Текст книги "Новая судьба"

– Ну и как тебе картина? – спросила я, прерывая затянувшееся молчание.

– Какая картина? – тупо удивился он.

– Которая на мне нарисована, – спокойно объяснила я. – Иначе, чего ж ты меня так рассматривал?

– Да вот удивляюсь я…

– Ну и оставайся удивлять в одиночестве! – сказала я, делая вид, что хочу встать. – Я же тебя предупредила, что времени лишнего у меня нет.

Ох, не привык Лаваш, чтобы с ним так разговаривали! Вскинулся, ощерился, как волк, но, поняв, что здесь не то место, где он мог бы права качать, осел и, с силой выдохнув, сказал:

– А ведь правду говорят, что стерва вы законченная! – пересилив себя, обратился он ко мне все-таки на «вы». – И хватка у вас мертвая! А ведь я к вам с добром шел! Помочь хотел!

– Да не с добром ты сюда шел, а за своим своекорыстным интересом! – жестко поправила я его. – И торговаться со мной не советую, потому что я все твои карты знаю, а ты мои – нет.

– Ну и что же ты… Вы! – нехотя поправился он. – Знаете?

– У Дьяка окончательно снесло крышу и один подонок начал очень ловко подталкивать его выступить против Матвея. А, поскольку Дьяк невменяемый, то он на это согласился. И не нашлось человека, который объяснил бы ему, чем он рискует.

– Нашелся, – с интересом глядя на меня, уточнил Лаваш.

– Ну и?..

– Уже закопали, – коротко ответил он.

– Значит, не все в деревне дураки, – удовлетворенно сказала я. – Но второго такого отчаянного не нашлось и все помалкивают. А вот ты, здраво рассудив, что у нас хватит сил, чтобы вас всех в блин раскатать так, что и следа не останется, решил вести свою собственную игру. Когда-то Дьяк убрал чужими руками Морду, чтобы район получить, а теперь ты собрался нашими руками убрать Дьяка и подхватить группировку. Так?

– Ну, в общем, так, – нехотя согласился он. – Я же не сумасшедший, чтобы против Матвея идти. Недели две назад Дьяку мужик один позвонил и Дьяк с издевкой так назвал его «Аркашка-какашка».

– Откуда информация? – тут же спросила я

– Так звонок при мне был, – объяснил он и продолжил: – Потом они о встрече договорились, причем Дьяк туда один поехал и с того дня ему словно шлея под хвост попала, и начал он, что ни день, похваляться, что, мол, заставит Матвея… – тут он запнулся, на что я только махнула рукой, показывая, что поняла, что он хотел сказать. – Ну вот. А тут я, как по телевизору увидел, что вы какого-то Аркадия ищете, так и понял, что к чему. Да и не я один. И, вообще, многие недовольны тем, как дела идут.

– Понятно. Дело идет к расколу, но пока люди только тихо пробулькивают, а вслух говорить боятся, – Он кивнул. – Я знаю, что ты со своими людьми к Дьяку ушел, а за это время, наверное, еще кого-то к себе подтянуть сумел. Так? – Он опять кивнул. – Ну и сколько человек ты в случае необходимости сможешь за собой увести? Только не преувеличивай!

– Половину! – немного подумав, твердо сказал он.

– Половину всех? Или половину бойцов?

– Всех! – неохотно признался он. – У Дьяка человек тридцать пять бойцов, которые его никогда не оставят – они с ним насмерть повязяны.

– Иначе говоря, на сколько человек Дьяк может рассчитывать в случае серьезной заварухи?

– Самое большее – сорок, – подумав, ответил он.

– Ясно! А ты у Дьяка этого человека, что мы ищем, случаем не видел?

– Нет! – помотал головой Дьяк. – Если бы увидел, так он уже у вас был бы – мне деньги не лишние. А то, что Матвей свое слово всегда держит, все знают.

– Как ты думаешь, где он может прятаться?

– В доме у Дьяка его точно нет, – уверенно сказал он.

– А что Дьяк собирается делать, как ты думаешь?

– Не знаю. Он хоть и обдолбанный с утра до вечера, но еще соображает. Даже Майке своей, уж как она к нему ни подъезжала, ничего не сказал.

– А Майка это? – уточнила я.

– Баба это его, – небрежно ответил он.

– И подъезжала она к нему явно не по собственной инициативе? Так? – спросила я и, увидев, как блеснули его глаза, все поняла. – Ты, я смотрю, не только группировку решил подхватить, но и Майку к делу приспособить?

– Так не пропадать же добру! – усмехнулся он.

– Ладно! Это дело твое! И в твоих же собственных интересах держать меня постоянно в курсе происходящего. Как только что-то узнаешь или услышишь – тут же звони! В любое время дня и ночи! – Я написала на листке блокнота номер своего личного, а не служебного сотового и протянула ему. – А теперь диктуй мне свой номер для связи – вдруг мне потребуется с тобой срочно связаться. – Он продиктовал, а я записала, добавив при этом: – Твое будущее сейчас в твоих руках! Если только Дьяк рыпнется – ему не жить, и тебе, если не хочешь под эту же раздачу попасть, выгоднее играть на нашей стороне.

– Понял! Не дурак! – сказал он, пряча листок в карман и поднимаясь.

– И вот еще что, Лаваш! Я мент, пусть и в прошлом, и поэтому хорошо понимаю, что преступность была, есть и будет! Так вот запомни, если ты с нами будешь идти параллельным курсом и нигде не пересекаться, то избежишь очень многих неприятностей. Так что ты сейчас на свое будущее работаешь! Я ясно все объяснила?

– Кто ж не хочет с Матвеем в мире жить? – только и ответил он и вышел.

– Сколько я вас знаю, Елена Васильевна, – сказал Слава, когда за Лавашем закрылась дверь, – столько и удивляюсь! Это надо же было так мужика скрутить!

– Дело нехитрое, – отмахнулась я. – Сходи кассету с записью забери и попроси, чтобы тебе сейчас же копию сделали, да поехали. Устала я сегодня что-то.

Слава быстро выскочил за дверь, а я, сопровождаемая Сергеем, пошла на улицу, где присела на скамью и закурила, бездумно глядя на небо с уже начинавшими потихоньку появляться пока еще тусклыми звездами. Минут через пять подбежал Вячеслав и, когда все расселись по машинам, Сергей спросил:

– В усадьбу, Елена Васильевна?

– Нет, домой. Хочу нормально отдохнуть в родных стенах. А то пока доедем, пока то, пока се… А дома я сейчас чего-нибудь у бабы Вари перекуши да спать завалюсь, – мечтательно сказала я и обратилась к Вячеславу: – А кассеты, Слава, пусть пока у тебя побудут.

– Зря вы, Елена Васильевна! В усадьбе-то все-таки спокойнее! – всполошился Слава. – А ну как случится чего?!

– Слава! – я добавила в голос металла. – Напомни мне, пожалуйста, кто у нас сейчас главный?

– Вы, конечно!

– Вот и не спорь! Имею я право после всей это беготни нормально расслабиться? Да и вам с Сергеем пора, наконец, дома показаться, а то там уже наверное забыли, как вы выглядите.

– Расслабиться вы право имеете, а вот о нас с Серегой беспокоиться не надо! Мы на работе! – сварливо заметил он и пригрозил: – Я сейчас Светлову позвоню!

– Звони! – равнодушно согласилась я.

Как я и ожидала, Светлов затею мою категорически не одобрил, но отговорить не смог, и ему оставалось только распорядился насчет моей охраны, но это меня нимало не волновало.

В форточке окна бабы Вари, как обычно, сидел Васька и обозревал окрестности.

– Баба Варя! – попросила я, входя к ней. – Покормите меня чем-нибудь по– быстрому, что у вас есть. Я сегодня здесь переночую – неохота в усадьбу тащиться. Устала, как собака.

Баба Варя тут же засуетилась, и на столе мигом появился салат из квашеной капусты, потом необыкновенно вкусный супчик неопознанной природы и жареная картошка с котлетой.

– Спасибо, баба Варя! – сказала я, поднимаясь. – А уж кофе я у себя попью.

Когда я от нее вышла, Слава, который, как я поняла, и не собирался ехать домой, отрапортовал, что со дворе меня будут охранять светловские бойцы аж в две машины, а на лестничных площадках сверху и снизу моего этажа будут караулить дежурные, которым предстояло сменяться каждые два часа.

– Ну, и зачем вы весь этот цирк устроили? – недовольно бурчал он. – Только ребятам лишняя работа.

– А я, между прочим, не просила! – тем же тоном ответила я.

Первыми в мою квартиру вошла охрана, и меня впустили туда, только тщательно все проверив. «Эх, ребята! – подумала я. – Если я все правильно просчитала, то от того, кто придет ко мне этой ночью с визитом, не спасет никто и ничто!».

Оставшись, наконец, одна, я заварила себе большую турку кофе и устроилась в комнате в кресле, которое поставила спинкой к стене, второе, для гостя – напротив, а между нами – журнальный столик, на который положила полученные от Григория документы, чтобы гость их сразу же увидел. Рядом со своим креслом я поставила торшер, повернув абажур так, чтобы свет не бил мне в глаза, и, усевшись, наконец, положила на сидение рядом с собой пистолет, с которым в последнее время не расставалась. Конечно, помочь он мне серьезно не смог бы – не та у меня квалификации, чтобы с такими профи справиться, но для поддержания морального самочувствия вполне подходил. Я с удовольствием выпила кофе, покурила и выключила свет – теперь мне оставалось только ждать. Ожидание затягивалось, нервы были напряжены до предела, а Тени все не было и не было. «Неужели я ошиблась?» – думала я. Незаметно для себя я задремала и проснулась от ощущения того, что в комнате кто-то есть. Внимательно приглядевшись, я заметила едва различимый силуэт в кресле напротив. «Если бы он хотел меня убить, то давно убил бы, когда я спала, а раз он этого не сделал, значит, все в порядке», – подумала я и, помотав затекшей шеей – движений руками я предпочла все-таки не делать – сказала:

– Ну, здравствуй, Тень! Он же Геннадий Федорович Савельев, он же Иван Иванович Кузнецов, он же барон фон Лоринг. Или ты не знаешь, что барон? – Ответом мне было молчание, и я продолжила: – Я знала, что ты придешь. Для того и ночевать в городе осталась, чтобы тебе лишних трудностей не создавать. Или для тебя летать через ограду – это удовольствие? – В ответ опять молчание. – Надеюсь, что мои люди на улице и на лестнице не пострадали? – И опять тишина. – Ясно! Значит, не пострадали. Вряд ли ты стал бы ни в чем неповинных людей убивать. – Снова молчание. – Это ничего, что я на «ты»? А то, понимаешь, я знаю о тебе столько, что мне начинает казаться, будто мы с тобой давным-давно знакомы. – Опять молчание. – Послушай! Скажи хоть что-нибудь, а то у меня складывается ощущение, что я разговариваю сама с собой. – Опять молчание. – Ладно! Не хочешь ничего говорить, так молчи, только непонятно тогда, зачем ты пришел? Чтобы посмотреть на меня? Так здесь темно. Может, тогда свет включить? Поднимем, так сказать, забрала и проведем поединок или словесную дуэль по всем правилам рыцарского боя? Так я включаю свет? – Опять молчание. – Ну что ж! Молчание – знак согласия, – сказала я и щелкнула выключателем торшера – вспыхнул свет, от которого я на несколько мгновений все-таки зажмурилась, а, когда с жадным любопытством взглянула в лицо человека в кресле напротив, то потрясенно ахнула и в отчаянии постучала себя костяшками пальцев по лбу, горестно воскликнув: – Нет! Ну, что я за дура?! Ведь на поверхности все лежало! А на меня словно затмение нашло!

– Не расстраивайся! У тебя еще есть впереди несколько десятилетий, чтобы поумнеть, – раздался тихий голос моего гостя.

– Спасибо! Это надо понимать так, что убивать меня ты не собираешься, что меня, в общем-то, не удивляет – «осы» детей и женщин не трогают, не так ли?

– Так! Хотя выпороть тебя, как минимум, стоило бы. Ты зачем дяде Пете нахамила?

– А как бы иначе я смогла тебя сюда заманить? – удивилась я.

– Разумно, – согласился он. – А зачем я тебе понадобился?

– Хотела выяснить, почему ты нас предупредил, что ты знаешь об этом деле и чем сможешь помочь, – с готовностью перечислила я.

– Почему предупредил, ты уже выяснила, о деле знаю немного: только то, что это работающий на Лоринга, – с презрением выговорил он, – Коновалов затеял, а чем смогу помочь, мы с тобой сейчас решим. Кстати, как там у вас с поисками Коновалова? Результат есть?

– Нулевой! – невесело откликнулась я. – Уже всех на ноги поставила, а толку – шиш.

– Жаль! – сказал Тень и мельком глянул на лежавшие на столе документы.

– Нашел что-то для себя интересное? – спросила я, а он, безразлично глянув мне в глаза, небрежно обронил:

– Да вроде видел я где-то это лицо.

– Ничего! – пообещала я. – Это мы с тобой попозже обсудим и, думаю, что помогу тебе вспомнить, а пока, как гостеприимная хозяйка, интересуюсь, что будешь чай или кофе?

– Кофе, только если он хороший.

– Здесь плохого не бывает! – самонадеянно произнесла я и предложила: – Пошли тогда на кухню, поможешь мне кофе намолоть, а я пока рассказывать буду. – Засыпав в мельничку кофе, я протянула ее ему и, как бы впроброс, спросила: – А ты знаешь, зачем тому Лорингу завод?

– Нет. Этого-то я и не знаю. А ты? – он с интересом посмотрел на меня.

– А вот я знаю! – гордо заявила я.

– Даже так? – удивился он. – Ну, тогда рассказывай все от начала до конца.

– Хорошо, – согласилась я и спросила: – Послушай, а как мне к тебе обращаться? Мне бы не хотелось называть тебя Тень.

Вместо ответа он достал паспорт и протянул мне.

– Ого! – воскликнула я, едва взглянув на него. – Гражданин Кипра! – и открыв, прочитала вслух его имя: – Генрих Фердинанд фон Лоринг. Ты от своей бабушки Анны об этом узнал? – Он кивнул – Ну что ж, все возвращается на круги своя. Кстати, на заводе до сих пор работает один старик, Александр Иванович Котлов, чей дед у твоего прадеда управляющим был и которому он перед отъездом ваши семейные документы оставил. Если хочешь, можем завтра же к нему зайти.

– Странный вопрос! Конечно, хочу! – ответил Генрих и в его спокойном голосе впервые прорезались какие-то «живые» нотки.

– Значит, зайдем! – решила я. – Кстати, как я поняла из записки, которую Алексей вместе с деньгами Ковальди прислал, он уже знает, что вы родные братья.

– Ты и там была? – он с бо-о-ольшим интересом посмотрел на меня, а я в ответ только пожала плечами, давая понять, что уж, если я берусь что-то выяснить, то делаю это до конца, он усмехнулся и подтвердил. – Да. Он теперь Алекс Фердинанд фон Лоринг.

– Слушай, Генрих! Может, я, конечно, что-то и не то спрошу, но, как ты мог послать своего родного брата сюда, чтобы он так, прости уж, изуверски расправился с Богдановыми, а потом и с Наумовым и его телохранителем?

– Ты слишком плохо обо мне думаешь, – хмыкнул он. – Это был я.

– Подожди! Но на завод-то приходил он, – настаивала я.

– Он! – кивнул Генрих и объяснил: – На разведку.

– А-а-а! – протянула я. – Ну, ясно! Кстати, а как все твои остальные дети отнеслись к тому, что Алексей, оказывается, твой брат?

– Нормально. Я же между ними никогда никакого различия не делал, так что я, как был для них папой, так и остался. Да и Лешка меня по-прежнему так зовет.

– Они с тобой приехали? – я любопытством спросила я.

– Да, все семь человек, – подтвердил он.

– Как семь? – удивилась я. – Ребят же было только шесть, тех, кто с тобой из Батьково уехал. Кто же седьмой?

– Ну, хоть чего-то ты не знаешь! – удовлетворенно усмехнулся он. – Это мой друг, – и предложил: – Ну, начинай рассказывать, что ли!

И я начала. Я не утаивала ничего, включая и свои предположения о том, как именно будут развиваться события, а он внимательно слушал, ни разу не перебив, а потом сказал:

– Да, я тоже считаю это самым уязвимым местом. А теперь давай решать, как нам поступить.

Мы проговорили почти до утра, выпив при этом не одну турку кофе, но выработали-таки подробнейший план действий.

– У тебя машина есть? – спросила я, и он отрицательно покачал головой. – А надо бы! – сказала я и достала запасной комплект ключей от своей «девятки», которая до сих пор жила во дворе у Сергея. – Завтра утром распоряжусь, чтобы ее подогнали сюда к дому, отсюда ты ее и заберешь. – Генрих согласно кивнул, беря ключи, а я продолжила: – Говори мне, как с тобой можно будет связаться и запиши мой номер.

– Я запомню! – чуть усмехнулся он.

Мы обменялись телефонными номерами и договорились встретиться в девять часов утра на заводе.

– Интересно, как ты отсюда выбираться будешь? – спросила я.

Вместо ответа он подошел к балкону и открыл дверь, бросив мне:

– До встречи!

Он шагнул на балкон и, когда я вышла туда почти вслед за ним, его уже и след простыл. «Ничего себе!» – растерянно подумала я, глянув вниз со своего пятого этажа, но ничего не увидела. «Да уж!», – хмыкнула я и отправилась на кухню мыть посуду – не следовало, чтобы утром кто-нибудь увидел две грязные чашки. Потом я завела будильник на семь часов утра и с чувством честно выполненного долга легла спать совершенно успокоенная – у меня появился такой союзник, что любые действия Дьяка и Коновалова были обречены на провал.

Утром, пока я мучилась под контрастным душем – надо же было в чувство прийти, потому что выспаться толком я не смогла – пришла, чтобы покормить меня завтраком баба Варя. Я с удовольствием поела ее домашнюю стряпню – откровенно говоря, она мне нравилась гораздо больше всяческих разносолов в усадьбе, и начала собираться. Я достала из шкафа некогда спрятанный мной пакет с фотографиями и бутылкой шампанского, которую Орлов принес ко мне в комнату в тот вечер, когда сделал мне предложение, и взяла оттуда вино – у меня были на него свои планы. Задумчиво посмотрев на фотографии, я решила, что у меня еще будет время ими заняться. Потом пришли мои ребята и, судя по их виду, никто из охраны так и не заметил, что ночью в моей квартире был посетитель.

– Непонятный у вас сегодня вид, Елена Васильевна, – с интересом посматривая на меня, сказал Слава. – С одной стороны – довольный до ужаса, а с другой – совсем не отдохнувший.

– Думы мои, думы! – смеясь, ответила я и, когда мы спустились вниз, сказала: -Сережа! Мы сейчас на завод, а в городе мне и одной машины охраны с головушкой хватит, так что отправляйся-ка ты к себе домой и пригони к моему дому мою «девятку». Надеюсь, она еще живая?

– Ну, зачем вы так? – обиделся он. – Все с ней порядке, чистая, заправленная. А зачем она вам?

– Продать хочу и покупатель уже есть. Он-то ее отсюда и заберет. А то, чего она без дела ржавеет? А, как пригонишь, позвонишь нам, узнаешь, где мы обретаемся, и нагонишь.

– Ладно! Я мигом! – охотно согласился он и уехал.

А я отправилась на завод, подъехав к которому не смогла удержаться от возгласа:

– Мать честная! Это что же здесь творится?

И действительно, там было чему удивиться: административный корпус был заново выкрашен и теперь практически во всех окнах виднелись женщины, отмывавшие стекла от краски, клумбы перед зданием чернели свежевскопанной землей, из которой торчали зеленые побеги высаженных цветов, и теперь какая-то фигура старательно красила белой краской кирпичи их ограждения. Когда я вошла внутрь, то увидела ту же картину: кто-то красил стенные панели, кто-то отмывал от побелки трубы и полы, люди сновали туда-сюда с ведрами и тряпками, как муравьи, и все это под аккомпанемент звучавшей из колонок веселой бодрящей музыка. Одним словом, рабочие трудились так, словно от этого зависела их жизнь. И среди всего этого бурлящего трудового энтузиазма сновала невысокая коренастая фигуры Сергея Петровича Фомичева, которого все поголовно всегда называли просто «Фомич», слышалось его излюбленное выражение «Кочерыжкина мать!», которое он имел обыкновение говорить по любому поводу, и виделась долговязая фигура Алексея Станиславовича Кольцова, который сейчас прибывал в двух ипостасях: и начальника Баратовского района водных путей и судоходства, и директора завода, который увидев меня, воскликнул:

– О! Вражеский лазутчик приехал! – намекая на наше с ним знакомство.

– Между прочим, ты благодаря этому самому лазутчику в директора завода просвистел, – сварливо напомнила я.

– Только ни в коем случае не говорите этого при моей жене, а то я за последствия не отвечаю! – трагическим шепотом предупредил он меня – Она и раньше-то меня только по большим праздникам видела, а сейчас, вообще, прежде, чем дверь открыть, с фотографией сличает.

– Ничего, уж от твоей жены я как-нибудь отобьюсь! – отмахнулась я и, показывая на суету вокруг, спросила: – Откуда дровишки? Завод же в долгах, как в шелках. Насколько я помню, тут давно уже и воду с электричеством, и телефоны отключили.

– Так Павел Андреевич все долги погасил! – удивился Кольцов моему неведению.

– И ты по этому поводу решил аврал устроить?

– Как бы ни так! Это рабочие сами так решили! – с затаенной гордостью за то, какими людьми ему предстоит руководить, объяснил он. – Пришли ко мне и говорят: хотим, мол, чтобы, как только Павел Андреевич во владение вступит, завод сразу начать работать мог. Ну, я Вадиму Родионовичу позвонил – Павел Андреевич уже в отъезде был – и он дал команду нам деньги выделить, а уж рабочие сами и краску покупали, и все прочее, да и ремонт, в основном, сами делали. Я заикнулся было, что, мол, профессионалов бы лучше пригласить, так они на меня знаете как окрысились?! «Наш завод и мы сами его в порядок приводить будем!». Так что они сами и красили, и белили, и новые портьеры шили. Да здесь-то еще ничего, а вот что в цехах творится! Они сейчас так выглядят, словно только что построены, а уж станки вылизали так, что аж блестят, как новые. Весь хлам во дворе и на причалах порезали и вывезли, а сейчас заканчиваем расчистку дня.

– Кстати о дне, – встряла я в его восторженный рассказ. – Что с поисками?

– Нулем! – сразу становясь серьезным, ответил Кольцов. – Вот Павел Андреевич вернется, тогда и водолазов к делу приставим – я их пока торможу, а то вдруг они действительно что-то в отсутствии хозяина найдут.

– А… – начала, было, я и тут увидела, что по коридору идут сероглазый парень и внучка Фомича Лелька.

Они шли, не видя никого вокруг, и несли ведро воды, вдвоем держа его за дужку. Вид при этом был у них отрешенно-счастливый. Так вот почему Лелька прошлым летом, когда я убийц Богдановых искала, таким зверем на меня смотрела, поняла я. Увидев меня, девушка страшно смутилась и залилась краской, а я только по-доброму улыбнулась ей и даже подмигнула, давая понять, что все поняла, а потом внимательно пригляделась к ее спутнику. Алекс фон Лоринг, как его сейчас именовали, не был похож на старшего брата, только вот глаза у них обоих были фамильные: серые-серые.

– Лена, не смущай детей! – вдруг раздалось у меня над ухом.

Вздрогнув от неожиданности, я повернулась и увидела стоявшего за моей спиной в больших темных очках Генриха – нелишняя предосторожность, учитывая то, что он словно сошел с портрета своего прадеда.

– Станиславич! Котлов здесь? – спросила я.

– А как же! – удивился тот. – Он же у нас раритет! То есть антиквариат! То есть что-то вроде талисмана.

– Ну, тогда я к нему пойду – дело у меня, – сказала я Кольцову и, показав глазами на Генриха, добавила: – Он со мной!

Пока мы поднимались по лестнице, я спросила:

– Ты, я смотрю, в курсе увлечения своего брата?

– Это не увлечение, Лена! Это любовь! Они тогда здесь познакомились, когда Лешка на завод приходил, и он мне сразу же сказал, что с первого взгляда в нее влюбился. Ну, повстречались они несколько дней и мы с ним уехали, а они переписываться и перезваниваться стали, кстати, он потом сюда еще несколько раз приезжал. Когда мы решили окончательно на Кипр перебираться, он мне прямо заявил, что обязательно за ней сюда вернется и женится на ней.

– Ну и? – заинтересованно спросила я.

– Так они, как только мы сюда приехали, сразу же заявление в ЗАГС подали, семнадцатого апреля свадьба будет.

– Я надеюсь, ты не собираешься привлекать его к делу? – спросила я. – У парня же свадьба на носу! Вдруг с ним что-нибудь случится? Ты же себе этого никогда в жизни не простишь!

– А ты думаешь, есть на свете сила, которая заставит его остаться, когда все пойдут, а его вежливо попросят к их возвращению картошку сварить? – с интересом спросил он. – Да и потом, не видела ты ребят в деле, вот и не суди! Сначала посмотри, а потом уже и говори!

– И все равно это безумие! – только и смогла потрясенно произнести я.

Тем временем мы уже поднялись на второй этаж и пошли к кабинету Котлова, которого застали за разбором бумаг.

– Доброе утро, Леночка! – приветливо сказал он и тут же поправился: – То есть, Елена Васильевна!

– Да бросьте вы, Александр Иванович! – махнула я рукой. – Зовите, как раньше звали.

– А я вот опять бумаги разбираю! – улыбнулся он. – Счастье-то какое, что у завода настоящий хозяин появится! Да вы на людей-то посмотрите! Глаза светятся! Руки, что по работе соскучились, сами к делу рвутся! Для них же завод родной! Они же здесь целыми династиями работали!

– Да! – согласилась я. – Я уже видела, как завод похорошел! Но я не буду вас надолго от дела отрывать, хотела вот только с одним человеком познакомить. Его зовут…

И тут из-за моей спины выступил Генрих и, сняв очки, поздоровался чуть дрогнувшим голосом:

– Здравствуйте, господин Котлов!

Александр Иванович побледнел, из его вдруг ослабевших рук посыпались бумаги, а губы задрожали. Наконец, он справился с собой и, чуть поклонившись, сказал:

– С возвращением вас, господин барон! – в его голосе слышались слезы. – Господи! Дожил-таки я до светлого дня! Теперь и умереть не страшно!

– Зачем же умирать, Александр Иванович, когда мы, наконец-то, встретились! – с теплотой в голосе сказал Генрих. – Кто же мне о моей семье лучше вас расскажет? И потом, мне Лена сказала, что у вас наши фамильные бумаги хранятся. Вы не могли бы мне их отдать?

– Да-да! Бумаги! Бумаги обязательно! – засуетился Котлов и попросил: – Нам бы с вами, господин барон…

– Генрих Фердинандович… – поправил его Генрих.

– Генрих Фердинандович! – воскликнул со слезами на глазах Александр Иванович. – О, господи! И имя то же! Так вот, нам бы с вами наедине поговорить надо!

– Вы знаете секрет тайника! – все поняв, воскликнула я. – Так что вы раньше молчали?! Ну, пусть не мне! Но Павлу Андреевичу-то вы могли сказать!

– Леночка! – лицо Котлова приобрело строгое и даже торжественное выражение. – За эту тайну мой дед в ЧК жизнью заплатил. Когда исчезновение ценностей обнаружили, за ним тут же пришли и папу моего тоже забрали. И тогда дед, чтобы сына своего спасти, сказал, что он сам про тайник все знает, а мой отец нет – папе же тогда всего семнадцать лет было. Ему поверили и папу отпустили, а деда запытали насмерть. Потом один из бывших заводских рабочих, который еще не окончательно совесть потерял, шепнул бабушке и папе, куда из ЧК трупы вывозят. Так вот, поехали они туда ночью и деда моего только по остаткам одежды и узнали, и похоронили тайком. Неужели вы думаете, что я после этого мог бы эту тайну кому-нибудь другому открыть?

– А, если бы с вами что-то случилось? – спросила я.

– Тогда мой сын рассказал бы об этом, но только законному наследнику, – твердо заявил Александр Иванович.

Мы втроем спустились вниз и Генрих с Котловым пошли к Александру Ивановичу домой, а я, потрясенная всем услышанным, села в машину вместе со Славой и уже вернувшимся Сергеем, который отрапортовал:

– Все сделал, Елена Васильевна! Только, как покупатель ее заберет, если я ключи бабе Варе оставил? Вы уж ему позвоните тогда.

– А я ему запасные дала, – все еще погруженная в свои мысли, непредусмотрительно ответила я и ребята тут же насторожились, спросив в один голос:

– Когда?

– А! – отмахнулась я. – Успела!

Они оторопело на меня посмотрели, переглянулись, но ничего не сказали и мы отправились в усадьбу. Когда мы уже были на выезде из города, зазвонил мой телефон. Это был Вадим.

– Лена! Только что позвонил Павел Андреевич и сообщил, что они будут в Баратове девятого вечером

– То есть послезавтра, – уточнила я и спросила: – А от Панфилова какие-нибудь новости есть?

– Есть. Он мне из Манилы звонил…

– Мать честная! – не выдержала я. – Как его на Филиппины-то занесло?

– Так я же говорил тебе, что он из-за забастовки диспетчеров с пересадками добирается. Но, если все будет благополучно, то скоро будет дома.

– Ладно! Буду царствовать дальше! – невесело сказала я. – Еще какие-нибудь новости есть?

– Не знаю, стоит ли сейчас тебя на это отвлекать… – замялся Вадим и я сразу же насторожилась.

– Стоит! – жестко сказала я – Один раз ты уже не захотел меня беспокоить по поводу Остерина и сам знаешь, чем это могло закончиться, так что говори, что стряслось.

– Да ничего особенного, – попытался успокоить меня Вадим. – Кстати, это тоже с Георгием Дмитриевичем связано. Понимаешь, Лена, уже несколько дней в офис звонит какой-то мужчина и спрашивает, как он может поговорить с Остериным. Ну, ему объясняли, что звонит он в офис, а Георгий Дмитриевич дома и к тому же болен, так что поговорить с ним нельзя. А сегодня этот мужчина опять позвонил и, знаешь, таким властным тоном потребовал соединить его с Павлом Андреевичем. Ну, его со мной и соединили. Я объяснил ему, что Павел Андреевич в отъезде, и тогда он спросил, кто его замещает. Ну, я и сказал, что ты. Он попросил соединить с тобой, но я объяснил, что тебя на месте нет. Тут этот мужчина зло так сказал: «Шарашкина контора!» и спросил твой номер телефона, но я не дал и попросил его перезвонить попозже.

– А, что, этот мужчина не представился?

– Нет. Я спрашивал, как его имя, но он ответил, что оно мне ничего не скажет.

– Ну, ты, если этот человек опять позвонит, дай ему номер моего сотового. Скорее всего, это какой-нибудь бывший сослуживец Остерина. Узнал, что тот теперь тут живет, вот и позвонил, чтобы попросить о чем-нибудь. Но обострять отношения со знакомыми Георгия Дмитриевича мы все-таки не будем – Ирочкин отец как-никак. Кстати, звонки отследили?

– Естественно, – даже удивился Вадим. – Звонили с сотового. Номер нужен?

– Зачем? Мне своих забот хватает! – и, попрощавшись с Вадимом, позвонила в «техцентр».

– Что нового? – спросила я, услышав голос Олега Кошечкина.

– Тихо у нас.

– Ох, не нравится мне эта тишина! – вздохнула я и попросила. – Соедини меня со Светловым.

– Чем богаты, служивые? – спросила я, когда он мне ответил.

– Без происшествий, – кратко ответил он. – Только вот минут десять назад два каких-то мужика деревенских на задрипанном «Москвичонке» с ручным управлением к Остерину приезжали. Цвет «коррида», номера воронежские: Александр 435 Тимофей Николай, – доложил он. – Я им сказал, что он болен. Они к нему рвались, а я их, естественно, не пустил.

– Документы посмотрел?

– Нет. Да я к ним и не выходил даже.

– Ну, хоть имена-то спросил?

– Спросил, но они только рукой махнули и тот, что повыше, буркнул: «Сослуживцы мы бывшие».

– Я так и знала! – удовлетворенно заключила я. – Раз на задрипанном и с виду мужики, значит, точно чего-то попросить хотели.

Едва я успела отключить телефон, как он зазвонил снова и в трубке раздался совершенно незнакомый мужской голос:

– Елена Васильевна?

– Да это я.

– Я когда-то служил с Георгием Дмитриевичем и, узнав, что он теперь живет в Баратове приехал повидаться с ним, но мне сказали, что он болен и даже не пустили навестить. Но вы-то можете хотя бы сказать, что с ним.