Текст книги "Новая судьба"

Я взяла их и пошла к Матвею.

– Лена! У тебя такое серьезное выражение лица, как будто что-то случилось, – встревожился он.

– Павел, когда я начала заниматься последним делом, то нашла кое-какие документы, – сказала я, показывая ему то, что принесла. – Их содержание знали только Вадим и я. Это доклад ЦРУ сенатской комиссии по безопасности. В нем есть кое-что об истории отряда…

– Лена! – перебил меня Матвей. – Я знаю, из кого формировался отряд.

– Да я и не сомневалась, что Остерин, как порядочный человек, тебе все рассказал, чтобы ты, прежде, чем жениться на Ирочке, знал правду. Но дело в том, что всей правды даже он не знает.

– Даже так? – настороженно спросил Матвей, откидываясь на спинку кресла, и потребовал: – Говори!

– Это никоим образом не касается ни Ирочки, ни ее родителей, – успокоила его я, и он с облегчением вздохнул, а я начала: – Ты уже знаешь, что отряд выдал американцам человек по фамилии Назаров. – Матвей согласно кивнул. – Когда его предательство было раскрыто, то, чтобы соблюсти честь мундира, его просто уволили по состоянию здоровья, и он в начале 92-го года сбежал в Америку, где попросил политического убежища, которое, естественно, получил в благодарность от своих хозяев. Он там жил под именем Бориса Пахомова. Но дело в том, что весной 94-го года он был зверски убит в своем собственном доме.

– Собаке собачья смерть! – жестко прокомментировал Матвей. – Но какое это теперь имеет значение?

– Очень большое, – ответила я. – Дело в том, что к его лбу была приклеена мертвая оса.

– Что? – чуть не подскочив, заорал Матвей.

– То самое! – выразительно сказала я.

– Но кто? – недоуменно спросил он.

– Давай рассуждать! – предложила я и начала: – Остерин о смерти предателя знал, но без подробностей и по поводу убийцы, а, по-моему, так мстителя, ничего сказать не может, кроме того, что готов ему в ноги поклониться. Макаров узнал обо всем только недавно от Георгия Дмитриевича и на радостях напился. Так что их в расчет мы не берем.

– Согласен! – кивнул Матвей.

– Пойдем дальше. Сол с Тенью, вообще, отпадают, потому что все это произошло после того, как их в отряде давно уже не было. Бакс с Лапшой после побега пришли к Солу, но!.. Я недаром тогда уточнила – они, как и другие трое, настоящее имя предателя не знали! Только то, что он кот помойный. Остается только один человек – Бан. Иначе говоря, Дмитрий Георгиевич Остерин, который, услышав от Орлова, что их выдал какой-то кот помойный, тут же назвал его имя: Сергей Сергеевич Назаров.

– Но он же тогда погиб, Лена! – удивился Матвей.

– Не есть факт! – значительно сказала я. – После убийства Назарова-Пахомова, а точнее, после того, как была обнаружена приклеенная к его лбу мертвая оса, американцы сильно засомневались, что отряд действительно погиб. И вот они, когда оккупировали Афганистан, самым внимательным образом обследовали ту пропасть, куда упала машина, и… – я сделала многозначительную паузу.

– Ленка! – возмущенно воскликнул Матвей. – Кончай свои театральные эффекты!

– Ладно! – сжалилась я и торжественно сказала: – Не обнаружили там человеческих останков, которые по времени смерти соответствовали бы времени гибели отряда! – и выделила: – Ни одних!

– Что же у нас получается? – изумленно спросил Матвей. – Что Бан тогда не погиб? Что он жив?

– С уверенностью можно сказать только одно: в пропасть он не упал, – определенно сказала я. – А вот, что с ним случилось потом – неизвестно! Только, судя по методу убийства, Бан не имеет к нему никакого отношения, потому что, если он хоть чуть-чуть похож характером на своего отца, то никогда опустился бы до такого зверства.

– А как именно был убит Назаров? – насторожившись, спросил Матвей.

– Рискую испортить тебе аппетит перед ужином, но все-таки скажу. Ему заткнули рот, надели наручники, а потом, как с барана, с него с живого сняли кожу, посыпали солью и вот так оставили умирать.

– Кошмар! – передернулся Матвей и, подумав, уверенно сказал: – Европеец на такое не способен. Дело пахнет Востоком, Лена!

– А поскольку Восток и Бан, который воевал против душманов, понятия несовместимые, то… – и я развела руками и грустно сказала: – Так что загадка, как была загадкой, так ей и осталась! Думаю, мы никогда не узнаем ни того, что случилось с Баном, ни того, кто отомстил за отряд.

– Я Остерину ничего говорить не буду! – твердо заявил Матвей.

– Естественно, – согласилась я. – Сейчас он, как и все эти годы, уверен в смерти своего сына. Это больно, но это определенность. А, если вдруг заронить в его сердце надежду на то, что его Митька может быть жив, ты представляешь в какую ежедневную муку превратится его жизнь? Да и он тогда и месяца не протянет! – сказала я и протянула ему диск и бумаги. – Ну, все! Это было последнее недоделанное мной дело и я теперь могу уезжать с чистой совестью! А ты поступай со всем этим, как считаешь нужным.

– И поступлю! – пообещал Матвей.

Он взял листки и сунул их в машину для уничтожения бумаги, а потом начал ломать диск до тех пор, пока от него остались только мелкие кусочки, которые он бросил в урну.

– Разумно! – сказала я, когда он закончил.

– Нам всем будет очень не хватать тебя, Лена! – грустно сказал Матвей. – За это время ты стала мне настоящей сестрой, а об Ирочке и говорить нечего! Да-а-а! – вздохнул он. – Пустеет дом. Володя теперь каждую свободную минуту рядом с женой проводит. Мамуля с Власовым и Анастасия Владимировна и Людмилой Алексеевной уедут вскоре после свадьбы, а осенью и малышей к себе в Москву хотят забрать – Власов там какой-то необыкновенный интернат для них нашел.

– Ну, еще неизвестно, как Репнины на это посмотрят? – возразила я.

– На то и надеюсь, – невесело улыбнулся он.

– Не расстраивайся, Павел, – попыталась утешить его я. – Скоро в этом доме новые детские голоса зазвучат. Галина, во всяком случае, очень на это надеется.

– Да уж тянуть не будем, – радостно улыбнулся он. – Сына, конечно, Андреем назовем, а вот дочку, как и обещали, Еленой. Только, думаю, на этом мы не остановимся.

– Уверена, что не остановитесь! – рассмеялась я и созналась: – Знаешь, я тоже буду по всем вам скучать! Вы же мне родные! – и вздохнула: – Жаль, что прямых рейсов «Баратов – Санкт-Петербург» нет.

– Нашла о чем жалеть! – усмехнулся он. – У Морозова же свой самолет!

– Да ты что? – изумилась я.

– А ты не знала? – удивленно спросил он, и я покачала головой. – Так что сообщение у нас может быть бесперебойным. Он тут кое-чем в городе заинтересовался, вот, как только он будет к нам собираться, так и ты с ним прилетай.

– Можешь не сомневаться! – заверила его я.

– Кстати, – спохватился Матвей. – Он тут звонил мне и насчет подарка на свадьбу интересовался, а я сказал, что он на выдумки мастер, вот пусть сам и изобретает.

– Уверяю тебя – это будет нечто! – рассмеялась я.

Приближалось пятое мая – день свадьбы Печерской и Власова. Чтобы не создавать ненужный ажиотаж в городе, регистрацию решили провести опять-таки в усадьбе и там же отпраздновать ее в своем семейном кругу. Все мои вещи, кроме самых необходимых, были уже упакованы, как и вещи Славы с Мариной и Николая, с которым мы выбрались в город и купили ему парочку приличных костюмов, рубашки, обувь и все прочее – его зарплата за все месяцы так и лежала нетронутой. Словом, к отъезду было готово абсолютно все.

Морозов должен был прилететь на своем самолете четвертого числа утром, чтобы вечером отпраздновать нашу помолвку (я отбивалась, как могла, но Матвей, Панфилов и Лидия Сергеевна убедили меня, что так надо), побывать на следующий день на свадьбе, а шестого утром мы с ним должны были вылететь в Питер.

Всю ночь перед его прилетом я не спала, терзаясь ожиданием. Музыка релаксации не сработала – я лежала и пялилась в потолок. Не выдержав, я выпила корвалол – без толку, потом нюхала по примеру мамы валерьянку – с тем же успехом. Конечно, можно было бы сказать Марине, которая уже на совершенно законных основаниях была моей горничной, чтобы она принесла коньяк, но хороша же я буду утром с перегаром. В конце концов, я, плюнув на все, завернулась в одеяло, уселась в кресло и принялась мечтать, как мы с Баксом будем жить – тут-то я и задремала. В аэропорту я с трудом стояла на месте – мне все время хотелось куда-то пойти и найти то место, с которого я смогу увидеть, заходящим на посадку его самолет. Матвей сначала тихонько посмеивался, глядя на то, как я нервничаю, а потом не выдержал и рыкнул:

– Лена! Успокойся ты, наконец! Довела себя до того, что на тебя смотреть жалко! Хороша невеста!

Встрепенувшись, я понеслась в дамскую комнату приводить себя в порядок, а, когда вернулась, то узнала, что самолет Бакса уже приземлился и он сам вот-вот появится. Странное дело, по телефону я говорила с ним совершенно спокойно, но сейчас разволновалась, как девчонка перед первым свиданием – все думала, как мне себя с ним вести – в общем, являла собой классический пример влюбленной дуры. Бакс все понял с первого взгляда, потому что подошел ко мне, обнял, поцеловал в щеку, а потом насмешливо сказал:

– Кроха! Если и дальше так пойдет, то придется нам с тобой медовый месяц проводить в санатории для неврологических больных. А я-то на Гавайи тебя отвезти собирался!

Я рассмеялась, и все сразу же встало на свои места. В усадьбе я мучительно боролась с собой, чтобы не ходить за ним, как хвостик, но чувствовала себя спокойно только тогда, когда он был в пределах видимости. Несколько раз я поймала на себе изумленные взгляды Наты с Татой – такого они от меня не ожидали, и понимающую, добрую улыбку Лидии Сергеевны, которая искренне радовалась за меня. Первым делом Бакс пошел к Галине, которая встретила его, улыбаясь во весь рот:

– Здравствуй, батюшка Константин Александрович! Ну, полюбуйся на Игоречка! Смотри, как вырос-то! В этом возрасте, батюшка, дети не по дням, а по часам растут! Оглянуться не успеешь, как он уже своими ножками топать будет! А там заговорит!

– Спасибо тебе, Галина! – серьезно сказал ей Бакс и вдруг предложил: – А, может, с нами поедешь?

– Спасибо за приглашение, батюшка! – расцвела Галина. – Только, куда мне ехать-то, когда мой дом тут? Маленьких Репниных я вырастила-вынянчала, а теперь, глядишь, и до маленьких Матвеевых дело дойдет! Да ты, батюшка, не волнуйся! Маринка, что с вами поедет, не хуже меня будет, зато помоложе! Так что она и матушке, Елена Васильевне, помочь сможет, и с ребеночком будет заниматься!

– Кстати! – сказал Бакс, когда мы вышли от Галины. – Где тут твой колхоз?

– Сейчас скажу, чтобы их нашли, – пообещала я и тут увидела, что Марина со Славой уже стояли около окна и ждали своей участи.

Поняв, что речь идет о них, молодожены подошли, и я представила их Баксу.

– Ну, что ж, Вячеслав, – серьезно глядя на него, по-деловому, без той теплоты в голосе, которая слышалась, когда он разговаривал с Галиной, начал Бакс. – У Елены Васильевны в Питере уже есть своя охрана, и старший там тоже есть. Он знает город и обстановку, а вы ничего этого не знаете, так что будете просто одним из. Ясно?

– Ясно, Константин Александрович! – четко ответил Слава.

– Сможете превзойти его в этом деле, сами станете старшим. Так что все в ваших руках.

– Я им стану! – твердо заявил Слава, и стало ясно, что он из кожи вон вылезет, но действительно станет.

– Ну-ну! – покачав головой, сказал Бакс и повернулся к Марине. – Теперь о ваших обязанностях, девушка. В доме есть свой штат прислуги и главная там Алевтина Петровна, наша экономка. Я уже проинструктировал ее, а она проинструктирует вас. Сейчас же я вам просто обрисую ситуацию в общих чертах. Вам не придется ни готовить, ни убирать, ни делать какую-либо другую домашнюю работу – для всего этого уже есть люди. На вас будет только вся забота о ребенке, и за эту работу вы будете отчитываться только передо мной и Еленой Васильевной – больше вы не подчиняетесь в доме никому, – он говорил спокойным, размеренным, информативным тоном, просто перечисляя ее обязанности. – Но если с Игорьком что-нибудь случится… – сказал он все тем же тоном и остановился на половине фразы, но от него вдруг повеяло таким зловещим, пронизывающим холодом, что даже мне стало не по себе.

– Не беспокойтесь, Константин Александрович, – твердо заявила Марина. – Пока я жива, с ребенком никогда и ничего не случится.

– Надеюсь, что это будет действительно так, – кивнул Бакс и предложил: – Если вас обоих что-то не устраивает, вы можете остаться здесь, но, если поедете, вам придется жить по совершенно другим правилам. Питер – это не Баратов, а я – не Павел Андреевич.

– Мы поедем, – твердо ответил и за себя, и за жену Вячеслав. – Мы Елену Васильевну одну не оставим.

– Ну, что ж, – неожиданно улыбнулся Бакс и обстановка сразу же разрядилась. – Рад видеть, что рядом с ней будут такие преданные люди. Посмотрим, как мы с вами поладим.

– Можно идти? – спросил Слава и Бакс кивнул.

– Да, послезавтра вылетаем, – а потом повернулся ко мне и спросил: – Ну, а где же твой Мыкола?

– Я сейчас позову, – подхватилась Марина и чуть ли не бегом бросилась к выходу, а Слава – за ней.

– Мы будем в библиотеке! – крикнула я ей вслед.

– А почему не у тебя? – насмешливо глядя на меня, спросил Бакс.

– Ты хочешь, чтобы нам помешали в самый неподходящий момент? – удивилась я и неожиданно для самой себя сказала: – Я по тебе ужасно соскучилась!

– Я тоже! – серьезно сказал он, и я ему поверила.

Появившийся Колька, одетый во все новое, чувствовал себя ужасно неловко и выглядел, как студент, который пришел на экзамен без малейшей надежды сдать его.

– Костя, это мой друг Николай Владимирович Егоров, – представила я его

– Здравствуй, Мыкола! – совсем другим тоном, нежели тот, каким он говорил со Славой и Мариной, и на «ты» сказал Бакс и протянул ему руку.

– Здравствуйте, Константин Александрович! – ответил Колька, по-прежнему чувствуя себя не в своей тарелке.

– Для друзей моей жены и в неофициальной обстановке я Константин, – сообщил ему Бакс и Колька смутился еще больше, а Бакс, тем временем, продолжал: – Лена сказала, что ты очень хороший специалист по компьютерным технологиям. – Колька кивнул. – Скажи мне, чем ты занимался у Павла Андреевича. Насколько мне известно, он очень хорошо отзывается о твоей работе.

«Так! – отметила я про себя. – Не „занимаешься“, а „занимался“, что звучит уже обнадеживающе!»

– Информационной безопасностью фирмы, – кратко ответил Колька и, судя по его просветлевшему взгляду, он тоже отметил, что глагол «заниматься» был употреблен в прошедшем времени. – Я написал программу, которая начисто исключила несанкционированный доступ в нашу компьютерную сеть.

– Я не очень хорошо разбираюсь в таких вещах, – с нескрываемым сомнением в голосе сказал Бакс, – но у меня работают лучшие специалисты в городе и они заверили меня, что такое в принципе невозможно.

– Значит, он не лучшие, – хладнокровно заявил Колька, который, когда дело касалось его профессии, становился непробиваемым, как монолит.

Поняв, что назревающий конфликт нужно гасить на корню, я вмешалась и сказала:

– Между прочим, Костя, когда нам потребовалась кое-какая информация, Мыкола влез в сеть ЦРУ и добыл ее. Когда это было? – я повернулась к Кольке, который невозмутимо пояснил:

– Где-то месяц назад, – и спросил: – Кстати, я так и не узнал, она пригодилась?

– Кое-что полезное я там для себя нашла, – пояснила я ему, а потом повернулась к Баксу и торжествующе сказала: – Вот! Взлом они, конечно, обнаружили, а вот кто и откуда к нем влез – нет, потому что, узнай они это, давно бы дали о себе знать, а у нас по-прежнему все тихо.

– Снимаю шляпу! – уважительно сказал Бакс. – А у меня ты сможешь установить такую же?

– Смогу! – пожал плечами Николай. – Только зачем вам такая же? Я ее за это время усовершенствовал и установлю у вас новую, более продвинутую версию.

– Рад, Мыкола, что мы будем работать вместе, – серьезно сказала Бакс и снова протянул ему руку.

– Я тоже, Константин! – впервые улыбнулся Колька, пожимая ее.

– Костя! – сказала я, когда Егоров ушел. – А почему ты к Славе с Мариной на «вы» обращался, а к Николаю – на «ты»?

– Потому что я считаю для себя невозможным «тыкать» людям, которые не могут обратиться ко мне так же в ответ, – просто объяснил он.

На моей так называемой помолвки кроме домашних были Остерин с Ниной Максимовной, Макаров, Тень и Ханум, Панфилов с Зульфией и Тимуром и, конечно же, Лапша. Бакс встал и с самым серьезным видом сказал:

– Павел Андреевич! Поскольку вы являете сейчас в своем лице одновременно и мать, и отца, и начальника Елены Васильевны, прошу у вас ее руки. Я ее люблю и приложу все силы, чтобы она была счастлива.

– Константин Александрович! – торжественно произнес Матвей. – Мы все без исключения любим, ценим и уважаем Елену Васильевну. Она очень многое сделала для нашей Семьи и стала для нас по-настоящему родным человеком. Нам до слез жаль расставаться с ней, но ее счастье для нас превыше всего. Я согласен!

Я посмотрела по сторонам и увидела, что у женской части Семьи действительно в глазах стояли слезы. А Бакс все с тем же серьезным видом сказал:

– Невесте на помолвку принято дарить бриллианты. – Он повернулся к Лапше и тот протянул ему черный бархатный футляр, который Бакс взял и церемонно вручил мне со словами: – Это начало твоей коллекции, кроха!

Дрожащими от волнения руками я открыла его и ахнула: там лежал бриллиантовый гарнитур, который ничем не уступал тому, что был на Ирочке при венчании, только вот диадемы не было: колье, браслет, серьги, и кольцо. Женщины тут же сорвались со своих мест и бросились ко мне, чтобы посмотреть – тут же раздались их «охи», «ахи» и прочие восклицания, а я смотрела на Бакса и чувствовала, что вот-вот расплачусь от счастья, но не потому что он подарил мне бриллианты, а потому, что сказал, что любит меня. Вслух и при всех! Матвей тоже подошел, взял из футляра кольцо, повертел его в руках, а потом спросил Бакса:

– Голландцы?

– Не буду же я дарить любимой женщине в день помолвки какую-нибудь ерунду? – удивился Бакс.

– Ну, что ж, начало неплохое, – улыбнулся Матвей. – А уж мы постараемся, чтобы и пополнение твоя коллекция получила достойное. – И я поняла, о каком приданном говорил Панфилов.

Долгого застолья не получилось, потому что на следующий день должна была состояться свадьба и мы все разошлись по своим комнатам – Бакс ночевал, естественно, в моей. Как только мы остались вдвоем, я, несмотря на весь свой влюбленный трепет, попыталась осторожно выведать у него, что он собирается подарить на свадьбу Печерской и Власову. Но у меня ничего не вышло, хотя я и подлизывалась к нему, и обиженной притворялась, а он только смотрел на меня своим насмешливым взглядом и отшучивался, говоря, что обожает устраивать сюрпризы, и я, вздохнув, отстала от него. С каким же невыразимым счастьем я заснула в ту ночь у него плече! Как уютно и защищено чувствовала я себя рядом с ним! Я, наконец-то, почувствовала себя той, кем никогда в жизни не была – маленькой девочкой, крохой, как называл меня Бакс, которой внезапно вернули некогда украденное у нее девчоночье детство, и я мечтала насладиться каждым его моментом. Какое же счастье, засыпая, думала я, что никогда больше мне не придется самой решать за себя все жизненные проблемы, встречаясь с ними лицом к лицу. Не придется быть «железной леди» с мертвой хваткой, потому что у меня есть он, мой Бакс, и, если мне когда-нибудь и придется вспомнить свое «боевое» прошлое, то только в том случае, если кто-то попытается обидеть его или отнять его у меня. Тут уж я не остановлюсь ни перед чем и пойду до конца! Горло перегрызу! Удавлю собственными руками кого угодно! Потому что в нем – моя жизнь! Потому что без него – я умру!

Свадьба Лидии Сергеевны и Александра Павловича была истинно семейным торжеством: все было спокойно и уютно. На невесте было очаровательное длинное платье цвета слоновой кости, а жених был в белом костюме, который ему необыкновенно шел. Я и Матвей – он опять был свидетелем жениха, как и я – свидетельницей невесты, сидели по бокам от новобрачных и я довольствовалась тем, что хотя бы видела Бакса, раз уж не могла быть рядом с ним – мы постоянно переглядывались через стол и улыбались друг другу. Когда начались поздравительные речи, сопровождавшиеся вручением подарков, я большим интересом ждала, что же в этот раз придумал Бакс, и это опять оказалось нечто!

– Дорогие Лидия Сергеевна и Александр Павлович! – начал он. – Сегодня вы официально зажгли огонь в своем домашнем очаге, и мы с Виталием Сергеевичем и Еленой Васильевной искренне желаем, чтобы он согревал и радовал вас еще долгие-долгие годы. А, чтобы вам веселее было смотреть на него, мы дарим вам экран для камина

При этих словах Лапша встал, взял стоявшую около стены большую плоскую коробку, поднес к нашему краю стола и снял с нее крышку. Внутри лежал обрамленный в золотистого цвета металлическую раму с ножками большой стеклянный прямоугольник, расписанный в жанре пасторали – во всяком случае, мне так показалось – я в таких вещах не сильна.

– Какая прелесть! – воскликнула Печерская, а Матвей ошеломленно смотрел то на стекло, то на Бакса, а потом покачал головой и сказал:

– Костя! Ты с ума сошел! Он же в каталоге описан, как предмет интерьера будуара Марии-Антуанетты! Ему же нет цены!

– Почему это нет цены? – спокойно улыбнулся ему в ответ Бакс. – На «Сотбис» ее определили очень точно!

– Ну, держись! – шутливо пригрозил ему Матвей. – Я на вашу с Еленой свадьбу тоже такое вам подарю! Такое!

– Будем ждать! – рассмеялся Бакс.

Обед закончился и все переместились в каминную, где, исключительно ради ценного подарка, разожгли камин и заслонили его новым экраном. И только тут, увидев, как огонь оживил фигурки на стекле, я поняла, какое же это чудо!

– Какая прелесть! – прошептала я так же, как и Печерская, и сидевший рядом Бакс тихонько шепнул мне на ухо:

– А в твоем новом будуаре стоит еще лучше!

– В новом будуаре! – тихонько рассмеялась я. – Для того, чтобы говорить «в новом», надо, чтобы был старый!

– Не придирайся к словам! – притворно нахмурился он, а потом улыбнулся и сказал: – У тебя, кроха, теперь в жизни все будет новое! Да и сама жизнь тоже будет новая!

Я зажмурилась от счастья, прижалась к нему и замерла. Но тут я услышала деликатное покашливание, открыла глаза и увидела, что перед нами стоит Власов.

– Константин Александрович! – воодушевлено начал он. – Свой фильм здесь я уже почти закончил – остался монтаж и еще кое-какие детали, но много времени это не займет. И вот мне в голову пришла отличная идея – снять фильм об отряде «Оса»! Право слово, история, как мне кажется, на эпопею потянет! А сценарий к нему я хочу попросить написать Юлию Волжскую, – и он улыбнулся Зульфие. – А что вы на это скажете?

– Нет, – спокойно и даже как-то равнодушно ответил Бакс, но от него сразу же, словно холодом повеяло, и всем стало понятно, что это решение окончательное. – Я не хочу, чтобы человеческую трагедию выставили на всеобщее обозрение, на потребу жаждущей развлечений публики. Я рад, что это гнусное прошлое навсегда осталось действительно в прошлом. И счастье великое, что мы дожили до времени, когда эта история уже никогда не сможет повториться. А что вы на это скажете? – он повернулся к Остерину.

– Конечно, нет, – без раздумий отозвался тот.

– Нет! – повторили один за другим Лапша, Тень и Ханум.

Власов понял, что, хоть и из лучших побуждений, но ляпнул, совершенно не подумав, смутился и, пробормотав:

– Извините! – ретировался поближе к Лидии Сергеевне.

В каминной возникла неловкая пауза, все старательно избегали смотреть друг на друга и никто не решался заговорить первым. Наконец, Зульфия отважилась и сказала:

– Вот и хорошо, что мне не нужно будет этот сценарий писать. У меня к этому сразу душа не лежала. Да и планы у меня, в общем-то, совсем другие.

– Новый детектив на историческую тему? – спросила я, чтобы помочь ей.

– Нет! Не детектив! – помотала головой она. – Я хочу написать роман. О тебе, Лена.

Тут все повернулись в мою сторону, а я, не веря собственным ушам, изумленно смотрела на Зульфию, которая, между тем продолжала:

– О твоей жизни… Судьбе… У меня уже и название есть – «Один год из жизни женщины».

– Ты права! – тихо сказала я. – Но не в том, что решила написать обо мне, а в том, что… – я повернулась к Власову и спросила: – Саша! Ты помнишь, какого числа впервые пришел в мою квартиру?

– Конечно, помню, – тут же отозвался он. – Двадцатого мая прошлого года, и задумчиво сказал: – А ведь действительно – с тех пор прошел всего один год. А сколько произошло событий! И не только в твоей жизни, но и в моей, и в жизни всех остальных…

Все как-то смолкли и чуть ли не пригорюнились, но тут Ирочка весело сказала:

– Так ведь счастливых же событий! Чего грустить?

Все тут же оживились, заулыбались и обстановка окончательно разрядилась.

– Да и, правда! – поддержал жену Матвей. – А по поводу романа, ты права, Зульфия. Лена вполне заслуживает того, чтобы стать его героиней. Она столько всего сделала для нас!

– А что это вы все обо мне в прошедшем времени? – шутливо сказала я. – А вдруг я еще совершу что-нибудь героическое? Что же тогда? Продолжение писать?

– Неугомонная ты моя! – сказал Бакс. – Ты еще не нагеройствовалась? Может, угомонишься уже?

– А вот это уж, как пойдет! – весело ответила я ему своим любимым выражением, а потом сказала Зульфие: – Ладно уж! Пиши! Только сначала дашь прочитать мне, – предупредила я ее и пошутила: – Вдруг там будет что-то для меня нелестное, а, может, даже компрометирующее. Я же теперь буду как-никак одной из первых леди Санкт-Петербурга.

– Обязательно дам, и ты внесешь свои коррективы, – улыбаясь, заверила она меня. – А то тебе хорошо! Ты далеко будешь, а меня здесь Володя с Павлом Андреевичем со свету сживут, если я о тебе хоть одно плохое слово напишу.

На следующий день я с утра пораньше в последний раз поехала со Славой и Сергеем на своем джипе по городу – я прощалась с ним, не зная, когда вернусь сюда снова. На обратном пути я заехала в коттедж, попрощаться с его новыми жильцами. Баба Варя заливалась слезами, прощаясь со мной, и все просила приезжать в гости, Нина Максимовна тоже активно хлюпала носом и все благодарила меня за то, что я для них с Ирочкой сделала, мужчины были более сдержаны, но не менее искренни в своих пожеланиях счастья и всяческого благополучия. Я взяла на руки Ваську, который, словно почувствовав, что мы теперь долго не увидимся, прижался ко мне и замурчал. А я сама прижалась щекой к его шерстке и вспомнила все: и, как он попал ко мне, и, как спасал меня от тоски, и, как был моим единственным собеседником долгими одинокими вечерами.

– Леночка! Вы его с собой взять хотите? – убитым голосом спросила баба Варя.

– Нет! – успокоила я ее. – Он мой друг, но ваш сын. Неужели я вас разлучу? – и отдала ей кота, которого она тут же прижала к себе со слезами на глазах. – Счастливо вам всем оставаться! – пожелала я им всем напоследок и навсегда вышла из этого дома

Я села в машину и, когда мы тронулись, в последний раз оглянулась на него, на них и, хотя и помахала им рукой, но и душой и сердцем я была уже далеко.

В аэропорту нас провожали всей большой Семьей: Семеныч, Светлов, мои ребята из агентства, Сергей с Аллой, пришел, наверное, узнав все от Власова, Чаров с женой. Я смотрела на всех них и удивлялась: сколько же их, оказывается, тех, кому небезразлична моя судьба.

Но вот, наконец, мы сели в самолет, куда уже были погружены все вещи: я с Баксом, Мыкола, Слава и Марина с Игорьком на руках. Когда самолет поднялся в воздух, Бакс сказал мне:

– Мы сейчас специально сделаем круг над городом – посмотри на него и малышу покажи!

Я взяла сына на руки и села в кресло у иллюминатора, повернув сынулю лицом к стеклу, но шептала я ему на ухо совсем другое:

– Смотри, Игоречек, – говорила я, – где-то здесь, за этими облаками живет сердце прекрасного человека, в честь которого я тебя назвала. Ты вырастешь и станешь таким же, как он, красивым, честным, умным и добрым. А пока давай помашем ему ручкой!

Я взяла ручку сына и помахала ей, глядя в иллюминатор. Потом я отпустила ручку Игорька, и он начал хлопать ей по стеклу сам, а я все смотрела. Смотрела и ждала, не подаст ли мне Игорь, как всегда, какой-нибудь знак, но его не было – Игорь ушел навсегда, уступив место другому, живому Игорю. Вздохнув, я повернулась к Марине и она, все поняв, подошла и забрала у меня Игорька, а я пересела к Баксу и прижалась к его плечу.

– Елена Васильевна! – неожиданно подал голос Слава. – Можно я вам скажу то, что вам тогда цыганка велела передать?

– Не надо! – резко заявила я.

– А я все равно скажу! – упрямо заявил он.

Я гневно посмотрела на него и он, глядя мне прямо в глаза, сказал:

– Она велела вам передать, что вы наперекор своей судьбе пошли и она вам за это мстила. Только вы все ее удары выдержали, но не сломались! Вы и себя сохранили, и другим помогли выстоять! И судьба вас за это щедро вознаградит. Вот и все!

– Какое счастье, Вячеслав, что вы не сказали этого Елене Васильевне раньше! – рассмеялся Бакс. – Она бы точно поступила наоборот! У нее очень сложный характер!

– Не понимаю, чем тебе не нравится мой характер? – обиделась я. – Раз обо мне Юля книгу писать собирается, то он у меня просто замечательный! – сказала я, но взглянув в смеющиеся глаза Бакса, тут же поправилась: – Будет!

– Вот это уже ближе к истине! – улыбнулся он. – А пока характер у нас ершистый, да и прочие недостатки еще не изжиты! Например, подарки мы получать не любим! Прямо фырчим и кипятком плюемся, как закипевший чайник, когда подарок видим! – и спросил у Николая: – Как ты думаешь, Мыкола, может не вручать?

– Я думаю, Константин, что не стоит! – поддержал его предатель Колька.

– Та-а-ак! Спелись, как я погляжу! – возмутилась я. – Ну и не вручайте! Жила я без этого подарка и еще проживу! – и отвернулась.

– Значит, отказываешься? – спросил Бакс, и я услышала в его голосе еле сдерживаемый смех.

– Отказываюсь! – решительно заявила я.

– И даже посмотреть не хочешь? – настаивал он.

Почувствовав, что здесь что-то зарыто, я повернулась и испытующим взглядом окинула обоих.

– Злодеи вы оба! – обиженно буркнула я. – Ну, показывайте!

– Прошу! – сказал Колька.

Он взял с кресла какое-то лукошко, на которое я удивленно уставилась, и поставил его мне на колени, а Бакс тут же снял закрывавшую его салфетку. Я заглянула внутрь и взвизгнула – на белой перинке лежал бело-бежевый пушистый комочек и жалобно пищал.

– Это же Васька! – воскликнула я, беря это крошечное тельце и прижимая к себе – котенок, все еще продолжая жалобно пищать, тут же полез, цепляясь за материю, вверх к плечу и шее.