Текст книги "Новая судьба"

– А за что он был осужден?

– Да за что же он мог пострадать с такой-то головой! – усмехнулся Остерин. —Незаконная предпринимательская деятельность.

– А как его тогда звали? – спросила я. – Не Константин же Морозов?

– Конечно, нет! – сказал Георгий Дмитриевич. – Ковалев он был.

– А имя? – уточнила я уже просто так.

– Игорь, – просто ответил он. – А вот отчества уже не помню.

Услышав это, я почувствовала, как у меня закружилась голова, и пошатнулась.

– Что с вами, Елена Васильевна? – воскликнул Макаров, поддерживая меня. – Вам плохо?

– Игорь… – прошептала я. – Его звали Игорь… – и у меня перед глазами встало лицо погибшего Игоря, когда он пришел ко мне во сне, а в ушах прозвучали его слова: «Ты будешь очень счастлива с Игорем!».

– Да что с вами? – продолжал спрашивать меня Макаров.

– Все нормально! – придя в себя, сказала я. – Просто голова немного закружилась. День вчера был бурный. Сейчас посижу, покурю, и все пройдет.

Я опустилась, скорее, рухнула на скамейку рядом с Остериным и закурила.

– Может, водички? – спросил Георгий Дмитриевич.

– Нет, не надо! – отказалась я. – Уже все нормально! – и спросила, чтобы перевести разговор на другую тему: – Андрей Михайлович, вы уже знаете, что Назарова в 94-ом в Америке убили?

– Знаю! – кивнул он. – Эх, и напился я на радостях! Руки бы тому человеку поцеловал, если бы встретил!

– Первый раз напился! – укоризненно уточнил Остерин.

– А, что, и второй был? – улыбнувшись, спросила я.

– А как же! – рассмеялся Макаров. – Когда про второго внука узнал.

– И как же вы его назвать решили? – поинтересовалась я.

– Георгием, – торжественно ответил он. – В честь Митрича. А дома Геркой будем звать.

– Кстати, о доме, – сказала я и спросила: – Вы, как я поняла, на моей маме жениться собрались?

– А как же? – удивился Макаров. – Все чин чином. Хоть на старости лет женатым человеком побуду. А то и не знаю, что это такое.

– Это хорошо! – кивнула я и попросила: – Вы уж мою маму, Андрей Михайлович, не обижайте! Натерпелась она уже за свою жизнь! Другой бы этих мук на три жизни хватило!

– А вот за это, Елена Васильевна, не беспокойтесь! – серьезно ответил он. – Святая женщина ваша мать и отношение у нас с сыном к ней такое же будет!

– Верю! – взглянув ему в глаза, твердо сказала я. – Ну, а раз вы здесь уже на почти законных основаниях, то… – задумчиво сказала я и предложила: – Я смотрю, мебели, что у Орлова была, на весь дом не хватает, так вы из моей квартиры, что надо, возьмите. Ключи у бабы Вари есть. Да! – спохватилась я. – И из утвари всякой тоже возьмите, что надо.

– Не надо! – сказал Остерин и объяснил: – Я уже договорился с Павлом Андреевичем, что из моей московской квартиры все сюда перевезут, и доверенность написал, чтобы его люди там и квартиру, и дачу продали. А из Нинушиной квартиры мы и так уже все сюда перевезли, а ее тоже продавать будем.

– Да и Архипыч собирается в нашу деревню, – поддержал его Макаров. – Тоже, как дом продаст, весь шурум-бурум сюда перевезет, – и посоветовал: – Так что, спасибо большое, но мы всем обеспечены: и барахлом, и деньгами.

– Ну и куда мне это все девать? – вздохнула я. – Не в Питер же тащить?

Услышав это, Макаров тут же спросил:

– Решили, значит? – Я кивнула: – Да и правильно! Распоследней дурой надо быть, чтобы от такого мужика отказаться! А вы ведь женщина на редкость умная!

– И как умная женщина не могу отказать от пирогов бабы Вари, – рассмеялась я и позвала: – Пошли, Дуся! Попробуешь чудо кулинарного искусства!

– Что? Уже готовы? – спохватился Макаров. – Тогда и мы с вами!

Наше появление на кухне было воспринято женщинами с удовольствием, а вот Подлеснов, увидев Макаров, всплеснул руками и гневно забухтел:

– Как работать, так он последний, а, как к пирогам – так первый! Весна на дворе, Михалыч! – укоризненно говорил он. – День год кормит!

– Эксплуататор ты! – привычно отбивался от него Макаров.

– А кто зимой соленья с вареньем трескает так, что только успевай в погреб лазить? – прищурившись на друга, ехидно спросил Подлеснов.

– Ну, я! – не стал отпираться Макаров. – Да, хватит тебе, Архипыч! Вот поем и пойду копать дальше!

Я слышала их перепалку, смотрела, как баба Варя и Нина Максимовна быстро накрывали на стол, и вспоминала, как давнее-давнее и уже почти нереальное прошлое, что когда-то я жила в этом доме, как хозяйка, но никакой грусти по этому поводу у меня не было. Отдав должное пирогам и похихикав втихомолку над тем, как Подлеснов чуть ли не в спину выталкивает Макарова в сад, мы с Дусей поднялись и я сказала:

– Ну, мы пойдем! Спасибо вам всем и живите дружно, а я перед отъездом попрощаться приду! – и, потрепав Ваську за ухо, направилась к двери, а Ханум за мной.

– Так это еще когда будет! – спеша за нами вслед говорила баба Варя. – Вы, Леночка, раньше приходите! Вы же тут дома!

– А вот это уже – как пойдет! – сказала я, подумав: «Я здесь больше не дома!».

Уже в машине Ханум спросила меня:

– А тебе не жалко? – и кивком показала на дом, имея в виду все сразу.

– Нет, Дуся! – уверенно ответила я. – Я никогда не была здесь по-настоящему счастлива и искренне желаю, чтобы им всем повезло больше, чем мне.

В усадьбе Ханум отправилась искать своего ненаглядного Геночку, а я вернулась в свою комнату, где села в кресло, положила на столик свой телефон, закурила и начала собираться с силами, чтобы позвонить Баксу. Еще никогда в жизни мне не было так страшно. Я сидела и думала: «А вдруг он уже изменил свое решение? А вдруг я ему больше уже не нужна? Как же буду жить, если это окажется именно так? Да я же этого не переживу? – и взмолилась: – Господи! Сделай так, чтобы он меня не разлюбил!». В конце концов, мне стало так стыдно от собственной трусости, что я схватила телефон и быстро набрала номер его сотового.

– Алле! – раздался в рубке его голос, и у меня перехватило дыхание. – Алле! Говорите! Я не слышу вас!

– Константин Александрович! – собравшись с духом сказала я.

– Елена Васильевна? – спросил он, и в его голосе мне послышалась улыбка.

– Константин Александрович! – повторила я. – Вы еще не передумали на мне жениться?

– А я, Елена Васильевна, как и вы, своих решений не меняю, – сказал он и его слова пролились целительным бальзамом на мою истерзанную сомнениями душу.

От счастья я засмеялась, а потом сказала:

– Я согласна выйти за вас замуж, Константин Александрович.

– В таком случае, невеста, говори мне, когда за тобой приезжать, – спросил он. – И предупреди всех, что жениться мы будем только в Питере – положение обязывает!

– Я пятого мая на свадьбе Печерской и Власова ее свидетельница, – сама себе удивляясь, начала оправдываться я. – Так что раньше я никак уехать не могу.

– Значит, мы с Лапшей приедем на эту свадьбу, а потом я тебя заберу, – определенно сказал он и попросил: – Ты, невеста, не пропадай! Звони!

– Теперь не пропаду! – ответила я, имея в виду оба значения этого слова.

Отключив телефон, я тряпочкой обвисла в кресле, а потом подскочила, как подброшенная пружиной, и закружилась по комнате от счастья – думаю, многие бы от души повеселились, глядя на то, как я себя веду. Остановившись, я бросилась искать фотографию Игоря – мне нестерпимо захотелось посмотреть на него и рассказать ему, второй раз спасшему меня, как же я счастлива, но рамки с фотографией нигде не было. Я в ужасе рылась в шкафах в поисках ее, проклиная на все корки наведенный девушками порядок – это был их, а не мой порядок! Счастье великое, что они не додумались Снежинку, которая все так и стояла на прикроватной тумбочке куда-нибудь запихать. Наконец, отчаявшись найти снимок самой, я побежала за ними с жгучим желанием устроить им немедленный разнос, но, пока нашла их, немного успокоилась и спросила уже нормальным, хоть и сквалыжным тоном:

– Куда вы дели рамку с фотографией, которая у меня дома в баре была?

– К остальным фотографиям, – недоуменно ответила Тамара.

– К каким к остальным? – не поняла я.

– Ну, к тем, что в пакете лежали, – объяснила она и предложила: – Пойдемте, я вам покажу.

Марина, конечно, не могла допустить, чтобы это событие произошло без нее, и отправилась с нами, а я уже поняла о каком пакете шла речь – там лежали фотографии, которые были сделаны почти год назад на Комарином острове в тот день, когда я познакомилась с Орловым. У меня в комнате они на мгновение застыли, оглядывая тот бардак, в который я за время поисков превратила свою комнату, а потом Тамара достала с антресолей шкафа пакет.

– Мы и все остальные сюда же положили, чтобы уж в одном месте были, – объяснила она.

Трясущимися руками я открыла пакет и с облегчением вздохнула, увидев рамку. А вот, что касалось остальных фотографий?.. Тут я вспомнила большую корзину в кабинете Власова, в которую он бросал предназначенные на уничтожение бумаги, и решила, что мне тоже не стоит тащить в новую жизнь старые, никому, и в первую очередь мне самой, ненужные воспоминания и напоминания.

– Девочки, – спросила я. – А кроме камина в доме есть какой-нибудь огонь?

– В смысле? – не поняли они.

– В котором можно что-то сжечь, – объяснила я.

– Печь русская в кухне, – ответила Тамара. – Надежда всегда именно в ней печет, говорит, что нигде больше такие вкусные пироги и пирожки не получаются.

– Вот она-то мне и нужна! – обрадовалась я.

Я вывалила из пакета на кровать все фотографии и начала их быстро сортировать, откладывая в сторону только те, которые были мне по-настоящему дороги, и в результате образовалась довольно приличная куча, главное место в которой отводилось, конечно же, снимкам с Орловым – чужому мне теперь человеку и чужому мужу не было больше места в моей жизни. Тут девушки сообразили, что я собираюсь сделать, и Марина предложила:

– Пойдемте, Елена Васильевна! Я вас провожу. Надя сегодня как раз печь собиралась.

В кухне, где я до этого ни разу не была, поварихи смотрели на меня с огромным удивлением, но мне было все равно. Я подошла к печи, открыла дверцу и начала бросать в ярко и весело полыхавшее пламя свое прошлое, расставаясь с ним навсегда. Фотографии корежились, чернели и превращались в прах, а я бездумно смотрела на это и ничто не шевельнулось у меня у в душе.

– Вот и все! – сказала я, когда от фотографий уже ничего не осталось. – Извините, что помешала! – и в сопровождении Марины, простоявшей все это время, молча, около меня, направилась к двери, а поварихи удивленно смотрели мне вслед.

– Марина, Павел Андреевич здесь?

– В кабинете был, – ответила она и я направилась туда.

– Поздравь меня, Павел, – сказала я, войдя, и торжественно провозгласила: – С сегодняшнего дня я невеста Константина Александровича Морозова, который вместе с Виталием Сергеевичем Громовым, правда, без твоего официального приглашения, приедет на свадьбу Лидии Сергеевны и Александра Павловича, а потом увезет меня отсюда. Наше же бракосочетание состоится в городе Санкт-Петербурге. О дате, месте проведения и форме одежды вы будете извещены дополнительно.

– Слава тебе, господи! – с огромным облегчением сказал Матвей и его поддержал сидевший там же Панфилов:

– Прямо гора с плеч!

– Это вы так радуетесь, что от меня избавились? – с шутливым подозрением спросила я.

– Дурочка! Мы за тебя радуемся! – сказал Пан, а Матвей, тем временем, нажал кнопку звонка и сказал мгновенно появившейся горничной:

– Шампанского сюда! – Она кивнула и убежала, а он сказал уже мне, причем совершенно убежденно: – Ты будешь счастлива, Лена! Ты с ним обязательно будешь счастлива!

– Буду! – не менее убежденно пообещала я.

Тут появилась горничная с шампанским, а следом за ней Печерская, которая, удивленно глядя на нас, спросила:

– Что празднуем?

– Лена выходит замуж за Морозова! – торжественно сказал Матвей.

– Ой! Леночка! – радостно закричала Лидия Сергеевна и бросилась ко мне, а горничная при этих словах мгновенно испарилась.

«Ну, сейчас начнется!» – подумала я и не ошиблась. Птицей счастья в кабинет влетела Ирочка и тут же повисла у меня на шее, пронзительно и радостно вереща. За ней появились старшие Репнины, Анастасия Владимировна, которая не уехала вместе с сыном, а осталась дожидаться свадьбы в усадьбе, и даже Людмила Алексеевна, мать Печерской, тоже пришла, что было уже совсем из ряда вон выходящим случаем – она очень редко покидала свою комнату. В результате кабинет Матвея превратился в филиал сумасшедшего дома, где все, чуть ли не расталкивая друг друга, лезли ко мне с поцелуями и поздравлениями, но тут, степенно вышагивая, появилась Галина с Игорьком на руках и перед ней все расступились.

– Ну, давай, мой красавец, маму поздравим, – сказала она, поднося сынулю ко мне, и, осторожно взяв его ручку, погладила ею меня по лицу. – Она у тебя красивая, умная, добрая, а теперь еще и счастливая будет!

Наконец, Матвею надоело это столпотворение, и он грозно сказал:

– Здесь рабочее помещение! Пожалте на выход!

Все, еще продолжая улыбаться и оживленно обсуждать эту новость, потянулись в коридор и, когда мы снова остались втроем, Панфилов начал по-деловому:

– Ну, отвальную… В смысле, помолвку, – поправился он, – мы тебе устроим, это само собой! Приданное – за Павлом!

– Какое еще приданное? – удивилась я.

– Хорошее! – многообещающе покивал мне Матвей. – Из какого дома замуж выходишь – таково и приданное будет!

– С ума вы все сошли, что ли? – возмутилась я, но, посмотрев на мужчин, поняла, что мне их не переубедить.

– А на мне – вопросы хозяйственные, – продолжил Володя. – Что будешь делать с квартирой, машиной и прочим имуществом?

– Пока не знаю, – ответила я. – Квартиру продавать не хочу – слишком многое в моей жизни с ней связано. Машина, откровенно говоря, уже барахольская… Словом, не знаю пока. Подумаю!

– Ну, думай, а как решишь, так скажи – оформлять будем, – сказал Панфилов.

– Тогда я пошла думать! – сказала я и отправилась к себе в комнату, где взяла фотографию Игоря и начала ему говорить: – Ты, как всегда, оказался прав, Игорек! Обещаю тебе, что обязательно буду счастлива, чтобы ты больше за меня не переживал и не волновался. А я буду помнить о тебе, как помнила всегда.

Я прижала фотографию к груди, а потом снова посмотрела на нее и в ужасе застыла – раньше я могла разобрать выражение глаз Игоря – оно бывало грустным, веселым, укоризненным, а сейчас его не было, вообще – это были спокойные глаза навсегда ушедшего человека и я поняла, что он больше никогда не придет ко мне во сне, потому что до конца сделал то, чего не успел при жизни: он сделал меня счастливой, передал в надежные руки другого, живого Игоря и теперь мог спокойно отдохнуть. Мне стало так больно, что я не выдержала и заплакала. Саднило горло, рыдания рвали грудь, слезы застилали глаза, а я, смаргивая их, я все смотрела и смотрела в глаза Игоря в надежде увидеть в них хоть какое-нибудь выражение, хотя твердо знала, что не увижу его больше никогда. Успокоилась я с большим трудом и все еще продолжала шмыгать носом, когда в дверь осторожно постучали, и я сказала охрипшим от слез голосом:

– Войдите! – хотя видеть мне в этот момент не хотелось никого.

И тут я удивленно уставилась на дверь, потому что на пороге стоял сердито насупившийся Слава, никогда до этого не бывавший в моей комнате, а из-за его плеча осторожно выглядывала Марина.

– Ты чего, Вячеслав? – спросила я.

– Елена Васильевна! Вы, говорят, за Морозова замуж выходите и в Питер уезжаете? – серьезно глядя на меня, спросил он.

– Да! – подтвердила я. – Только в обратной последовательности: сначала уезжаю в Питер и уже там выхожу замуж. А что?

– Вы, как хотите, а я вас одну не отпущу! – решительно заявил он. – За вами же глаз да глаз нужен! Незнакомый город! Вокруг одни чужие люди! Вы никого не знаете! С ребенком маленьким на руках! Да, как вы там одна будете?

– Слава! – с трудом сдерживаясь, чтобы не расхохотаться, стала объяснять я. – Константин Александрович, он вроде Павла Андреевича, только живет в Питере. И организовано у него все, я думаю, ничуть не хуже.

– Да, знаю я! – отмахнулся он. – Только у него, небось, и дел не меньше, чем у Павла Андреевича! Вот и будете вы одна в чужом доме да с чужой прислугой.

– Я все поняла, – кивнула я, чувствуя, как теплеет на душе от такой беззаветной преданности. – Что ты предлагаешь?

– Мы с Маринкой с вами поедем! – твердо заявил он. – Вам водитель нужен? Нужен! Охрана нужна? Нужна! А Маринка и с ребенком вам поможет, и, как горничная, а, коль придется, то и с прислугой контакт наладит! – и он угрожающе потряс кулаком. – Характер у нее есть!

– Все ты правильно сказал, – вздохнула я. – Пусть и роскошный дом, но когда-то он еще своим станет! Так что, родные лица… – при этих словах они оба просияли, и я повторила: – Да, родные лица были бы мне большой подмогой, но… Как к этому отнесется Константин Александрович, я не знаю.

– Елена Васильевна, – тихонько подала голос Марина. – Да все уж знают, что он для вас все, что угодно сделает.

– Наблюдательная ты у меня! – покачала я головой, а она все так же из-за плеча Славы ответила:

– Работа у меня такая, Елена Васильевна! Все видеть да замечать!

– А как же ты, Слава, Сергея бросишь? – спросила я.

– Так, может, и за него бы попросил, да только куда он от своей Алки денется?

– А это кто? – удивилась я.

– Девушка это его, – пояснил Слава. – Нормальная девчонка! Из армии его честно дождалась!

– Так, что же он на ней не женится? – удивилась я. – Зарплата у него в агентстве сейчас вполне приличная.

– Да давно бы они поженились, если бы жить было где! – махнул рукой Слава. – У Сережки – частный дом, а там и родители его, и бабка с дедом, и сестренка младшая. А у Алки – тоже нетолченая труба народу: пять человек в двух комнатах.

– Так пусть у меня живут! – обрадовалась я. – А я-то голову себе ломала, что мне с квартирой делать! Однокомнатной моей им двоим вполне хватит, да и мебель там есть! Я там Сережку пропишу, чтобы у него никаких проблем не было, а там пусть: хотят женятся, а хотят – так живут! И генеральную доверенность ему на машину оформлю – заслужил парень!

– Да он же теперь от счастья помрет! – обалдело сказал Слава, на что я уверенно возразила:

– От счастья еще никто не умирал! – и пообещала: – Я сегодня же попрошу Панфилова, чтобы он дал команду этим заняться, а ты Сергея предупреди.

– А мы? – осторожно напомнила мне Марина.

– А ты уверена, что Павел Андреевич тебя отпустит? – спросила я.

– Как будто он вам когда-то в чем-то отказать мог, – невинно заявила она. – Да он никогда в жизни никому не позволял так с собой обращаться, как вам. Он к вам большую слабость имеет.

– Ладно! Если Константин Александрович будет не против, то вы поедете со мной, – согласилась я, беря телефон, и уже спокойно набрала номер Бакса. – Костя! – сказала я, когда он мне ответил. – Ты не будешь против, если со мной поедут мой шофер и моя горничная, она же его жена, – при этих словах я посмотрела на по-прежнему стоявшую у порога парочку и увидела, как Слава ошеломленно, но беззвучно, открывал рот, а Марина задохнулась от счастья.

– Конечно, нет, – явно улыбаясь, ответил Бакс. – Бери, кого захочешь. Я же тебе уже говорил, что в нашем доме места всем хватит.

– А, если… – начала, было, я, потому что мне в голову пришла отличная идея, но я засомневалась, что Бакс отнесется к ней столь же благосклонно и замолчала, не закончив.

– Что за «если»? – тут же спросил он.

– Понимаешь, Костя, – издалека начала я. – Есть у меня один друг…

– А он у тебя и есть только один, – уже откровенно веселясь, перебил он меня. – Егоров Николай Владимирович.

– Ваша разведка, Константин Александрович, прекрасно работает, – не удержалась я от подковырки.

– У меня все прекрасно работает! – спокойно отозвался он, просто констатируя факт. – Так, что ты решила с ним делать? Тоже взять с собой?

– Костя! Он действительно классный специалист! Причем ничуть не хуже Григория, которого ты пытался к себе сманить! Вот увидишь, Мыкола будет тебе очень полезен! – начала уговаривать я. – Во всяком случае, Павел о нем отзывается исключительно в восторженных тонах. А, кроме того, его в Баратове ничего не держит и будет даже лучше для него, если он уедет.

– Хорошо! – согласился он. – Если Павел его отпустит, вези весь колхоз! Найду я для твоего друга работу.

– Спасибо, Костя! Спасибо! – начала благодарить я и он очень удивился.

– Разве я тебе не говорил, что каждый нормальный мужчина делает для своей женщины все, что в его силах, и радуется, глядя на то, как она счастлива?

– Говорил! – с дрожью в голосе ответила я.

– Так вот, запомни, кроха, что так будет всегда! – твердо сказал он и отключил телефон.

А я стояла, прижав телефон к уху, слушала короткие гудки и очнулась только тогда, когда случайно увидела свое отражение в стекле шкафа – у меня было такое глупо-счастливое выражение лица, что мне стало ужасно неудобно и стыдно перед Славой и Мариной, которые смотрели на меня изумленными глазами.

– План действий ясен? – спросила я у них, и они синхронно кивнули все с тем же обалделым видом. – Тогда действуйте! Вам нужно пожениться до пятого мая. Если возникнут сложности, обратитесь к Владимиру Ивановичу, и он поможет. Ну, что стоите? Выполняйте!

Марина выскользнула за дверь, а вот Слава задержался, и я удивленно спросила его:

– Что еще?

– Знаете, Елена Васильевна, – качая головой, потрясенно сказал он. – Я вас всякой видел. Но, чтобы вы кого-нибудь о чем-то просили?! Это, каким же он мужиком должен быть, этот Морозов, чтобы вы себя с ним так вели!

– Любимым, Слава! – выразительно ответила я. – Просто любимым!

– Понял! – кивнул он, а я сказала:

– Ты передай Марине, чтобы она здесь прибралась!

Он снова покивал и ушел, а я, убрав фотографию Игоря, вышла вслед за ним и направилась в «техцентр» разговаривать с Колькой – я, в общем-то, не была уверена в том, что он согласится уезжать из Баратова, и договаривалась на всякий случай – мне показалось, что так для него будет лучше. Но сразу дойти до него я не смогла, потому что по дороге меня перехватил ошалевший от счастья Сергей, который все никак не мог поверить, что все его проблемы решились одним махом, в чем его старательно убеждал идущий рядом с ним Слава.

– Елена Васильевна! Это правда? – сгибаясь с высоты своего немалого роста, чтобы заглянуть мне в глаза, взволнованно спросил он.

– Правда! – твердо ответила я. – Квартира остается моей собственностью, а ты там будешь только прописан, чтобы у твоей Алки никогда не появилось искушение ее с тобой делить. Будете платить за квартиру, за телефон и все такое и прочее и живите на здоровье.

– Она не такая! – запротестовал Сергей.

– «Уси дивки ангелы! Откуда ж берутся те чертовы жинки?!» – ответила я ему старым украинским выражением и добавила: – А машину заберешь, когда ее тебе Генрих Фердинандович вернет – они пока сами на ней ездят. А теперь иди и обрадуй свою Алку.

– Ага! – тут же согласился он и помчался к стоянке, а я пошла в сторону «техцентра».

– Ну, поздравляю! – радостно улыбаясь, приветствовал меня Егоров, когда я вошла туда, да и Кошечкины тоже повернулись ко мне и поздравили.

– Спасибо вам всем! – поблагодарила я всех и, обращаясь к Николаю, сказала: – А я к тебе, Мыкола, опять с разговором.

Колька заинтересованно посмотрел на меня, и я показала ему пустые руки. Он тут же погладил себя по джемперу в районе печени и проникновенно сказал:

– Отдыхай, родная!

– Пошли в парк! – предложила я. – Грех сидеть в помещении, когда вокруг такая благодать!

– Романтический настрой – первый признак влюбленности! – глубокомысленно изрек Колька и мы вышли из домика. – Рад я за тебя, Ленка! – прочувственно сказал он. – Искренне рад!

– А я за тебя, Мыкола! – тут же заявила я.

– А что? Есть повод? – удивленно спросил он.

– Есть! – заверила я его и замолчала.

– Слезь с нервов! – потребовал, не выдержав, Николай. – Они у меня теперь хлипкие и шаткие! А то навернешься с них накануне собственной свадьбы и не увидишь своего светлого будущего!

– Так я же авантюристка! Риск люблю! – веселилась я, а потом спросила: – Мыкола! Ты вроде плакался, что без моего родного лица тебе будет жизнь, не в жизнь? Я ничего не напутала?

– Держите меня все сразу! – завопил Егоров, останавливаясь и делая зверское лицо. – Я в гневе буйный!

– Ладно! – сжалилась я. – Даю подсказку: тебе Питер нравится?

Услышав это, Николай закрыл глаза и побледнел так, что я перепугалась насмерть и стала тянуть его к скамье.

– Колька! Сядь! Что с тобой?

Он сел, закрыв лицо руками и тяжело дыша, а потом откинулся на спинку и спросил:

– Ты договорилась с Морозовым, и он берет меня к себе? – спросил он, стараясь говорить спокойно, но его голос все равно дрожал.

– Да! – растерянно сказала я. – Но решение за тобой! Если согласишься, то я буду говорить с Павлом Андреевичем.

– Ленка! – воскликнул он. – Неужели ты думала, что я откажусь?! Господи! Уехать отсюда, от всего этого! Забыть, как страшный сон! Ленка! – опять воскликнул он, и я впервые за многие-многие годы нашей дружбы увидела у него на глазах слезы.

– Успокойся, Мыкола! – начала уговаривать я его и, видя, что он никак не придет в себя, укоризненно сказала: – Я сейчас на тебя обижусь! Ты, что, забыл, что мое плечо у тебя всегда рядом?

– Я мое – у тебя, – дрогнувшим голосом сказал он. – Помни, Ленка! Что бы ни случилось, как бы ни повернулась жизнь, у тебя нет, и не будет друга, вернее меня. Я с тобой, коль придется, под пули шагну и не дрогну.

– А я всегда это знала! – улыбнулась ему я и, поднимаясь, сказала: – Ну, я пошла «на бой кровавый, святой и правый» «за други своя»!

– К Матвею? – все поняв, спросил Колька и я кивнула. – А вдруг он не согласится меня отпустить? – встревожился он.

– Как меня сегодня заверили, он ни в чем не может мне отказать! – самонадеянно заявила я, и Николай понимающе кивнул:

– Что не удивительно после того, сколько всего ты для всех них сделала!

– Начинай потихоньку вещи собирать, – посоветовала я ему. – Уезжаем где-то после пятого мая.

– Подожду до решения Матвея, – помотал головой Колька. – А то, как бы не сглазить.

По дороге в кабинет Матвея, я зашла к Галине.

– Уж как я рада за тебя, матушка! – искренне сказала она. – Дай тебе бог счастья! А то все о других, да о других хлопотала! А тут и тебе солнышко засияло! Только вот с Игоречком жалко мне будет расставаться, – всхлипнула она и пошмыгала носом, но тут же взяла себя в руки и воодушевлено заявила: – Ну, ничего! Я так думаю, что молодые наши с ребеночком тянуть не будут – хозяину-то тридцать четыре уже! Пора ему наследником обзавестись! Тут мне опять работа будет! – и, переходя на деловой тон, спросила: – Маринка мне сказала, что ты, матушка, ее с собой берешь?

– Да! – подтвердила я.

– Ну, так я ее за остатнее время всем премудростям обучу, как за ребеночком ходить, – пообещала Галина. – Она девка способная, ей два раза повторять не надо.

– Спасибо тебе, Галина! За все спасибо! – улыбнулась ей я.

– Да не за что! Ты, матушка, главное, счастливой будь, а уж мы все за тебя порадуемся!

Растроганная я пошла наверх к Матвею, который по-прежнему сидел в кабинете – видимо дел в городе у него сегодня не было. Там же был и Панфилов.

– Павел Андреевич, – официально начала я, войдя. – Вы не будете против, если я возьму с собой в Питер Марину и Славу. Константин Александрович не возражает.

– Бери, конечно! – удивился Матвей. – Совершенно естественно, что тебе хочется видеть рядом с собой привычные лица людей, которым ты доверяешь.

– Были они у меня, – дополнил Пан. – Так что обженим мы их по-быстрому.

– Спасибо! – все тем же официальным тоном поблагодарила я и, как бы, между прочим, сказала: – В таком случае я думаю, что вы не будете также возражать против того, что со мной уедет Егоров – уж его лицо мне роднее родного.

Откинувшись на спинку своего кресла, Матвей удивленно посмотрел на меня, а потом укоризненно сказал:

– А вот это, Елена, уже разбой!

– Ну, какой же разбой, Павел? – воскликнула я и объяснила: – Ты пойми, невтерпеж здесь Егорову!

– Где? В усадьбе? – удивленно уточнил Матвей.

– Перестань! – попросила я. – Все ты прекрасно понимаешь! Не в усадьбе, а в Баратове! Не может же он всю оставшуюся жизнь здесь провести? Никуда не выходя? Он ведь живой человек, в конце концов!

– И это она мне говорит после того, как я ее поблагодарил за такого работника, – обратился Матвей к Панфилову. – А она его теперь к Морозову уводит!

– Да! – подтвердила я. – Костя пообещал дать ему работу.

– Гра-а-абя-я-ят! – шутливо воскликнул Матвей, но я уже поняла, что он согласится, и начала, кланяясь, преувеличенно благодарить:

– Спасибо вам великое, Павел Андреевич за вашу доброту! Век буду за вас…

– Уйди отсюда! – не выдержав, рассмеялся Матвей. – А то ты у меня сейчас к Морозову всех своих людей уведешь! Сгинь с глаз моих!

– Сгонаю! Сгинаю! Сгинаю! – пятясь к двери и кланяясь на восточный манер, сказала я и выскользнула в коридор.

Вернувшись в свою комнату, я первым делом позвонила Егорову и торжественно произнесла:

– Сбирайся, вещий Николай!

– Слава богу! – выдохнул он и с готовностью произнес: – Есть сбираться!

Все следующие дни были заняты чисто бытовыми, хозяйственными делами. Я съездила к себе на квартиру и забрала то, что возьму с собой: книги и еще кое-какие вещи. Я провела обстоятельную ревизию собственного гардероба, побывала в качестве почетной гостьи на свадьбе Вячеслава и Марины, едва отбилась от родственников Сергея и Аллы, которые всей толпой приехали к усадьбе и, когда я вышла к ним, благодарили меня так, что мне стало даже неудобно. Кроме того я каждый день ездила в салон красоты, чтобы привести в порядок свою внешность, постоянно созванивалась с Баксом просто для того, чтобы еще раз услышать его голос. Словом, я вовсю готовилась к своей новой жизни, была радостно оживлена и неуемно деятельна, что, в общем-то не казалось никому странным на фоне приготовлений к свадьбе Печерской и Власова. Но, несмотря на всю эту царившую вокруг и во мне самой суету, меня не оставляло крайне неприятное ощущение, что я чего-то не доделала. В конце концов, я решила избавиться от него раз и навсегда, засела у себя в комнате и начала анализировать, что же меня так беспокоит. И поняла! А поняв, пошла к Вадиму.

– Вадим! – сказала я, войдя. – Ты еще не отдал Павлу те документы, которые убрал в свой сейф.

– Нет, Лена! – удивленно ответил он. – Мы же тогда решили попридержать их до времени, а, поскольку они никакого отношения к Павлу Андреевичу не имеют, то я и забыл уже о них.

– А теперь отдай их мне и навсегда забудь не только то, что в них было написано, но и то, что ты их, вообще, когда-то видел!

– Хорошо! – согласился он и вручил мне диск и подшитые в папку листы перевода.