Текст книги "Новая судьба"

– И он выбрал ее, – все поняв и сникнув от этого, сказала я.

– Да, Ленка! Ее! – подтвердил Колька.

– А как же я? – безжизненным голосом спросила я.

– Он увлекся тобой! Понимаешь? – грустно сказал Николай. – Просто увлекся, как все мужики увлекаются. Светлана же милая, кроткая и любящая! Она жена по самой сути своей! Но она далеко! А ты – рядом! Эдакая жар-птица! Яркая! Сильная! Самобытная! Только живут-то, Лена, именно с курицами, потому что с жар-птицами неуютно! – он вздохнул. – И Влад, в конце концов, правоту мою признал, а напоследок сказал, что лучшего друга, чем ты, он бы себе не пожелал, но вот… – и Колька развел руками.

– Значит, он врал мне, когда сказал, что любит? – потухшим голосом спросила я.

– Ленка! Он под влиянием эмоций сам в тот момент верил в то, что говорил. А теперь ответь мне, а ты сама врала, когда говорила, что любишь его? – ответил мне Егоров вопросом на вопрос. – Вот теперь, когда я все по полочкам разложил, ты можешь мне с прежней уверенностью сказать, что любишь его? Только очень тебя прошу: или говори правду, или молчи.

Я молчала довольно долго, а потом все-таки сказала:

– Я люблю его! По-своему люблю!

– «Я люблю тебя, Мальвина!» – кричал Буратино, а та ему в ответ: «Отвяжись! От твоей любви все тело в занозах!», – напомнил мне Колька старый анекдот. – Правда, Мальвина не постеснялась упомянуть конкретную часть своего тела, но мы в это углубляться не будем. В смысле, в ту самую часть. Чего мы там не видели? – а потом уже серьезно спросил: – Ленка! Ты можешь, положа руку на сердце сказать, что сделала его счастливым своей любовью?

– Нет! – вынуждена была признать я.

– А он тебя?

– Тоже нет, – вздохнула я.

– Так какой же прок от этой любви? На кой черт она такая нужна? Наташка тоже на всех углах орет, что любит меня, а что в результате? То, что я здесь впервые за много лет себя нормальным человеком почувствовал? Кстати! Твой отец Зинаиду Константиновну тоже любил, а что из этого вышло?

– Каторга для нее, – признала я.

– Вот то-то же! – удовлетворенно сказал Николай. – Не сотвори ты тогда летом глупость, может, у вас что-нибудь и вышло бы. Образно говоря, у тебя тогда в руках была красивая хрупкая чашка, которую ты собственноручно грохнула об пол, и остались от нее только мелкие осколки. Умный человек подметет их и выкинет в мусор, а потом возьмет другую чашку. Дурак же будет долго рыдать над тем, что сам и наделал, и примется склеивать их, тратя на это годы жизни, хотя будет заранее уверен, что из этого никогда ничего не выйдет. А ты, Ленка, умная или дура?

– Теперь уже и не знаю, – вздохнула я и грустно спросила: – А, если это была драгоценная антикварная ваза?

– Тогда нужно было крепенько подумать, прежде чем швырять ее на пол, – назидательно сказал Колька. – Только не тянет Орлов на такую вазу, при всем моем к нему хорошем отношении. И, знаешь, я вот сейчас посидел, подумал и пришел к выводу, что к лучшему это, что вы с Орловым разминулись со своими любовями и пойдете дальше каждый своим путем. Уж слишком вы разные!

– Значит, любови все-таки были? – встрепенулась я. – Так зачем же ты меня сейчас лапшей обвешал, доказывая, что их не было?

– Ну, были! Были! – крикнул он мне в лицо. – А говорил я все это и ему, и тебе для того, чтобы из трех несчастных, хоть один человек счастливым стал! Светлана! Потому что она одна ни в чем не виновата! Точнее, виновата только в том, что любит! Любит так, как тебе и не снилось! Любит по-настоящему, по-человечески, а не по-своему, как ты! И счастливым Орлова она сделает! Потому что ради него на свое самолюбие наступит и в порошок разотрет! И он с ней счастливым будет, потому что ему именно такая жена нужна, а не ты, которая выкобенивается, как вошь на гребешке, со своими принципами! С вечным стремлением выпендриться и других под себя подмять!

– Чё орешь? – грубо спросила я. – Я тебя и так слышу! – и грустно сказала: – Да я и так знаю, что она ему будет хорошей женой. А вот из меня жена!.. – и я горестно махнула рукой.

– И из тебя выйдет хорошая жена, но только не для него, – уже нормальным голосом сказал Николай. – Тебе такой мужик нужен, чтобы ты сама, добровольно, по собственной инициативе признала, что он умнее, сильнее и дальновиднее тебя. Вот тогда ты, может, и смиришь свой бешеный нрав и не будешь пытаться его победить, чтобы в очередной раз доказать самой себе, какая ты крутая! А теперь скажи мне, Орлов для тебя такой?

– Да нет! – буркнула я.

– И, значит, ваша жизнь превратилась бы в борьбу двух характеров: кто – кого. Ну, и чем бы это закончилось?

– Видимо, разводом, – пожала я плечами.

– Да не «видимо», а точно. Оно тебе это надо?

– Вообще-то, не очень, – вздохнула я.

– Так, какого же черта ты здесь вселенскую скорбь развела? Включи свои знаменитые аналитические способности! И скажи мне, я прав?

– Прав, – признала я. – Где бы только такого мужика, как ты описывал, взять?

– Твоя настоящая любовь, Ленка, еще впереди! – обнадежил он меня и тут же с интересом спросил: – Или ты собралась завтра умирать?

– Не планировала, – криво усмехнулась я и, вздохнув, сказала: – Во всем ты, Мыкола, прав! Только паршиво мне от твоей правоты так, что словами не описать! И больно! Как же мне больно, Колька!

– Лена! – серьезно сказал он. – Нарыв нужно вскрывать вовремя, потому что потом будет только хуже. А то, что больно, так я, извини, без наркоза работаю. А теперь давай выпьем, чтобы продезинфицировать рану.

Мы выпили, и я с тоской сказала:

– Значит, мне придется из города уезжать! Здесь может остаться или Орлов, или я.

– Вот пусть он и уезжает! – решительно заявил Николай.

– Да, стоило мне только слово сказать, и его здесь давно не было бы. Да только не в моем характере, как ты знаешь, счеты сводить. И потом… Ну, рассуди сам, – предложила я. – Светлану нашли? Нашли! Орлов поедет за ней, а куда они вернутся потом? А некуда им больше ехать, кроме как сюда, – вздохнула я и начала перечислять: – Здесь моя мама, которая теперь больше его, чем моя. Здесь Остерин, с которым Влад почти родственник. Здесь Репнины, которые из-за него из армии ушли. А теперь представь себе, что они сюда не приедут, а поселятся, например, в Москве в квартире Остерина. Значит, туда нужно будет переезжать моей маме, а у нее здесь только-только подруги появились.

– Неужели поедет? – засомневался Колька.

– Еще как поедет! – заверила его я. – И получится тогда, что и Репнины зря из армии ушли, а они ведь должны были в академию ехать. Нет, Мыкола, арифметически выгоднее будет, если отсюда уеду я. Вот вернется Матвей и поговорю я с ним об этом, пусть переводит меня на работу в какой-нибудь свой филиал.

– Он тебя не отпустит, – уверенно заявил Егоров.

– Отпустит! – не менее уверенно возразила ему я. – Все поймет и отпустит.

– Как же ты там будешь? Одна? – грустно спросил Колька. – Ты же там пропадешь! И Игорек тоже! Ты же для себя-то готовить не умеешь, куда же тебе с ребенком возиться? Кашку сварить ты не сможешь, искупать ребенка тоже – ты же с ним совсем не занималась.

– Как-нибудь выживу! – тоскливо заверила я его. – А Игоречку няню найму!

– Бедолага ты моя! – посочувствовал Колька, снова разливая коньяк. – Давай выпьем, что ли?

– Лучше напьемся! – тусклым голосом предложила я.

– Значит, тебе важнее результат, чем сам процесс, – глубокомысленно изрек он, но идею мою поддержал: – Давай напьемся!

Напиться у нас не получилось по чисто техническим причинам – не хватило коньяка, да и тот, что был, не брал меня под такое настроение. Когда коньяк кончился, я поднялась и, чувствуя себя совершенно трезвой и бесконечно несчастной, собралась возвращаться в дом. Колька тоже поднялся, потому что решил проводить меня. Мы медленно шли с ним по дорожке и он, взяв меня под руку, начал уговаривать:

– Ленка! Жизнь не кончилась! Поверь мне, что ты еще будешь счастлива. Вот увидишь!

– А вот это уж – как пойдет! – ответила я своим любимым выражением.

В моей комнате около накрытого для ужина стола грустно сидела Марина и ждала меня. Увидев меня, она всплеснула руками и почти запричитала:

– Да господи ж ты ж боже ж мой! Да что это с вами, Елена Васильевна?

– Все нормально, – отмахнулась я.

– Уже вижу, какое оно ваше нормально! – сварливо сказала она и предложила: – Вы садитесь пока закуски поешьте, а я вам сейчас горячее принесу.

Но есть у меня никакого желания не было, и я устало сказала ей:

– Отнеси все обратно!

– Ну, уж нет! – возмущенно возразила она. – Поедите вы и никуда не денетесь! Да вы в зеркало на себя посмотрите! Да краше ж в гроб кладут!

– Не шуми, а? – попросила я и, видя, что она не отвяжется, сказала: – Да поем я! Поем! – и начала ковыряться в тарелках. – Ты постели мне и иди сама отдыхай, а то, как мне Галина сказала, вы все здесь и так, как поскипидаренные, носитесь.

– Лучше уж я тут побуду, пока вы поедите, – настойчиво заявила она и начала готовить мне постель, постоянно поглядывая в мою сторону.

– Ну что довольна, скандальная ты особа? – спросила я, закончив.

Она удовлетворенно кивнула, забрала грязную посуду и ушла, а я посмотрела на часы и решила, что раз еще нет двенадцати, то лучше решить сегодня все проблемы одним махом, и позвонила в гостевой домик. Мне ответила Вера Николаевна, и я попросила к телефону Орлова, который, как оказалось, еще не спал.

– Владислав Николаевич! – сказала я, когда он взял трубку. – Зайдите ко мне.

– Елена Васильевна! – удивленно откликнулся он. – В это время как-то неудобно заходить…

– Это не в моих интересах, а в ваших! – жестко ответила я.

– Хорошо! – немного поколебавшись, согласился он.

Пока он шел, я достала из сумки захваченную утром из дома именно с этой целью бутылку шампанского (хотя я даже не предполагала тогда, что до нее так быстро дойдет дело), взяла из бара два бокала и положила на стол папку с фотографиями и адресом Светланы. Довольно скоро раздался стук в дверь и после моего «Войдите» появился озадаченный Орлов.

– Садитесь! – кивнула я ему на стул и, показывая на шампанское, спросила: – Помните?

– Помню! – хмуро ответил он, явно не понимая, что происходит.

– А теперь посмотрите папку, – велела я.

Влад взял ее в руки, открыл, и его лицо тут же просияло, на губах появилась глупо-счастливая улыбка, а глаза зажглись теплым радостным светом.

– Где она? – спросил он.

– Адрес в папке, – кратко ответила я.

– Господи! У черта в зубах! – воскликнул он, прочитав. – Когда вы ее нашли? – спросил он, с подозрением глядя на меня, видимо, решил, что нашли-то ее давным-давно, но я молчала из-за своих своекорыстных интересов.

– А в бумагах, что, даты нет? – начиная злиться, спросила его я.

Он покопался и вслух сказал:

– Здесь шестое апреля стоит.

– Хорошо еще, что вы не спросили, какого года! – язвительно бросила я и, кивнув на бутылку, сказала: – Банкуйте, полковник! Когда-то вы собирались ее распить в честь начала нашей совместной жизни, а вот я предлагаю – в честь окончания. Я свое слово сдержала и больше ничего вам не должна, а вы, соответственно, мне. – Влад взял бутылку и начал возиться с пробкой, а я тем временем продолжала: – Положение у Светланы, как я поняла, довольно сложное, но я вынуждена просить вас задержаться в Баратове хотя бы до возвращения Павла Андреевича с Ириной Георгиевной, потому что вам еще предстоит перевезти их из аэропорта в усадьбу, а вот потом можете улетать.

– Я задержусь здесь столько, сколько потребуется, – твердо сказал Орлов, беря свой фужер.

– Рада слышать! – спокойно ответила я и предложила: – Пью за ваше новое счастье и новую семейную жизнь, Владислав Николаевич!

– Спасибо, Елена Васильевна! – поблагодарил он, и извиняющимся тоном начал было: – Я очень виноват перед вами…

– Нет! Никакой вашей вины ни в чем нет! – уверенно сказала я. – Егоров мне сегодня, так же, как и вам немного раньше, доказал, что из наших отношений никогда не вышло бы ничего хорошего, и я признала его правоту. Как, впрочем, и вы.

– Да! – с огромным облегчением в голосе сказал он.

Когда мы выпили, я поставила свой фужер на стол и сказала:

– Слава богу, что эта грустная история закончена навсегда. А теперь идите, Владислав Николаевич, и обрадуйте этой новостью свою маму.

Орлов ушел, а я сидела и бездумно допивала шампанское – на меня за один день свалилось столько всего, что думать ни о чем сил уже не было. Шампанское на коньяк – вещь совершенно убойная, в чем я и могла убедиться еще раз, когда в автоматическом режиме разделась и почти бесчувственным трупом свалилась на кровать в надежде, что уж присниться-то мне в таком состоянии точно ничего не должно.

Но я ошиблась – мне приснился Игорь, впервые с того дня, когда он пришел ко мне во сне и сказал, что надо жить, ведь это так прекрасно – просто жить, и просил не противиться судьбе. Теперь он снова смотрел на меня грустными глазами и печально качал головой, а потом утешающим голосом сказал: «Не расстраивайся, Аленушка! У тебя все будет хорошо! И ты обязательно будешь счастлива!». «Буду! – твердо обещала я ему. – Ведь у меня снова есть Игорь! Мой сын Игорь!». «Да! Ты будешь очень счастлива с Игорем!» – уверенно сказал Игорь. Его лицо начало постепенно таять, расплываться, а я кричала: «Игорь! Не уходи! Подожди!» – и сама проснулась от этого крика – сердце билось у меня в горле, а в глазах стояли слезы. «Игорь! – с благодарностью и любовью думала я. – Ты снова пришел ко мне, чтобы утешить и подбодрить, ты даже там думаешь и волнуешься обо мне. Как же мне тебя не хватает!». Я лежала и тихонько плакала от нестерпимой нежности и благодарности ему и сама не заметила, как снова уснула.

Проснулась я на следующее утро поздно и еще повалялась в постели, вспоминая все перипетии вчерашнего дня и мой разговор с Игорем во сне. «Раз он сказал, что у меня все будет хорошо, значит, так оно и будет!» – решила я и, кривясь от головной боли, встала, чтобы заняться делами, но тут же вспомнила, что уже сделала абсолютно все, что только было в человеческих силах, и теперь оставалось только ждать развития событий. Взбодрившись с помощью контрастного душа и «Алка-Зельцера» – лучшего друга всех бизнес-леди, я радостно воскликнула:

– Господи! Я же сегодня могу провести целый день с сыном! И завтра тоже! Это же такое счастье – целых два дня с моим Игорьком!

Так что четверг и часть пятницы я провела в усадьбе, возясь с сыном, и только уточняла кое-какие детали по телефону, а звонили все: и Солдатов с отчетами о поисках Коновалова, и Бирюков, который интересовался, как у меня дела, и Генрих с последними новостями. Когда я в четверг гуляла с коляской в парке, ко мне подошел Тиша и сказал:

– А ить ты, матушка, права была: не утерпел-таки Лопата и стрелку с Дьяком забил, чтобы о Гиене поговорить, да вот только получил он вместо разговора три пули в башку. Ох, что теперь начнется!

– А ведь я тебе говорила, что Лопата не утерпит, – довольная от того, что оказалась права, сказала я. – Туда ему и дорога! А то, что начнется, нас с тобой никаким боком не касается.

– Ох, и характер у тебя, матушка! – покачал головой Тиша. – Кремень и тот мягче! – и ушел.

Вадим удивленно поглядывал на меня, не понимая, почему я вдруг сменила кипучую деятельность на эдакое вальяжное безделье, но спросить ничего не решился. Власов, все еще жутко на меня обиженный, старательно не смотрел в мою стороны, хотя мы с ним и встречались-то исключительно за столом. Орлова видно, вообще, не было. Малыши Репнины постоянно торчали около двери спальни своей бабушки, где вольготно расположилась в специальном домике Фифа с детьми, и канючили, чтобы им дали на них поглядеть. Но их туда не пускали, чтобы они не нервировали молодую мамашу, которая отвлекалась от своего потомства только по естественным надобностям и гневно протестовала, если кто-то приближался к котятам, пусть и с самыми мирными намерениями. Меня туда допустили единственно потому, что я приходилась этим пищащим комочкам как бы бабушкой. Словом, в усадьбе шла обычная размеренная жизнь, и только постоянная охрана с собаками да наше вынужденное затворничество напоминали о том, что угроза еще не ликвидирована и надо быть настороже.

Тем временем, пришло время нам троим: мне, Лидии Сергеевне и Вадиму, лететь в аэропорт встречать Матвея с Ирочкой. Нина Максимовна тоже очень хотела отправиться вместе с нами, но побоялась оставить Георгия Дмитриевича одного. Наш вертолет приземлился на аэродроме незадолго до прибытия их рейса, так что ждали мы совсем недолго. Матвей и Ирочка появились из самолета первыми. Ирочку было не узнать и не только потому, что она была роскошно одета, но у нее и выражение лица было совершенно иным: счастливым, умиротворенным, но и полным достоинства. Она как будто даже повзрослела немного, превратившись из очаровательной девочки в молодую даму. Матвей же, оглядевшись и увидев, что вместо привычного «Линкольна» его встречает вертолет, очень удивился. А вот, когда он не увидел среди нас Панфилова, то тут же насторожился и тихонько спросил меня:

– Что случилось, Лена? Где Володя?

– Все потом, Павел, – кратко ответила я. – Вот доберемся до дома и я тебе все обстоятельно доложу.

На вертолетной площадке в усадьбе молодых встречали всей толпой, со всех сторон неслись поздравления, все улыбались, смеялись и радовались возвращению хозяев. Ирочка кивала и улыбалась во все стороны, но, не заметив среди встречающих Остерина и Нину Максимовну, мгновенно всполошилась:

– А где папа? Мама? – и узнав, что в больничке, со всех ног бросилась туда, а я с Матвеем и Вадимом пошли в кабинет.

– Давай, Лена, – попросил Матвей, когда мы уселись, и я начала рассказывать, но, естественно, не все – не пришло еще для этого время.

– Итак! – сказала я в заключение. – Суммируя и обобщая: Коновалов с Дьяком приготовили нам какую-то пакость, которую и преподнесут со дня на день, потому что ты с Ирочкой уже вернулся.

– Как ты думаешь, что это может быть? – спросил Матвей.

– Будем поглядеть! – я пожала плечами. – Как говорится, я сделала все, что могла, пусть тот, кто может, сделает больше.

– Да, нелегкие у тебя деньки выдались! – покачал головой Матвей. – Но ты справилась!

– Служу производственно-коммерческой фирме «Матвеев»! – шутливо ответила я.

Матвей рассмеялся, а потом спросил Вадима:

– Когда Володя вернется?

– Он сегодня в Москву должен прибыть, – доложил тот, – а уже оттуда последним рейсом домой.

И тут, словно услышав его, зазвонил телефон.

– Ну вот! – обрадовался Матвей, беря трубку. – Это, наверное, он!

Это действительно оказался Панфилов, который яростно орал так, что некоторые особенно смачные выражения долетали даже до меня.

– Володя, не переживай! Ну, утром, так утром! – успокоил его Матвей и, положив трубку, объяснил: – Туман. Вылет откладывается до утра, – а потом сказал: – Ладно! Главное, что все живы и здоровы! А сейчас пошли праздновать наше возвращение.

– Подожди! – сказала я. – Надо предупредить Солдатова, чтобы он утром сюда приехал высшему руководству докладывать, а Светлов и Егоров с Кошечкиными и так здесь, так что все будут в сборе.

Я позвонила Пончику, а потом вместе с Матвеем и Вадимом отправилась в столовую, где уже собрались вся обитатели усадьбы, включая и Нину Максимовну с Георгием Дмитриевичем, которому врачи, которые, правда, продолжали жить в усадьбе и наблюдать за его здоровьем, уже разрешили вставать и немного ходить. Едва мы вошли, как Ирочка бросилась мне на шею и, заливаясь слезами, начала благодарить за то, что я спасла ее отца.

– Папа сказал, что если бы не вы, то он не выжил бы! – всхлипывала она. – Вы наш ангел-хранитель! Вы столько для всех нас сделали!

– А чего это ты меня отпеваешь? – обращая все в шутку, спросила я. – Почему это в прошедшем времени? Может, еще и сделаю? А?

Ирочка улыбнулась мне сквозь слезы, а Матвей изумленно спросил:

– Лена! Чего ты тут еще натворила?

В ответ я просто махнула рукой, показывая, что ничего особенного, но тут вместо меня ответила Печерская:

– Она единственная, Павлик, кто догадался обратиться к Евдокии Андреевне, которая сюда Ксану прислала.

– Лидия Сергеевна! Перестаньте делать из меня святую! – попросила я, потому что эта сцена уже начала действовать мне на нервы. – Я простая, грешная и… голодная!

– Да и правда! – рассмеялась она. – Прошу всех… – но тут она осеклась – вспомнила, что новая хозяйка в доме появилась, и повернулась к Ирочке. – Девочка моя дорогая! Теперь здесь всем командуешь ты! Приглашай всех к столу!

Ирочка покраснела, смутилась и начала отказываться:

– Ну, зачем вы так, Лидия Сергеевна? Да я и не умею! И не знаю ничего!

– Привыкай, дорогая! – прервала ее Печерская. – Мы с Александром Павловичем скоро поженимся и уедем отсюда, и вся ответственность за этот дом ляжет на тебя. А, пока я здесь, я тебя всему научу и передам хозяйство с рук на руки. Так что начинай учиться прямо сейчас! – и она улыбнулась какой-то странной улыбкой: и счастливой от того, что скоро исполнится мечта всей ее жизни, и немного грустной от того, что ей придется расставаться с этим домом, где она столько лет была полновластной хозяйкой.

– Хорошо! – согласилась Ирочка и, обведя нас всех взглядом, громко сказала: – Прошу всех к столу!

Нина Максимовна, Георгий Дмитриевич и Вера Николаевна смотрели на нее со слезами на глазах, улыбались дрожащими губами и были счастливы за свою Ирочку еще больше, чем она сама. Ужин прошел довольно весело, Матвей с Ирочкой, перебивая друг друга, рассказывали о своем свадебном путешествии, обещая показать фотографии и фильм. Особенно усердствовала Ирочка, которая до этого никогда не бывала за границей, и ей все было внове. Сейчас она уже ничем не напоминала ту полную достоинства молодую даму, которой я ее увидела в аэропорту, а была все той же веселой девочкой Ирочкой, какой мы все ее знали и любили.

– Ой! – щебетала она. – Я столько всего привезла! И подарки всем! Вот сейчас поедим и пойдем их смотреть, да? Они пока все в коробках в бальной сложены.

Все, улыбаясь, смотрели на нее и согласно кивали головами, а она, блестя глазами, все говорила и говорила. После ужина все действительно пошли смотреть подарки. Ирочка не забыла никого, включая и столь любимых ею малышей Репниных. Лично я получила очень элегантную сумку из натуральной кожи, посмотрев на этикетку которой, невольно присвистнула – она была безумно дорогой. Когда эпопея с раздачей подарков закончилась, она повела нас всех посмотреть на ее комнату.

– Ой! Спасибо вам всем большое! Вы для меня такую замечательную комнату приготовили! Здесь так красиво! Так уютно! – эмоции переполняли ее. – Я вот только завтра утром домой съезжу и кое-что еще сюда привезу…

– Теперь твой дом здесь, Ирочка, – мягко поправила ее Нина Максимовна, а Остерин согласно кивнул.

Ирочка на какую-то секунду смутилась, а потом заулыбалась и повторила:

– Да, здесь! – и спросила: – А ты завтра со мной поедешь?

– Нет. Не хочу Георгия Дмитриевича одного оставлять.

– Ну, ничего! – покивала Ирочка. – Тогда я одна съезжу. Да я недолго: только туда и обратно.

Вернувшись в свою комнату, я сделала один очень важный звонок, а потом легла спать, но сон не шел. Казалось бы, все на свете я предусмотрела, но нервы… Нервы!

Проснувшись на следующий день, я собралась, надела брючный костюм, который очень редко носила, туфли на плоском ходу и, погладив перед уходом Снежинку, спустилась к завтраку. Увидев мой наряд, Печерская только удивленно вскинула брови (в доме никто из женщин не носил брюки, потому что это было как-то не принято), но ничего не сказала, хотя во время завтрака поглядывала на меня очень неодобрительно. Поев, я пошла проведать Игорька, которого Галина одевала перед прогулкой по парку, заглянула к Остерину в больничку, справиться о его самочувствии, а потом зашла к Матвею в кабинет, чтобы предупредить его.

– Павел! Я тут в город в салон красоты собралась…

– Так тебя же кто-то из горничных мог бы причесать! – удивился он.

– Ай! – отмахнулась я. – Волосы, как и техника, одни руки любят. Да я там долго не задержусь – я еще позавчера обо всем договорилась.

– Так Володя же вот-вот приедет! – настаивал он.

– Вот вы пока сами все и обсудите, а я, как вернусь, дополню, если у него какие-нибудь вопросы появятся, – предложила я, на что он только вздохнул:

– О, женщины! Ладно, езжай. Только смотри на мой именинный обед не опоздай.

– Не волнуйся, Павел, уж на твой день рождения я ни в коем случае не опоздаю, – заверила я его.

В город я уехала только со Славой и Сергеем, потому что усиленно охранять меня необходимости больше не было. По дороге я проинструктировала ребят на предмет того, что им предстоит сделать, а они, слушая меня, только понимающе кивали головами. Заехав кое-куда по делам, я отправилась в салон. Едва я вошла, как весь персонал во главе с хозяйкой бросился исполнять вокруг меня танец с саблями, правда, вместо сабель они потрясали своими ничуть не менее острыми инструментами. Они уже почти закончили трудиться надо мной, когда раздался звонок моего служебного сотового, и я услышала взбешенный голос Панфилова, который проорал мне в ухо так, что перекрыл даже вой сирен:

– Ты где?

– В городе, в салоне красоты, – спокойно ответила я. – А что? Что-то случилось?

– Случилось! – прорычал он. – Ирочку похитили. Немедленно езжай к ее дому! Мы туда уже едем!

«Ну, вот оно все и началось!» – подумала я и бросилась на улицу к своей машине.