Текст книги "Новая судьба"

Глава 7

Когда мы добрались до Баратова и я спустилась на родную, можно сказать, землю усадьбы, то сама удивилась: господи! Всего двое суток прошло, а столько всего навалилось! О новостях и говорить нечего! Меня встречал Вадим, а поодаль крутилась Марина, ну, совсем вроде как случайно! Забрав у Славы мою сумку, она для начала постреляла в него кокетливыми взглядами, потом многозначительно посмотрела на меня, из-за чего я удивленно на нее вытаращилась, а она не менее удивленно посмотрела на меня, недоуменно пожала плечами и, наконец, смылась. Озадаченная ее странным поведением, я тоже пожала плечами, глядя ей вслед, а потом спросила у Вадима:

– Ну, как вы здесь? Что нового?

– Самая главная новость в доме, – негромко посмеиваясь, сказал он, – что у Фифы котята родились. Три штуки: два беленьких, а один бело-рыжий.

– Не оскорбляй моего кота, – притворно возмутилась я. – Он не рыжий, он бежевый.

– Ну, хорошо! Бежевый! – не стал возражать он. – Малыши такой крик подняли! Радовались! Только что на голове не ходили! Теперь имена им придумывают! И кажется мне, что без драки дело не обойдется: спорят до хрипоты, обижаются друг на друга постоянно, словом, война идет не на жизнь, а на смерть!

– Ничего! Помирятся! – рассмеялась я. – А, если серьезно, что нового!

– Владимир Иванович звонил, – сразу сменив тон на деловой, начал рассказывать он. – Ты была права – ничего там, в Австралии не случилось. Злой он, конечно, ужасно! Тем более, что вернуться срочно он не может – в одном из промежуточных аэропортов диспетчера бастуют, вот он и застрял. Из Владивостока сообщили, что Светлана нашлась: и адрес ее есть, и фотографии последние. Так что я теперь, Елена, понимаю, почему Егоров говорит, что ты так права, что даже противно делается.

– То-то же! – гордо сказала я и спросила: – Как она там?

– Ребенок у нее от Орлова, оказывается, будет. Сын. А беременность такая тяжелая! – Вадим скривился и помотал головой. – Словом, несладко ей там приходится!

– Хорошо! – сказала я, и Вадим удивленно на меня уставился. – Хорошо, что с этим делом, наконец-то, разобрались, – пояснила я ему и предупредила: – Только ты Орлову пока ничего не говори, а то он начнет дергаться, а нам сейчас это лишнее – мало ли, как дела повернутся! Он нам нужен в здравом уме, трезвой памяти и в любую секунду готовый действовать.

– Я тоже так думаю, – согласился Вадим и продолжил с новостями: – Георгий Дмитриевич рвется с тобой поговорить. Просил, как только вернешься, тут же к нему зайти. Да и врачи говорят, что чувствует он себя значительно лучше и это ему не повредит.

– Поговорю! – покивала я. – Сегодня же поговорю! Наверное, Орлов ему сказал, что я подозрительно много знаю, вот он и всполошился. Кстати, ты документ до конца перевел?

– Перевел! – со вздохом ответил он, и я тут же насторожилась.

– Та-а-ак! И, как я поняла, там еще что-то нашел?

– Да! Вещь совершенно неожиданную, которая все с ног на голову переворачивает, – значительно сказал он. – Да ты сама все поймешь, когда увидишь. Я их: и диск, и перевод в кабинете в сейф запер, от греха подальше. Там все и прочитаешь, когда время будет.

– Даже так? – удивилась я, на что он, молча, покивал, а потом предложил:

– В «техцентре» тебя Светлов с Солдатовым дожидаются…

– Что-то случилось? – резко остановившись и повернувшись к нему, спросила я.

– Новость у них, – кратко ответил он, и я тут же вспылила:

– Так что же они мне по телефону ничего не сообщили?

– Не шуми, Лена! – примирительно сказал Вадим. – Это я им отсоветовал. Время пока терпит, а ты в Москве не в бирюльки играла, а делом занималась. Ну, что толку, если бы они тебя взбаламутили? Сделать же ты ничего не смогла бы. Только разволновалась бы.

– А есть из-за чего?

– К сожалению! – вздохнул он.

– Черт! – выругалась я. – Ладно! Сейчас только сына проведаю и к ним пойду.

В комнате Галины я застала Тишу, который с самым добродушным выражением легонечко трогал пальцем животик сидевшего у няни на руках Игорька, приговаривая при этом:

– А-патя-патя!

А сынуля на это радостно улыбался во весь свой беззубый рот и что-то пронзительно верещал.

– Вижу, у вас все в порядке, – невольно улыбнувшись, сказала я.

– А как же иначе-то! Не на чужих людей, чать, сына оставила-то! – тут же отозвалась Галина и, тетешкая малыша, начала приговаривать: – А мы тут растем потихонечку! Кушаем хорошо! Спим сладко!

И я, глядя на эту картину, в очередной раз с горечью подумала: «Ну, что за работа у меня такая проклятая! Сын на чужих руках растет, потому что у его ненормальной мамаши времени на него нет!», а вслух сказала:

– Ну, тогда я пойду делами заниматься! – и, поворачиваясь к дверям, услышала, как Тиша сказал:

– Да и я пойду, Галина! Засиделся я у тебя что-то!

Нагнав меня в коридоре, он протянул мне листок бумаги и заговорщицки прошептал:

– Я тебе, матушка, как и обещал, телефончик Коваля надыбал.

– Так это ты поэтому меня у Галины дожидался? – поняла я и Тиша охотно подтвердил:

– Тебя, матушка! А куда ж матери идти-то в первую очередь, как не к сыну! Я как узнал, что ты возвращаешься, так тут же и приехал сюда.

– Прав ты, Тиша! – вздохнула я. – Да вот только мать из меня никудышная!

И это была чистая правда, потому что любая нормальная мать думала бы в этот момент о своем сыне, а я же – о том, что мне во что бы то ни стало нужно встретиться с «Кузнецовым», он же Геннадий Савельев, которой, я была убеждена, все еще находился в Баратове, а для этого – вызвать огонь на себя, то есть разозлить Коваля так, чтобы он обязательно связался со своим, как изящно выразился Вадим, партнером, а постоянная связь между ними обязательно должна была существовать. Когда мы с Тишей вышли во двор, я достала свой собственный, а не служебный, сотовый и, сказав:

– Ну, с богом! – начала набирать номер.

Почти тут же мне ответил низкий, хрипловатый мужской голос и я, как можно приветливее сказала:

– Здравствуйте, Петр Петрович!

– Ну, здрасте! – грубовато отозвался он.

– Меня зовут Елена Васильевна Орлова, – представилась я. – Я заместитель Владимира Ивановича Панфилова, который у вас относительно недавно был.

– Ну, был! – неохотно подтвердил Коваль тем же тоном.

– Понимаете, Петр Петрович, – елейно начала я. – Он забыл у вас одну вещь спросить, вот я и беспокою вас, так сказать, вдогонку. У вас, как я слышала, набор инструментов Никитушкиной работы имеется, вот я и звоню вам узнать: не продадите ли. За ценой мы не постоим.

– Не продается! – отрезал он.

– А, может, уже и продаваться нечему? – тем же елейным голосом спросила я. – Может, вы их Ивану подарили? Или для работы дали? А?

– Ты чего, сука, себе позволяешь?! – угрожающе рявкнул он.

– Ну, не кобель же! – парировала я и продолжила. – Этот Иван ваш сейчас на моей земле, – выделила я, – бесчинствует! На охраняемую территорию проник, и замок дорогой сломал! – мой голос крепчал и наливался злостью. – И чего мне еще от него ждать я уж и не знаю! Но! – угрожающе сказала уже я. – Если по его вине, хоть волос упадет с головы кого-нибудь из нашей Семьи! Хоть прыщ выскочит! То я, сыном клянусь, поеду туда, где его все помнят и любят, соберу их всех и подробненько расскажу им, кто такой Иван на самом деле! Понял, Коваль? И поверь, что я не шучу! Так ему и передай! А меня убьете, так у меня для этого дела другие люди найдутся! Я его и с того света достану!

– Ах ты, сука рваная! – заорал Коваль, но я уже отключила телефон.

Переведя дух, я посмотрела на Тишу и увидела, что он глядит на меня тоскливым взглядом и горестно качает головой.

– А ведь ты, матушка, считай уже покойница! – печально сказал он. – Да как тебе в голову-то пришло с самим Ковалем так разговаривать?! Да, знай я, что ты задумала, я бы скорее руку себе отрубил, чем этот телефон тебе дал!

– Не волнуйся, Тиша! – постаралась, как можно увереннее, сказать я. – Ничего они мне не сделают! Но ты прав – подстраховаться надо! – и, немного подумав, продолжила: – Об этом моем разговоре с Ковалем молчи! И расскажешь ты о нем Панфилову только в том случае, если со мной действительно что-то случится. А еще скажешь, что все документы по этому делу я отдала человеку, которому абсолютно верю и который и так знает очень много – он поймет, кто это. Этот человек ему их и отдаст. Все понял?

Щелкнув ногтем по зубу, а затем чиркнув себя по горлу, Тиша серьезно сказал:

– Слово Вора! Но ты уж, матушка, себя побереги! Береженого, сама, небось, знаешь, и бог бережет.

– А не береженого конвой стережет! – хмуро усмехнувшись, продолжила я. – Ладно! Пошла я в «техцентр» последние новости узнавать. Ты со мной?

– С тобой, матушка! – покивал он. – Авось пригожусь!

В «техцентре», глядя на озадаченные лица собравшихся, я безрадостно попросила:

– Ну, родимые, давайте! Делитесь новостями!

– А чего делиться-то? – невесело отозвался Семеныч. – Все глухо, Лена! Самойлова и Лоринга пасут и днем, и ночью – голяк! У Самсонова тоже пусто. От цыган – ни слуху, ни духу. Ребята, хоть и плевались, но все клубы для голубых обошли – не было там Коновалова. Черт! Нет, ну надо же было так спрятаться, что мы его всем миром найти не можем!

– Мне тоже, Елена Васильевна, похвалиться нечем, – добавил Григорий.

– Так Вадим же мне сказал, что есть у вас новость, – удивилась я.

– Есть, – поморщившись, сказал Олег Кошечкин. – У меня.

– Так чего же ты кота за хвост тянешь? Выкладывай! – потребовала я.

– Выкладываю! – покривился он. – Я проанализировал досье Коновалова, его контакты за время жизни в Баратове, кое с кем встретился и…

– Давай без преамбул! – грубо сказала я. – Я понимаю, что ты оттягиваешь неприятный момент, но прыгай уж! А то ты все разбегаешься и разбегаешься!

– Хорошо! – согласился он. – Так вот, Аркадий Анатольевич Коновалов до семнадцати лет не только жил в одном дворе, не только учился в одном классе, но и дружил с Максимом Игнатьевичем Дьячковым, более известным в наше время…

– Дьяк! – подскочив на месте, как ругательство, выплюнула я и заметалась по комнате, повторяя: – Черт! Черт! Черт! – Я повернулась к Олегу и спросила: – Так ты считаешь, что Коновалов у него?

– Самый проходной вариант, – уверенно отозвался он. – По институтским делам и профессиональным связям нет никого, кто мог бы помочь ему в нашем случае, особенно с учетом того, что он собрался играть против Павла Андреевича. А вот Дьяк…

– Дьяк на игле, – негромко сказал Тиша, включившись в наш разговор. – Серьезно на игле. Уже не соображает ничего. А наркошу подписать на то, чтобы он против хозяина пошел, для ловкого человека – раз плюнуть.

– А Коновалов очень даже ловкий, – остановившись напротив него, подтвердила я. – И он вполне мог навешать Дьяку лапшу на уши, что тот сможет нагнуть Павла Андреевича, что сможет потешить свое самолюбие, покуражится… Так! – решительно заявила я, усевшись и закуривая, причем Николай пододвинул мне нормальную пепельницу – приготовились к моему приходу, значит. – Что мы можем предпринять в данной паршивой ситуации? Тиша! – я повернулась к нему. – Может, ты попробуешь поговорить с Филином? Я помню, что вы поругались из-за чего-то, но сейчас уж переступи через самолюбие, раз дело того требует. Пусть вызовет Филин Дьяка, да перетрут они…

– Бесполезно! – покачал он головой. – Дьяк ни авторитетов, ни законов наших не признает, потому как беспредельщик он! Так что не будет Филин его вызывать! Не приедет Дьяк, и будут Филину сплошные позор и унижение! Словно из параши умылся!

– Ясно! – кивнула я. – Ну, а ты, Кирилл, что думаешь?

– Докладываю! – начал, как обычно, Светлов. – Я уже навел справки и выяснил, что Дьяк живет за городом. Участок обнесен кирпичным забором с «колючкой» и круглосуточно охраняется. На участке кроме его дома находится еще несколько жилых строений – вероятно для охраны и прислуги. Мы можем произвести с вертолета уточняющую разведку и, выяснив все необходимое, провести операцию по ликвидации. Если ты даешь санкцию, то к завтрашнему вечеру мы будем готовы. Сил у нас хватит.

– Оставим это до приезда Панфилова, – отказалась я и объяснила: – Не хочу брать этот грех на свою душу. У Дьяка в охране, небось, сплошные «отморозки», которые в крови по маковку и терять им нечего, так что с нашей стороны возможны потери, а я этого допустить не могу. Кроме того, у нас нет твердой уверенности, что Коновалов живет именно у него в доме, а бить нам нужно только наверняка. Кроме того, и поверьте, что я не преувеличиваю, Аркаша мужик тертый и вполне может просчитать наши действия, то есть то, что мы докопаемся до его былой дружбы с Дьяком. Так что, далеко не факт, что ликвидировав Дьяка, мы уберем и Коновалова. Более того, я практически уверена, что Коновалов живет где-то в другом месте – он сволочь осторожная. Мало того, что Дьяк, как любой законченный наркоман, личность неуправляемая и непредсказуемая, так еще и его дом в любую минуту могут либо обыскать, либо его самого арестовать, либо его конкуренты ликвидируют. Нет, Аркаша рисковать не будет! – уверенно заявила я. – А вот связь со своим другом детства у него есть!

– Не согласен! – покачал головой Семеныч. – Не думаю, что Дьяк чего-то боится – я же рассказывал тебе о Прокопове…

– Рассказывал! – согласилась я. – Да только кроме него еще и Самсонов есть, и ОМОН…

– И адвокаты у Дьяка! – зло бросил Пончик. – И он им, не скупясь платит! И повода для ареста не дает, потому что уже давно ничего своими руками не делает! Попытались его как-то раз закрыть, так потом тако-о-ое началось!

– Ясно! – невесело усмехнулась я. – И людей своих в его окружении у тебя, Семеныч, нет! Или есть?

– Нету! – грустно сказал он. – Там такое отребье!

– По-нят-нень-ко! – медленно сказала я и, поднимаясь, спросила: – Это все или еще чем-нибудь порадуете?

– А тебе этого мало?! – удивленно спросил Пончик. – Ну, тогда на тебя, Елена, не угодишь!

– Да-а-а… Привередлива я что-то стала в последнее время! – согласилась я и, повернувшись к Тише, попросила: – Проводи-ка ты меня до дома! – на что тот согласно кивнул.

Когда мы с ним, не торопясь, шли по дорожке сада, я спросила:

– Ты Семена Ивановича Лопатина знаешь?

– Кто же Лопату не знает! – хмыкнул он.

– Ну, тогда слушай! В свое время Коновалов в обмен на свободу сдал Лопату со всеми потрохами Владимиру Ивановичу, который их разговор на магнитофон записал. И, если Лопата об этом узнает, то…

– Уже знает! – перебил меня Тиша. – После того, как Пан в Москву съездил и кое с кем переговорил, звонили Филину насчет Гиены…

– Гиены? – удивилась я.

– Это Аркашино погоняло в Москве, – объяснил он. – Коваль его так прозвал. Так вот, позвал тогда Филин Лопату и все ему рассказал. Так что, если Семка до Гиены доберется, то тому не жить, – он немного помолчал, а потом продолжил: – Я, матушка, честно говоря, Лопату не люблю. За кровожадность его, за то что и стариков, и детей клал без разбору. Но, коль он Коновалова грохнет, то я ему с удовольствием руку пожму.

– А почему бы нам ему в этом деле не помочь? – невинно спросила я. – Если ты аккуратно пустишь слушок, что Дьяк Аркашу прячет, то…

– По-о-онял я, что ты задумала, матушка! – резко остановившись и пристально глядя на меня мгновенно сузившимся глазами, медленно сказал он. – Стравить их решила! – и, немного подумав, одобрил: – Богатая идея!

– Так зажились они, Тиша. Оба! – тоже остановившись и повернувшись к нему, жестко сказала я. – На Дьяке крови не меряно, а уж на Лопате – тем более. Кто бы кого ни положил, а воздух в городе чище станет. Коли Лопата Дьяка грохнет, то Коновалов без исполнителей останется, а, коль Лопату пришибут, то он только получит то, что давно заслужил.

– Не получится! – уверенно заявил Тиша. – Ты, матушка, видать, забыла, что Семка всю жизнь один работал. Нет у него своих людей! А к Филину за помощью он не пойдет – дело-то войной пахнет, а Филин этого допустить никак не может!

– Ты, главное, слушок пусти, – настаивала я. – А там, как пойдет! Помяни мое слово – не утерпит Лопата! Не может он не отомстить!

– Ладно, матушка! – согласился он. – Пойду, покумекаю, как бы половчее это сделать.

Он повернулся и пошел к воротам, а я отправилась в дом – мне предстояло перед разговором с Остериным прочитать сделанный Вадимом перевод, но тут с удивлением увидела на крыльце своих ребят, которые явно караулили меня. Вообще-то, мне это было на руку, потому что я собиралась их кое о чем попросить, но вот сейчас, взглянув на их озабоченные лица, я поняла, что что-то случилось, и мгновенно насторожилась – они особой впечатлительностью не страдали.

– Ну, что еще стряслось? – резко спросила я. – Давайте колитесь! У меня сегодня день шишек, которые я уже считать устала!

– Странное дело, Елена Васильевна! – напряженным голосом сказал Вячеслав. – Я сейчас домой позвонил, сказать, что вернулся, и узнал, что ко мне домой этой ночью Лаваш приходил.

– Почему не чебурек? – попыталась пошутить я, да только вышло неудачно.

– Вы не смейтесь, Елена Васильевна! – серьезно сказал Слава. – Лаваш он потому, что фамилия у него Левашов, а сам он такой человек… Хотя, какой он человек? Он нелюдь!

– Кончай плясать на моих нервах! – прикрикнула я. – Давайте все в подробностях!

– Короче, Елена Васильевна! – негромко начал Вячеслав. – Лаваш у покойника Наумова… Ну, не правой рукой… Но в особо приближенных числился. А, когда того грохнули, он к Дьяку со своими людьми подался – было у него в подчинении несколько таких же, как он, «отморозков». И с тех пор мы о нем ничего не слышали. А тут, хотя мы с ним и раньше-то особо не дружили, пришел он к моим глубокой ночью, один. Мама перепугалась, конечно, страшно – знает же, что это за сволочь, а он, узнав, что меня не только дома, но и в городе нет, попросил ее, как я вернусь, с ним связаться и номер телефона оставил. Только предупредил, и с угрозой так, чтобы она никому ничего не говорила. Ну, я ему только что позвонил и он мне сказал, что знает, на кого я работаю и что ему обязательно и срочно с вами встретиться надо. Но только так, чтобы об этом ни одна душа кроме нас не знала. Я спрашивал: зачем, а он мне – что, мол, не мое это дело и он только вам скажет. И предупредил, чтобы я язык за зубами держал, а то у него разговор короткий.

– Та-а-ак! – протянула я и, медленно повернувшись, направилась вглубь сада. – А мысли у вас самих на этот счет какие-нибудь есть? Зачем ему потребовалось со мной встречаться?

– Я думаю, он вас ликвидировать хочет, – сказал Сергей.

– Он, что, камикадзе? Или террорист-смертник? – иронично спросила я и Сергей, пожав плечами, потупился. – А ты, Слава, что думаешь?

– Так же! – твердо ответил он. – Я же слышал, как Светлов сказал, что вас могут попытаться убить.

– Так-то оно так! – согласилась я, останавливаясь и поворачиваясь к ним лицом. – Но не так же примитивно. Здесь дело в другом, – немного подумав, сказала я, – и я, кажется, догадываюсь, в чем именно. Так что я с ним встречусь.

– Ой, не надо бы, Елена Васильевна! – скривился Слава.

– Ой, надо, Вячеслав! – вздохнула я.

– А без этого никак обойтись нельзя?

Я внимательно посмотрела на них и медленно сказала:

– Вообще-то, была у меня одна мысль. Хотела я попросить вас поговорить с теми ребятами, которые после смерти Наумова к Дьяку ушли. Надеялась, что сохранились у вас хоть с кем-нибудь из не особо замаранных более-менее приятельские отношения.

– Зачем? О чем? – почти одновременно спросили они, и я стала объяснять:

– Помните, ребятишки, как я в Москве прошлым летом с одним мужиком встречалась? – Они синхронно кивнули. – Так вот, этот подонок сейчас мутит воду в Баратове и собирается нам здорово напакостить с помощью, как мы только что узнали, того же Дьяка. Вот я и хотела узнать, что у того в группировке слышно и чем пахнет.

– Попробовать можно, – задумчиво сказал Вячеслав. – Да вот только не любят они нас всех крепко за то, что мы из той истории благодаря вам чистенькими вышли. Но, раз надо…

– Да нет, – решила я. – Раз Лаваш со мной на связь вышел, то уже не надо. И откладывать эту встречу не стоит. Так что давайте думать, как нам ее организовать и где.

– Можно у меня дома, – тут же предложил Слава, но я отрицательно помотала головой.

– Нет! Нельзя твоими близкими рисковать.

– А вам, значит, можно? – возмутился он, но я оборвала его:

– Работа у меня такая! – и предложила: – А поступим мы с вами следующим образом: позвони-ка ты, Слава, Лавашу и скажи, чтобы после… – я посмотрела на часы. – Так, сейчас уже почти четыре. Чтобы после восьми вечера он сидел в казино отеля «Приют странника». Охрана там отличная, так что с оружием он пройти никак не сможет. Вот пусть он там и играет, да по сторонам потихоньку посматривает, а я, как освобожусь, приеду туда. В лицо он вас знает, вот кто-нибудь из вас ему издалека и просемафорит. А уж место надежное, чтобы поговорить без помех и длинных ушей, там найдется. Как вам такой план?

– По-моему, нормально, – сказал Сергей и оглянулся на друга.

– По-моему, тоже, – согласился Вячеслав и спросил: – Ну, так я звоню, что ли?

– Действуй-злодействуй! – разрешила я. – А, как поговоришь с ним, езжайте-ка вы в отель и присмотрите с начальником службы безопасности, его Виктор Леонидович Кобзев зовут, укромное местечко неподалеку от казино – вряд ли Лаваш приедет один, и я не хочу, чтобы он надолго отлучался от стола и это заметили его спутники. Думаю, что десяти минут для разговора нам вполне хватит.

– Ясно! Сделаем! – ответственно заявил Вячеслав.

Они уехали, а я, наконец-то, пошла в дом. Устроившись с удобствами, то есть с кофе и сигаретами, в кабинете Матвея я начала читать, а Вадим уселся в кресло напротив, просматривая свои бумаги и одновременно искоса погладывая на меня – видимо, ждал моей реакции. И она не заставила себя ждать, когда я дошла до конца и прочла сделанные ЦРУ выводы.

– Ни черта себе! – невольно воскликнула я. – Ну и что нам теперь со всем этим, – я потрясла бумагами, – делать?

– А это, Лена, сейчас только тебе решать! – ответил мне Вадим, откладывая в сторону свои документы. – Ты же у нас сейчас самое главное начальство!

– Слава богу, что временно! – искренне сказала я и, немного подумав, попросила: – Знаешь, Вадим, давай-ка мы с тобой пока дружно помолчим обо всем этом, в том числе и Павлу ничего говорить не будем, а там видно будет, как нам эту карту разыграть и пускать ли ее в ход вообще. У тебя свой собственный сейф есть?

– Есть! – кивнул он. – У меня в комнате.

– Вот и убери туда и перевод, и диск, – сказала я, протягивая ему листы, – пусть полежат там до поры, до времени.

– Тебе виднее! – отозвался Вадим. – Только подумай, как ты будешь объяснять, откуда узнала, что в отряде было восемь человек.

– Не волнуйся! Объясню так, что никаких сомнений у них не будет! – а потом добавила: – А документы по Светлане ты мне отдай, а я уже их сама Орлову вручу, чтобы он знал – я свое слово держу.

Он протянул мне папку, я открыла ее и увидела лежавшую сверху фотографию. Да, это была Светлана, но какая?! Сильно похудевшая, отчего ее живот казался просто огромным, бледная, со стянутыми сзади в узел волосами, но главное – глаза, большие, печальные, потухшие. Мне стало ее так жалко, что слезы навернулись на глаза, и я подумала: «Бедная девочка! Ты не сделала аборт, хотя могла бы, а решила сохранить ребенка – единственное, что у тебя осталось от так беззаветно любимого тобой Орлова, чтобы потом, живя на свою мизерную зарплату медсестры и отрывая от себя куски, вырастить его и, глядя на него, каждый день видеть в нем Влада. Потерпи, девочка! Уже совсем недолго осталось!». Под сочувственным взглядом Вадима я убрала папку в сумку, а потом налила себе виски и закурила, чтобы успокоиться. Почувствовав, что окончательно взяла себя в руки, я поднялась и сказала:

– Ладно! Пойду-ка я к Остерину точки над i ставить.

– Ни пуха, ни пера! – пожелал мне он, на что я с чувством ответила:

– К черту!

Медленно брела я по коридору, думая и о том, что только что прочитала об отряде, и о Светлане, и чуть не налетела на Тамару с Мариной. Отвлекшись от своих мыслей, я посмотрела на них и очень удивилась: они обе сердито сопели и вид у них был самый что ни на есть обиженный. «Что это с ними?» – подумала я и тут же все вспомнила.

– Девочки! Хорошие мои! – виноватым тоном сказала я. – Закрутилась я совсем и забыла вам сказать, что ничего искать не надо было – нет у того человека в усадьбе сообщников. Так что извините, что я вас попусту поработать заставила.

Обалдело переглянувшись, они во все глаза уставились на меня, а потом Тамара растерянно сказала:

– Так мы же нашли…

– Что? – помертвевшими губами еле-еле выговорила я, чувствуя, что у меня подгибаются ноги.

– Так телефон же! – удивляясь моей непонятливости, объяснила Марина и, видя мое состояние, всполошилась и, бесцеремонно схватив меня под руку, почти поволокла к креслу. – Садитесь, Елена Васильевна! На вас же лица нет! Да, если с вами что-нибудь случится, Вячеслав меня собственными руками убьет.

Я села, с трудом перевела дыхание и, обессилено закрыв глаза, подумала: если в доме Матвея предатель, то мне нужно немедленно принимать самые жесткие меры, но это я как-нибудь переживу. А вот, как переживет это сам Матвей? Наконец, немного придя в себя и судорожно сглотнув, я с опаской спросила:

– У кого? – и, услышав ответ, изумленно вытаращилась на них.

Они подтверждающе покивали головами, а Тамара протянула мне листок бумаги и сказала:

– Вот! Это телефоны, по которым с него звонили.

Дрожащей рукой я взяла листок и, взглянув на номера, с облегчением перевела дыхание: картина начинала потихоньку проясняться – два номера мне были знакомы, а вот третий, сотовый, мне предстояло еще выяснить, но меня это не волновало – для Григория это дело пяти минут.

– Ой, девочки! – искренне сказала я. – Вы даже не можете себе представить, какое великое дело вы сделали! – От моих слов они расцвели и довольно заулыбались, но тут я опрометчиво спросила: – Надеюсь, что вы никому ничего не говорили? – Они тут же надулись.

– Что-то не то вы сказали, Елена Васильевна! – недовольно буркнула Тамара.

– Ну, извините! – развела руками я. – Вот и впредь об этом должны знать только мы трое. Договорились? – Они кивнули и я сказала: – Спасибо вам огромное! Как же вы мне помогли!

– Да работа у нас такая! – смутившись от моих слов, сказала Марина: – Вам помогать!

Покивав им на прощанье, я пошла вниз в ту комнату, где находился Остерин, по дороге обдумывая, как и с чего мне начать. Рядом с Георгием Дмитриевичем я застала не только врачей с Ниной Максимовной, но и Орлова. Видеть его мне совершенно не хотелось – ведь он же предал Светлану, эту светлую, поверившую ему девочку, когда, забыв о ее существовании, признался мне в тот вечер в любви, и только невозможность для меня нарушить свое слово спасла от такого же предательства и меня. Какое же счастье, что я устояла сама и тем удержала его, потому что узнай я когда-нибудь потом о ее судьбе, я прокляла бы и себя, и его самым страшным проклятьем! Но сейчас его присутствие мне было только на руку, так что приходилось терпеть. Поздоровавшись со всеми, я обратилась к Остерину:

– Как вы себя чувствуете, Георгий Дмитриевич?

– Жив! – кратко ответил он. – И, как мне сообщили, исключительно благодаря вам. Упорная вы дама, Елена Васильевна! – хмыкнул он. – Вы даже с того света можете человека вытащить, если он вам нужен – вы же хотели у меня что-то узнать?

– Бросьте, генерал! – отмахнулась я. – Я и без этого не позволила бы вам умереть! —и, чтобы внести окончательную ясность в наши отношения, объяснила: – На время отсутствия Павла Андреевича и Владимира Ивановича Семью возглавляю я и, соответственно, несу ответственность за каждого ее члена.

Остерин негромко рассмеялся, что лично я за ним заметила впервые:

– Ох, Елена Васильевна! Эк вы деликатно, но внятно поставили меня на место! Да вот только не собираюсь я никем командовать и голову свою на чужие плечи ставить! Откомандовался уже! Коль мои знания и опыт для чего-нибудь сгодятся, то я со всем возможным усердием помогу, чем только смогу, а вот сам лезть ни в чьи дела не собираюсь. Мне бы дожить спокойно рядом с дорогими людьми, да правнуков дождаться!

– Дождетесь! – обнадежила его я. – Теперь уже обязательно дождетесь!

– Хотелось бы! – вздохнул он. – Но это все лирика, а у нас с вами, как я понял, деловой разговор будет, – и, повернувшись ко всем, потребовал: – Оставьте меня наедине с Еленой Васильевной.

– А я? – тут же спросил Орлов.

– А ты, Владька, конечно, останься, – и, когда все вышли, сказал: – Владислав мне сказал, что вы про отряд что-то выяснили. Так? – Я кивнула. – Где? От кого? – тут же спросил он.

– А архивы на что? – честно глядя ему в глаза, ответила я. – Для нас, поверьте, не было проблемой договориться, с кем надо, и посмотреть ваш послужной список. А там написано, что в 82-ом вас назначили начальником колонии «ОС-8», а потом туда же направили для дальнейшего прохождения службы вашего сына Дмитрия. А поскольку никаких колоний ОС-1, 2 и так далее в природе не существовало, то стало понятно, что этот номер колония получила от начальных букв вашей фамилии и количества находящихся в ней лиц. Так что все мои знания ограничиваются только тем, что в отряде изначально было восемь человек. Поэтому-то мне нужно выяснить у вас некоторые детали. Да вот только я для это должна знать, как вы себя чувствуете, потому что я понимаю, что эта тема для вас и неприятная, и болезненная.

– Раз для дела надо – выдюжу! – твердо сказал он и попросил: – Начинайте, Елена Васильевна!

Хоть Ксана и заверила меня, что после приема лекарств Остерин будет такой спокойный, что его и оглоблей не прошибешь, но я-то видела, что он здорово нервничает и решила ограничиться необходимым минимумом, тем более, что знала я теперь, наверное, гораздо больше его самого.

– Георгий Дмитриевич, – сказала я. – В момент гибели в отряде было шесть человек. В связи с тем, что кто-то все-таки организовал новый отряд «ос», у меня возник вполне законный вопрос: куда делись два человека и как их, кстати, звали?

– Тень и Сол, – тихо сказал Остерин. – Тень под ваше описание подходит и вещи, которые вы описывали ему по плечу, потому что он был единственным, с кем занимался старик-японец. Долго ему подходящего ученика искали, многих он забраковал, а вот Тень ему подошел. И подготовил он из него такого бойца, что он один целого отряда стоил. Это-то в 85-ом «ос» и спасло. Да только погиб он.

– А как именно погиб? – спросила я, мгновенно превратившись в одно большое ухо, когда поняла, что ниндзя занимался только с ним.