату, которым в понимании существ эфира ненависти является доминирование и удовольствие. Здесь я, пожалуй, предложу сменить тему для разговора. Произнесённые мной для обозначения конечного результата слова трактуются человечеством многообразно. Чем больше мы будем развивать эту тему, тем больше вы будете путаться. По этой причине Белле надо не штудировать учебники земной грамматики, а совершать действия, тогда непонятные для неё звуки обретут смысл. Лет через сто пятьдесят она вполне сможет связать на любом человеческом языке несколько слов в осмысленное предложение. Вам я тоже предлагаю не делать поспешных выводов о Белле.

Действительно, вскоре за первой волной неясностей, домыслов, предположений и слухов о ночных событиях последовала вторая, отличного характера. Разрозненные сведения о чудесном нахождении уцелевших запасов еды и воды, одежды, хорошей погоде, а самое главное о фантастических спасениях выкапываемых из-под завалов или пропавших без вести людей, найденных в лесу, объединились в глобальную антинаучную картину. Посрамлённые интеллектуалы отмалчивались. Сторонники вмешательства извне хрюкали от восторга.

– Подозреваю, направление Беллы в зону кризиса относится к развлечениям.

– Вызывающим шипение, – подсказал Мясник.

Дальнейшее обсуждение феномена скототомовщины закончилось введением в обиход нового антинаучного понятия, враждебного здравому смыслу. Непредотвратимая и необратимая совокупность человеческих факторов, череда которых приводит к глобальным катастрофическим последствиям, угрожающим не только разумной жизни на планете, но и самому существованию планеты, отныне носила название Фактора Скота Томаса.

– Спасибо! – от восторга подскакивал на стуле Скот Томас.

– Нельзя ли повторно использовать Беллу в целях разведки? – разговор со Скота Томаса постепенно перескочил обратно к делам насущным.

– Затруднительно, – изо всех сил пытался справиться с неподъёмными столовыми приборами чистокровный сатир, глядя на его манипуляции меня подмывало отобрать у него вилку и проверить её вес, уж больно тяжёлым в обращении выглядел этот предмет в руках Мясника.

– Это я вижу, – слова сатира не убедили меня в том, что он отвечает на поставленный вопрос, а не разговаривает сам с собой, – но я спрашивал про Беллу.

– Затруднительно, – повторил чистокровный, манерно откладывая приборы в сторону, аккуратно прикасаясь ко рту салфеткой, – для того, чтобы выжить в обществе Кланов, надо прежде всего много думать, сила играет большую роль, не спорю, но не всегда решающую. Определённая неизвестность воюющего против нас клана Крокодильчиков сыграла нам на руку. Мы ничего не знали о них, они ничего не знали о нас, в частности, о том, кто такая Белла. Теперь всё встаёт на свои места.

– Гм, но ты говорил, у Беллы были дети.

– Из этого не следует, что их непременно зачали внутри основной вражеской базы рядом с огромной красной кнопкой и надписью «самоуничтожение» над ней, – иронично заметил Мясник, вновь нагружая свои нежные кисти вспомогательными предметами для поглощения пищи. – Насколько мне известно, у людей пускать к себе в дом малознакомую особь женского пола, позволяя ей при этом бесконтрольно влезать во все дела, считается, мягко говоря, дурным тоном.

– Путаться с малознакомыми особями женского пола, а потом не принимать участие в воспитании своих детей считается ещё более дурным тоном, – сделав небольшую многозначительную паузу, я добавил, – мягко говоря. – Подумав ещё чуть-чуть, я решил продолжить, – не говоря уже о том, чтобы топить их, как котят в мешке.

– О времена! О нравы! – превосходно играя очередную роль, изображал великую эмпатию Мясник, должно быть, от волнения помещая в рот кусок пищи больше предыдущих.

Ещё одним талантом Мясника было то, что он мог бесконечно долго препарировать такое количество еды, которого среднестатистическому человеку не хватит и на перекус. Я своими глазами видел, как он нарезает блюдо маленькими кусочками, а затем поочерёдно отправляет их в рот, пережёвывая каждый с полчаса, однако визуально общее количество еды на тарелке вопреки всем стараниям Мясника, почему-то не уменьшалось.

– Сейчас я с трудом представляю, как Белла может разыскать отца своих детей, но даже если ей это удастся, что она сделает? – задал вопрос Мясник и сам ответил на него. – Будет требовать алименты и грозить иском в суд? Пресмыкаться, ноя о своей всё ещё теплящейся большой и чистой любви? Смешно. Она слов-то таких не знает. Кстати, котят в мешке никто не топил, им свернули шеи, как цыплятам.

– Вам виднее, – я махнул рукой, принимая решение прекратить расспросы и попросту следить за развитием событий.

Среди сатиров Мясник был единственным, кто во время приёма пищи не пользовался руками напрямую. Ненависть оставался верен самому себе, сжирая кушанья вместе с тарелкой различными частями тела, а потом выплёвывая посуду обратно на стол. Кобельку поедание давалось трудно, так как львиную долю питательных веществ, особенно в последнее время, он получал из горячительных напитков. Скот Томас быстро превратил предназначенное ему кулинарное произведение Безымянной в отвратительную на вид биомассу, размазывание которой по тарелке и губам сопровождалось облизыванием ложки со всех сторон. Альбатрос Мутант в позе вековечного мыслителя внимательно сверлил взглядом содержимое своей тарелки, по неизвестным причинам не прикасаясь к нему.

В который раз сжалившись над формой жизни, подпитывавшей себя чаем с лимоном и полуфабрикатами, Безымянная выдала Альбатросу любимый напиток и демонстративно налила в другую ёмкость кипятка, предварительно высыпав туда содержимое пакетика с кашей быстрого приготовления. Самым странным образом вёл себя Семьдесят Девятый, которого Безымянная в итоге начала кормить. До этого отступник попросту нырял в тарелку, впиваясь в яства зубами, что лев в бок своей жертвы.

– Империя называет это дефектом почтенного джентльмена, – ни на секунду не прекращая вивисекцию съестного, пояснил Мясник, – из-за него такое хищническое обращение с пищей в Империи не считается зазорным. У Императора Сатира имелся точно такой же дефект.

Семьдесят Девятый сел прямо, я внимательно проследил за тем, как он водрузил ладонь поверх салфетки. Сжав пальцы в кулак, нечистокровный зацепил ткань. Неточными движениями приведя лицо в порядок, он разжал кулак и попытался взять со стола вилку. Чем ближе была его рука к цели, тем сильнее она начинала дрожать. Дёргаясь то вправо, то влево, в самый последний момент рука постоянно опускалась мимо вилки. Неважно, насколько сосредоточенным и спокойным выглядел при этом Семьдесят Девятый.

– Это плохо изученный сбой нервной системы, – продемонстрировав недуг, сказал отступник, – мне сложно оперировать маленькими предметами. Сложность возрастает по мере уменьшения объекта. Тем сложнее, чем мельче предмет. Я вижу их, могу точно определить местоположение, но стоит попытаться дотронуться, как происходит сбой. Ответственный за ориентацию в пространстве нервный центр даёт команду моей руке, по дороге информация о местоположении предмета частично теряется. Боюсь, внутри меня происходит непрерывная игра в сломанный телефон.

Красноречие покинуло меня. Я не считал возможным задавать вопросы, поскольку знал собственную анатомию в рамках школьного курса по биологии, а анатомию сатиров не знал вообще.

– Идём, – сказала мне Безымянная после завершения завтрака, – нужно обработать твои раны и сделать перевязку.

– А что насчёт твоих?

– Спасибо, но мои повреждения заживут сами собой через некоторое время.

– Какие планы на сегодня? – в перерывах между героическим кряхтением во время стаскивания одежды поинтересовался я.

– Никаких, – ответила Безымянная, ловко разбинтовывая меня.

– Пользуясь случаем, я хотел совершить набег на прилавки с музыкой, не желаешь составить мне компанию?

Образы и события недавней битвы беспрестанно лезли в мою голову, но я совершенно точно не был готов к их осмыслению. Меньше всего мне хотелось провести день в четырёх стенах наедине с самим собой.

– Конечно, – кажется, я вздохнул с облегчением.

– Выглядит отвратительно, – заключил я после инспекции своего тела. Порезы стали ещё больше, будто их пытались вывернуть наизнанку. Почерневшие края ран набухли. По сосудам, видимым под кожей, расходящимся от ран во все стороны, текла какая-то чёрная жижа, а не кровь.

– Не имея глубоких медицинских познаний, я бы назвал это невиданной доселе формой некроза, – высказался я, звуком собственного голоса отвлекая себя от неутешительных предположений.

– Это действие яда, – вышел из-за моей спины Пятьдесят Первый, – наблюдаемая реакция на него стандартна. Ты идёшь на поправку, но предупреждаю, хотя шрамов может и не остаться, ныть былые раны всё равно будут.

– Благостно.

– Скорее, удивительно, – вокруг меня возник имперский интерфейс, на всех не поражённых участках тела засветились золотые жилы, – твой браслет очистит тебя полностью примерно через неделю. После этого скорее всего у тебя выработается иммунитет.

– Иммунитет к чему?

– К яду. Название не совсем корректно, но это то, как принято обозначать происходящее с твоим телом в Империи. В твой организм попало множество чужеродных микробов. Яд – общее их название. У каждого, кто впервые столкнулся с ним, возникает защитная реакция. В очень редких случаях от яда можно умереть. Считай, что боевое крещение ты прошёл успешно.

– До этого меня ранили гомункулы и кукловод, но ничего не происходило.

– Это искуственные порождения эфира ненависти, не имеющие никакого отношения к какой бы то ни было из каст, сечёшь? Они не живые.

– Давно хотел спросить, а что это за яркие штуки на моём теле, которые исходят от браслета?

– Вторая кровеносная система, по которой течёт эфир. Она питает тебя, давая возможность исполнять все те трюки, которые необходимы для выживания.

– Мхм, – я вполне удовлетворился ответом, – по поводу трюков, почему такие браслеты есть не у всех?

– Они далеко не всем нужны, и они отнюдь не всегда подходят.

Безымянная крутилась вокруг меня, уделяя куда больше внимания моей второй кровеносной системе, нежели полученным повреждениям физической оболочки. Пятьдесят Первый колдовал над интерфейсом, с понятными только ему целями соединяя меня с ним.

Инопланетная нетрадиционная медицина побуждала чувствовать себя скорее ремонтируемым механизмом, нежели человеком. Неопределённо вздохнув, я спокойно дожидался окончания процедур.

– Интересно, – воскликнул Пятьдесят Первый и пристально посмотрел на Безымянную. Она не обратила на это внимания. Понаблюдав немного за действиями нечистокровного сатира, отступник удалился. Моя телесная иллюминация затухла. После процедур, не принёсших мне никакого облегчения, я переоделся. Когда я присоединился ко всеобщему заседанию, сатиры и люди во всю строили планы на сегодняшний день.

Братия из потусторонних миров, за исключением Безымянной, остававшейся нянчиться со мной, готовилась вернуться в подземное убежище Крокодильчиков, имея намерения возобновить поиски ответа на вопрос: «откуда». Кобелёк спокойно сопел, распластавшись на мягких подушках, в изобилии разложенных на диване.

– А мне надо в город по делам! – неизменно торжественно продекламировал Скот Томас. Температура в комнате упала градусов на двадцать. Мясник направил взор своих ледяных кристаллов на говорившего, потом медленно перевёл взгляд на меня.

– Не-не-не-не-не, – быстро затараторил я, не давая чистокровному начать говорить, – нам совершенно точно не по пути. Можно сказать, у меня сегодня первое свидание за последние… – я пытался вспомнить за последние сколько лет.

Взгляд сатира пополз дальше, остановившись на Безымянной. Её лик в тот момент не отражал абсолютно никаких эмоций.

– Да, – воскликнул сидящий рядом с Кобельком Альбатрос, видимо, сигнализируя о своей готовности отправиться в город вместе со Скотом Томасом. Его громогласное согласие, прозвучавшее скорее как отрыжка снежного человека, встревожило ещё неглубокий сон дремавшей рядом машины любви. Кобелёк встрепенулся, лениво открыл один глаз, приподнял шатавшуюся голову, начал беспокойно озираться по сторонам.

– Всё спокойно, – заверил я друга, голова тут же опала.

Температура продолжала падать, напряжение нарастало.

– Ладно, я могу за ними понаблюдать, – вызвался добровольцем Четырнадцатый, – от меня всё равно внизу толку будет немного. Предупреждаю сразу, я буду с удовольствием применять силу, если их действия покажутся мне подозрительными или непонятными.

– Ничего не имею против, – одобрительно кивнул Мясник, – до вечера.

Сатиры исчезли.

– Идём? – спросил я у Безымянной.

– Скорее едем.

– Опять на чём-нибудь, равноценном годовому бюджету некоторых африканских стран?

– Ну, коли ты настаиваешь.

– Отнюдь.

– Лучше скажи, куда мы направляемся.

– Туда, Безымянная, где всё началось, – я уклонился от прямого ответа, но был уверен, что она поняла. Перед уходом обратившись к Четырнадцатому, я выразил ему свои соболезнования. Отступник махнул рукой в духе «двум смертям не бывать, одной не миновать».

Сентябрь в родном городе совсем не то же самое, что в арабской стране. Хотя день обещал быть солнечным и без осадков, наличие на нас с Безымянной одежды с длинным рукавом было вполне оправданным, особенно во время порывов прохладного ветерка.

Порывы, однако, терзали нас недолго. Мы прыгнули внутрь машины, но на этот раз под определения «дорогая», «бросающаяся в глаза» она не попадала. Я пробовал слушать радио, эфир целиком был забит новостями о скототомовщине.

– А ведь Четырнадцатому в случае чего не надо марать руки. Достаточно вывести Скота Томаса на лобное место и, ткнув пальцем, заявить: «Он! Это он во всём виноват!»

Безымянная тактично улыбнулась.

– С другой стороны, отметим, что Пятьдесят Первый избрал не самый надёжный способ хранения своего арсенала.

– К сожалению, нам неведомы умственные расстройства, одолевающие человечество, – парировала Безымянная, – мы не прячем оружие за семью замками, потому что в Империи оно есть у всех и все знают, как с ним нужно обращаться, а трогать чужое оружие без разрешения весьма невежливо. За такое и пристрелить могут.

– Тут не поспоришь, тяга Скота Томаса ко всему запретному безгранична.

Слово за слово, и я не заметил, как быстро мы приехали в назначенное место.

– Почему именно сюда? – спросила Безымянная.

– Условный рефлекс? – развёл я руками. – Я с детства привык ездить именно сюда. Видел, как из обычного рынка это место превратилось в нынешний торговый центр. Оно постоянно расширяется, перестраивается. Должно быть, цепляюсь за знакомое, ибо незнакомого в последнее время предостаточно. Может, хочу убедиться, что, вопреки недавним событиям, человеческий мир ещё стоит.

Мы молча вступили внутрь. Клиентов в этот день было немного, за оставшихся развернулась ожесточённая борьба. Пускай восток страны был разрушен, западу всё ещё нужно было выполнять план продаж. Я говорю это не в отрицательном контексте. Государство, как организм, если ему отрубить руки, то это не является причиной отказа ног, не так ли?

– Вот, – остановился я аккурат на месте нашей первой встречи, начиная петь, «ты помнишь, как всё начиналось».

– Гм, – осмотрелась по сторонам сатир.

– Нам надо пройти чуть дальше и повернуть направо. Кратчайший путь пролегает через это место, но как я мог пройти мимо него молча? Произошедшая тут встреча изменила всю мою жизнь.

– Эм, – она растерялась или мне показалось?

– Не смотри на меня так, будто я собираюсь делать тебе предложение. – Безымянная заулыбалась.

Приведя её к интересовавшему меня прилавку, я остановился. Отовсюду на меня смотрели пустые глазницы скелетов, игравших на всевозможных музыкальных инструментах. Кровавые надписи виднелись всюду, куда бы я не направил взор. В оформлении преобладал чёрный цвет. Предо мной расстилалась обширная дискография, по ту сторону от неё стоял вылупляющийся из подросткового возраста худощавый недоюноша. Он оказался приветливым и в целом довольно приятным собеседником, хотя сальные длинные волосы и прыщи несколько портили его образ.

– Вот! – повторил я. Безымянная явно заинтересовалась.

– Здравствуйте, – приветствовал нас продавец.

– Добрый день, – отозвался я, сразу перейдя к делу, – мне нужен наихудший трэш-метал.

– Вам по качеству записи или по исполнению? – профессионально осведомился собеседник.

– И то и другое, – предварительно переглянувшись с Безымянной, ответил я.

Глаза молодого человека широко раскрылись, колени слегка подогнулись. Выбросив вперёд руки в жесте, интерпретируемом как подождите, никуда не уходите, он подпрыгнул несколько раз на месте.

– Сейчас! Сейчас! – задыхаясь от возбуждения, отрывисто шипел поисковик, исчезнув за прилавком.

Всем своим видом он давал нам понять, что последние лет пять каждую ночь ему являлось видение. Видение гласило о том, что с правой стороны от прилавка подойдёт человек, сказав заветные слова, он будет требовать именно этот диск. Теперь пророчество исполнилось, и хранитель диска заботливо извлекал артефакт из сейфа, попутно сдувая с него пыль.

Обложка артефакта была чёрной, со скелетами. На самом диске красовалась пентаграмма. Названия тринадцати песен были примерно следующими: первая – Death. Blood. Grave. Вторая – Blood. Grave. Corpse. Третья – Corpse. Death. Blood. И так далее и тому подобное. Молча кивнув, я надел наушники. Со спокойным видом, с которым, согласно канонам определённого жанра, совершаются все сделки по обмену чемоданов денег на чемоданы с кокаином в портах, я убедился в качестве товара. Разве только мой верный молчаливый телохранитель забыл дома тёмные очки.

Совершив покупку, я отправился дальше. В другой лавке, измучив персонал расспросами, я наконец купил небольшой кактус, чем заинтриговал Безымянную ещё больше.

– Это Коля, – Представил я кактус Безымянной.

У входа в книжный магазин я предупредил, что собираюсь задержаться здесь надолго. Нечистокровный сатир бродить в одиночестве желание не изъявила.

– Вот! – в третий раз воскликнул я, громко вбирая воздух через ноздри. – Ты чувствуешь?

– Что? – посмотрела по сторонам и тоже принюхалась Безымянная.

– Мои любимые книжные полки!

– Фэнтези и фантастика? – недоумённо спросила Безымянная.

– Посмотри, просто посмотри вокруг, прислушайся, – я сделал паузу, – слышишь?

– Нет, – покачала головой томимая Безымянная, начиная подозревать неладное.

– Спокойно, я абсолютно здоров. Все эти заголовки, небритые мужики с луками, мечами, щитами, бластерами в героических позах на фоне драконов, планет, галактик, замков и бог знает чего ещё. А как тебе названия? Неужели не хочется сразу взять в руки и читать, читать, читать?

– Нет, – хладнокровно покачала головой Безымянная.

– И мне не хочется, – сдался я, – но я всегда пытаюсь, – смотри.

Я схватил с полки первую попавшуюся книгу, стоявшую ко мне лицевой стороной. Красочная картина изображала на переднем плане человека в военной форме с кучей вымышленных орденов и наград. Горделиво стоя как бы над смотрящим на него хроникёром, он не замечал летавшей над его головой, занимавшей половину обложки, огромной летающей тарелки. По бокам были нарисованы взрывы и торчащие стволы, в общем, какая-то муть. Раскрыв книгу, я принялся читать краткое содержание вслух.

– Неожиданно для стоявшего надо мной фрица я как выскочил, как выпрыгнул! А переднему я в глаз – ух. А заднему я с локтя – бах. А боковому я – трах. А в нескольких шагах от меня фриц давай собачку передёргивать, и я на это всё смотрю в эффекте замедленного действия, а сам такой на него. А собачка-то ого-го! Движется! И тут тра-та-та-та-та. Уф, успел, тут же оборачиваюсь, а фриц-дурак оказывается своего пристрелил.

Уже чувствуешь, да? – я в доказательство показал Безымянной текст, – тут больше ничего нет. То есть, это всё. Весь смысл книги заключается в этом.

Я потряс увесистым томом перед собой. Прежде, чем водрузить его обратно, следуя правилу «не суди о книге по обложке», я заглянул внутрь. Оказалось, я держал в руках собрание сочинений. То есть в этом томе были объединены четыре книги из этой вселенной. И именно описание случайной разборки помещено в аннотацию? Как-то не густо для столь плодовитого творчества. Скучающе перелистав несколько страниц, я вернул экспонат. Взяв следующий, примерно с такой же обложкой, я вновь принялся читать вслух со случайно выбранного места.

– …Полковник-генерал-прапорщик-майор-ефрейтор-лейтенант подошёл, отдал честь и проорал: «ЗАРОДИНУ!». «ЗАРОДИНУ!» – строго ответил капитан-адмирал-матрос-четвёртого ранга пятой степени. «ЗАРОДИНУ!?» – спросил главный герой. Помедлив, собеседник закурил папиросу, поправил кобуру и, опрыснув пространство дымом, многозначительно ответил: «ЗАРОДИНУ!»

Дальше шло подробное описание тактико-технических характеристик различных видов оружия, техники, экипировки. Много места уделялось сравнительному анализу длины дула разнокалиберных орудий, подробно описывался процесс ухода за всем и обслуживания всего, что обслуживалось. Я закрыл книгу, возобновляя чтение с аннотации.