Текст книги "Новая судьба"

И тут раздался свист – за борта первого теплохода со стороны острова зацепились крючья и по прикрепленным к ним тросам на него мгновенно соскользнули с растущих на острове деревьев какие-то черные фигуры, хотя сейчас, без листьев, деревья были совершенно голыми и спрятаться на них, казалось бы, было совершенно невозможно. В эту же минуту точно такие же крючья взлетели из воды с другой стороны теплохода и из воды, словно подкинутые неведомой силой, на него взвилась еще одна группа черных фигур.

То, что там творилось потом, невозможно было описать никакими словами. Крик и мат стояли страшные. Бандиты стреляли и получали пули в ответ. Первая группа яростно прорывалась к девушке, оставляя на своем пути только трупы, а вторая, помогая им, занималась планомерным и методичным уничтожением бандитов. Через пару-тройку минут из всех бандитов в живых остался только Дьяк. В ужасе от надвигавшихся на него черных фигур он, забившись в угол, приставил нож к горлу девушки и, прикрываясь ее телом, заорал изо всех сил, что он сейчас убьет ее. Неизвестно кто выстрелил, но его рука упала – он был мертв. Вторая группа, тем временем, увидев, что работы для них больше нет, исчезла, то есть просто спрыгнула с теплохода в воду и все. Кто-то из первой группы бросился к девушке, чтобы ее поднять, но та, вскочив, попыталась убежать. Ее схватили, она вырывалась… И тут на палубу упал парик, и все увидели, что девушка на самом деле стриженая брюнетка. Черные фигуры на насколько секунд застыли и девушка, воспользовавшись этим, сбежала, а черные фигуры тут же бросились к тросам, по которым попали на теплоход, и скользнули обратно на остров. Буквально через минуту раздался шум лодочного мотора и в сторону города на совершенно сумасшедшей скорости понесся катер. Как потом выяснилось – Панфилов автоматически посмотрел на часы, весь бой продолжался пять минут.

– Хорошая работа! – тихо сказал Остерин. – Профессиональная! – и повернувшись ко мне сказал: – Спасибо вам, Елена Васильевна!

– Не за что, Георгий Дмитриевич! – отмахнулась я.

И тут со всех сторон раздались недоуменные и даже гневные крики:

– Что происходит? Где Ирочка? Что это за дурацкие шутки?

– Тихо! – проорала я. – Все потом! – и достала телефон. – Лаваш! – сказала я, когда он мне ответил. – Бери-ка ты первый теплоход на буксир и оттащи его отсюда к чертовой матери, чтобы он праздник нам не портил.

– Конечно, Елена Васильевна! – с торопливой готовностью откликнулся он. – Сейчас Матрос все сделает, он умеет! – а потом, помявшись, сказал: – Спросить можно?

– Чего еще? – буркнула я.

– Скажите, Елена Васильевна, это были ваши люди? – спросил он, причем слово «ваши» произнес с некоторым благоговейным трепетом.

– Да! – кратко ответила я. – Теперь ты сам видел, что будет с тем, кто рискнет пойти против Павла Андреевича! – и, отключив телефон, повернулась к Панфилову: -Володя! Я уверена, что Коновалов где-то устроился с биноклем и наблюдал за всем этим. Теперь он знает, что его затея провалилась, и постарается сегодня же уйти. Позвони Самсонову, чтобы он город закрыл.

Пан кивнул и взялся за телефон, а я, тем временем, позвонила цыганам.

– Диметр Романович! Коновалов сегодня постарается уйти из города, так вы уж будьте повнимательнее.

– Не волнуйтесь, Елена Васильевна! – твердо заверил меня он. – Эта сволочь от нас не уйдет! Не упустим!

– Ох, как хотелось бы! – сказала я и, обращаясь к собравшимся, сказала: – Ну, вот и все! Спектакль закончен!

– Но Ирочка-то где? – бросилась ко мне Нина Максимовна.

– А ее никто и не похищал! – улыбнулась я. – Я с самого начала спрятала ее в безопасном месте.

– Как вы могли? – гневно воскликнула она. – А, если бы мы с Георгием…

– Подожди, Нинуша! – перебив ее, сказал Остерин. – Елена Васильевна еще утром предупредила меня, чтобы я не верил слухам о похищении Ирочки, если они появятся, и, как мог, успокоил тебя. Но вот, правда, она взяла с меня слово, что я никому ничего не скажу.

– Меня она тоже предупредила, – добавил Матвей. – Правда, немного позже, да и сказать успела только одну фразу.

– Значит, то побоище в кабинете было из-за этого? – догадалась Печерская.

– Да, мамуля, – кивнул Павел

– Отчаянная вы женщина, Леночка! – восхищенно сказала она. – Ведь вы же знаете бешеный характер Павла! И так рисковали!

– Поймите! – начала объяснять я. – Там, около Ирочкиного дома, все должно было выглядеть максимально убедительно для тех, кто за всеми нами наблюдал, и я не могла допустить, чтобы у них появились хоть какие-то сомнения в реальности происходящего, а артисты из нас всех, извините, посредственные.

– Нет, Елена! – серьезно сказал Панфилов. – Когда-нибудь я тебя все-таки убью!

– Вместе убивать будем! – многозначительным тоном поддержал его Матвей и, повернувшись ко мне, спросил: – Ты когда мне жену вернешь? Авантюристка!

– Так ее сюда уже везут, – ответила я и, взглянув в сторону стоянки, сказала: – Точнее, уже привезли.

Все тут же повернулись в ту сторону и, увидев, как Слава галантно помогает Ирочке выйти из моего джипа, бросились к ней. Кудряшова тоже было рванула туда, но я остановила ее:

– Задержитесь, Вера Николаевна! Нам есть о чем поговорить.

Она покорно вздохнула в ответ и остановилась. И мы поговорили!

Через некоторое время, когда страсти немного улеглись, все собрались в каминной. И вот опять на столиках сервированы легкие закуски и напитки, на диванах и в креслах опять расположились домочадцы, обслуга опять толпится в дверях, и все они без исключения опять глядят на меня горящими от любопытства глазами в ожидании рассказа. Наконец, Матвей не выдержал и грозным голосом спросил:

– Елена! Ты нам еще долго нервы мотать будешь?

– Да я не специально, – ответила я. – Просто решаю, с чего начать.

– С начала! – довольно-таки неприветливо предложил Панфилов, и я всерьез разозлилась: «Решил нарываться – так держи фашист гранату!», и невинно спросила:

– То есть с того самого дня, когда тебя фальшивым письмом заманили черт знает куда, а я осталась здесь одна всю эту кашу расхлебывать?

Панфилов насупился и зло поджал губы, но ничего не ответил и я начала рассказывать:

– Итак. Павел с женой был в свадебном путешествии, я – в санатории, Владимир Иванович убыл в Австралию и тут, как вы все знаете, на столе в запертом кабинете Павла было найдено письмо с предупреждением быть осторожными. Вадим тут же вызвал меня из санатория и мы, то есть я, Вадим, Светлов, Солдатов, оба Кошечкины и Егоров, начали дружно выяснять, что же происходит на самом деле и чего нам бояться. Вадим, который знает о фирме все в мельчайших подробностях, сказал, что единственным источником угрозы для нас являются акции судоремонтного завода, и тут все встало на свои места: то есть против нас собрались выступить уже известные нам люди: Коновалов и Лоринг. Потом мы выяснили, что Коновалов завербовал себе на подмогу Дьяка, законченного мерзавца и наркомана, под началом которого была целая свора таких же как он отморозков. А, поскольку и Коновалов, и Лоринг находились в Баратове, стало ясно, что планируется какая-то молниеносная операция, которая вынудит Павла отказаться от акций в пользу Лоринга, а это значило, что его, слава богу, никто не собирается убивать. Но, как же тогда они собирались на него воздействовать? Вывод был один – похитить кого-то и получить акции в виде выкупа. Но кого? И как? Ведь я сразу же объявила усадьбу на осадном положении и никто кроме меня и моей охраны ее территорию не покидал. И тут я поняла, что у нас есть только одно уязвимое место, в которое они и ударят. Был единственный человек, который обязательно покинет пределы усадьбы, и было только одно место, куда он может поехать. Это ты, Ирочка, – я повернулась к ней. – Я знала, что ты обязательно поедешь домой за теми маленькими, но очень дорогими для тебя вещами, которые ты привыкла видеть рядом, которые любишь и хочешь взять в свою новую жизнь. Я произвела некоторую разведку и выяснила, что была права. Некто Пантелеев купил соседнюю с вами трехкомнатную квартиру и там практически постоянно находились два человека, которые, как мы выяснили, уже проделали дыру в стене, чтобы потом тебя через нее похитить. Этих людей сфотографировали, я предъявила снимки кое-кому на опознание и выяснила, что это люди Дьяка. Так я получила подтверждение того, что выступил против нас именно этот подонок, и того, как они планировали действовать, когда ты там появишься.

– Минутку, Елена Васильевна, – сказал бесконечно озадаченный Солдатов. – Но мои люди этим не занимались. Кто же проделал всю эту работу?

– Мои люди, Федор Семенович, – просто ответила я и продолжила: – План этот разработал, конечно, Коновалов и, думаю, что на его же деньги эта квартира была куплена. И вот вы приехали. В первый же вечер ты, Ирочка, заявила, что собираешься на следующий день съездить за некоторыми вещами домой. И вот утром я надела брюки, на которые вы, Лидия Сергеевна, так неодобрительно смотрели, и после завтрака сразу же поехала к твоему дому. Оставив машину в условленном месте, я пешком дошла до окон той трехкомнатной квартиры и под прикрытием «Газели» влезла внутрь, где меня уже ждали мои люди, успевшие нейтрализовать к моему приходу Хлыща и Утюга. А вот дальше, Ирочка, рассказывай сама.

– Я вошла в квартиру, – начала она, – и попросила охрану подождать за дверью – мне неудобно были при мужчинах в своих вещах копаться. Они вышли, а я собираться начала и тут вдруг услышала голос Елены Васильевны. Сначала мне показалось, что это бред или галлюцинации, но она все звала меня и звала, а потом попросила откинуть коврик над диваном, где я раньше спала. Я откинула, а там дыра в стене, а в ней, в смысле в соседней квартире, лицо Елены Васильевны. Она меня спросила: «Ирочка, ты веришь мне? Ты веришь в то, что все, что я делаю, делается для блага Семьи?». Я ответила: «Конечно, верю!». Тогда она предложила: «Осторожно и очень тихо полезай ко мне». Я и пролезла. Там было очень грязно, а запах был такой ужасный! – она скривилась. – На полу двое связанных мужчин лежали, и рты у них были заклеены. А еще там с ней были дядя Ваня и Леша, и она меня с ними познакомила. Она мне на связанных людей показала и объяснила: «Ирочка, эти люди собирались тебя похитить, но мы их опередили. А сейчас мне нужно, чтобы те, кто все это затеял, думали, что у них все удалось. Ты сделаешь о том, о чем я тебя попрошу?». Я согласилась. Тогда дядя Ваня с Лешей засунули в мешки сначала тех связанных, потом Елена Васильевна тоже залезла в мешок, а я в коробку села и через отверстие в ее стенке все видела. Потом нас куда-то погрузили и повезли, но мы быстро приехали, и я вылезла из коробки, а Елена Васильевна – из своего мешка. Дядя Ваня с Лешей мешки с теми связанными в «девятку» Елены Васильевны перенесли и уехали. А мы с ней пересели в ее джип, а там стекла тонированные и за ними нас не видно, и поехали к салону, где она пошла себе прическу делать, а меня Слава с Сережей отвезли в ее коттедж, что тут рядом. А там были Василий Николаевич и Федор Федорович. Они тебя, папа, – она повернулась к Остерину, – очень хорошо знают и, прочитав, что ты теперь здесь живешь, приехали тебя навестить, а их не пустили, потому что ты болел и из-за всего этого… – она неопределенно помахала в воздухе рукой. – А Елена Васильевна поселила их в своем коттедже до тех пор, пока ты не поправишься. Когда Слава с Сережей вернулись, мы впятером сели, – она смутилась, – играть в подкидного дурака. Потом Елена Васильевна позвонила Василию Николаевичу, и мы все поехали на джипе туда дальше, на берег, – Ирочка показала в сторону заброшенных пионерских лагерей. – И оттуда мы видели, что на реке случилось, а, поскольку Елена Васильевна сказала, что после этого мне можно будет домой вернуться, то мы Василия Николаевича и Федора Федоровича у коттеджа высадили и сюда приехали. Вот и все!

Она замолчала, и воцарилась мертвая тишина, в которой только слышались негромкий плач Нины Максимовны и Веры Николаевны. Да и остальные женщины дружно всхлипывали, только сейчас поняв, какой страшной опасности благодаря мне избежала Ирочка, а Матвей поднялся, подошел ко мне и, опустившись на колени, взял мои руки, поцеловал их обе и уткнулся лицом в мои ладони.

– Спасибо тебе, Лена! – раздался его глухой голос.

– Брось, Павел! – мягко сказала я. – Разве могло быть иначе?

Он вернулся на свое место возле Ирочки и прижал ее к себе, а Печерская недоуменно воскликнула:

– Я ничего не понимаю! Ведь Ирочки у бандитов не было, так зачем же они все это устроили?

– Все очень просто, Лидия Сергеевна, – ответила я и, обращаясь ко всем, спросила: – Вот скажите мне, что должен был решить Дьяк, когда два его человека, Утюг и Хлыщ, и потенциальная жертва пропали?

– Что его люди решили играть самостоятельно, – тут же ответил Панфилов.

– Вот именно! – кивнула я. – И уж явно не акции они бы потребовали, которые им сто лет не нужны, а просто деньги. Но Дьяк уже не мог выйти из игры! Он уже завяз в этой паутине всеми лапами, и хода назад у него не было. Конечно, он постарался быстренько отыскать пропавших, но ему это не удалось и оставалось только блефовать, причем очень быстро, чтобы Утюг и Хлыщ не успели позвонить Павлу раньше его. И он позвонил, но тут он наткнулся на жесткое требование Павла показать ему Ирочку.

– Тобой подсказанное, – уточнил Матвей.

– Мной! – согласилась я. – И вынужден был на него согласиться.

– А кто же был на теплоходе вместо нее? – спросила Нина Максимовна.

– Ну, какая теперь разница! – отмахнулась я, но видя всеобщую заинтересованность, если не сказать, жгучее любопытство, поставив телефон на громкую связь, набрала номер Лаваша.

Почти тут же на фоне криков и мата раздался его раздраженный вопрос:

– Ну?

– Лаваш! – только и успела сказать я, как он громко заорал:

– Тихо! Черт бы вас всех побрал! Орлова звонит! – крики тут же стихли и он спросил: – Что-то случилось?

– Нет, Лаваш! Просто тут все интересуются, кто была та девушка, которая Ирину Георгиевну изображала, – объяснила я.

– А-а-а! Так это Тонька-наркоманка! Ее еще Бешеной зовут, потому что она, чуть что, тут же в драку лезет. Ее и гримировать-то не надо было: синяки и так не сходят. На нее всего-то и оставалось, что парик надеть да кетчупом вымазать. А, вообще, она когда-то в театральном училась, а потом подсела на иглу, ну и дальше…

– Спасибо, Лаваш! Теперь все встало на свои места, – сказала я.

– Вам спасибо, Елена Васильевна, – неожиданно сказал он и, помявшись, предложил: – Если вам вдруг какая-нибудь помощь будет нужна, то вы уж мне позвоните. Я для вас все сделаю!

– Не думаю, что мне это потребуется, но все равно спасибо, – стараясь не рассмеяться, поблагодарила я и, закончив: – Ну, рули дальше своим новым хозяйством! – отключила телефон и спросила у всех: – Больше никаких вопрос нет?

– То-то мне странным показалось, что синяки у той девки старые! – сказал Пан. – А их, по времени, ну никак быть не могло! Только я тогда, ты уж прости меня, Павел, подумал, что они Ирочку убили и теперь пытаются тебе голову задурить, – а потом добавил – Кстати, идея с теплоходами была очень неплоха!

– Спасибо за комплимент! – улыбнулась я.

– То есть? – ошеломленно спросил он. – А я-то считал, что это Аркашина голова сработала!

– Да нет. Просто когда по телевизору начали по несколько раз в день давать объявления о том, что мы ищем Аркадия Коновалова, на меня вышел Лаваш. Он правильно сложил два и два, то есть наши поиски, с одной стороны, а с другой – телефонный разговор и встречу Дьяка с каким-то Аркадием, после которой тот начал хвалиться, что нагнет Павла. Мы с Лавашем очень конструктивно побеседовали, пришли к консенсусу, и я, зная уже заранее, как будут развиваться события в Ирочкином доме, велела ему подсказать Дьяку идею с теплоходами. Причем сам Лаваш со своими людьми – а он успел подтянуть к себе довольно многих из тех, что были недовольны Дьяком – должен был быть на втором теплоходе и ни во что не вмешиваться. Так что, когда на винт первого теплохода набросили сеть, которая на него намоталась и заставила корабль остановится, второй тут же дал задний ход и тоже остановился. Вчерне эту операцию разработала, простите за нескромность, я, а ваши, Георгий Дмитриевич, бывшие сослуживцы: Василий Николаевич Бирюков и Федор Федорович Кривошеин внесли в нее необходимые уточнения и дополнения, так что мне осталось потом только довести этот план до исполнителей и скоординировать их действия.

– Бирюков, Кривошеин… Бирюков, Кривошеин… – задумчиво повторял Остерин, а потом решительно заявил: – Нет! Не помню таких!

– Увидите, так вспомните! – сказала я и спросила Матвея: – Ты не будешь возражать, если их сюда привезут?

– Естественно, нет! – возмутился он.

Я достала телефон и позвонила Бирюкову:

– Василий Николаевич! Павел Андреевич приглашает вас и Федора Федоровича в гости. Сейчас за вами подъедет Вячеслав, – я посмотрела на Славу, который стоял рядом с Маринкой в дверях среди прислуги, он кивнул и тут же ушел, а я, отключив телефон, сказала: – Скоро будут.

Не прошло и десяти минут, в течение которых собравшиеся томились ожиданием, но и отдавали должное еде и напиткам, потому что увлеченные моим рассказом о них как-то забыли, и в дверях в сопровождении Вячеслава появились двое пожилых мужчин, опрятно одетых в довольно-таки старомодные костюмы. При виде них Остерин с Орловым застыли, как зачарованные, а я воспользовалась их замешательством и представила гостей:

– Василий Николаевич Бирюков, он же генерал армии Андрей Михайлович Макаров, и Федор Федорович Кривошеин, он же капитан в отставке Семен Архипович Подлеснов.

Тут Остерин с Орловым, наконец, вышли из ступора и в один голос потрясенно воскликнули:

– Михалыч?! Отец?!

Услышав, как Орлов, о котором все знали, что он детдомовский, назвал генерала армии отцом, все переглянулись и начали шушукаться, а Остерин нетвердой походкой подошел к Макарову и, изумленно глядя ему в лицо, спросил:

– Михалыч! Как же так?

– Ох, Митрич! – рассмеялся тот, обнимая друга – Неужели ты думаешь, что я дал бы себя так легко убить? Особенно, когда у меня есть Архипыч, который, сам знаешь, диверсант от бога! – а потом повернулся к Орлову, который смотрел на него каким-то детским, растерянным взглядом, и дрогнувшим голосом сказал: – Ну, здравствуй, сын!

Они обнялись и надолго так застыли, а Подлеснов, тем временем, обнимался с Остериным, похлопывая его по спине и радостно восклицая:

– Привет, Герка! Ты у нас теперь графом заделался! Загордился уже или старых друзей еще не забыл?

– Но, как же так, Михалыч? – высвободившись из объятий Полеснова, все еще недоумевал Остерин. – Я же сам на том пепелище был!

– Ми-и-итрич! – улыбаясь, начал объяснять Макаров. – Любой хитрый зверь из своей норы запасной выход делает, а я, что же, глупее? Да я, когда еще только тот дом в деревне купил, так тут же из погреба на соседний пустырь лаз проделал. На всякий случай. А он, как ты знаешь, потом и настал, когда Назаров начал на мое место рваться. А уж, когда я нашел у себя за котлом АГВ одну хитрую штучку, так аж возгордился, что ради меня экспериментальную разработку с дистанционным управлением не пожалели. Тут уж мы с Архипычем поняли, что уходить надо. Документы запасные у нас с ним давно были. Разыграли мы с ним скандал, чтобы его из-под удара вывести, забрал он с собой самое на первый случай необходимое, поехал и в Воронежской области в деревеньке одной дальней заброшенной дом по дешевке купил, а потом стал, как челнок сновать, и, через лаз в дом приникая, еще кое-что вывозить, а попутно по моргам труп по комплекции похожий на меня искать. Нашел и у санитара пьяного за две бутылки купил. да в дом через лаз приволок, там в погребе он и лежал, в холодочке. А в пятницу, когда мы с тобой у меня в кабинете разговаривали, я же неспроста несколько раз повторил, что к вечеру все закончу и в деревню на все выходные уеду, а дела буду в понедельник передавать. Да я и, уходя, этому Соснину похвалился, что, мол, все закончил и с чистой совестью отдыхать еду. Ну, приехал я домой, а Архипыч уже там. Уложили мы труп так, чтобы от него после взрыва и следа не осталось, потом Архипыч подготовил все, что надо, чтобы уж рвануло, так рвануло, и выбрались мы с ним на свет божий, но уже совершенно другими людьми. Каюсь, мы из чистого любопытства дождались, чтобы посмотреть, как все заполыхает, и потом поехали новую жизнь начинать.

– Нет у тебя, Михалыч, совести! – гневно воскликнул Остерин.

– А раньше, что, была? – блестя глазами, с большим интересом тут же спросил Макаров.

– Ну, почему ты мне ничего не сказал? – продолжал бушевать Остерин.

– Да говорил я ему, что тебе довериться можно, – поддержал его Подлеснов, – а он ни в какую!

– Митрич! Светлая ты душа! – извиняющимся тоном объяснил Макаров. – Ты же ни врать, ни притворяться никогда не умел! Да, знай ты, что я жив, чем-нибудь невольно да выдал бы! А так жили мы спокойно… Рыбалка… Охота… У Архипыча огород его ненаглядный… А тут прочитали мы про тебя и стал он меня уговаривать к тебе съездить. Мол, столько лет прошло, что уже можно.

– Господа генералы! Может быть, вы все-таки присядете? – сказала я, потому что они все еще продолжали стоять чуть ли не посередине комнаты.

– Да и действительно, – спохватился Остерин. – Чего стоим-то?

Они уселись все вместе на один диван, и Макаров стал рассказывать дальше.

– Ну, стали мы тебе названивать, да все впустую. Тут уж мы всполошились и приехать решили. Приехать-то приехали, рвались к тебе, а нас не пустили. Обозлился я здорово и вот тут-то мы с Еленой Васильевной и познакомились. Поцапались для начала, а потом она мне открытым текстом прямо в лоб, что, мол, знаю я вас, генерал армии Андрей Михайлович Макаров, потому как у мужа моего бывшего и вашего сына Орлова Владислава Николаевич вашу с ним фотографию видела. И тут же нас с Архипычем к делу приспособила. Да попади ей хоть сам черт в руки, она и для него дело найдет. Весьма решительная дама! – и он шутливо поклонился в мою сторону. – А мы, конечно, только рады: как же нам кукле-то не помочь? Ты, небось, меня и не помнишь совсем? А манявка?

Ирочка смущенно потрясла головой, а Макаров продолжил:

– Честно говоря, я, как про ее план услышал, так подумал, что чудит баба… То есть простите, Елена Васильевна, женщина, – и он покаянно сложил на груди руки на восточный манер и чуть-чуть поклонился. – Это, какие же исполнители должны быть, чтобы такое совершить? А она на своем стоит: есть, говорит, у меня такие! И ведь права оказалась! Видел я с берега, как все происходило, и душой возрадовался – не перевелись еще умельцы. Знатную команду вы у себя, Павел Андреевич, собрали!

– Спасибо, конечно, – хмуро поблагодарил его Матвей и уточнил: – Только они, Андрей Михайлович, ко мне никакого отношения не имеют. Я их и сам на теплоходе первый раз увидел, – и, повернувшись ко мне, с нехорошей вкрадчивостью спросил: – Лена! Ты мне ничего рассказать не хочешь?

– И расскажу! И покажу! – с готовностью согласилась я. – Они же с минуты на минуту здесь будут.

– Что? – воскликнул Матвей, и я покивала. – Нет, ну, что мне с тобой делать?! Не можешь ты без своих штучек! Ну, хоть, кто они, ты можешь сказать?

– Уважаемые, состоятельные, а некоторые даже очень известные люди. Кстати, с посадочными местами у нас просто беда, да на столах порядок навести не мешало бы. Вы уж извините, Лидия Сергеевна, что я напоминаю.

– Да с вами, Леночка, обо всем на свете забыть можно! – всполошилась она.

Прислуга тут же засуетилась, принося диваны и кресла из библиотеки и банкетки из бальной, и тут у Светлова, бойцы которого по-прежнему осуществляли охрану усадьбы, запищала рация и он, выслушав, что ему говорили, сказал:

– Павел Андреевич, к вам семь человек приехали, – и вопросительно посмотрел на него.

– Чего ты на меня смотришь, Кирилл? – спросил Матвей. – Пропускать, конечно.

Все с огромным любопытством повернулись к двери, а, когда в холле раздались шаги, даже дыхание затаили. Я поднялась, подошла к двери и сказала:

– Дамы и господа! Позвольте мне представить вам наших гостей.

В каминную вошли семь человек, и тишина стала просто гробовой. А это было действительно весьма впечатляющее зрелище – эти люди, спокойные и невозмутимые, несмотря на внешнюю приветливость, излучали такую колоссальную силу, какой не было даже у Матвея с Панфиловым. Пять мужчин, один из которых был со страшно изуродованным лицом, были прекрасно одеты, да и женщины были изысканно элегантны. И вот в этой тишине почти одновременно прозвучал растерянный возглас побледневших, как мел, Макарова с Остериным:

– Осы?!