Читать книгу "Отступники"

Отношения между членами нашей команды не строились на доказательстве чьего-либо превосходства. По отдельности каждый из нас вполне справился бы со своими переживаниями, но мы были партнёрами, доверявшими друг другу свои жизни, нынче вместе проходившими очередное испытание. Мы с Безымянной проходили его, как считали нужным. Так нам обоим было гораздо легче справиться со своими эмоциями. Зато теперь я достоверно знал, что у Безымянной эти самые эмоции есть. Она была крайне скупа на слова и жесты, редко выдавала своё настроение, зато оказалась рядом, когда это действительно было нужно. Нужно, без преувеличения, нам обоим. Мы простояли так до тех пор, пока я наконец не заулыбался своим мыслям, никак не связанным с недавними событиями и нынешним моментом. Безымянная заулыбалась в ответ.

– Вас и этому в военной академии учат? – окончательно придя в себя, я вернул утраченную способность отшучиваться.

– И многому другому, – проворковала Безымянная, отлипая от меня, – нечистокровных сатиров трудно отнести к хорошо дисциплинированным народам. Мы никогда не станем делать нечто только потому, что нас так учили. В этом и заключается смысл поиска подходящего защитника, чтобы хотелось применять полученные знания на практике.

Я ничего не ответил. На мой взгляд, всё и так было понятно. Мне доверились. А такая важная вещь, как доверие, не питается фразочками типа: я всегда буду рядом с тобой, когда понадоблюсь, или когда бы ты не позвала, я обязательно приду на выручку. На меня возлагали определённую ответственность. Наверное, стоило проявить «истинные» мужские качества и заявить, стукнув кулаком по столу, что я о ней не просил. Каюсь, можете считать меня тряпкой, справиться с обезоруживающей силой её фиолетовых глаз мне оказалось не под силу.

– Думаю, наступило самое подходящее время овладеть инопланетным ратным ремеслом, – наконец поделился я соображениями.

– Мясник, Ненависть и я уже замолвили за тебя словечко перед отступниками, – молвила Безымянная, возвращаясь на насест, – завтра у тебя выходной, а с послезавтрашнего дня тебя возьмут в оборот.

– Ничего хорошего ждать не стоит?

– Определённо, – подыграла нечистокровный сатир, – теперь будешь спать?

– Шутишь что ли? – едва не рассмеялся я, – мне бы сейчас сесть на лошадь да скакать на ней, пока не загоню. Признаюсь, наездник из меня никудышный, поэтому вместо лошади лучше бы подошёл велосипед.

– Лошадь и велосипед не обещаю, – тут Безымянная схватила меня за руку, откинулась назад, начиная падать с балкона вниз и увлекать меня за собой, – обещаю, что будет весело.

Свободное падение вернуло мне утраченное состояние ужаса. Правда, новый ужас, непохожий на предыдущий, имел ничтожную продолжительность.

– Браслет, – шепнула Безымянная, не отпускавшая меня.

Левая рука вспыхнула, повинуясь неосознанным командам лихорадочно работавшего мозга. Вокруг нас образовался кокон, постепенно замедлявший падение. Почувствовав под собой твёрдую землю, я перевёл дух.

– Бодрит, – поделился я с Безымянной.

То было только начало. Не стеснённая необходимостью сдерживать свои способности, чтобы не выдать противнику всеобщее местоположение, нечистокровный сатир за одну ночь протащила меня по всем континентам. Мы бесчинствовали, всю ночь гоняясь за бедными кенгуру и другими животными по всему миру. Впервые на моей памяти совместный выход в свет не принёс нам никаких новых контактов с человеческой расой, а для самой расы не обернулся необходимостью восстанавливать сломанное непонятно как и неизвестно кем. Совсем воздержаться от проказ Безымянная, как достойная дочь своего народа, не смогла. В сравнении с тем, что вытворяли Ненависть и Мясник, шалости моей спутницы были эквивалентны выброшенному из окна шарику с водой или дёргаемой за верёвочку банкноте, размещённой на видном месте.

Руководствуясь своим кодексом чести, который я понемногу начал понимать, Безымянная не стеснялась заниматься вредительством по отношению к мелким врунам, бесхребетным слизнякам и вечно недовольным индивидуумам, полагающим, что вселенная чем-то им обязана.

– Как-то это мелко для такой высоко развитой расы, как нечистокровные сатиры, – подтрунивал я.

– Могу пойти в лобовую атаку и свернуть им шею, выбирай, Человек, – равнодушно ответила Безымянная, – мелко то, что вы допускаете в своём обществе подобное поведение.

Я был согласен с Безымянной, но мне хотелось развить дискуссию. Я постарался поставить себя на чужое место среднестатистического землянина. Жизненный опыт подсказывал – у таких всего два постулата. Во-первых, куд-куда, вы откуда и куда. Во-вторых, ко-ко-ко, жить на свете нелегко. Они постоянно чем-то недовольны. Их душат то налогами, то квартирным вопросом, то кровавым диктаторским режимом, то губят плохой медициной, то разваленной системой жкх. В какой бы стране мне не довелось быть, везде я встречал людей, жаловавшихся на одно и то же, использовавших одинаковые выражения. Эти люди были сыты, одеты, имели крышу над головой. Лишённые вышеперечисленного жаловались редко, они ныряли с головой в решение текущих, ежедневных проблем. Лично мой взгляд на вещи был очень простым: если у тебя чего-то нет, значит оно тебе не нужно. В противном случае вполне разумно совершать какие-то шаги на пути к приобретению желаемого. Если ты так делаешь, то у тебя будет минимум свободного времени, а значит, некогда будет жаловаться.

– Не всем повезло в жизни, – поразмыслив, ответил я Безымянной. Признаться вести дискуссию от лица человечества у меня получалось плохо, на воспроизведение какой-нибудь общепринятой банальности у меня уходило много времени.

– Человек, ваши беды коренятся в ваших собственных головах, в вашем же языке. Вы мыслите категориями добра и зла, думаете о том, что лучше или хуже. Любую идею в системе этих четырёх координат можно расположить по-разному, она может быть лучше и приносить добро, а может быть хуже и привести ко злу. Вы тратите много времени на изучение следствий, боитесь коренных изменений, боитесь совершать ошибки, поэтому вы обречены на их повторение. Постоянно переписываете собственную историю, кажется, уделяя прошлому львиную долю своего времени. Рассказываете о событиях которые никто никогда не видел, основываясь на этих рассказах, вы принимаете решение о том, как поступить в настоящем.

Дело не в везении или невезении, вы просто не знаете, что с этой самой жизнью делать. Вам кажется, что должно существовать сложное научное или философское объяснение бытия. Вы живёте ожиданием, что вот-вот разверзнутся небеса, на вас снизойдёт некий ответ на все вопросы. Но ответ на все вопросы уже есть в вас самих. И самое главное, таких ответов может быть одновременно несколько.

– И что делать?

– Что делать вам, не имею ни малейшего понятия, – отрезала Безымянная, – что бы вы ни сделали, вы всегда начинаете дробиться на бесконечные противоборствующие лагеря и вести себя так, что если вам удасться найти общий язык, то планета взорвётся. Пускай лучше всё будет так, как будет, но я не дам другому попробовать что-то изменить, а вдруг у него получится?

– Тебе в людях хоть что-нибудь нравится? И если вы не мыслите в системе упомянутых координат, то какое тебе дело до копошащихся в своих делах людях.

– Нечистокровные сатиры отличаются от людей куда меньше, чем ты думаешь, – загадочно улыбнулась Безымянная. – Мои поступки – продукт моих обдуманных решений. Мой образ мышления – продукт общества, в котором я росла, приобретённых в нём знаний. Общество – результат принятых внутри него решений, выработанных стандартов, утверждённых методов пропаганды и влияния. Круг замыкается. Если мы хотим изменить общество, мы делаем это постепенно, мы вырабатываем для нового поколения новый стандарт, основываясь на нашем видении желаемого результата. У разных поколений могут быть совершенно разные взгляды на одни и те же вещи, но это делает нас сильнее, побуждает меняться дальше. Иерархия в нашем обществе выстраивается по горизонтали.

– То есть как?

– Я постараюсь объяснить, – в руках Безымянной появилось две фигуры: поделённый на сектора двумерный круг и трёхмерная пирамида. Нечистокровный сатир бросила их на землю. – Империя готовится к новой войне. Она затронет в том числе и ваш мир. Вмешавшись, Империя будет вынуждена так или иначе взаимодействовать с обитателями развивающихся миров, поскольку без такого вмешательства вы совершенно точно вымрете как биологический вид. Предположим этот сектор, – Безымянная ткнула на круг, – символизирует старших и младших сатиров, а также первые два поколения. – Она заставила левитирующий круг коснуться вершины пирамиды обозначенным сектором. Пирамида развалилась. Круг отлетел в сторону, давая возможность второй фигуре восстановиться, затем снова дотронулся до пирамиды, но на этот раз у основания, разрушение повторилось.

– Пирамида – это люди? – уточнил я. Безымянная кивнула.

– Как ты видишь, эта часть нашего общества плохо подходит для контактов с людьми, представь, что Ненависть отправили бы на вашу планету с миротворческой миссией – вести переговоры.

– О да, я представляю, – тем временем сатир показала на другой сектор.

– Восьмое и девятое поколение – такие, как я, – круг развернулся по отношению к пирамиде другим сектором и начал соприкасаться с ней в разных местах. Пирамида оставалась целой и невредимой. – Нас вывели другими, способными сделать то, что предыдущим поколениям попросту не удастся, мы способны понимать. – Рядом с имевшимися фигурами образовалась бесформенная клякса, сектора круга тут же перемешались таким образом, что первые поколения сатиров соприкоснулись с кляксой, и та разрушилась, а последние – всё так же соприкасались с пирамидой, оставшейся стоять. Круг никогда не накренялся ни в одну из сторон, тем самым сектора всегда располагались на одной плоскости.

– Очаровательная клякса – это Кланы? – Безымянная опять кивнула. – А остальные сектора?

– Другие расы, другие поколения, разнообразные объединения. Что ты видишь? – Круг взмыл до уровня моих глаз.

– Эм, с этой точки зрения я вижу прямую линию, – Повторился аналогичный опыт с пирамидой. Вид получался малопривлекательный почти с любой стороны.

– Нашим обществам сложно найти язык уже изначально, – заключила Безымянная, – мы пока не пришли к единому мнению, стоит ли при необходимости налаживать контакт с «верхами» или начинать с «низов».

– Пожалуй, та ещё задачка.

– Вы беспрестанно играете в царя горы, воспринимая заветную вершину как способ насаждения единственно верного и возможного взгляда на существование, тратите уйму времени на реформы, избирательные кампании, но никогда не бываете довольны результатом. Пришедший, начинает править деяния предшественника, в который раз перекраивая устой под себя.

– А что толкает вас поступать именно так, а не иначе? Как вы определяете, к кому ваша избушка на курьих ножках повернётся передом, а к кому задом?

– Баланс, – рассмеялась Безымянная, использованный учебный материал исчез.

– Смею предположить, некий надстандарт, которым руководствуется ваше общество, но разработанный им же самим?

– Видишь, не так сложно понять? – Ответила вопросом на вопрос Безымянная.

– Боюсь, я ещё и не начал ничего понимать, – нечистокровный сатир неопределённо промычала в ответ. Мы продолжили совместный тур по планете, веселясь и распевая «ничего на свете лучше нету…». Я был потрясён голосовыми данными Безымянной, выяснив, что и этому их тоже учат.

– Вас хоть чему-нибудь не учат?

– Всему научить невозможно, – кокетничала нечистокровный сатир, – но нас учат пользоваться всем, что есть.

Мы вернулись домой с рассветом. Необычайно рано проснувшийся Кобелёк, уставший за последнее время спать так много и так напряжённо, застукал нас с Безымянной выходящими из той комнаты, куда вчера вечером я пошёл спать один.

– Что это? – Кобелёк поднял мордочку, заинтересованно вытянулся в нужном направлении, слегка накренил голову, чуть высунул язык и, подогнув крючком, прижал к груди одну из передних лапок.

– Летали в Канаду, – не врал я.

– Серьёзно? – по-своему понял мой ответ Кобелёк, – Поздравляю, а то я всё думал, когда вы наконец, – он начал делать неясные круговые движения передними лапами, – так сказать…

– Понимаю, – я сочувствующе покачал головой.

– И как всё прошло? – дружелюбно виляя хвостиком, подбирался ближе Кобелёк.

– Великолепно, – неожиданно для нас обоих вступила в разговор Безымянная.

– М-да? – сделав паузу, внимательно изучив Безымянную, уточнил у меня Кобелёк.

– Просто блестяще, – я закатил глаза.

– Это хорошо, – восторженно забурчал себе под нос Кобелёк, возобновляя прерванный маршрут, – это мне нравится, – громким облагодетельствующим тоном доносилось чуть позже из ванной.

Позавтракав, я решил дотерпеть до вечера и лечь спать пораньше. Весь день я провёл подобно овощу, не вникая в суть свершавшихся вокруг меня деяний. В основном я молча наблюдал за попытками Скота Томаса наладить контакт с почему-то оставшимся дома Семьдесят Девятым.

Сатир взял книгу, устроился поудобнее в общем зале и приступил к чтению. Вскоре к нему присоединился Кобелёк, не имевший на сегодняшний день никаких конкретных планов. Альбатрос Мутант сопротивлялся, но в итоге последовал всеобщему примеру. Я неподвижно сидел в стороне, борясь со сном. Скот Томас несколько раз прошёлся по комнате. Сквозь дремоту я внимательно следил за его действиями. Потрогав вазу, постучав по оконному стеклу, потопав ногой по паркету, сделав попытку отковырнуть выключатель ногтем, рассмотрев торшер, погладив диванный подлокотник, заглянув под кресло, попутно всласть надолбившись, Скот Томас сценически изрёк:

– Я тоже буду читать!

Никто не придал его высказыванию значения. Подсев к Семьдесят Девятому, не далее как вчера признанный нашим обществом абсолютно здоровым индивид принялся изучать подписи под картинками в подаренной ему книге. Считая это прямой своей обязанностью, Скот Томас вслух делился впечатлениями от каждых двух прочитанных строк.

– Мхм, – дипломатично отвечал Семьдесят Девятый.

– А знаешь, что длина бороды австралопитеков составляла сорок три миллиметра, – не сдавался Скот Томас, – у неандертальцев она была уже пятьдесят один миллиметр!

– Невероятно, – неизменно спокойно соглашался сатир.

– Дёргать за бороду в древней Месототамии считалось страшным преступлением! – восклицал Скот Томас.

– Сам не понимаю, как нам удалось дожить до сегодняшних дней без бороды, – замечал Кобелёк.

– Я про это и говорю, – сотрясал руками Скот, вступая с Кобельком в словесную баталию.

Под перекрёстным огнём Семьдесят Девятый в конце концов отложил книгу в сторону, на пути к окну он задумчиво побарабанил пальцами по столу. Отвернувшись от землян, сатир скрестил руки у себя за спиной и неожиданно начал петь себе под нос: «Оставайся, мальчик, с нами – будешь нашим королём!»

– Как продвигаются дела на отвоёванной у противника базе? – я решил отвлечь отступника от грустных мыслей.

– Отлично, нам нужно кое-какое оборудование, думаю, сегодня нам его удасться раздобыть.

– Наладили контакт с Империей?

– Мы не пытались. Ты пробовал общаться с глубоководными рыбами посредством голубиной почты? – недвусмысленно намекнул сатир. – У нас нет в распоряжении соответствующих мощностей. Беспокоиться не стоит, уверяю, наши деяния не остались незамеченными.

– Значит ли это, что Империя проявит себя сама?

– Нет, это значит, что нам надо завершить начатое. Империя вмешается, если сочтёт это необходимым. Где-то в нашей досягаемости, то есть не дальше пределов этой галактики, у Кланов есть основная база, с которой всё началось.

– И мы планируем вломиться туда нашим скромным составом?

Семьдесят Девятый развернулся ко мне боком, искоса понаблюдал с минуту, прежде чем возобновить диалог.

– Ненависть в состоянии выигрывать войны в одиночку, – совершенно ровно, без хвастовства, нажима или угрозы, проговорил отступник, – ты не видел, на что он способен.

– А ваши императоры? – без всякой причины спросил я, соображая не очень чётко.

– Способны на большее.

– Так чего же вы ещё не разгромили своих врагов? – прервал обсуждение обрядов пострига бороды среди духовенства Кобелёк.

– Вы ещё ничего не видели, – отворачиваясь обратно к окну молвил Семьдесят Девятый, – В любом случае нам будет проще связаться с Империей, используя чужие мощности.

Остаток дня я помню совсем уж смутно. Ближе к вечеру сопротивляться сну стало решительно невозможно, в который раз я уснул там, где силы оставили меня окончательно. Я благополучно проспал прямо в одежде, не приходя в себя, до самого утра. Пробуждение было вызвано произведённым грохотом. Четырнадцатый вломился по мою душу, бесцеремонно выбив дверь. Живя с сатирами, я привык засыпать в одном месте, а просыпаться в другом. Не утруждая себя дальнейшими объяснениями, он тут же схватил меня за ногу, стащил с кровати и вышвырнул с балкона, беззаботно напевая: «не надо печалиться, вся жизнь впереди, разденься и жди».

Я понял – дело пахнет скипидаром. Стоило только благополучно дотронуться ногами до земли на глазах у изумлённой публики, как браслет знакомо стукнул, вводя свидетелей в ещё большее замешательство. Надо мной завис сиганувший следом Четырнадцатый, совершивший попытку достать меня своим кнутом. Отойдя в сторону на несколько метров, я ошибочно полагал, что нахожусь в достаточной безопасности. Удар Четырнадцатого произвёл взрыв, эквивалентный разорвавшемуся вблизи снаряду гаубицы. Меня отбросило в сторону.

– Йоу! Человек, пора завтракать! – произнёс сатир, приземлившись.

– Отрадно слышать, – ответил я, поднимаясь с земли и отряхиваясь, – может, в следующий раз уберём людей?

При этих словах свидетели начали поспешно расходиться.

– Как же я тебе это исполню?

– Нашёл у кого спрашивать, до этого получалось же как-то.

– Я тут не при чём, – искренне возмущался Четырнадцатый, как заправский регулировщик двумя руками указывая сперва на себя, а потом в сторону дома, из которого мы только что выпали, – обратись к Мяснику, Ненависти или Безымянной.

– Отступники так делать не могут?

– Нет, конечно, мы же не можем пользоваться эфирными способностями, мы от него отрезаны.

– От кого отрезаны?

– От него, – с готовностью кивнул Четырнадцатый, но всё же уточнил, – от эфира. Ты забыл? Мы – отступники.

– Мне известно только про искусственно подавленные способности к эволюции и адаптации.

– Ну да, скорее додавленные. Теперь ты знаешь ещё и про это, – Четырнадцатый говорил со мной так, будто я про всё знал, но забыл.

– Про это?

– Именно! – победоносно ткнул указательным пальцем в небо сатир.

Стало очевидно пребывание Четырнадцатого в состоянии перманентной горячки. Разгонявшемуся до скорости света менее чем за секунду отступнику приходилось каждую вторую секунду сбрасывать обороты, дабы найти общий язык с человеком. Зачастую он зависал где-то посередине. Браслет вновь дал о себе знать. Рывком я отскочил как можно дальше от неизвестной угрозы.

– Долго вы там возиться собираетесь? – совершенно равнодушно осведомился Семьдесят Девятый в моих мыслях.

Привычно-непривычная жизнь сделала очередной крутой поворот. Неизменные потребности в еде и сне остались. Всё остальное поглотила беспрестанная физическая активность.

Тренерский штаб не покладая рук работал надо мной, гоняя меня на всевозможные лады в промежутках между обильными приёмами пищи, состоявшими преимущественно из незнакомых блюд, приготовленных Безымянной из потусторонних ингридиентов. Как мог, я всегда старался хвалить её кулинарные изыски, мысль о коих помогала с честью преодолеть устраиваемые сатирами испытания. Всеобщей атмосферой поддержки и одобрения было сложно не проникнуться. С людьми я почти не виделся. Наши распорядки дня рассинхронизировались до безобразия. Я начинал, когда они спали, а завершив, падал без сил.

– Эу, Человек, сегодня попрыгаем по крышам, – как-то утром сообщил мне Четырнадцатый. Общей физической подготовке мы уделяли немало внимания, ещё больше – непосредственной отработке умений обращения с доступным арсеналом. Сатиры подходили к занятиям творчески, каждый раз они проходили в абсолютно новой обстановке. Обычно в учебных целях кто-нибудь из сатиров, обладавших достаточной силой, специально создавал подходящий кусок реальности. Его можно было спокойно разламывать.

– На глазах у аборигенов?

– Ты думаешь кто-то заметит? А если заметят, то что они сделают? Закидают копьями?

– Нет, снимут видеоролик и выложат в интернет, а в комментариях к нему будут долго тявкать друг на друга.

– Я учту.

В другой раз мы долго и муторно часами неслись по лесу. Я не понимал, то ли мы гонимся, то ли за нами гонятся. Четырнадцатый увлечённо молчал, время от времени внезапно впадая в ступор.

– Что мы делаем? – спросил я во время очередной паузы.

– Охотимся, – коротко ответил сатир, всецело обращённый внутрь себя.

– На кого?

– На Беллу, конечно.

– Само собой, как я мог не догадаться.

Здесь, видимо, Белла сама начала охоту на нас. Непродолжительная заварушка вскоре завершилась разгромом нашего дуэта. Неподвижно лёжа на земле после того, как Белла, меня туда вмазала, я обратно собирал воедино осколки разбитого вдребезги мозга.

– Хорошо! Хорошо! – отскоблил меня Четырнадцатый, выглядевший ещё хуже. – Великолепно!

У него всё всегда было хорошо и великолепно.

– Зачем? – слабо спросил я.

– Нам же надо на кого-то охотиться, – молвил отступник, пока меня рвало.

– Зачем? – всё плыло перед глазами, голова гудела и трещала, я чувствовал себя отвратительно.

– Не переживай, тебе скоро станет легче.

– Ты не ответил на вопрос, – сказал я спустя некоторое время, когда мне действительно стало легче.

– Сейчас на Земле нет других представителей Кланов, – ответил Четырнадцатый весьма своеобразно.

– Предположим, что на Земле нет Беллы.

– Тогда бы мы охотились на Мясника или Ненависть, – озвучил такую очевидную вещь Четырнадцатый.

– Почему она нас не убила?

– Она пыталась. В твоём случае нанесённого по тебе удара несколько дней назад было бы вполне достаточно, ты думаешь тебя подталкивают пользоваться браслетом как можно чаще забавы ради?

– Интересно, она сильно удивилась нашим намерениям, – подумал я вслух.

– Она сильно удивилась, почему мы не пришли по её душу прежде.

Каждый новый день оборачивался грандиозным приключением. Ни разу занятия не проходили в форме лекций с необходимостью делать конспекты. Вначале я не видел в вылазках никакой особой идеи или последовательности. На пару с Четырнадцатым, мы переживали очередной безумный сценарий, иногда к нам присоединялись другие отступники.

– М-м-м, давай будем реалистами, Человек, – промычал Четырнадцатый в ответ на вопрос, почему наши занятия проходят именно в такой форме, – мы не в Военной Академии, и ты не подданный Империи. Времени у нас недели три максимум. Если ты за это время научишься бегать чуть быстрее, прыгать чуть дальше и в результате проживёшь немного дольше, то я буду считать свой долг полностью выполненным.

Краткое пояснение отступника многое расставило по своим местам. Мы занимались оттачиванием уже приобретённых навыков в условиях, максимально приближенных к боевым.

– Что будет, если ты всё-таки попадёшь по мне своим кнутом? – обычно я не склонен отбирать хлеб у Скота Томаса, спрашивая про очевидные вещи. Будем считать – у меня наступило временное слабоумие.

– Ты умрёшь, – совершенно спокойно, со свойственной только сатирам убийственной равнодушной очевидностью ответил Четырнадцатый.

– И всё? – приведённый в замешательство столь нетрадиционным взглядом на вещи, уточнил я.

Сатир молча повернулся ко мне лицом. Несколько минут он смотрел сквозь меня, думая о своём.

– Хотя, ты прав, возможно, и не всё, смотря как попадёт, может просто без рук или ног останешься, – очередной репликой Четырнадцатый почти завёл меня в тупик.

– Я о другом. Когда кто-то умирает у людей, то остальные плачут. Совершают обряды, во время которых плачут. Потом продолжают плакать после совершения этих обрядов. Некоторым это начинает так нравится, что они продолжают плакать всю оставшуюся жизнь, и жить так, словно умерли они, а не кто-то другой.

– Нет, ничего такого, – энергично покачал головой сатир, непроизвольно отмахнувшись рукой от самой большой из когда-либо услышанных глупостей.

В программу ежедневных тренировок входило преодоление полосы препятствий. Этот вид досуга стал камнем преткновения. Сатиры никогда не проявляли недовольства ни по какому поводу. Неважно, как плохо или хорошо, с моей точки зрения, я проходил дистанцию, я всегда слышал, как Четырнадцатый хлопал в ладоши:

– Хорошо! Великолепно!

– Да уж, конечно, вчера было лучше, – я остался недоволен собой.

За безразличным отношением к моим спортивным успехам пряталось поразительное умение ненавязчиво вселять уверенность в собственные силы. Достигнув предела своих возможностей, я немного приуныл. Несколько попыток подряд забеги давались всё хуже и хуже. Был один участок, выматывавший меня особенно сильно. Четырнадцатый впрягал меня во что-нибудь, вынуждая тащить объект всем телом. На меня могли повесить утяжелители или дать в руки какой-то тяжёлый предмет. Воспитанный в мире людей мозг распознавал все эти знакомые и мало знакомые объекты как несдвигаемые. Однажды я вместо осла волок гружёную камнем повозку, в другой раз кучу стальных балок, стену, в ход пошла огромная рука с полки внутри избушки сатиров, самым необычным был висящий в воздухе, светящийся шар, больше похожий на шаровую молнию.

– Твои оппоненты зачастую будут больше тебя, при этом они далеко не всегда будут выглядеть для тебя привычно. Кстати, мы называем это упражнение – черепашка, – глядя на мои старания, обмолвился Четырнадцатый.

– Почему? – выдавил из себя я.

– Потому что если ты перестанешь изображать из себя гарцующего барана и начнёшь упираться руками, то станешь похож на черепашку.

Как я сам об этом не подумал? Моё оружие ближнего боя может принимать любую форму. Например, перчатка с когтями. Припав к земле, я тут же вонзил острия на изрядную глубину.

– Двумя руками, – опять зазвучал Четырнадцатый.

Открытие сподвигло меня на дальнейшие эксперименты с длиной, формой и видом оружия, в связи с чем бурлачество значительно упростилось.

– Нет, быстрее в ближайшее время уже вряд ли получится, – говорил я Четырнадцатому, достигнув очередного предела своих возможностей.

– Хорошо! Великолепно! – хлопал в ладоши коварный Четырнадцатый, никогда со мной не споривший.

При следующем прохождении видоизменённой и по ощущениям усложнённой полосы препятствий меня ждал сюрприз.

– Безымянная!? – из моей пересохшей глотки вырвался лай крайнего удивления. Сегодня вместо груза выступала она.

– Ну, что стоишь как вкопанный? – улыбаясь развела руками нечистокровный сатир, – хватай, неси.

Вопреки возникшему замешательству, дистанцию я пробежал, установив новый личный рекорд. Всю дорогу я нёсся, думая исключительно о своей наезднице. Никогда прежде я не чувствовал себя таким уставшим после финиша, из-за этого не сразу заметив неподалёку всеобщее сборище знакомых сатиров и людей.

– Изумительно! – хлопал в ладоши Четырнадцатый, обращаясь к остальным сатирам, – а он говорил, быстрее уже не получится.

– Видел бы ты себя со стороны, – журчал Мясник, – ты так трогательно хватался за Безымянную.

– Без сомнения, – я не стал реагировать на эти нехитрые, безобидные выпады, обратив внимание на другое, – но из всех присутствующих я пока единственный, кому вообще удалось за неё хоть как-то ухватиться.

– Ух! Я бы тоже за что-нибудь схватился, – вступил в разговор на волновавшую его тему Кобелёк.

– Добро пожаловать на старт дистанции, – вызывающе улыбаясь, посмотрела на Кобелька Безымянная.

– Спасибо, не хочется.

– Не обращай внимания, – смеясь вместе с остальными сатирами, сказала мне Безымянная, – с восьмого поколения это распространённая практика. Сперва мальчиков учат бегать с мешком, а спустя время вместо мешка выдают девочек.

– М-да, загадка. И почему они начинают носиться как угорелые? – пожал плечами я.

– Потому что… – в открывшийся рот Скота Томаса спикировал невесть откуда взявшийся воробей-камикадзе.

– Спасибо, ответ на этот вопрос нашему общему собранию не требуется, – заверил чистокровный.

– А мне не понятно, – рёвом привлёк к себе внимание человек-машина Альбатрос Мутант.

– Что тут может быть непонятного? – спросил Кобелёк, готовый отстаивать право мужской половины бегать с женской в руках быстрее, нежели с обычным мешком. Альбатрос заморгал, обрабатывая входящий запрос.

– На сегодня мы закончили, – сказал Четырнадцатый, когда временная неспособность Альбатроса исторгать осмысленные звуки стала всем очевидна.

– Рановато, – изрёк я.

– Завтра мы выступаем, – внёс свою лепту Ненависть.

– Куда? – на душе сразу стало неспокойно.

– Об этом поговорим завтра, ближе к делу, – сохранил интригу Мясник.

– Завтра значит, – бормотал я себе под нос, – чем займёмся сегодня?

– Будем жить, – как ни в чём не бывало заявил Мясник.

Спешу заверить, что для человеческой расы это заявление не несло в себе никакой угрозы. Хотя, пожалуй, нет. Всё-таки несло, но в перспективе. Логово Мясника наполнилось жизнью, вольной заниматься своими необходимыми делами до обеда. Для Ненависти, Мясника и Скота Томаса это была покупка машины. За недели, что я занимался своей физической подготовкой, чистокровный сатир дал Скоту Томасу доступ к своим земным активам, благодаря чему удалось открыть очередной специфический талант землянина. Он мог провести целый день за просмотром и поиском выгодных предложений на интернет-аукционах, барахолках и тому подобных сайтах. На основе нехитрого сравнительного анализа цен на местных и зарубежных ресурсах Скот производил свои покупки. Он придирчиво отобрал, а затем импортировал радар для обнаружения голубей в радиусе пяти метров и подзорную трубу, впоследствии оказавшуюся калейдоскопом. Раскрыв потенциал Скота в поиске сомнительных вещей, безликий на пару с чистокровным дали ему задание. Происходила презентация результата. Насколько я мог судить, сатиры остались довольны.

У Кобелька с Альбатросом также имелся не менее грандиозный прожект. Несколько лет назад Кобелёк с нескрываемым удовольствием в качестве переводчика участвовал в заграничной выставке, демонстрировавшей передовые достижения в индустрии «для взрослых». Конференция проходила в Нидерландах. Оттуда он привёз яркие воспоминания о доверенной сумке с косяками и литовской красавице, с которой ему посчастливилось работать в паре. Допив привезённую бутылку виски у меня на кухне, Кобелёк, лёжа на полу, звонил в Литву, признаваясь в любви на всех ивестных языках, пока не закончились деньги на счету, оказия, вынудившая Кобелька преспокойно заснуть. Самое главное – Кобелёк привёз мысль о неплохих доходах индустрии. Твёрдо решив создать сайт, однако не обладая необходимыми техническими навыками, Кобелёк во время распития напитков поделился горем с Альбатросом. Проявив нехарактерное красноречие, птица заверила, что технически задача не трудная, выполнимая за один день. Условившись приступить к работам со свежей головой, земляне сменили тему.