Текст книги "Новая судьба"

– Мне тоже сказали, что вы все погибли, когда ваша машина в пропасть сорвалась, – глухо сказал он.

– Это ты был там, на теплоходе, да? – спросила она.

– Да, – тихонько подтвердил он.

– А кто был с тобой? – допытывалась она.

– Мои дети, – с улыбкой объяснил он. – А теперь и твои тоже.

– А как их зовут? – не успокаивалась она.

– Так же, как и нас когда-то, – усмехнулся он

– И Ханум у вас есть? – насторожилась она.

– Нет! – успокоил он ее. – Потому что Ханум может быть только одна!

Она снова благодарно прижалась к нему, но тут к нам подошла Ирочка и, глядя, то на них, то на меня, удивленно сказала:

– Елена Васильевна! Но ведь это же тот дядя Ваня, что с нами в той квартире был, когда вы меня от бандитов спасали.

– Да, Ирочка! – подтвердила я. – И он же барон фон Лоринг, и он же твой отец, а Алексей его младший брат, иначе говоря, твой дядя. Вот и получается, что и на суше и на воде тебя спасали твои родные.

– Значит, вы мой папа? – все еще недоверчиво спросила она у Тени.

– Ирочка, – сказала я. – Для того, чтобы в этом убедиться, вам надо всего лишь встать рядом и посмотреть в зеркало.

Она тут же быстро повернулась, потому что Жюли и Генрих стояли как раз напротив зеркала, и посмотрела. Сомнений не осталось ни у нее, ни у кого бы то ни было другого: один и тот же цвет и разрез глаз. Да и лоб, скулы, овал лица не оставляли сомнений в том, что они были самыми близкими родственниками. Только вот Ирочкин подбородок, хотя и походил на отцовский, имел более мягкие очертания.

– Ну что, убедилась? – спросила я. – Так что, хотя ты по документам и графиня Остерман, но на самом деле всего лишь баронесса фон Лоринг, уж не обессудь! – я развела руками, но тут меня поправил Генрих.

– Твои настоящие родители, девочка, Нина Максимовна и Георгий Дмитриевич. А мы с Дусей просто дали тебе жизнь. Как это принято сейчас говорить, мы твои биологические родители. Кстати! – спохватился он и обратился к Матвею: – Граф! Лорингам с Матвеевыми, конечно, не сравниться, но и у нас не было принято выдавать дочерей замуж без приданного, – он осторожно отстранил от себя Жюли, которая все никак не могла от него оторваться, и, достав из внутреннего кармана пиджака узкий длинный конверт, протянул его Матвею. – Прошу! Это нотариально заверенный безвозмездный отказ инвестиционной компании «Доверие» от принадлежащего ей пакета акций судоремонтного завода в вашу пользу. Так что отныне вы его единоличный владелец.

– Как? – ошеломленно спросил Матвей.

– Видите ли, – безмятежно сказал Генрих. – Я нанес визит господину Самойлову, поговорил с ним, и он согласился, что так будет лучше. Знаете, иногда я бываю чертовски убедителен!

– И у вас это восхитительно получается! – рассмеялся Матвей. – Впрочем, – он хитро посмотрел на Генриха, – у меня самого это порой тоже выходит неплохо. А господин… – он замялся, – ну, тот Лоринг, – брезгливо выговорил он.

– Не волнуйтесь, граф. Этот человек больше никогда не побеспокоит вашу семью. Кстати! Не уделите ли вы мне несколько минут для весьма содержательного разговора? – и, повернувшись к Жюли, сказал: – Я скоро вернусь.

– Охотно, барон! Прошу вас, – Матвей повел рукой в сторону двери. – В моем кабинете нам никто не помешает.

– Надеюсь, что там уже успели прибраться, – глядя в сторону, как бы, между прочим, заметила я, сведя на нет весь великосветский пафос их разговора, за что тут же получила от Матвея:

– Язва ты, Елена!

– Не преувеличивайте мои скромные способности, ваше сиятельство! – смиренно попросила я. – Я и на легкий гастрит не потяну. Где уж мне язвой быть!

Матвей только обречено хмыкнул и они ушли – как я поняла, Генрих решил рассказать ему о тайнике – иначе, зачем бы им уединяться. «Осы» и Орлов собрались около Макарова и Остерина, и там шел какой-то свой разговор. Ханум села рядом с Верой Николаевной и, как послушная девочка, чуть ли не положив руки на колени, смотрела, не отрываясь, на дверь, в которую вышел Генрих – она ждала. Меня же окружили все остальные и начали наперебой восхищаться тем, как я смогла не только спасти Ирочку, но и распутать это немыслимое дело, и соединить всех со всеми.

– Вы творите чудеса, Леночка! – с придыханием говорила Печерская, и ей вторил Власов:

– Думаю, Лидочка, что именно Елена должна быть твоей свидетельницей на нашей свадьбе – она столько для нас сделала.

– Леночка! – заговорщицки шептала мне на ухо Анастасия Владимировна. – Мне кажется, что сегодня именно тот день, когда вам стоит претворить в жизнь ваше намерение. Вы помните, что мне обещали?

– Конечно, помню! И выполню! Тем более, что выбор богатейший. На ком бы только внимание остановить? – рассмеялась я и подумала: «А почему бы и нет? Я честно заслужила право и отдохнуть, и оторваться по полной».

– Стоит вам захотеть, так все они у ваших ног будут, – заверила меня она. – Уж я-то в этом разбираюсь! Да вы на них только посмотрите!

– Хорошо! – согласилась я. – И посмотрю! И присмотрюсь! – и действительно начала смотреть по сторонам, делая вид, что выбираю.

Тут я увидела стоявших неподалеку Панфилова с Зульфией, и, прислушавшись, услышала обрывки их разговора.

– Юля! Ну, Юлька! – просительно говорил Володя. – Ну, прости ты меня, дурака старого! Выходи за меня замуж!

– Володечка! Но я же, какая была, такая и осталась! Ничего ведь не изменилось! – слабо отбивалась она.

– Солнышко мое! Девочка моя! Это я изменился! Возвращайся домой! Ну, пожалуйста!

«Ну, слава богу, что у них все наладилось!» – подумала я и невольно хмыкнула – в жизни не предполагала, что Панфилов способен произносить такие слова. Тут Печерская громко объявила:

– Дамы и господа! В связи со всем известными обстоятельствами я временно вернула себе обязанности хозяйки дома и приглашаю вас в семь часов на торжественный ужин по случаю дня рождения Павла Андреевича.

Для домашних эти слова прозвучали, как приглашение пойти переодеться к ужину и они начали потихоньку расходиться, для остальных же – как завуалированная команда отправляться по своим местам. Моя мама, которая все это время тихонько просидела в уголке, поднялась и собралась уйти в гостевой домик – за общим столом ей было сидеть не по чину, но тут Орлов, увидев это, подвел к ней Макаров и, обняв ее за плечи, сказал:

– Отец! Это мама! Ее зовут Зинаида Константиновна!

Мама, которая выглядела сейчас милой моложавой ухоженной дамой с прической, макияжем и маникюром и ничем больше не напоминала ту затюканную жизнью женщину, которой она была когда-то, страшно смутилась, но все-таки нашла в себе силы негромко ответить:

– У вас прекрасный сын, Андрей Михайлович! – и протянула ему руку, а он вместо рукопожатия склонился к ее руке и, не выпуская ее потом, заглянул ей в глаза и спросил:

– Смею ли я надеяться, Зинаида Константиновна, что это у нас с вами прекрасный сын? – Мама покраснела, как девчонка после первого поцелуя, и, смущаясь, отвела глаза, а потом и вовсе отвернулась. – Неужели я внушаю вам такое непреодолимое отвращение? – с улыбкой в голосе спросил он и посмотрел на нее таким же бесшабашным взглядом, какой был когда-то у Орлова.

– Нет, что вы! – ответила мама и совсем уже залилась краской. – То есть я не знаю… – и она беспомощно путала в словах, а Влад смотрел на нее с теплой любящей улыбкой.

«Будь счастлива, мама! – растроганно подумала я, да и, вообще, у меня вдруг появилось такое радостное, светлое настроение, что захотелось, чтобы у всех все сложилось хорошо. – Вот и сбылась места Орлова сделать тебя генеральшей! Будь счастлива, родная! Как же ты заслужила это счастье!» – и тихонько вышла из комнаты.

Перед тем, как идти наверх переодеваться к ужину, я зашла в комнату Галины, чтобы проведать сына, который мирно посапывал в своей кроватке. Я стояла, смотрела на него, и душа у меня, как всегда в такие минуты, наполнялась совершенно необыкновенным спокойствием. «Ничего, мой маленький! – мысленно говорила я ему. – Ну и пусть, что у тебя теперь нет папы! Зато у тебя есть я, и я буду любить тебя за всех сразу: и за него, и за себя, за всех бабушек и дедушек на свете! Мы с тобой уедем отсюда далеко-далеко и будем очень счастливы вместе, и у нас все будет хорошо, потому что раз Игорь так сказал, а, значит, так оно и будет! А пока спи, родной!». Галина, которая весь вечер простояла в дверях среди прислуги и все видела – не могла же она, в самом деле, пропустить такое знаменательное событие! – подошла ко мне и тихонько, чтобы не разбудить малыша, сказала:

– Эх, матушка, жаль, что ты себя сегодня со стороны не видела! Ох, и хороша же ты была! – восторженно качая головой, сказала она. – Щеки горят! Глаза сияют! А все на тебя, ну, чисто дети малые смотрели, когда им сказку рассказывают! Аж не шелохнулся никто! А уж мужики-то на тебя как глазели! Особенно тот, который Бакс! Так бы и слопал живьем! Вот уж кто настоящий мужик-то! Да и остальные не хуже!

– Да! – согласилась я. – Все как на подбор!

– Эх! – вздохнула она. – Мне б твои годы! Ох, и повеселилась бы я!

– Ничего! – пообещала я. – Я и за себя, и за тебя сегодня повеселюсь!

– Вот и правильно, матушка! – обрадовалась она. – А то, что ты в жизни окромя работы видишь! Я-то постарше тебя буду, да и Олежка не жеребец стоялый, а свое от жизни мы берем. А ты? Просто монашкой какой-то заделалась в свои-то годы! Думаешь, не знаю, что у тебя после Орлова ни одного мужика не было?! Знаю! – и начала меня выпроваживать. – А теперь ступай-ка ты к ужину переодеваться, а тебе сейчас Маринку подошлю, чтобы она тебе помогла – она умеет. Ты же у нас сегодня опять победительница и выглядеть должна, как королева!

Едва я успела подняться к себе в комнату, как почти следом за мной влетела Марина, которая, глядя на меня горящими глазами, сходу заявила:

– Елена Васильевна! Надевайте свой восточный костюм! Чтобы уж всех сразу и наповал!

– С ума сошла! – оторопела я. – Да, как я там, на общем фоне выглядеть буду?! Все в вечерних платьях, а я?! Да там одна эта белая длинная рубашка чего стоит?

– Да и не нужна она вам! – воодушевлено возразила Марина. – Я уже все придумала! И туфли на каблуках вы оденете! И будете вы сегодня, – она аж зажмурилась от предвкушения и выпалила: – царицей бала! После ужина же танцы будут! Так что вы быстренько под душ ступайте, а я сейчас, я мигом.

– Ты чего задумала? – насторожилась я.

– Идите, Елена Васильевна! – умоляющим тоном поторопила она меня. – Да и умойтесь заодно, а я вас потом сама не только причешу, но и накрашу! – и, увидев недоверие на моем лице, объяснила: – Да Павел Андреевич нас всем этим премудростям учиться посылал! Так что вы не сомневайтесь! Ну, идите же!

– А я не опоздаю к ужину? – встревожилась я.

– Не волнуйтесь, Елена Васильевна! Без вас не начнут! Уж вы мне поверьте!

Недоумевая, я покорно пошла в ванную, а, когда вернулась оттуда, Марина уже ждала меня, приплясывая от нетерпения.

– Ну, давай! Показывай, что ты придумала! – предложила я.

– Сначала оденьтесь, а потом уж я вас накрашу, – предложила она.

– Ох, Марина! Мудришь ты надо мной! – вздохнула я, надевая шальвары и приготовленные Мариной туфли, но, когда она протянула мне золотистый топ без бретелей, уже всерьез возмутилась: – Это еще что?

– Я его у Натальи взяла, – объяснила она. – Очень хорошо вам к этому костюму будет. Прямо внатяжечку!

– Черт знает что! – возмутилась я, но она настаивала:

– Вы сначала наденьте, а потом уже ругаться будете! – и я, хоть и сопела недовольно, но одела. – Ну вот! А поверх этого вы халат оденете! А, как жарко станет, вы его скинете, а под ним плечики ваши, в солярии загоревшие! А на них гарнитурчик рубиновый, что вам Ирина Георгиевна дала, чтобы он к костюму вашему подходил.

С этими словами она откинула крышку большого бархатного футляра, я заглянула туда и невольно ахнула: крупные рубины в окружении бриллиантов были чудо как хороши. Марина завертела и заговорила меня так, что я, совершенно обалдев, перестала сопротивляться и, махнув рукой, одела серьги, браслет и кольцо, а она, тем временем, одела на меня колье, после чего усадила и завернула в простынь.

– Ну, смотри! – грозно предупредила я ее. – Если я буду глупо выглядеть, то…

– Не будете! – горячо заверила она меня, накладывая макияж. – А глазки-то со щечками мы вам поярче сделаем! – болтала она. – А то устали вы сегодня, побледнели. Да и шутка ли – такое дело великое сделать! А теперь волосы уложим поинтереснее! А теперь мы еще тюбетеечку чуток набекрень! – она еще немного повозилась и вдруг, сняв с меня простынь, сказала: – Ну, вот и все! Теперь посмотрите на себя в зеркало и, если вам не нравится, то у вас еще есть время, чтобы умыться и переодеться.

Я встала, подошла к зеркалу и обомлела – эту яркую экзотическую женщину в зеркале я не знала и уж ни в коем случае не могла ей быть. Марина, тем временем, помогла мне надеть халат и, отойдя на несколько шагов, полюбовалась делом своих рук, заключив:

– Все мужики ваши! Ни один не устоит!

– А мне все не нужны! – заявила я. – Мне и одного хватит!

Я вертелась перед зеркалом, внимательно оглядывая свое отражение со всех сторон, а потом решительно заключила:

– А хороша чертовка!

– Еще как хороша! – с готовностью заверила меня Марина и, взглянув на часы, сказала: – Пора вам, Елена Васильевна! Сейчас как раз все снова в каминной собрались аперитив пить, а тут и вы появитесь!

Еще раз оглядев себя в зеркале, я пошла к двери, а Марина напутствовала меня:

– С богом! – и, как я смогла заметить по тени на стенке шкафа, перекрестила меня вслед.

Спускаясь вниз, я встретила несколько горничных, которые только восхищенно ахали при виде меня. Так что в каминную я вошла, уверенная в том, что уж смешно, по крайне мере, не выгляжу. Собравшиеся там тихо переговаривались, поэтому взрыва эмоций сразу же произошло, но, когда меня увидел Бакс, то тут же поставив свой бокал, подошел ко мне и, галантно склонившись к моей руке, сказал:

– Ваше величество, вы разрешите мне сегодня быть вашим верным рыцарем?

Тут все повернулись в мою сторону и обалдело затихли.

– С чего бы это вдруг такой титул? – включаясь в игру, спросила я.

– А как же иначе можно обращаться к Шамаханской царице или царевне Будур? – удивился он и спросил: – Так вы не отвергнете моих скромных услуг?

Я оглядела собравшихся, и увидела, как Анастасия Владимировна заговорщицки мне подмигнула и даже, быстро оглядевшись – не видит ли кто, показала мне большой палец.

– Я подумаю! – якобы в сомнении ответила я.

– Буду с трепетом душевным ждать вашего решения, – опять склоняясь к моей руке, сказал Бакс и, взяв меня под руку, подвел к столику, где спросил: – Что будет пить ваше величество?

– Виски! – решительно ответила я, и он охотно подхватил:

– Необыкновенно здравая мысль! – серьезно одобрил он. – Тем более, что у Павла Андреевича он великолепен.

– Ой, Елена Васильевна! – сказала, подходя, Ирочка. – Вы сегодня такая красивая и совсем-совсем необыкновенная! Вам все это так идет!

– Да, Леночка! – присоединилась к нам Печерская. – Ни на мне, ни на девочках этот костюм не смотрелся так восхитительно!

Светящаяся от счастья Ханум подошла ко мне под руку с Тенью и, оглядев меня, одобрительно сказала:

– Вы великолепно выглядите в этом костюме! – а потом негромко начала: – Елена! Можно я буду вас так называть?

– Конечно, – удивилась я. – И на «ты». Как же иначе?

– А ты меня называй тогда Дусей, как Геночка. Так вот, Елена, – повторила она. – Я не буду говорить пышных фраз, просто помни, что у тебя есть два преданных друга, которые буду счастливы сделать для тебя абсолютно все, что только в человеческих силах. Правда, Гена?

– Конечно! – серьезно подтвердил он.

– Почему это только двое? – с притворным возмущением спросил Бакс. – А все остальные, что же, не друзья ей, что ли? – и громко позвал: – Ребята! Они нас обидели! – остальные «осы» тоже притворно возмутились, и Бакс сурово сказал, повернувшись к Тени и Ханум: – Пожалте на расправу!

Они отошли, и тут ко мне подошла Зульфия, которую я, пока на приблизился шедший за ней Панфилов, тихонько спросила:

– Ну как? – И она, правильно поняв, что не про свой наряд я ее спрашиваю, шепотом ответила:

– Ой, Ленка! – и, на секунду прикрыв глаза, счастливо улыбнулась, но тут к нам подошел Панфилов и она сказала: – Какой красивый костюм! Правда, Володя?

– Хочешь такой же? – тут же с готовностью спросил он. – Мигом организуем, и будет у меня по дому ходить настоящая восточная пэри!

– А ты, Володя, будешь сутана изображать? – рассмеялась я.

– Ага! – тут же согласился он. – Заведу себе восточный диван и буду на нем бока отлеживать да на Юлю любоваться.

– Как же! Останется у тебя на это время при твоей-то работе! – возразила я.

– Да уж найду! – серьезно заявил он.

Тут Печерская, глянув на часы и вокруг, чтобы убедиться, что все собрались, тихонько сказала:

– Ирочка! – и та, кивнув, произнесла голосом первой ученицы:

– Дамы и господа! Прошу всех к столу!

Мы перешли в столовую и. в нарушение всех правил этикета и всего прочего, стали рассаживаться, кто с кем хотел. Ханум села, естественно, рядом с Тенью, Зульфия с Панфиловым, я – с Баксом, а остальные мужчины сели рядом и шутливо, с демонстративной любезностью, ухаживали за своими соседями, как за дамами. Ужин прошел очень весело, пили за здоровье именинника и его близких, само собой, за меня, за то, что все, наконец, встретились. Павел пел и играл на гитаре, а потом, уступая настойчивым уговорам «ос», запел Сол и мы все замерли, зачарованные этим невероятным голосом, который струился, как шелк, лился, как мощная полноводная река, и будоражил кровь, как шампанское. Это было потрясающе! Когда он ненадолго замолчал, чтобы попить воды, я тихонько сказала Баксу:

– Костя! Операцию бы ему надо сделать! Ведь можно же все эти шрамы убрать? Представляешь, – я от волнения обратилась к нему на «ты», – какой это был бы певец? Чего же пропадать-то ему зря?

– Да предлагали мы ему и не раз, – тихонько ответил мне Бакс. – Уж как уговаривали, а он ни в какую! Не хочет он у нас деньги брать! Говорит, что и так нам жизнью обязан – его же Лапша тогда на себе вынес! Никто бы другой этого не смог – сама же видишь, какой он здоровый парень. Мы ведь тогда из Афгана прямо к нему пришли, а уже от него – в Питер.

– Ну, ничего! Теперь я думаю, он с матерью в Баратове останется, а уж тут совместными усилиями мы его уломаем, а деньги на операцию Павел даст в благодарность за то, что он помог Ирочку спасти. Думаю, что от этого он не откажется.

Тем временем ужин плавно перетек в танцы, и Бакс пригласил меня на вальс

– Ой, Костя! – ужасно смутившись, сказала я. – Плясунья из меня еще та! Я же тебе сейчас все ноги оттопчу.

– Ничего не выйдет! – решительно сказал он и, взяв меня за талию, приподнял и поставил мои ноги на носки своих туфель. – Думаю, что так мои ноги будут в большей безопасности, – и закружил меня в вальсе.

От неожиданности я ойкнула и вцепилась в него, но, быстро поняв, что мне ничего не грозит – так крепко и уверенно он меня держал, расслабилась, полностью отдавшись восхитительному чувству защищенности, о котором всегда мечтала, и даже радостно рассмеялась. И тут я вспомнила свой сон, в котором танцевала с совершенно незнакомым мужчиной и была необыкновенно счастлива. «Вот он и сбылся!» – радостно подумала я. Потом, за неимением свободных дам, со мной таким же манером танцевали все «осы», включая и Грача, который был со мной почти одного роста, но силой не уступал своим товарищам и это мероприятие, в смысле танец, за которым все наблюдали с живейшим интересом, кончилось благополучно, то есть без травм с обеих сторон: моей и его. Окруженная вниманием и даже восхищением этих сильных, мужественных людей, особенно Бакса, который не оставлял меня ни на минуту, я получала невероятное удовольствие от этого вечера, я была просто счастлива и все. Мне было совершенно безразлично, что вокруг меня происходит, и волновало только одно: пригласит ли меня к себе Бакс, который с каждой минутой нравился мне все больше и больше. Наконец, все стали потихоньку расходиться. Панфилов повез Зульфию к себе домой, захватив с собой Сола, которого уже, наверное, заждалась их с Зульфией мать, Тень и Ханум поехали в квартиру Веры Николаевны, а она сама осталась в гостевом, «осам» же Матвей предложил свой «Линкольн», в котором они все могли поместиться.

– Ваше величество! – хитро улыбаясь, спросил Бакс. – Может ли ваш покорный слуга пригласить вас на бокал шампанского?

«Ура!» – мысленно возликовала я, но для вида начала привередничать:

– А шампанское французское?

– Французское! – старательно пряча улыбку, заверил меня он.

– Прохладное?

– Прохладное! – с готовностью подтвердил он.

– Полусладкое?

– И такое тоже есть, – заверил он меня.

– Ну, тогда, – со вздохом сказала я. – Я не в силах устоять перед этим искушением.

Несмотря на позднее время, Слава с Сережей были на месте и, увидев меня в таком необычном наряде, сначала обалдели, а потом, поняв, что я сажусь в «Линкольн», совсем растерялись. Первое, что я сделала, сев в машину, посмотрела, есть ли там телевизор, и мысленно хмыкнула, увидев, что на месте разбитого Матвеем всего несколько часов назад уже красуется его двойник. «Наверное, заранее несколько штук купили, – подумала я, – чтобы менять по мере необходимости».

Едва мы вошли в отель, как ко мне подошел немного смущенный моим видом Кобзев. Извинившись перед «осами», он отвел меня немного в сторону и тихонько сказал:

– Сегодня у себя в номере был обнаружен мертвым барон Готтфрид фон Лоринг. Врачи утверждают, что он скончался от сердечного приступа. Следов взлома не обнаружено, номер, как вы знаете, был оборудован прослушкой, но и она ничего и никого не засекла. Исчезло только золотое кольцо.

«Еще бы она засекла, когда я предупредила об этом Тень заранее!» – подумала я, а вслух беспечно сказала:

– Завалилось куда-нибудь. Сами же сказали, что посторонних там не было, – и посмотрела ему прямо в глаза.

– Я вас понял, Елена Васильевна, – кивнул он. – Желаю приятного отдыха.

Попрощавшись с ним, я вернулась к «осам», и мы поднялись на лифте на этаж, где все они жили. И тут, словно по мановению волшебной палочки, они испарились, и мы остались с Баксом вдвоем. В своих апартаментах он, достав из холодильника шампанское, разлил его по бокалам и сказал:

– Лена! До встречи с тобой я считал, что Ханум самая невероятная из женщин, а теперь понял, что был не прав. За тебя!

Я отпивала мелкими глотками чудное шампанское, смотрела на Бакса поверх бокала и с горечью думала, что успела давно и хорошо забыть, что это такое чувствовать на себе руки мужчины. Как волнует и возбуждает запах мужского тела: эта смесь дорогого парфюма, хорошего табака и чуть-чуть спиртного, как приятно обнимать сильное мускулистое тело и чувствовать под своей рукой похожую на шелк кожу. Так вот! Этой ночью я вспомнила все и была по-настоящему счастлива!